Ко входуЯков Кротов. Богочеловвеческая историяПомощь
 

Мартин Лютер

ЛЕКЦИИ ПО ПОСЛАНИЮ К ГАЛАТАМ

К оглавлению

Глава 3

1. О, несмысленные Галаты!

Павел весьма озабочен, и эта забота является апостольскою и очень духовною по своему усердию и эмоциональному проявлению. В своей полемике он использует увещевания и порицания, согласуясь с правилом, изложенным во 2Тим.(4:2): “Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием”. Это вводит неосторожного читателя в заблуждение, и в результате он начинает думать, будто Павел вообще не использует никакого метода и не имеет никакого порядка в своем учении. Однако, хотя Павел и не придерживается никакого метода с точки зрения риторики, он имеет великолепный порядок в Духе.

После полемики с привлечением двух очень серьезных и сильных аргументов в пользу того, что христианская праведность не создается Законом, но приходит от веры во Христа, а также после опровержения учения лжеапостолов он продолжает, далее переключаясь на галатов и браня их: “О, несмысленные [или безумные] Галаты!” Этим он как бы говорит: “О, до чего же вы опустились, вы, ничтожные галаты! Я усердно учил вас истине Благовествования, и вы также принимали ее от меня с великим рвением и старанием. Так как же случилось, что вы отступились от нее столь быстро? Кто околдовал вас?”

Кажется, Павел бранит галатов очень резко, называя их глупцами, околдованными и непокорными истине людьми. Я ничего не берусь утверждать здесь о том, почему он это делает — из усердия или из жалости — и то и другое может соответствовать истине. Человек недуховный скорее примет такую реплику за оскорбление, чем увидит в ней благочестивое порицание. К тому же разве Павел подавал дурной пример, или разве речь его была оскорбительна для церквей Галатии, когда он называл галатов несмысленными и околдованными? Нет. Ибо Апостол, пастор или проповедник имеет право с христианским усердием порицать самым суровым образом своих подопечных. И такое порицание является отеческим и святым. Так родители в порыве отцовских или материнских чувств могут называть своего сына глупцом, никчемным человеком, или же свою дочь — неряхою, хотя они определенно не согласились бы и заступились бы за них, если бы кто-то другой назвал их подобными словами. Иногда учитель сурово порицает ученика, называет его болваном и бьет прутом, что ученик принимает как должное, хотя он никогда не попустил бы такого своему ровеснику или однокашнику. Так и судья может выносить порицания, сердиться и наказывать. Без строгой дисциплины ничего невозможно сделать надлежащим образом ни в мирных, ни в военных условиях. Таким образом, если судья, священник, представитель общественной власти или глава семейства не бывает сердит и не порицает подопечных, когда этого требует ситуация, то он ленив и бесполезен и никогда не будет отправлять свое служение [свои обязанности] надлежащим образом.

Итак, порицание [обвинение] и гнев столь же необходимы во всех областях жизни, как и любая другая добродетель. Тем не менее этот гнев должен быть умеренным и не должен происходить от зависти. Ему следует брать начало только в отеческой заботе и христианском усердии. То есть он не должен быть раздражением, характерным для детей или женщин, всплеском негодования, порожденным мстительностью. Единственной его целью должно быть исправление недостатка — как отец наказывает своего сына не для того, чтобы успокоиться, отомстив ему за что-то , но чтобы этим наказанием сделать своего сына лучше. Такой гнев является благим и назван в Писаниях “ревностью” . Ибо когда я наказываю брата или подчиненного своего подобным образом, я не стремлюсь к его уничтожению. Я желаю ему благополучия. Посему такой гнев необходим и благ. Без него не может существовать ничего конструктивного ни в мирском царстве, ни в царстве церкви.

Поэтому возможно, что Павел порицает здесь галатов исключительно из ревности, не ради их уничтожения, но ради того, чтобы таким образом призвать их назад, на путь праведный, и спасти [избавить] их. Или же возможно, что он поступает так из жалости и сочувствия, сетуя, что галаты были столь прискорбно введены в соблазн. То есть он как бы говорит: “Я опечален вашею несчастною участью”. Таким же образом мы браним ничтожных людей не для того, чтобы оскорбить или упрекнуть их за их ничтожное и жалкое состояние, но для того, чтобы выразить им свое сочувствие и попытаться о них позаботиться. Я говорю это, чтобы никто не обвинял Павла, будто он, нарушая принципы [правила] Благовестия, бранит церкви Божии.

Христос бранит фарисеев подобным же образом, называя их “змиями, порождениями ехидниными” (Мат.23:33) и детьми дьявола (Иоан.8:44). Но это — осуждение от Святого Духа. Это отцовские и материнские упреки, порицания верного друга, как говорится в Прит.(27:6): “Искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего” . Итак, случается, что одно и то же порицание может быть величайшим благословением, если оно исходит из уст отца, и наихудшим оскорблением, если оно исходит из уст ровни или врага. Когда два человека делают одно и то же, это прославляется в одном и порицается в другом . В устах Христа или Павла порицание может звучать очень добродетельно и похвально, но эти же слова, произнесенные философом или просто каким-то человеком, могут иметь вид исключительно злобной клеветы. Таким образом, одно и то же деяние и слово является благословением в устах Павла, но проклятием в устах другого человека.

Здесь делается акцент на слове “галаты”. Павел не называет их братьями, как он обычно делает, но обращается к ним, используя название их народности. И кажется, что таков был специфический порок, свойственный этой народности,— быть , точно так же, как критяне были лжецами (Тит.1:12). Он как бы говорит: “Какими вы названы, и как о вас сказано, такие вы и есть, а именно —  Галаты. Вы подтверждаете это теперь в самом деле Благовествования, в котором вы действительно были очень мудрыми. Но это ваше природное свойство не исчезает!” Подобным же образом и мы различаем народы по их порокам. Ибо каждая народность имеет свои собственные специфические пороки. Немцы склонны к новизне, а итальянцы заносчивы, и т.д. Поэтому, упрекая галатов таким образом, Павел напоминает им об их природе [сущности].

Мы также получаем здесь увещевание о том, что в церквях у христиан по-прежнему сохраняются естественные пороки, свойственные их плоти. Благодать преобразует праведных людей вовсе не так, что они полностью обновляются и становятся совершенными, но в них остаются некоторые остатки старых естественных [свойственных их естеству] пороков. Представьте, например, что человек с плохим характером обращен ко Христу. Хотя он смягчен благодатью и Святой Дух так вдохновляет его сердце, что он становится теперь добрее, все же его естественная порочность не уничтожается полностью и не изгоняется совсем из его плоти. Подобным же образом, если грубые люди обращаются в веру, они все же не избавляются от своей грубости полностью, но остатки этой грубости все еще бывают присущи им. Вот почему Евангелия и Святые Писания, истина которых едина и имеет одинаковую сущность, трактуются разными людьми по-разному. Один более кроток и уравновешен в своем учении, другой — строже и суровее. Таким образом, когда Дух изливается на различные “орудия”, Он не гасит моментально пороки естества. Но на протяжении всей жизни Он продолжает уничтожать грех, присущий не только естеству галатов, но людям всех народов.

Хотя галаты были просвещены, уверовали и приняли Святого Духа через проповедь веры, в них все же еще сохранялись остатки их старых пороков, этот трут [“корень греха”], который так легко подхватывает [поддерживает] пламя лжеучения. Таким образом, пусть никто не будет чрезмерно самоуверенным и не думает, будто, приняв благодать, он полностью очистился от своих старых пороков. Многое, действительно, устраняется [после обретения благодати], в частности, отрубается и сокрушается “голова змея” — то есть неверие и незнание Бога (Быт.3:15),— но скользкое чешуйчатое тело и останки греха все еще пребывают в нас. Поэтому пусть никто не смеет думать, что, приняв веру, он сразу же превращается в нового человека. Но он по-прежнему, даже будучи христианином, будет удерживать в себе некоторые из своих старых пороков. Ибо мы еще пока не мертвы, но все еще живем во плоти, которая, поскольку она еще не чиста, имеет желания, противные Духу (Гал.5:17). И в Рим.(7:14) Павел говорит: “Я плотян, продан греху”. И еще, в Рим.(7:23): “Но в членах моих вижу иной закон”. Таким образом, естественные пороки, которые существовали до [обретения] веры, сохраняются также и после принятия веры. Но теперь они вынуждены служить Духу, Который господствует над ними, так, что они не правят. Хотя этого и не происходит без борьбы. Один лишь Христос обладает славою и является совершенно чистым. В 1Пет.(2:22) говорится: “Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его”.

...Кто прельстил вас не покоряться истине?

Здесь вы снова видите “панегирик” этой чудесной праведности — праведности Закона и праведности, заключенной в самом человеке, приводящей к тому, что мы презираем истину, и околдовывающей нас так, что мы не покоряемся истине, но бунтуем против нее.

Павел называет галатов несмысленными и прельщенными [околдованными] потому, что он сравнивает их с детьми, которым колдовство наносит большой вред. Он как бы говорит этим: “Происходящее с вами в точности напоминает то, что происходит с детьми, которых обычно колдуны и ведьмы легко покоряют своими чарами и сатанинскими уловками”. Павел не отрицает, что колдовство существует, ибо далее, в пятой главе (стих 20) он также называет “волшебство”, тождественное колдовству, перечисляя дела плоти. Таким образом, он подтверждает, что колдовство и волшебство существуют и возможны. Ибо неопровержимо то, что дьявол жив и что он правит во всем мире. Итак, волшебство и колдовство являются делами дьявола, которыми он не только наносит вред людям, но иногда, с позволения Божия, уничтожает их. Но мы все подвластны дьяволу — как плотью, так и своими материальными владениями.

Мы — гости в этом мире, где он — князь (Иоан.16:11) и бог (2Кор.4:4). Поэтому хлеб, который мы едим, вода, которую мы пьем, одежда, которую мы носим, фактически даже воздух и все, чем мы живем по плоти,— все это находится под его властью. Таким образом, посредством своих чар он может причинять вред детям, посылать им душевные проблемы, ослеплять их, постепенно и тайно овладевать ими или полностью похищать ребенка, подменяя его в колыбели самим собой. Я слышал, что в Саксонии был такой мальчик. Его кормили [грудью] пять женщин, но он так и не насыщался. Существует множество подобных примеров.

Таким образом, колдовство — это не что иное, как уловка и обман дьявола, независимо от того, калечит ли он часть тела, только касается его или же забирает его целиком. Он способен легко делать это даже с пожилыми людьми. Не удивительно поэтому, что он чарует таким образом детей. И тем не менее это не что иное, как разновидность обмана. Ибо говорят, что он способен исцелять то, что он покалечил своими хитроумными уловками. Но когда он исцеляет, например, глаз или другую часть тела, он восстанавливает не то, что действительно было ущербно, но лишь чувства [ощущения] того, кого он очаровал, равно как и ощущения тех, кто смотрит на очарованного, причем так, что они не считают это иллюзией, но полагают, будто та часть тела действительно была ущербной. Но поскольку он в надлежащее время устраняет “ущербность”, очевидно, что это была лишь иллюзия, а не настоящая ущербность, ибо истинная ущербность не может быть исцелена или восстановлена [им].

Яркую иллюстрацию этого мы находим в Житиях Отцов, а также в Метаморфозах поэтов . К Св. Макарию, когда он жил в пустыне, пришли родители одной девицы. Они потеряли ее, полагая, что она превратилась в корову, ибо они не видели [на ее месте] никого, кроме коровы. Поэтому, приведя свою дочь к нему, они просили его помолиться о том, чтобы к ней вернулся ее человеческий облик. Однако, услышав это, он сказал: “Я вижу деву, а не корову”. Ибо он смотрел на нее духовными глазами, и поэтому сатана не мог ввести его в заблуждение своими хитростями, подобно тому, как он одурачил родителей девицы и ее саму, так затмив их глаза, что они могли бы поклясться, что все, представшее их взорам в этих их чарах и грезах, действительно имело место. Когда же Св. Макарий помолился за девицу — не о том, чтобы к ней вернулся человеческий облик, который она никогда не теряла, но чтобы Бог избавил ее от дьявольского миража,— тогда глаза родителей и дочери открылись и они поняли, что все, казавшееся им реальным, в действительности было лишь хитрой уловкой сатаны.

Столь велики хитрость и сила сатаны, которыми он обманывает чувства людей. И нет ничего удивительного в этом, ведь изменение ощущения и цвета может происходить через стекло. Поэтому он может легко вводить человека в заблуждение своими уловками — так, что человек полагает, будто видит что-то такое, чего на самом деле он не видит, или же слышать голос, раскат грома, звуки флейты или трубы, которых на самом деле он не слышит. Так солдаты Юлия Цезаря думали, будто они слышат, как кто-то играет на пастушеской дудочке и на трубе. Светоний рассказывает об этом в “Жизни Цезаря” . Он говорит, что им показалось вдруг, будто некто — необычных размеров и формы — сидит рядом и играет на пастушеской дудочке. Когда пастухи, а также множество солдат с несколькими трубачами прибежали со своих мест, чтобы послушать его, он выхватил у одного из трубачей трубу, прыгнул в реку, издал мощный трубный звук и направился к противоположному берегу. Следовательно, сатана имеет необычную способность затрагивать чувства всех людей так, что вы можете поклясться, будто видите, слышите или чувствуете что-то такое, чего на самом деле, однако, вы не видите и т.д.

Но сатана сводит людей с ума не только этим жестоким способом. Он пользуется также куда более изощренными и опасными средствами. В этом деле он — особенно хитрый обманщик. Вот почему Павел относит прельщение чувств к прельщению духа. Этим духовным колдовством древний змий (Откр.12:9) пленяет не человеческие чувства, но их умы, вводит их в заблуждение, навязывая им ложные и порочные представления. Околдованные подобным образом полагают, будто эти представления истинны и благочестивы. В наши дни он демонстрирует нам, что может поступать так с фанатиками, анабаптистами и сакраментариями. Своими уловками он так околдовал их разум, что они принимают ложь, заблуждения и ужасную тьму за истинную правду и чистейший свет. Они не позволят увести себя от этих своих грез никакими увещеваниями, основанными на фрагментах из Писания. Ибо они всецело убеждены, что лишь они одни мудры и имеют благочестивое отношение к священным делам, все же остальные вокруг них — слепы. Они поступают в точности, как родители той девицы, поддавшиеся на уловки сатаны и убежденные столь твердо, что могли бы даже поклясться — их дочь имела не человеческий облик, но облик коровы. Для них не было ничего более невероятного, чем мысль, что все это — лишь уловка и обман дьявола. Ибо, в свою очередь, у них было свидетельство обо всех их ощущениях — они видели корову собственными глазами и слышали собственными ушами, как она мычала и т.д. И они полагали, что человеку не следует сражаться с этим общим чувством.

Но пример Макария показывает, что в случае физического колдовства человек должен бороться против всеобщего чувства. Тем более он должен делать это в случае колдовства духовного. В первом случае дьявол вводит нас в заблуждение формой и цветом, которые мы осязаем и видим внешне. Во втором же случае — он действует внутренне, внушая весьма правдоподобные представления об учениях, чем, как я уже выше говорил, сердца людей ввергаются в безумие, и люди готовы поклясться, что их тщетные и порочные грезы являются чистейшей правдой. Так в наши дни он прельстил Мюнцера, Цвингли и других. А через них он околдовал других — их количество даже не подсчитать .

Наконец, желание этого чародея навредить столь велико, что он не только вводит в заблуждение своими уловками самодовольных и надменных людей , но даже пытается своими проделками свести с ума тех, кто благочестиво и надлежащим образом думает о Слове Божием и о христианской вере. Вновь и вновь он нападает даже на меня столь смело и решительно, столь успешно насылает на меня скорбные помыслы, что ему удается полностью затмить Христа, почти отобрав Его у меня. Иначе говоря, нет среди нас ни одного, кто не подвергается чарам ложных идей, то есть таких, кто не боится, кто пребывает в уверенном и радостном состоянии, или же кто иногда не думает о Боге, о Христе, о вере, о своем призвании и христианской жизни нечто прямо противоположное тому, что ему следует об этом думать.

Поэтому давайте учиться распознавать иллюзии и хитрые уловки этого мага, дабы он не застал нас самодовольными и спящими и не ввел нас в заблуждение своими обманами. Конечно, он не может повредить нашему служению своим колдовством. Но тем не менее он духовно присутствует рядом с нами. Денно и нощно он бродит вокруг, стремясь сожрать каждого из нас в отдельности. И если он не найдет нас трезвящимися и вооруженными духовным оружием, то есть Словом и верою, то он сожрет нас (1Пет.5:8).

Итак, сатана постоянно противостоит нам. И то, что он нападает на нас, используя свои интриги, в действительности идет нам на пользу, потому что таким образом он упражняет нас, кроме того, он всем этим подтверждает наше учение и усиливает в нас веру. Мы часто терпели, да и по сей день терпим поражение в этой битве, но не погибаем (2Кор.4:9). Ибо Христос всегда вел нас к торжеству, и Он торжествует через нас (2Кор.2:14). Из этого мы обретаем твердую надежду, что через Христа мы, в конце концов, победим дьявола. Эта надежда дает нам твердое утешение, посему во всех своих искушениях мы можем не робеть, но размышлять следующим образом: “Смотри, сатана искушал нас раньше и пытался своими интригами склонить нас к тому, чтобы мы утратили веру, пренебрегли Богом и впали в отчаянье. И все же он ничего не добился, да и не может ничего добиться. Тот, Кто в нас, больше того, кто в мире (1Иоан.4:4). Христос сильнее. Он победил, побеждает и будет побеждать того ‘сильного’, который в нас (Лук.11:21-22)”. И все же иногда дьявол одолевает нас во плоти — для того, чтобы даже через это мы могли ощущать могущество “Сильнейшего” по сравнению с “сильным” и говорить вместе с Павлом (2Кор.12:10): “Когда я немощен, тогда силен”.

Итак, пусть никто не думает, будто сатана прельстил только галатов, но давайте помнить, что мы и сами могли бы, да и сейчас можем быть прельщены точно таким же образом. Никто из нас не является сильным настолько, чтобы успешно противостоять сатане, особенно если мы пытаемся делать это собственными силами. Иов был непорочным и праведным человеком, и не было на земле подобного ему (Иов.1:8). Но что он мог сделать против дьявола, когда Бог лишил его Своей поддержки? Разве этот святой муж не пал самым ужасным образом? Итак, это прельщение проявляется не только по отношению к галатам. Но дьявол всегда пытается вводить в заблуждение своей ложью если не каждого, то как можно больше людей. “Ибо он лжец и отец лжи” (Иоан.8:44). В наши дни он, конечно, сводит с ума фанатиков, как я уже упоминал выше. Он правит ими, делая их столь упрямыми и черствыми, что никакая наковальня не может сравниться с ними. Они не позволяют назидать себя, они не прислушиваются к доводам разума, они не признают Писания. Все, чем они озабочены,— это изобретение превратных истолкований, уклонение от Писаний, цитируемых против них, и защита собственных бредовых идей, тайно протащенных в Писание. Это — явный признак того, что они были прельщены дьяволом.

Кто прельстил вас?..

Здесь Павел оправдывает галатов, возлагая вину на лжеапостолов. Этим он как бы говорит: “Я понимаю [вижу], что вы пали не по своей вине и не по своему преступному намерению. Но дьявол послал к вам, дети мои, этих обольстителей, лжеапостолов. И они так прельстили вас своею доктриною о Законе, что теперь вы думаете о Христе совершенно иначе, чем когда-то, когда вы слышали проповедь Евангелия от меня. Но мы трудимся, стараясь разбить своими увещеваниями и писаниями то заклятие, которым лжеапостолы поработили вас,— так, чтобы те из вас, кто был прельщен ими, мог быть освобожден нами”. То есть в наши дни мы также должны работать, используя Слово Божие против фанатических убеждений анабаптистов и сакраментариев, освобождая тех, кто был пленен ими, призывая их к чистому учению о вере и удерживая их в этом учении. И этот наш труд также не бесполезен. Ибо мы призвали назад многих из тех, кого они прельстили, мы освободили их от чар, из которых они никогда не смогли бы выпутаться собственными силами, если бы они не получали увещевания через нас и не призывались назад [к здравому учению] Словом Божиим.

Ибо как не может человек сам освободить свои ощущения и чувства от колдовства — ведь, как я говорил выше, родители той девицы, покуда Макарий не помолился за них, не могли видеть свою дочь иначе как в облике коровы,— так не могут те, кто был обольщен в духе, освободиться от этого собственными силами, пока их нt освободят те, чей разум не был пленен этим обольщением. Действенность этого сатанинского обмана столь велика, что те, кто подвергаются его воздействию, готовы бахвалиться и клясться, будто они обладают полною истиною. Вот сколь далеки они от того, чтобы признать свои заблуждения. И хотя мы, основываясь на Писаниях, переубеждаем некоторых, особенно основателей сект, мы ничего не добились. Ибо они тут же начинают плодить свои порочные истолкования, посредством которых они уклоняются от Писаний. Итак, они не исправляются нашими увещеваниями, но лишь в еще большей мере ожесточаются ими. Если бы я не познал это теперь на собственном опыте, то я никогда не поверил бы, что сила дьявола велика настолько, что он может сделать ложь правдоподобною. Вдобавок к этому — нечто еще более ужасное — когда он хочет убить встревоженные сердца чрезмерною печалью, он знает, как представить себя в образе Христа столь точно и совершенно, что человек, подвергающийся искушению, не может этого распознать. Не зная об этом, многие впадают в отчаяние и совершают самоубийства. Ибо они доводятся дьяволом до такой степени безумия, что совершенно убеждены, будто их искушает и обвиняет не дьявол, но Сам Христос.

Такое случилось в 1527 году, в Халле, с несчастным доктором Краузе, который сказал: “Я отверг Христа. Поэтому теперь Он стоит перед Отцом и обвиняет меня”. Поддавшись на дьявольские уловки, он был столь убежден в истинности этого своего утверждения, что его не могли переубедить никакие увещевания, утешения или божественные обетования. Так он впал в отчаяние и совершил постыднейшее самоубийство . Это была сущая ложь, дьявольское наваждение и фанатическое определение какого-то чужого [иного] Христа, о котором в Писании не говорится ни слова. Писание открывает нам Христа не как судью или искусителя, но как Примирителя, Ходатая, Утешителя, Спасителя; Он описывается в Библии, как Престол благодати. Однако, будучи прельщен дьяволом, он [Краузе] не мог этого видеть тогда. И посему, вопреки Писанию, он выдвинул такой постулат, принимая его за чистейшую истину: “Христос обвиняет вас перед Отцом. Он не защищает вас. Он противостоит вам. Поэтому вы прокляты”. Это не человеческое, но дьявольское искушение. И сей искуситель весьма могущественно внедряет это убеждение в сердце человека, подвергающегося искушению. С нашей позиции — позиции людей, имеющих иные убеждения,— это грязная и совершенно очевидная ложь, однако с позиции прельщенных людей — это до того верная истина, что вернее ничего и быть не может.

Таким образом, поскольку дьявол, имеющий тысячу опасных уловок , способен столь успешно внушить вашему сердцу очевидную и позорную ложь [под видом правды], что вы будете тысячу раз клясться, будто это — сущая правда, никому не следует надмеваться, но все должны действовать в страхе и смирении. И всякий человек должен взывать ко Христу, Господу нашему, чтобы Он не позволил ввести нас во искушение (Мат.6:13). Самодовольные люди, слышавшие раз-другой проповедь Евангелия и полагающие, что они приняли “десятину Духа “, в конце концов отпадают. Ибо они не боятся Бога и не воздают Ему благодарений, но воображают, будто они способны не только сохранять и защищать учение об истинной благочестивости, но также выстоять в любой борьбе с дьяволом, как бы трудно это ни было. Такие люди особенно легко прельщаются и ввергаются в отчаяние дьяволом.

В свою очередь, вы не должны говорить: “Я совершенен, я не могу пасть”. Смирите себя и имейте страх, чтобы вам, стоящим сегодня, завтра не упасть. Я, доктор теологии, уже проповедовал Христа и сражался против дьявола в лице лжеучителей много лет. Но я познал, сколько трудностей принесло мне это дело. Ибо я не могу отвергнуть сатану так, как мне этого хотелось бы. Равно как я не могу окончательно постичь Христа в том виде, как Писание открывает Его мне, но дьявол часто предлагает мне ложного Христа. Однако возблагодарим Бога за сохранение нас в Слове, в вере и в молитве! Мы знаем, что всякий человек должен ходить в смирении и страхе пред Богом, не слишком полагаясь на собственную мудрость, праведность, учение и храбрость. Человек должен уповать на силу Христову. Мы немощны, но зато Он силен. И через нас, немощных, Он всегда побеждает и торжествует. Ему слава во веки. Аминь.

Таким образом, это прельщение — не что иное, как происки дьявола, которыми он сводит людей с ума, внедряя в их сердца ложное представление — суждение, противное Христу. Прельщенный человек — это тот, кто пленен таким суждением. Таким образом, люди, убежденные, что они оправданы делами Закона, или делами человеческих обрядов, прельщены. Ибо такое убеждение противно вере и Христу. Павел использует этот отвратительный термин, “прельщение”, выражая презрение и нетерпимость по отношению ко лжеапостолам, которые с такой яростью отстаивали доктрину о Законе и о делах Закона. Этим он как бы говорит: “Увы, это [воистину] сатанинское прельщение! Ибо разум извращается духовным обольщением подобно тому, как чувства [ощущения] обманываются обольщением физическим”.

...не покоряться истине...

Сначала галаты услышали истину и покорились ей. Поэтому, когда он говорит: “Кто прельстил вас?” — он имеет в виду, что люди, обольщенные лжеапостолами, теперь были покинуты и отступились от истины, которой они покорялись раньше. Но когда он говорит, что они не веруют истине, это звучит намного суровее. Ибо сими словами он показывает, что они были прельщены и что он хочет разбить их чары, но они отказываются признавать или принимать это благое деяние. Ибо ясно, что Павел не обрел всех галатов. То есть он не призвал всех их обратно, от заблуждения лжеапостолов к истине — многие из них все еще оставались прельщены. Вот почему он использует столь резкие слова: “Кто прельстил вас?” Этим он как бы говорит: “Вы в таком безумии и такой зависимости от этих чар, что не можете покоряться истине”. Или: “Я боюсь, что многие из вас — безнадежные люди и что вы никогда не вернетесь обратно к истине”.

Здесь вы слышите очередной “панегирик” праведности от Закона, или нашей собственной праведности,— она так прельщает людей, что они не могут покоряться истине. Апостолы и отцы ранней Церкви часто говорили об этом. Так, в 1Иоан.(5:16) мы читаем: “Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился”. И в Евр.(6:4-6): “Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему”. На первый взгляд кажется, что эти слова произнес какой-нибудь Новат . Но Апостолы, хотя они и не отрицали, как новациане, что отпавшие могут вернуться в общину верных [христиан] через покаяние, были вынуждены в данном случае говорить так из-за еретиков. В наши дни мы тоже должны говорить аналогичным образом из-за лжеучителей и сект, и нам следует сказать, что такие люди никогда не возвращаются к истине. Некоторые, правда, возвращаются, но это может произойти лишь с теми, кто был охвачен относительно слабыми чарами, то есть не лидеры и не творцы прельщения, которые вполне соответствуют тому определению, которое Павел дает им здесь, а именно — они не слышат и не выносят истины, но думают лишь о том, как противостоять истине и как уклоняться от аргументов и Писаний, цитируемых против них. Ибо они пленены и не сомневаются в том, что являются обладателями чистейшей истины и наивернейшим образом понимают Писание. Всякий, кто убежден в [своей] правоте, не слушает других и уж тем более ни в чем не уступает им. Так я не слушаю ничего, что противоречит моему учению. Ибо я уверен и полностью убежден посредством Духа Христова, что мое учение о христианской праведности является истинным и несомненным.

Вас, у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос...

Когда Павел сказал, что галаты настолько прельщены, что не покоряются истине, это было очень резким высказыванием. Но еще более резкими являются следующие далее слова о том, что Иисус Христос был предначертан перед их глазами так, что они могли касаться Его своими руками, но они все же не покорились истине. Таким образом, он обвиняет их на основании их собственного опыта. Этим он как бы говорит: “Вы столь обольщены, обмануты и пленены ошибочными суждениями лжеапостолов, что не покоряетесь истине. И когда я с великим усердием обрисовал и описал вам Иисуса, предначертав Его публично перед вашими глазами, будто бы распятого среди вас, все это было бесполезно”.

Этими словами он указывает на свои ранние аргументы, в которых он говорил, что Христос является служителем греха для тех, кто хочет получить оправдание Законом, что эти люди отвергают благодать Божию и что для них Христос умер напрасно. Перед галатами он произнес эти аргументы более настойчиво и развил их более подробно — так, будто какой-то художник изобразил Иисуса Христа распятым пред ними. Теперь, когда его нет с ними, он напоминает им об этом: “У которых перед глазами...” и т.д. Он как бы говорит этим: “Никакой художник не может изобразить вам Христа столь точно и красочно, как я изобразил Его в своих проповедях. И, несмотря на это, вы прельстились и упорно остаетесь в этих заблуждениях”.

...как бы у вас распятый.

“Кого же я изобразил? Самого Христа. Каким образом? Таким образом, что Он был распят вами”. Он использует здесь очень резкие слова. Раньше он говорил, что люди, стремящиеся к праведности путем исполнения Закона, отвергают благодать Божию и что для них Христос умер напрасно. Теперь он добавляет к этому, что такие люди даже распинают Христа, Который жил и царствовал в них. Он как бы говорит этим: “Вы не только отвергаете благодать Божию, и Христос не только умер для вас [с вашей позиции] напрасно. Но, больше того, Он был самым позорным образом распят среди вас”. Послание к Евреям говорит об этом же в шестой главе (6:6): “Когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему” .

Такие слова, как “монах”, “тонзура”, “монашеская ряса” или “монашеское правило” должны внушать людям ужас, независимо от того, как паписты украшают эти мерзости, хвастая, будто они являются “верхом религиозности и святости”. До тех пор, пока Евангелие не было явлено [открыто] нам, и мы не были способны судить о них иначе, ибо мы были воспитаны на человеческих традициях, затмевавших Христа и делавших Его совершенно бесполезным для нас. И теперь мы слышим, как Павел говорит, что все, стремящиеся оправдаться Законом Божиим, не только отвергают и умерщвляют [в себе] Христа, но к тому же еще повинны в том, что распинают Его. Итак, если те, кто хотят оправдаться праведностью Закона и его делами, распинают Христа, то что же, спрашиваю я вас, делают те, кто стремятся обрести спасение и вечную жизнь через мерзость человеческой праведности и бесовские учения (1Тим.4:1)?

Но кто и когда верил или осознавал, что это ужасное и отвратительное преступление — стать “религиозным” человеком, как они понимают это, то есть стать жрецом , монахом или монахиней? Конечно, никто. Но они учат, будто монашество — это “второе крещение”. Можно ли сказать что-то более ужасное, чем то, что царство папистов — это царство тех, кто плюет на Христа, кто вновь распинает Христа, Сына Божия? Христа, Который был распят и вновь воскрес — Его они распинают в себе и в церкви, то есть в сердцах верующих. Своими упреками, клеветническими измышлениями и оскорбительными выпадами они плюют на Него, а своими порочными и ложными представлениями они пронзают Его так, что Он умирает в них самым печальным образом. И на Его месте они воздвигают невероятное обольщение [очарование, чары], коим вводятся в такое безумие, что не признают Христа своим Оправдателем, Умилостивителем и Спасителем, но считают Его служителем греха, обвинителем, судьею и порицателем, Которого надлежит задабривать и умиротворять нашими делами и добродетелями.

Позже из этого суждения возникло порочное и зловредное учение папства: “Если вы хотите служить Богу, заслужить прощение грехов и вечную жизнь, а также помочь другим в достижении спасения, уйдите в монастырь и принесите обет послушания, целомудрия [безбрачия] и бедности”. Плененные этим ложным представлением и раздувающиеся от осознания своей “святости”, монахи вообразили, будто они являются единственными людьми, живущими совершенною жизнью, и будто другие христиане ведут “обычную” жизнь, потому что не дают и не соблюдают обетов целомудрия, бедности, послушания и т.д., но только лишь крестятся и соблюдают Десять Заповедей. Будто, помимо и сверх того, что монахи имеют вместе со всеми христианами, они исполняют “излишние “ дела и советы Христовы . Посему они надеются, что обретут добродетель и займут на небесах место среди самых выдающихся святых, намного выше всей остальной “христианской черни”.

Это действительно чудовищный дьявольский обман. Этим он свел с ума почти всех людей. И чем “святее” кто-то хочет казаться, тем больше он пленяется этими чарами, то есть вредоносным представлением о собственной праведности. Вот почему мы все не могли видеть во Христе Посредника и Спасителя, но просто полагали, будто Он является суровым Судьею, Которого мы должны задабривать своими делами. Это было отъявленною хулою на Христа, и, как Павел сказал выше, этим мы отвергали благодать Божию, считали, что Христос умер напрасно, и не просто умерщвляли [в себе], но постыдным образом распинали Его. И именно на это указывал Христос, упоминая пророчество из Книги Даниила: “Когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте...” (Мат.24:15). Таким образом, каждый монах и каждый самоправедный человек, стремящийся обрести прощение грехов и праведность своими собственными делами или скорбями, вновь распинает Христа, живущего и царствующего,— конечно, [он распинает Его] не физически [не в личности Самого Христа], но в своем собственном сердце и в сердцах других людей. И всякий, кто уходит в монастырь, полагая, будто путем соблюдения монашеского правила он будет оправдан,— вступает в вертеп разбойников, вновь распинающих Христа (Мат.21:13).

Павел употребляет здесь очень серьезные и суровые слова. Он делает это, чтобы напугать галатов и призвать их обратно, [оторвать] от доктрины лжеапостолов. Он как бы говорит: “Посмотрите, что вы натворили. Желая получить оправдание Законом, вы снова распинаете Христа. И я показываю и описываю это вам столь ясно, что вы можете видеть все собственными глазами и осязать. Если праведность приходит через Закон, то Христос является служителем греха, и тогда Он умер напрасно. Если это правда, то отсюда неизбежно следует, что вы вновь распинаете в себе Христа”.

Он добавляет эту фразу — “в себе” — преднамеренно, потому что Христос в Себе самом более не распинается и не умирает (Рим.6:9). Но Он умирает в нас, когда мы, отвергнув чистое учение, благодать, веру и дар прощения грехов, ищем оправдание либо в делах, которые мы сами же выбираем, либо в делах, заповеданных Законом. Тогда Христос распинается в нас. Как я более подробно говорил выше, это ложное и порочное представление, будто следует стремиться к оправданию на основании Закона или дел,— не что иное, как дьявольский обман и обольщение, которым люди доводятся до безумия, переставая вообще признавать благословение Христово. И всю свою жизнь они не совершают ничего, кроме отрицания Господа, Который искупил их собственною Кровью (2Пет.2:1) и во имя Которого они были крещены — они же еще и вновь распинают Его в себе. Итак, пусть всякий, кто всерьез печется о святости, бежит из этого “Вавилона” как можно скорее, и пусть он страшится даже самого упоминания папства. Ибо порочность и мерзость этого явления [папства] столь велики, что описать их словами или оценить их может разве что тот, кто способен смотреть на вещи “духовными глазами”.

Павел подчеркивает здесь два аргумента, усердно внушая их галатам: во-первых — что они были пленниками дьявола, обольщенными им настолько, что даже не слышали истины, представляемой им в весьма ясном виде; во-вторых — что они снова распинают в себе Христа. Эти слова кажутся простыми и лишенными всякого красноречия, но они столь велики, что превосходят всякое человеческое красноречие. Таким образом, только в Духе можно понять, сколь великим пороком является желание быть оправданным праведностью Закона, то есть собственною праведностью. Как Павел говорит здесь, это значит поддаться обольщению дьявола, не покориться истине и вновь распинать Христа. Какой милый “панегирик” праведности Закона, собственной праведности человека!

Таким образом, Апостол пылает величайшим усердием, всерьез порицая, скорее даже осуждая праведность Закона и дел, обвиняя ее в том, что она вновь распинает Сына Божия. Ибо он намерен разоблачить суждение о праведности человека настолько сильно и резко, насколько это необходимо. Это явление столь опасно, оно открывает Люциферу столь легкую возможность для нападения, и ущерб от него столь непоправим, что никаких слов не хватит для его порицания и осуждения. Посему он использует столь резкие слова, выступая против этого, что не щадит даже Закона Божия, но смешивает все воедино [упоминает все вместе], делая это так, что кажется, будто он осуждает его [Закон]. Он преследует его с такою резкостью потому, что вынужден делать это. Хотя Закон свят, праведен и благ, он обречен стать, по существу, маскою лицемера, желающего оправдаться делами. И теперь он приводит довод, которого они не могут отвергнуть, довод, основанный на опыте:

2. Сие только хочу знать от вас: через дела ли закона вы получили Духа, или через наставление в вере?

“Если бы я ничего не имел против вас, — [как бы] говорит он, — я бы воспользовался вашим опытом”. Он произносит эти слова с негодованием. Он как бы говорит: “Хорошо, ответьте мне, вашему ученику. Ибо вы вдруг стали столь просвещенными и образованными, что теперь вы — мои учителя и наставники. Каким образом вы приняли Духа — через дела Закона или же через проповедь Евангелия?” Этим аргументом он настолько убеждает их, что им нечего возразить. Ибо их собственный опыт противостоит им и напоминает им, что они приняли Духа не через дела Закона, но через проповедь Евангелия.

Здесь я еще раз предостерегаю вас, что Павел говорит не только о церемониальном Законе, но обо всем Законе в целом. Ибо в своей аргументации он исходит из метода достаточного разделения . Если бы он говорил только о церемониальном Законе, то не было бы достаточного разделения. Это дилемма, состоящая из двух частей, одна из которых неизбежно должна быть истинной, а другая — ложной. Вы приняли Духа либо от Закона, либо от проповеданной веры. Если это произошло от Закона, то не от проповеданной веры. Если же это произошло от проповеданной веры, то не от Закона. Середины быть не может. Ибо все, что не является Святым Духом или проповедью веры, определенно является Законом. Мы имеем здесь дело с вопросом об оправдании. Но существуют только два пути оправдания — либо через Слово Благовестия, либо через Закон. Таким образом, Закон здесь понимается в общем [вселенском] смысле, как нечто совершенно противоположное Евангелию и отличное от него. Но от Евангелия отличается не только церемониальный Закон. Декалог также отличается от него. Следовательно, Павел имеет здесь дело с Законом в целом.

Соответственно Павел отстаивает свою точку зрения с позиции “достаточного разделения” следующим образом: “Скажите мне, — говорит он, — как вы получили Святого Духа — через Закон или через проповедь Евангелия? Ответьте же. Вы не можете сказать ‘через Закон’, потому что до тех пор, пока вы были под Законом и исполняли его дела, вы никогда не принимали Святого Духа. Вас учили Закону Моисееву каждую субботу, однако не случалось, чтобы в результате этой проповеди Закона когда-то кому-то был дан Святой Дух — будь то учитель или ученик. Кроме того, вы не только изучали и слушали Закон, но и изо всех сил старались исполнять его в [своих] делах. На этом основании все вы должны были бы принять Святого Духа, если бы Он даровался через Закон, поскольку вы были не только учителями и учениками Закона, но также и его исполнителями (Иак.1:22). И все же вы не можете доказать нам, что такое когда-либо случалось. Но после того, как пришло Благовестие, и до того, как вы совершили какие-либо дела, или [получили] плоды Евангелия, вы сразу же обрели Святого Духа, только лишь посредством принятия [этого Благовестия] с верою”. Как свидетельствует Лука в Книге Деяний (10:44), лишь только прозвучали слова, провозглашенные Петром и Павлом, Святой Дух сошел на всех слушающих Слово и они приняли от Него различные дары, заговорив на иных языках.

“Таким образом, очевидно, что Святой Дух был дарован вам только через ваше слушание [Благовестия] с верою, до того как вы совершили добрые дела, или произвели добрые плоды Евангелия. С другой стороны, даже когда Закон исполнялся, он никогда не приносил вам Святого Духа, и уж тем более — когда его только лишь слушали. Итак, не только слышание Закона, но и ваши усердные старания исполнять его в делах, являются тщетными. Поэтому, если даже кто-то и пытается [совершить] все — то есть если даже он и имеет “ревность по Боге” и изо всех сил старается спастись Законом, денно и нощно упражняясь в праведности Закона,— все же он трудится и терзает себя напрасно. Ибо те, кто, не зная праведности Божией, пытаются учредить собственную праведность, как Павел говорит повсюду (Рим.10:3), не покоряются праведности Божьей. И еще: “А Израиль, искавший закона праведности, не достиг до закона праведности” (Рим.9:31). Здесь Павел говорит о явлении Духа в ранней церкви. Святой Дух сошел видимым образом на верующих. Этим знамением Он ясно засвидетельствовал Свое присутствие в проповеди Апостолов. Он также засвидетельствовал, что все, слышавшие Слово веры от Апостолов, становились праведными в глазах Божиих, ибо в противном случае Дух не сошел бы на них.

Таким образом, этот веский аргумент должен быть принят во внимание и рассмотрен самым тщательным образом. Он часто повторяется в Книге Деяний, написанной для обоснования этого аргумента. Вся эта книга посвящена разъяснению того, что Святой Дух не даруется через Закон, но посылается через слушание Благовестия. Ибо когда Петр проповедовал, Святой Дух сразу же сошел на всех, слушающих Слово. Однажды три тысячи человек, слушавших проповедь Петра, уверовали и приняли дар Духа Святого (Деян.2:41). Так Корнилий принял Святого Духа, но не потому, что он подавал милостыню. Как только Петр отверз уста и стал говорить, Святой Дух сошел на всех, кто слушал Слово вместе с Корнилием (Деян.10:44). Все это — ясные и неопровержимые аргументы, основывающиеся на опыте и Божиих деяниях.

Лука также пишет о Павле в пятнадцатой главе Книги Деяний. Здесь он рассказывает, что, после того как Павел вместе с Варнавою завершили проповедовать Евангелие среди язычников и вернулись в Иерусалим, Павел подверг критике фарисеев и учеников Апостолов, которые настаивали на обрезании и соблюдении Закона, утверждая, будто это необходимо для спасения. Он удержал их тем, что вся церковь была чрезвычайно удивлена фактами, о которых рассказали он и Варнава,— услышав, что Бог произвел столь много великих знамений и чудес через них среди язычников. Имевшие ревностное отношение к Закону были чрезвычайно изумлены — как это может быть, что необрезанные язычники, не соблюдавшие Закона и его дел и не имевшие праведности Закона, все же могли прикоснуться к благодати, получить оправдание и принять Святого Духа точно так же, как обрезанные иудеи? Здесь Павел и Варнава не использовали ничего, кроме [свидетельства] собственного очевидного опыта, и это так убедило всех остальных, что они не могли ничего противопоставить им. Таким образом, Сергий Павел, проконсул (Деян.13:6-12), а также все города, регионы и царства, в которых проповедовали Апостолы, пришли к вере без Закона или дел, только путем слышания [проповеди] о вере.

Итак, во всей Книге Деяний, по сути дела, не говорится ни о чем другом, кроме того, что иудеи — так же, как и язычники, праведники и грешники — должны оправдываться только верою во Христа Иисуса, без дел и Закона. Это отражено в проповедях Петра, Павла, Стефана, Филиппа и др., а также подтверждается примером язычников и иудеев. Ибо как через Евангелие Бог дал Святого Духа язычникам, жившим без Закона, так Он послал Святого Духа и иудеям — не через Закон, не через служение и жертвы, заповеданные Законом, но исключительно через проповедь веры. Если бы Закон мог оправдывать и если бы праведность Закона была необходима для спасения, то, несомненно, Святой Дух не был бы дарован язычникам, не соблюдавшим Закон. Но очевидные факты свидетельствуют, что Дух был дарован тем [язычникам] без Закона, и Апостолы Петр, Павел, Варнава и другие видели это. Таким образом, Закон не оправдывает. Оправдывает лишь вера во Христа, провозглашаемая Евангелием.

Все это мы вынуждены рассматривать самым тщательным образом из-за наших оппонентов, которые не видят того, о чем говорится в Книге Деяний Апостолов. Я читал [ранее] эту Книгу неоднократно, но я не понимал в ней ровным счетом ничего. Таким образом, когда вы слышите или видите в Книге Деяний или где-либо в другом месте Писаний термин “язычники”, вам следует знать, что его надлежит понимать не в “естественном” смысле этого слова, но в богословском смысле — это те, кто не имеет Закона и не под Законом, как [под Законом] иудеи. Так раньше, во второй главе, было сказано (Гал.2:15): “Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники”. Таким образом, язычники, получившие оправдание верою,— это люди, не исполняющие Закона и его дел, необрезанные и не приносящие жертв, [но] оправданные и принявшие Святого Духа. Как? Не посредством [исполнения] Закона и его дел, но даром и только лишь посредством слышания [проповеди] Евангелия.

Так Корнилий и его друзья, которых он пригласил в свой дом, ничего не делают [не совершают никаких дел], равно как они не взирают [не уповают] ни на какие свои предшествующие дела. И однако же все до одного принимают Святого Духа. Говорит только Петр. Они же сидят и ничего не делают. Они не помышляют о Законе. Тем более они не исполняют его. Они не приносят жертв. Они не собираются обрезаться. Они лишь внимают словам Петра. Через свою проповедь он принес Святой Дух в их сердца, и это было явно и очевидно, потому что они заговорили на языках и восславили Бога.

Но здесь кто-то мог бы придраться и сказать: “А кто знает— был ли это в самом деле Святой Дух?” Ну что же, пусть придирается. Когда Святой Дух свидетельствует таким образом, Он, конечно же, не лжет, но показывает этим, что Он считает язычников праведными и что Он оправдывает их не чем иным, как евангельской вестью, или проповедью о вере во Христа.

Из Книги Деяний очевидно также и то, насколько иудеи были удивлены, услышав сие. “И верующие из обрезанных, пришедшие с Петром, изумились, что дар Святаго Духа излился и на язычников [в доме Корнилия]” (Деян.10:45). Кроме того, в Иерусалиме Петра критиковали за то, что он пошел к необрезанным и ел с ними (Деян.11:3). Однако, услышав историю о Корнилии, рассказанную Петром, они удивились, прославили Бога и сказали: “Видно, и язычникам дал Бог покаяние в жизнь” (Деян.11:18).

Утверждение и свидетельство о том, что Бог дает спасение также и язычникам, поначалу казалось не только неприемлемым, но чрезвычайно оскорбительным для верующих иудеев; им было трудно это осмыслить и смириться с этим. Ибо им принадлежало это преимущество перед всеми остальными народами — быть народом Божьим. Им принадлежали усыновление, слава, служение и т.д. (Рим.9:4). Кроме того, они усердно упражнялись в праведности Закона, они трудились днями напролет. Они переносили “тягость дня и зной” (Мат.20:12). Они имели также обетования о соблюдении Закона. Потому они просто не могли удержаться от ропота на язычников и не говорить: “Посмотрите, язычники приходят без ‘тягости и зноя’, и при этом безо всякого труда они имеют ту же праведность и того же Духа Святого — все то, чего мы не могли получить, трудясь и перенося зной. Да, они трудились, но лишь один час, и этот труд скорее придал им сил, чем утомил их. Так зачем же Бог мучил нас Законом, если он бесполезен для получения праведности? Теперь Он предпочитает нам язычников, нам, так долго переносившим иго Закона. Ибо мы, народ Божий, были умерщвляемы всякий день (Пс.43:23). И они были приравнены к нам — те, кто не являются народом Божьим, те, кто не имеют Закона, те, кто никогда не совершали ничего хорошего!”

Потому, чтобы успокоить иудеев, в Иерусалиме был безотлагательно созван Апостольский собор. Ибо, хотя они и веровали во Христа, мнение о том, что Закон Моисеев все же должен соблюдаться, укоренилось весьма глубоко в их сердцах. Тогда Петр, на основании собственного опыта, противостал им и сказал (Деян.11:17): “Итак, если Бог дал им такой же дар, как и нам, уверовавшим в Господа Иисуса Христа, то кто же я, чтобы мог воспрепятствовать Богу?” И еще (Деян.15:8-10): “Сердцеведец Бог дал им свидетельство, даровав им Духа Святого, как и нам; и не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их. Что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?” Этими словами Петр повергает весь Закон сразу. Он как бы говорит этим: “Мы не хотим соблюдать Закон, потому что не можем этого. Но по благодати нашего Господа Иисуса Христа веруем, что мы спасены так же, как и они”. Здесь Петр полностью опирается на факт, что Бог даровал ту же самую благодать язычникам, как и иудеям. Он как бы говорит: “Братья мои, мы не должны соблюдать Закон [для спасения]. Потому что, проповедуя Корнилию, я познал на собственном опыте, что без Закона Святой Дух был дарован язычникам — исключительно посредством проповеди веры. Посему их ни в коем случае не следует обременять Законом, который ни мы, ни отцы наши не могли понести [исполнить]. Соответственно вам также следует отвергнуть мнение, будто спасение приходит через Закон”. И уверовавшие иудеи постепенно сделали это. Ну а порочные — те, кто еще больше оскорбились, услышав это утверждение, в конце концов ожесточились окончательно.

Итак, в Книге Деяний вы найдете комментарии, переживания и проповеди Апостолов, равно как свидетельства, подтверждающие этот довод против упорного мнения о праведности Закона. Потому нам следует с большей любовью относиться к сей Книге и усердней читать ее. Ибо она содержит весьма прочные свидетельства, способные утешить и поддержать нас в противостоянии папистам, являющимся [как бы] “современными иудеями”, мерзости и обманы которых мы подвергаем критике и порицанию в своем учении, чтобы сделать более явными благословения Христовы и славу Его. Хотя они не могут противопоставить нам ничего основательного — так, например, иудеи [еще бы как-то] могли возразить Апостолам, что они приняли Закон и всю их систему служения от Бога,— паписты пытаются защищать свои порочные традиции и мерзости с не меньшим упрямством, чем иудеи защищали Закон, принятый ими от Бога. Прежде всего они настаивают на том, что они сидят на местах епископов и что им дана власть управлять церквями. Но они делают это для того, чтобы повергнуть нас в рабство и заставить нас говорить, что мы оправданы не одною лишь верою, но “верою, сформированною любовью” . Мы же, в свою очередь, противопоставляем им Книгу Деяний, чтобы они могли читать ее и принимать во внимание содержащиеся в ней исторические данные. [Читая] они увидят, что суть этой Книги сводится к обоснованию того, что мы оправданы лишь верою во Христа, без дел. И Святой Дух дается лишь через принятие с верою евангельской вести, а не через принятие вести Закона, равно как не делами Закона.

Посему мы учим следующим образом: “Человек, ты можешь поститься, давать милостыню, почитать своих родителей, повиноваться властям, слушаться наставника и т.д., но тем не менее ты не оправдываешься этим. Весть Закона: ‘Почитай отца твоего и мать твою’ (Исх.20:12), не оправдывает, даже если вы ее слушаете и исполняете. Но что же тогда оправдывает? Слушание голоса Жениха, принятие проповеди о вере [ — вот что оправдывает]. Почему? Потому что это приносит оправдывающий Святой Дух”.

Отсюда в достаточной мере видно, в чем заключается различие между Законом и Евангелием. Закон никогда не приносит Святого Духа. Следовательно, он не оправдывает, потому что он учит лишь тому, что нам следует делать. Через Евангелие же даруется Святой Дух, ибо оно учит тому, что нам следует принимать. Посему Закон и Евангелие — это два совершенно противоположных учения. Соответственно приписывать праведность Закону — значит просто противоречить Евангелию [соперничать или бороться с Евангелием]. Ибо Закон — это “надсмотрщик”. Он требует, чтобы мы работали и отдавали что-то. Короче говоря, он хочет получить что-то от нас. Евангелие же, напротив, не требует. Оно дарует. Оно заповедует нам протянуть руки и принять то, что нам предлагается. Итак, требование и дарование, принятие и предложение — это диаметрально противоположные явления, которые не могут сосуществовать. Ибо то, что даруется [мне], я принимаю. Но то, что я отдаю, я не принимаю, а предлагаю кому-то другому. Таким образом, если Евангелие — это дар и если оно предлагает что-то в дар, то оно ничего не требует [взамен]. С другой стороны, Закон ничего не дарует. Он налагает на нас требования, причем такие, исполнить которые невозможно.

Здесь наши оппоненты приводят пример с Корнилием, стремясь опровергнуть нас. Как магистр Сентенций , так и Эразм в своей работе Diatribe, обсуждают его. Они говорят: “Как свидетельствует Лука, Корнилий был благочестивым человеком, праведником, боящимся Бога, дающим милостыню людям и постоянно молящимся Богу. Таким образом, он заслужил прощение грехов и обретение Святого Духа ‘de congruo’ [то есть по надлежащей ему добродетели]”. Я отвечаю на это так: Корнилий был язычником, чего наши оппоненты не могут отрицать, ибо об этом ясно свидетельствуют слова Петра из Деян.(10:28). ‘Вы знаете, — говорит он, — что Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником’. Таким образом, Корнилий был язычником. Он был необрезанным, он не соблюдал Закон и даже не помышлял о Законе, поскольку он не имел к нему никакого отношения. И все же он был оправдан и принял Святого Духа. И, как я уже говорил, это свидетельство — что Закон не помогает и не способствует праведности — повсеместно присутствует в Книге Деяний.

Итак, в защиту учения об оправдании достаточно сказать следующее: Корнилий был язычником. Он не был обрезан и не соблюдал Закона. Значит, он был оправдан не Законом. Он был оправдан слышанием [Слова] с верою. Следовательно, Бог оправдывает без Закона. И, как следствие, Закон не способствует достижению праведности. Ибо в противном случае Бог даровал бы Святого Духа только иудеям, имевшим Закон и соблюдавшим его, но не язычникам, которые Закона не имели и, разумеется, не соблюдали. Однако случилось совершенно противоположное, ибо Святой Дух был дарован тем, кто не имел Закона. Итак, очевидно, что Святой Дух может быть дарован тем, кто не соблюдает Закон. Следовательно, праведность приходит не от Закона. Таков ответ на возражения наших оппонентов, не понимающих истинного значения оправдания.

Здесь наши оппоненты вновь возражают: “Хорошо, пусть Корнилий был язычником и принял Святого Духа не через Закон. Тем не менее, поскольку библейский фрагмент явственно гласит, что он был человеком праведным, боявшимся Бога, подававшим милостыню и т.д., то вполне вероятно, что именно посредством всего этого он и получил Святого Духа”. Я отвечаю так: Корнилий был праведным и святым человеком по стандартам Ветхого Завета, благодаря своей вере в грядущего Христа, точно так же, как все патриархи, пророки и благочестивые цари, описанные в Ветхом Завете, были праведными людьми, тайно принявшими Святого Духа через свою веру в грядущего Христа. Однако софисты не отличают веру в грядущего Христа от веры во Христа, Который уже пришел. Таким образом, если бы Корнилий умер до того, как открылся Христос, то он не был бы проклят и осужден, ибо он имел веру праотцев, которые получили спасение только верою в грядущего Христа (Деян.15:11). Поэтому он оставался язычником, необрезанным, не имеющим Закона. И тем не менее верою в грядущего Мессию он поклонялся тому же Богу, что и праотцы [патриархи]. Однако, так как Мессия уже пришел, теперь было необходимо, чтобы Апостол Петр показал ему [Корнилию] Его не как Того, Кто грядет [все еще ожидается], но как Того, Кто уже пришел.

Чрезвычайно важно знать это учение о вере во Христа грядущего и Христа уже открывшегося [явившегося] — позвольте мне мимоходом добавить это увещевание. Ибо теперь, когда Христос явился [был открыт нам], мы не можем получить спасения верою в грядущего Христа, нет, нам надлежит веровать в то, что Он уже пришел, исполнил все и упразднил Закон. И посему необходимо было также, чтобы Корнилий был вдохновлен новою верою — верою в то, что Христос уже пришел, хотя до этого он веровал в то, что Он еще грядет. Так вера уступает вере, [как сказано:] “От веры в веру” (Рим.1:17).

Поэтому софисты заблуждаются, когда утверждают, что Корнилий достиг благодати и заслужил обретение Святого Духа, совершая дела de congruo, то есть посредством моральных и естественных способностей [собственного] разума. Ибо праведность и богобоязненность — это свойства не язычника или плотского человека, но человека духовного, уже имеющего веру. Потому что, не веруя в Бога и не боясь Бога, он не мог бы получить от Него ничего посредством молитвы. Потому и Лука сначала хвалит Корнилия за его праведность и богобоязненность, а только потом — за дела и милостыни. Они [наши оппоненты] не замечают этого. Нет, они выхватывают лишь одно это маленькое утверждение о том, что он давал милостыню бедным, и вцепляются в него “мертвой хваткой”. Ибо это, как им кажется, подтверждает их идею о “надлежащей” [половинчатой] добродетели. Но сначала должен быть принят человек, [как доброе] “дерево”, а затем уж — его плоды. Корнилий был “добрым деревом”, потому что он был праведным и богобоязненным мужем. Потому он производит добрый плод — дает милостыню и взывает к Богу. И эти плоды угодны Богу за счет веры. Вот почему Ангел хвалит его за веру в грядущего Христа и переводит его от этой веры — к вере во Христа, уже открывшегося [пришедшего], ибо он говорит (Деян.10:5): “Призови Симона... он скажет тебе...” и т.д. Таким образом, как Корнилий был без Закона до явления Христа, так и после явления Христа он не принял ни Закона, ни обрезания. И как он не соблюдал Закона до того, так он не соблюдал его и после того. Следовательно, данный аргумент является прочным и основательным — Корнилий был оправдан без Закона. А значит, Закон не оправдывает.

Таким же образом, Нееман Сириянин был, несомненно, благочестивым и богобоязненным человеком и имел правильное представление о Боге. И хотя он был язычником, не принадлежавшим к царству Моисееву, которое процветало в те времена, все же его тело было очищено, Бог Израиля был открыт ему, и он принял Святого Духа (4Цар.5:15): “Вот, я узнал, что на всей земле нет Бога, как только у Израиля...” Нееман не совершает ничего — он не соблюдает Закон, он не обрезан. Он молится только о том, чтобы ему дали земли столько, сколько могут унести два мула. Ибо он говорит пророку Илие (4Цар.5:17-18): “Пусть рабу твоему дадут земли, сколько снесут два лошака, потому что не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа; только вот в чем да простит Господь раба твоего: когда пойдет господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то, за мое поклонение в доме Риммона, да простит Господь раба твоего в случае сем”. И пророк говорит ему (4Цар.5:19): “Иди с миром”. Когда какой-нибудь иудей слышит это, его чуть ли не на части разрывает от негодования и он говорит: “Ты имеешь в виду, что язычник должен быть оправдан даже несмотря на то, что он не соблюдает Закон, и что он может быть уподоблен нам, обрезанным?!”

Таким образом, намного раньше, когда царство Моисеево еще процветало, Бог показал, что Он оправдывает людей без Закона, как Он, несомненно, оправдал многих царей в Египте и Вавилоне, а также Иова и других людей Востока. И огромный город Ниневия был оправдан и принял от Бога обетование о спасении, о том, что он не будет разрушен. Как? Отнюдь не потому, что он слушал и исполнял Закон, но потому, что он уверовал в Слово Божие, провозглашенное пророком Ионой. Ибо сказано(Иона 4:5): “И поверили Ниневитяне Богу, и объявили пост, и оделись во вретища...” — то есть они раскаялись. Наши оппоненты перепрыгивают это слово — “поверили”,— однако вся сила данного утверждения заключается именно в этом слове. Вы не читаете в Книге Ионы, что ниневитяне приняли Закон Моисеев, обрезались, стали приносить жертвы и совершать дела Закона. Нет, вы читаете: “Поверив, они раскаялись, одевшись во вретища и посыпав головы пеплом”.

Это произошло до того, как явился Христос, когда еще преобладала вера в грядущего Христа. Итак, если язычники были оправданы без Закона, тайно приняв Святого Духа еще в то время, когда Закон был в силе, то зачем же требовать его соблюдения для обретения праведности в наши времена, когда он отменен и когда Христос явился? Таким образом, это самый веский аргумент — аргумент, полученный из опыта галатов: “Через дела ли закона вы получили Духа... ?” Ибо они вынуждены признать, что ничего не слышали о Святом Духе до проповеди Павла, но когда он стал проповедовать им Евангелие, они приняли Духа.

В наши дни мы вынуждены признать то же самое, поскольку в этом нас убеждают свидетельства нашей собственной совести, а именно — что Дух посылается не через Закон, но дается через слышание [проповеди Евангелия] с верою. Ибо в прежние времена, находясь под папством, многие пытались изо всех сил соблюдать Закон, постановления отцов и папские обряды. И некоторые настолько ослабили свои тела, нанесли им такой ущерб постоянными и суровыми бдениями, постами и молитвами , что в конце концов они стали ни к чему не пригодны. Однако они ничего не добились этими деяниями — лишь измучились, доведя себя до жалкого состояния. Они никогда не могли обрести спокойную совесть и мир во Христе. Напротив, они пребывали в постоянных сомнениях о воле Божьей относительно себя. Но теперь, поскольку Евангелие учит, что Закон и его дела не оправдывают, а оправдывает вера во Христа, появляется знание, твердое понимание, радостное сердце и истинное суждение обо всех жизненных путях и обо всем. Теперь верующий может легко судить о том, о чем раньше он судить никак не мог — о том, что папство, со всеми своими религиозными орденами и традициями, явление порочное. Ибо в мире преобладала такая слепота, что мы полагали, будто дела, изобретенные человеком не только без, но даже вопреки заповедям Божиим, намного лучше, чем дела, которые судья [представитель власти], глава семейства, учитель, ребенок и т.д. совершали по заповеди Божией.

Конечно, нам следовало бы познать из Слова Божия, что религиозные ордены папистов, которые лишь они одни называют святыми, порочны, поскольку о них не существует ни заповедей Божиих, ни свидетельств в Священных Писаниях, и что, с другой стороны, иные жизненные пути, упомянутые в Слове и заповеданные Богом, являются святыми установлениями Божиими. Но в те времена мы были поглощены столь ужасною тьмою, что не могли судить правильно ни о чем. Теперь же, когда сияет евангельский свет, мы можем определенно и верно [непогрешимо] судить обо всех жизненных путях в мире. Опираясь на Слово Божие, мы заявляем о своем твердом убеждении, что жизненный путь слуги, который кажется исключительно ничтожным в глазах мира сего, является намного более предпочтительным для Бога, чем все монашеские ордены. Ибо в Слове Своем Бог одобряет и всячески восхваляет положение слуг, а не монахов. Таким образом, этот аргумент, основывающийся на опыте, должен иметь величайшее значение [величайшую действенность] также и среди нас. Ибо, хотя люди совершали во времена папства многочисленные и трудные деяния, они никогда не могли иметь уверенность о воле Божией относительно себя, но всегда пребывали в сомнениях. Они никогда не могли познать ни Бога, ни себя, ни своего призвания. Они никогда не чувствовали свидетельства Духа в своих сердцах. Но теперь, когда евангельская истина воссияла, они принимают самые определенные и твердые наставления обо всем этом исключительно посредством слушания [проповеди Евангелия] с верою.

Я говорю об этом столь пространно отнюдь не без причины. Утверждение о том, что Святой Дух даруется исключительно путем слушания [проповеди Евангелия] с верою и что от нас вообще ничего не требуется, но что мы должны воздерживаться от всех своих дел и только лишь слушать Евангелие, кажется совершенно ошибочным. Человеческое сердце не понимает и не верит, что такая огромная награда, как Святой Дух, может быть дарована только в результате слушания [проповеди Евангелия] с верою. Оно [сердце] рассуждает таким образом: “Прощение, избавление от греха и смерти, дарование Святого Духа, праведности и вечной жизни — все это весьма важно. Поэтому следует совершить что-то великое, чтобы получить эти неоценимые дары”. Дьявол одобряет такое мнение и всячески подкрепляет его в сердце человека. Поэтому когда разум слышит: “Ты ничего не можешь сделать для получения прощения грехов, кроме как слушать Слово Божие”, он сразу же восклицает: “О нет! Ты делаешь прощение грехов слишком ‘ограниченным’ и ничтожным!” Так мы не принимаем этот дар из-за его величия. Это сокровище отвергается и презирается потому, что оно предлагается даром.

Но мы должны непременно знать, что прощение грехов, Христос и Святой Дух даруются — то есть даются даром,— только когда мы с верою внимаем [проповеди Евангелия]. Даже наши огромные грехи и недостатки не могут помешать этому. Мы не должны принимать во внимание того, насколько велик этот дар и насколько мы недостойны его. В противном случае — как величие дара, так и безмерность нашей порочности [недостойности] отпугнет нас. Но мы должны лишь знать, что Богу угодно даровать этот неописуемый дар нам, недостойным. Христос говорит в Лук.(12:32): “Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам [‘дать’, — говорит Он] Царство”. Кому? Вам, недостойным людям, составляющим Его малое стадо. Посему если я мал, а то, что дано мне, велико — фактически это самое великое, что только может быть,— то я должен полагать, что Тот, Кто дает это мне, также велик и что Он один велик. Если Он предлагает это и хочет даровать это, то я больше не смотрю на свой грех и свою недостойность. Нет, я принимаю во внимание только отцовскую волю, которую проявляет по отношению ко мне Тот, Кто дает это. Я принимаю великий дар с радостью. Я счастлив и благодарен за столь неоценимый дар, который мною, недостойным человеком, был получен просто так, путем слышания с верою [Слова].

Но, как я уже говорил, разум оскорбляется и заявляет: “Когда вы учите людей совершенно ничего не делать для получения столь необъятного дара, но лишь слушать с верою Слово, это порождает в них презрение к благодати, делает их самодовольными, ленивыми и сонными, так что они утрачивают всяческое благочестие и вообще перестают совершать добрые дела. Посему нехорошо проповедовать так, да и неверно. Людей следует побуждать к тому, чтобы они трудились в поте лица и стремились к достижению праведности, тогда они обретут этот дар”. В прежние времена пелагиане возражали христианам точно таким же образом. Но послушайте Павла, который говорит: “Вы приняли Святого Духа не своими тяжкими трудами и не делами Закона, но слышанием с верою [Евангелия]”. Или послушайте Самого Христа, Который дает следующий ответ Марфе, высказавшей Ему свою глубокую озабоченность и считающей совершенно неприемлемым то, что ее сестра Мария сидит у ног Иисуса и слушает Его слова, оставив ее одну прислуживать [гостям]. Он говорит (Лук.10:41-42): “Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее”. Итак, человек становится христианином не потому, что делает что-то, но потому, что слушает. И так всякий, стремящийся к праведности, должен прежде всего начать слушать Евангелие. После того же, как он услышал и принял его, пусть он радостно благодарит Бога и совершает добрые дела, заповеданные Законом. Закон и дела последуют за слышанием с верою [Евангелия]. И тогда он сможет спокойно и благополучно ходить в свете, то есть во Христе, без сомнений избирая дела нелицемерные, действительно благие, угодные Богу и заповеданные Им, и отвергая все смешные ритуалы или выдуманные [людьми] дела.

Наши оппоненты считают веру чем-то совершенно непоследовательным и не представляющим никакой ценности. Но я чувствую, как и все, со мною вместе серьезно принимающие это, сколь трудным является сие дело. Легко говорить, что Дух принимается исключительно путем слышания с верою [Евангелия]. Однако слушать, принимать, веровать и хранить это — не так просто, как говорить об этом. Поэтому, когда вы слышите от меня, что Христос является Агнцем Божиим, принесенным в жертву за ваши грехи, следите, чтобы вы действительно слушали это. Павел специально называет это “слышанием веры [о вере]”, а не “Словом веры”, хотя [по существу] между этими понятиями нет большой разницы. Он имеет в виду Слово, в которое вы веруете, когда слушаете его, так что Слово — это не просто звук моего голоса, но нечто такое, что услышано вами, что проникает в ваше сердце, во что вы уверовали. Посему это воистину является “слушанием с верою”, посредством чего вы принимаете Святого Духа. И после Его принятия вы будете также умерщвлять свою плоть.

Благочестивые люди ощущают желание уверовать в Слово, едва услышав его, и искоренить свое представление о Законе и о собственной праведности. Но во плоти своей они чувствуют борьбу и сильное противостояние Духу. Разум и плоть просто хотят действовать вместе. Утверждение: “Каждый должен быть обрезан и соблюдать Закон”, не может быть полностью искоренено в нас, оно остается и в сердцах благочестивых людей. Таким образом, в благочестивых людях имеет место постоянная борьба между слышанием веры и делами Закона. Потому что совесть всегда ропщет, полагая, что когда праведность, Святой Дух и вечное спасение обещаны на основании только лишь слышания с верою [Евангелия], то это — слишком простой путь. Однако попробуйте, испытайте это на себе — легко ли слушать [и принимать] Слово о вере! Конечно, Тот, Кто дарует это нам, велик, и Он охотно и обильно изливает это на всех. Но ваша способность к пониманию ограничена, ваша вера слаба, и все это порождает в вас такую борьбу, что вы не можете принять предлагаемый вам дар. Пусть ваша совесть ропщет, и пусть это “каждый должен” вновь повторяется. Потерпите некоторое время, и стоя на своем, до тех пор, пока не победите это “каждый должен”. Так, по мере постепенного возрастания и укрепления веры, склонность к праведности Закона будет уменьшаться. Однако без противостояния это невозможно.

3. Так ли вы несмысленны, что, начав духом, теперь оканчиваете плотью?

Теперь, когда аргумент в пользу того, что Дух даруется посредством слышания с верою [Слова], а не делами Закона, был представлен, Павел переходит к увещеванию галатов и предостережению их от двойной опасности, или потери. Он говорит: “Неужели вы так безумны или черствы, что, начав Духом, теперь оканчиваете плотью?” Это первая опасность. А вот вторая (стих 4): “Столь многое потерпели вы неужели без пользы?” Эти риторические приемы призваны, с одной стороны, удерживать слушателя от опасности и потери, а с другой стороны — подталкивать его на этом основании к тому, что полезно, почтенно и легко. Посему он говорит: “Начав ‘духом’”. То есть: “Ваша вера началась прекрасно”. Или, как он говорит далее, в Гал.(5:7): “Вы шли хорошо”. Так что же происходит? “Теперь вы хотите закончить плотью. Вы и в самом деле заканчиваете плотью”.

Здесь Павел противопоставляет Дух и плоть. Под “плотью” он не подразумевает сексуальные похоти, животные страсти или чувственные вожделения, потому что в этом фрагменте он не обсуждает сексуальные похоти и другие вожделения плоти. Нет, он говорит о прощении грехов, об оправдании совести, об обретении праведности в глазах Божиих и об освобождении от Закона, греха и смерти. И все же, он говорит здесь, что после того как они оставили Дух, они заканчивают теперь плотью. Эта “плоть” является праведностью и мудростью плоти и суждением разума, стремящегося обрести оправдание Законом. Таким образом, все самое лучшее и выдающееся, что имеется в человеке, Павел называет “плотью”. В данном случае к плоти относится высшая мудрость разума и [даже] сама праведность Закона.

Из-за наших клеветников, папистов, пытающихся исказить его смысл и обратить против нас, говоря, что при папстве мы начали с Духа, а теперь женились и [потому] заканчиваем плотью, данный фрагмент следует рассмотреть самым тщательным образом. Как будто духовная жизнь заключалась в целибате, или безбрачии , и как будто это не было препятствием в духовной жизни, если кто-то не удовлетворялся одной проституткой, а имел нескольких! Они — безумцы, не понимающие, что такое Дух и плоть . Дух — это все, что совершено в нас посредством Духа, плоть же — это все, что совершено в нас, исходя из плоти, без Духа. Таким образом, все, что христиане обязаны делать — например, любить жену, воспитывать детей, управлять семьей, почитать родителей, повиноваться властям и т.д. — все, что они [оппоненты] считают мирским и плотским,— это плоды Духа. Сии слепцы не видят различий между пороками и добрыми деяниями Божиими.

Утверждение Павла, что галаты “начали с Духа”, также следует рассмотреть [более подробно]. Кажется, что он должен закончить свою фразу в том же стиле: “[Начав духом,] вы закончили плотью”. Но он не делает этого, выражаясь более пассивно: “Теперь оканчиваете плотью” . Следовательно, праведность Закона, которую Павел называет здесь “плотью”, столь далека от оправдания, что те, кто отступаются и вновь склоняются к ней после принятия Духа через слушание [проповеди] о вере, оканчивают ею [плотью]. То есть они безнадежны и полностью уничтожены. Таким образом, те, кто учат, что Закон должен исполняться, чтобы люди могли быть оправданы им, наносят огромнейший ущерб сердцам, при этом претендуя на то, что они назидают их, они также осуждают их, утверждая при этом, будто оправдывают. Павел всегда “косо смотрел” на этих апостолов. Потому что они настаивали на Законе. Они говорили: “Одна лишь вера во Христа не отвращает грех, не умиротворяет гнев Божий и не оправдывает. Поэтому, если вы хотите обрести все эти благословения, вам следует не только веровать во Христа, но также исполнять Закон, быть обрезанными, соблюдать праздник, совершать жертвоприношения и т.п. Делая это, вы будете свободны от греха, от гнева Божия и т.д.” Павел же говорит: “Напротив, именно этими деяниями вы учреждаете неправедность, разжигаете гнев Божий, увеличиваете грех , отпадаете от благодати и отвергаете ее, угашаете Дух и, вместе со своими учениками, оканчиваете плотью”. Это первая опасность, от которой он удерживает галатов, предупреждая, что если они стремятся получить оправдание Законом, то они утратят Духа и разрушат все свои добрые начинания плохим финалом.

Вторая опасность, или утрата, описывается следующими словами: “Столь многое потерпели вы неужели без пользы?” Этим он как бы говорит: “Примите во внимание не только то, как прекрасно вы начали, и как прискорбно вы растеряли доброе начинание и сбились с пути, по которому начинали идти столь успешно, или как вы отступились от первых плодов Духа, вновь впав в служение греха и смерти, в ничтожное и прискорбное рабство Закона. Но примите во внимание также и то, что вы перенесли многое ради Евангелия и Христа — вы терпели материальные лишения, оскорбления и клевету, подвергали опасностям свои тела и свои жизни. У вас все шло хорошо и успешно. Ваше учение было правильным, и жизни ваши были святы. Вы, проявив терпение, перенесли немало зла во имя Христа. Но теперь как ваше учение, так и ваша вера утрачены, и все ваши деяния и страдания были напрасны, и Дух с Его плодами утрачен вами”.

Из этого совершенно ясно, какой ущерб порождается праведностью, приходящей от Закона, или “собственной” праведностью человека — все, кто возлагают на нее свое упование, сразу же утрачивают бесценные сокровища, которыми они обладали. Это действительно душераздирающее зрелище, когда кто-то столь легко утрачивает великую славу и уверенность сердца в глазах Божиих, или когда кто-то должен перенести столь многие страдания, подвергнуть стольким опасностям свое имение, свою жену, своих детей, тело, жизнь, совершив все тщетно и напрасно. Две эти темы могли бы стать основой для написания “панегирика” праведности, исходящей от Закона, или [праведности] от самого человека, и эти темы можно было бы развивать далее, останавливаясь на каждом понятии отдельно и подробно. Можно было бы описать, что это был за Дух, с которого они начали, рассмотреть те страдания, которые они должны были пережить ради Христа — что они собою представляли, сколь велики и многочисленны они были. Но никакого красноречия не хватит, чтобы описать все это, ибо то, что обсуждает здесь Павел, ужасно — слава Божия, победа над миром, плотью и дьяволом, праведность, вечная жизнь, а с другой стороны — грех, отчаяние, вечная смерть и ад. Но все же в одно мгновение мы утрачиваем эти бесценные дары и обретаем эти ужасные и бесконечные пороки. Виновниками всего этого являются лжеучителя, увлекающие нас от евангельской истины к ошибочной доктрине. Они делают это не только без труда, но еще и с весьма благочестивым видом .

О, если бы только без пользы!

Это исправление, посредством которого Павел смягчает свой предыдущий упрек, который прозвучал немного резковато. Он делает это как Апостол, чтобы не устрашить галатов чрезмерно. Он действительно бранит их, но при этом постоянно изливает на них елей, чтобы не повергнуть в отчаянье.

Вот почему он говорит здесь: “О, если бы только без пользы!” Этим он как бы говорит: “И все же я не отбрасываю надежду в отношении вас. Но если вы хотите оставить Духа и закончить плотью, то есть последовать за праведностью Закона, как вы уже начали делать, то вам следует знать, что вся ваша слава и уверенность в Боге тщетны, и все ваши страдания напрасны. Я обязан говорить с вами об этом немного резковато, чтобы описать вам проблему решительно и побранить вас строго — особенно потому, что к этому обязывает важность дела. В противном случае вы можете подумать, будто, когда вы отвергаете павлово и принимаете иное учение, это вовсе не важно или не столь уж существенно. И все же я не лишаю вас надежды, если вы только опомнитесь. Ибо больные, немощные и изъязвленные чада не должны отвергаться, но о них следует печься и заботиться с еще большим усердием, чем о здоровых”. Таким образом, Павел, как опытный врач, переносит почти всю вину на лжеапостолов, создателей этого ужасного недуга. И, с другой стороны, обращается с галатами очень мягко, чтобы исцелить их этой мягкостью. Следуя примеру Павла, мы также должны бранить тех, кто немощен, исцеляя и перенося их немощи таким образом, чтобы при этом утешать их. Ибо, если мы будем относиться к ним слишком сурово, они впадут в отчаянье.

5. Подающий вам Духа и совершающий между вами чудеса через дела ли закона сие производит, или через наставление в вере?

Этот аргумент, опирающийся на опыт галатов, столь восхищает Апостола, что, побранив их и предупредив о двойной опасности, он повторяет еще раз свой аргумент, причем с добавлением к нему слов: “Подающий вам...” и т.д. То есть: “Вы не только приняли Духа, через слышание с верою [Слова], но все, что вами познано и совершено, сделано через [это] слышание с верою”. Он как бы говорит этим: “Мало того, что Бог однажды даровал вам Духа, тот же самый Бог всегда обильно обеспечивал и преумножал в вас Дары Духа, чтобы, после того как вы однажды приняли Духа, Он мог постоянно произрастать в вас и становиться все более действенным”.

Из сказанного очевидно, что галаты совершали чудеса или, по меньшей мере, могущественные деяния, то есть приносили плоды веры, которые обычно приносят истинные ученики Евангелия. Ибо Апостол повсеместно утверждает, что Царство Божие состоит не в словах [не в пустых изречениях], но в силе (1Кор.4:20). Под силою же подразумевается не только способность говорить о Царстве Божием, но также фактически свидетельствовать о том, что Бог действует в нас Своим Духом. Так он говорит о себе ранее, во второй главе (Гал.2:8): “Ибо Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников”.

И когда проповедник проповедует так, что Слово не медлит с принесением плода, но действует в слушателях — то есть когда за этим следуют вера, надежда, любовь, терпение и т.д.,— тогда Бог дарует Духа и совершает могущественные дела в слушающих. Так и Павел говорит здесь, что Бог даровал Духа галатам, совершив среди них великие деяния. Он как бы говорит этим: “Через мою проповедь Бог не только совершил то, что вы уверовали, но также и то, что ваша жизнь стала свята, что вы произвели много плодов веры и вытерпели много зла. Тою же силою Духа вы — бывшие некогда завистливыми, развратными, злобными, нетерпеливыми и враждебными людьми — стали людьми великодушными, целомудренными, кроткими, терпеливыми и любящими ближнего своего”. Далее, в четвертой главе (Гал.4:14-15), он свидетельствует о них, что они приняли его, Павла, как Ангела Божия, фактически — как Иисуса Христа, и что они возлюбили его столь сильно, что готовы были отдать очи свои ради него.

Столь пылко возлюбить ближнего своего, чтобы испытывать готовность отдать свои деньги, имущество, очи и жизнь ради его спасения, смиренно снося при этом все невзгоды,— это действительно великие деяния Духа. “И эти великие деяния,— [как бы] говорит он, — вы приняли и имели раньше, до того как лжеучителя пришли к вам. Но вы приняли их [эти деяния] не от Закона. Вы приняли их от Бога, Который даровал вам Духа и изо дня в день взращивал в вас Его так, что Евангелие распространялось у вас весьма успешно, по мере того, как вы были назидаемы, веровали, работали и сносили горести и невзгоды. Поскольку вы знаете все это, будучи убеждаемы также и свидетельством собственной совести, то как же это случилось, что вы не совершаете более тех могущественных деяний, которые совершали ранее? Вы учите неправильно, веруете неискренне, живете неправедно, не совершаете добрых дел и не сносите горести с кротостью. Наконец, кто извратил вас до того, что вы не любите меня, как прежде? Теперь вы не принимаете Павла, как Ангела Божия, или как Христа Иисуса. Вы больше не готовы отдать за меня свои очи. Как же это случилось, спрашиваю я вас, что вы не жаждете видеть меня с таким рвением, как прежде, и что теперь вы предпочитаете мне этих лжеапостолов, обольщающих вас столь ужасным образом?”

Это же происходит с нами сегодня. На ранних этапах проповеди Евангелия наше учение было предложено многим, многие имели искреннее и благоговейное отношение к нам. И за проповедью Евангелия следовали великие деяния — плоды веры. Что же случилось далее? Вдруг появились духовные фанатики — анабаптисты и сакраментарии. И очень быстро они извратили все, что мы строили на протяжении столь длительного времени и такими трудами. В тех, кто так нежно любил нас и кто когда-то принимал наше учение с благодарностью, они [как и лжеапостолы во времена Павла] взращивают теперь отвращение к нам, а учение наше теперь стало для них еще более мерзостным, чем наше имя. Но создателем этой порочности является дьявол, потому что он совершает дела, враждебные и противящиеся деяниям Святого Духа. “Итак, — говорит Апостол, — ваш опыт должен научить вас, галаты, что эти чудесные и великие деяния не приходят от дел Закона. Ибо как вы не имели их до слышания с верою [Слова], так вы не имеете их и теперь, когда лжеапостолы хозяйничают среди вас”.

В наши дни людям, которые хвастаются, что они, дескать, протестанты , избавленные от папской тирании, мы можем ответить таким же образом: “Как вы преодолели папскую тиранию и достигли свободы во Христе — при помощи духовного фанатизма, или же через нас, тех, кто проповедовал веру во Христа?” Если они смогут признать в данном случае истину, то вынуждены будут сказать: “Конечно, через проповедь веры”. И это правда, что в начале нашей проповеди учение о вере распространялось очень успешно. Индульгенции, чистилище, обеты, мессы и подобные злоупотребления низвергались, увлекая за собою все папство. Никто не мог по справедливости осудить нас, ибо учение было чистым; оно укрепляло и утешало многие сердца, подавляемые на протяжении длительного времени человеческими традициями под гнетом папства, которое было истинной тиранией и мучением для совести людей. Поэтому многие люди благодарили Бога, что через Евангелие, которое мы должны были прежде всего проповедовать в те времена, они избавились от сетей и от этого истязания совести.

Но затем появились сектанты. Своим отрицанием телесного присутствия Христа [в хлебе и вине] при отправлении Святого Причастия, своим осквернением Крещения, своим разрушением образов и своей отменой всех обрядов они хотели ниспровергнуть папство сразу и целиком, тем самым запятнав нашу репутацию. Вскоре после этого наше учение стало пользоваться дурною славою, потому что стали распространяться слухи, будто его сторонники не имеют согласия между собою. Это ввело в соблазн, отвратив от истины, многих людей и породило у папистов надежду, что из-за непоследовательности нашего учения как оно, так и мы вскоре погибнем и что таким образом они восстановят свое могущество, вновь обретут свою былую власть и прежнее достоинство.

Лжеапостолы настойчиво утверждали, что галаты, уже оправданные верою во Христа, должны подвергнуться обрезанию и соблюдать Закон Моисеев, если они хотят освободиться от своих грехов и от гнева Божия, а также обрести Духа. Фактически, однако, так они обременяли их грехами в еще большей мере. Ибо грехи не устраняются Законом, равно как через Закон не даруется Дух. Закон лишь порождает гнев и воздвигает ужасы. Так и в наши дни эти сектанты хотят внести свой вклад в благополучие католической церкви и моментально свергнуть все папство, похоронив его отменой церемоний, разрушением образов и нападками на Таинства. Однако именно этими своими деяниями они не помогают церкви, но наносят ей ущерб. Они не ниспровергли папство, а лишь укрепили его.

Но если бы в полном согласии с нами, с которого они начинали, они бы учили и усердно насаждали учение об оправдании, то есть — что мы получаем оправдание не праведностью Закона и не собственною праведностью, но только верою во Христа, тогда, несомненно, это единое учение постепенно — что уже и начинало происходить — разрушило бы все папство целиком, со всеми его братствами, индульгенциями, орденами, реликвиями, формами богослужения, взываниями к святым, чистилищем, мессами, молитвенными бдениями, обетами и бесконечным множеством других мерзостей подобного рода. Но они пренебрегли проповедью веры и христианской праведности и попытались достичь этой цели другим путем, нанеся великий ущерб как здравому учению, так и церквям. С ними произошло нечто подобное тому, что говорит немецкая пословица о ловле рыбы перед сетью— они, пытаясь ловить руками, распугали всю рыбу, которая шла в сеть.

Итак, папство рушится и низвергается в наши дни не по причине того шума, который был поднят сектантами, но в результате провозглашения учения об оправдании. Это учение не только ослабило царство антихриста, оно каждый день поддерживает и защищает нас от его неистовых нападок. Если бы мы не имели этой защиты, то и сектанты, и мы с ними вместе погибли бы давным-давно. И все же они столь далеки от признания этого благословения, что, как говорит псалмопевец (Пс.108:4): “За любовь ... [нашу] они враждуют... [на нас]”. Но учение об оправдании заключается в том, что мы провозглашаемся праведными и обретаем спасение исключительно верою во Христа, без [наших добрых] дел. Если в этом состоит истинное значение оправдания— а это несомненно, иначе надлежало бы избавиться от всего Писания,— то отсюда сразу же следует, что мы провозглашаемся праведными не через монашество, не через обеты, не через мессы и не через какие-то другие дела. И, таким образом, папство низвергается без отмены каких-либо внешних дел или вещей, без суматохи, без человеческой силы, безо всяких нападок на Таинства, одним лишь Духом Святым. Равно как эта победа достигается не нами. Она обретается через Христа, Которого мы проповедуем и исповедуем.

Сами факты подтверждают то, о чем я [до сих пор] не говорил. Ибо в те времена, когда папство еще только начинало накреняться и падать, сектанты совершенно ничего не делали, поскольку они не могли ничего сделать. Они молчали. Мы же не преподавали ничего, кроме этого учения об оправдании, которое в те времена было единственным фактором, угрожающим власти папы и ниспровергающим его царство. Когда же сектанты увидели, что папство накреняется и, образно выражаясь, “рыба направляется в сеть”, они захотели ниспровергнуть и полностью, в мановение ока уничтожить папство и, лишив нас славы, так сказать, “своими руками выловить всю рыбу, собравшуюся возле сети”. Однако они только имитировали бурную деятельность, ибо они не ловили рыбу, но лишь распугивали ее. Таким образом, сектанты ниспровергают папство своей возней в той же мере, в какой и лжеапостолы достигли праведности для галатов своим учением о необходимости соблюдения Закона. Если бы они только усердно преподавали учение об оправдании, то поклонение образам и другие злоупотребления в церкви исчезли бы сами собою. Но они были движимы явлением, определяемым, как  , ибо они стремились к славе ниспровергателей папства. Пренебрегая учением об оправдании, они подняли эту шумиху, которою почти сокрушили нас, тем самым утвердив папистов в их мерзостях. Вот чего достигают наши действия, когда мы стремимся к собственной славе, а не к славе Божией!

Ни папа, ни дьявол не боятся этого шума и этой показухи. Но учение о вере, провозглашающее, что Христос один является Победителем греха, смерти и дьявола — это учение повергает папу в страх. Ибо оно уничтожает его царство, и, как я говорил, оно поддерживает и защищает нас сегодня от всех врат ада (Мат.16:18). Если бы мы не полагались на этот якорь, мы вынуждены были бы вновь поклоняться папе, и не было бы никакой возможности противостоять ему. Ибо если бы я должен был присоединиться к сектантам, то моя совесть не имела бы твердой опоры. Они не обладают властью противостоять папе, поскольку они стремятся к собственной славе, а не к славе Божией. Таким образом, если бы я не был оснащен иным оружием, нежели они, то я никогда не посмел бы нападать на папство. И уж тем более я не посмел бы предположить, что ниспровергну папство.

Они говорят: “Папа является антихристом!” Прекрасно. Но против этого Павел выдвигает тот факт, что он имеет служение учения, что власть отправлять Таинства принадлежит ему и что эта власть, посредством возложения рук, унаследована им от Апостолов . Таким образом, всею этою шумихою он [папа] никак не свергается со своего престола, скорее это может произойти, если я говорю: “Я готов целовать твои ноги, о папа, и признать тебя высшим первосвященником, если ты поклонишься моему Христу и признаешь, что мы имеем прощение грехов и вечную жизнь через Его смерть и воскресение, а не через соблюдение твоих традиций. Если ты уступишь в этом, я не стану срывать с тебя тиару и отказывать тебе во власти. Но если ты не уступишь в этом, то я упорно буду твердить, что ты — антихрист. Тогда я буду провозглашать, что все твои обряды и вся твоя религия — это не только отрицание Бога, но величайшее богохульство и идолопоклонничество”. Сектанты не говорят так. Они просто пытаются [внешнею] силою лишить папу венца и престола. Поэтому их попытка тщетна. Но говорить так чрезвычайно необходимо, чтобы показать безбожие папы и мерзости его, которыми он под предлогом святости и религиозности вводит в заблуждение весь мир. Если я делаю это [говорю так], то я должен видеть,— что остается после этого. Ибо я забрал ядро и оставил ему скорлупу. Они же забирают скорлупу, оставляя папе ядро.

Короче говоря, как великие деяния не совершаются исполнением Закона, так и те внешние дела, к которым побуждают сектанты в церкви, не создают ничего, кроме шумихи, великого смятения и препятствия Духу. Об этом свидетельствует опыт. Ибо они не низвергли папу, опрокинув статуи [образы] святых и совершив нападки на Таинства. Фактически они сделали папу еще более надменным. Но он всегда побеждался и по сей день побеждается Духом, то есть проповедью веры, свидетельствующей, что Христос был дан нам, как избавление от наших грехов. И здесь праведность и рабство папских законов должны рухнуть.

Тем временем, однако, я всегда утверждал и по сей день утверждаю, что я с радостью буду переносить папские законы, при условии, что он оставит их исполнение на усмотрение людей и не станет привязывать сердца к ним так, чтобы люди думали, будто они оправдываются соблюдением этих законов и навлекают на себя проклятие их несоблюдением. Но он не соглашается на это. Ибо если он не будет привязывать сердца людей к своим законам, то что станет с его властью? Поэтому он озабочен превыше всего тем, чтобы связывать и пленять сердца своими законами. Это лежит в основе утверждения: “Если ты не повинуешься Римской курии, то ты не можешь спастись” . Это также является причиной “громов и молний”, которые он мечет в своих буллах: “Да знает всякий, смеющий дерзко и безрассудно противиться, что он должен понести на себе гнев Всемогущего Бога” . Здесь он отрицает возможность спасения всех, кто не повинуется его законам, и обещает вечную жизнь всем, кто их соблюдает. Таким образом, он вовлекает нас в сеть праведности дел, [навязывая нам убеждение] будто никто не может быть оправдан и спасен без соблюдения его законов. Короче говоря, он не упоминает о вере ни одним словом, уча лишь своим собственным представлениям. Но если бы он уступил в том, что все его законы ничего не прибавляют к праведности в глазах Божиих, то я, со своей стороны, тоже многое уступил бы ему. Однако тогда его царство рухнуло бы само собою. Ибо если папа утрачивает свою власть спасать и проклинать, то он становится не чем иным, как просто идолом. Иначе говоря, праведность сердца отклоняет все законы — не только законы папы, но также и законы Моисея. Ибо истинная праведность не приходит через дела Закона. Она приходит через слушание с верою [Евангелия], за которым следуют великие дела и плоды Духа.

6. Так Авраам поверил Богу, и это вменилось ему в праведность.

До сих пор Павел аргументирует свою позицию, опираясь на опыт. И он решительно выдвигает свой аргумент, основанный на опыте. “Вы уверовали, — [как бы] утверждает он [всем вышесказанным], — и, веруя, совершили много чудес и выдающихся деяний. Вы также переносили беды и напасти. Все это является следствием и действием не Закона, но Святого Духа”. И это галаты вынуждены были признать, ибо они не могли отрицать того, что совершалось у них на глазах и было доступно их чувствам. Следовательно, этот аргумент, основывающийся на опыте, или на действии, происходившем в самих галатах, является веским и ясно выраженным доводом.

Теперь же Павел добавляет к этому пример Авраама и цитирует свидетельство из Писания. Первое свидетельство взято из Книги Бытие (15:6): “Аврам поверил Господу...” Павел настойчиво цитирует здесь этот фрагмент, так же, как он делает это в Рим.(4:2): “Если Авраам оправдался делами, — говорит Павел, — он имеет похвалу, но не пред Богом”, а лишь перед людьми. Ибо в глазах Божиих он имеет грех и гнев. Но он был оправдан перед Богом не потому, что совершал какие-то дела, а потому, что веровал. Ибо Писание говорит: “Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность”. Павел раскрывает и развивает данный фрагмент просто великолепно, чего тот и заслуживает (Рим.4:19-24): “И, не изнемогши в вере, — пишет Павел, — он [Авраам] не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении; не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу и будучи вполне уверен, что Он силен и исполнить обещанное. Потому и вменилось ему в праведность. А впрочем не в отношении к нему одному написано, что вменилось ему, но и в отношении к нам; вменится и нам, верующим...”

Этими словами Павел провозглашает веру в Бога высшим служением, высшею преданностью, высшею покорностью и высшею жертвою. Пусть всякий, кто силен в риторике, развивает эту тему. И он увидит, что вера всемогуща и что ее сила неоценима и бесконечна. Ибо она воздает славу Богу, а слава — это наивысшее, что может быть Ему отдано. Воздавать славу Богу — значит веровать в Него, почитать Его истинным, премудрым, праведным, милосердным и всемогущим, короче говоря, это значит признавать Его Творцом и Даятелем всех благ. Разум не делает этого, но это делает вера. Она “созидает” Божество. Если можно так выразиться, она является “создателем” Божества — не в сущности Бога, но в нас. Ибо без веры Бог утрачивает Свою славу, мудрость, праведность, верность, милосердие, и т.п. в нас. Короче говоря, там, где отсутствует вера, Бог не имеет никакого величия и никакой божественности. И также Бог не требует от человека ничего большего, кроме того, чтобы он воздавал Ему Его славу и Его божественность, то есть чтобы человек относился к Нему не как к идолу, но как к Богу, Который обращает на него внимание, слушает его, являет ему Свою милость, помогает ему и т.д. Обретя это, Бог сохраняет Свою божественность в целости и непорочности, то есть Он имеет все, что верующее сердце может воздать Ему. Способность воздавать такую славу Богу — это мудрость, которая превыше всякой мудрости, праведность, которая превыше всякой праведности, религия [вера], которая превыше всякой религии, и жертва, которая превыше всякой жертвы. Из сказанного можно понять, сколь великою праведностью является вера и, прибегая к антитезе,— сколь великим грехом является неверие.

Итак, вера оправдывает, потому что она воздает Богу причитающееся Ему. Всякий, делающий это, праведен. Законы также определяют понятие “быть праведным” следующим образом — воздавать каждому то, что ему причитается. Ибо вера говорит так: “Я верю Тебе, Боже, когда Ты говоришь”. Но что говорит Бог? Он говорит о вещах невозможных, неистинных, безумных, немощных, абсурдных, отвратительных, еретических и дьявольских — если вы опираетесь на разум и советуетесь с ним. Ибо что может быть более смехотворным, безумным и невозможным, чем ситуация, когда Бог говорит Аврааму, что у него будет сын от Сарры, утроба которой “почти омертвела”?

Итак, когда Бог предлагает учение о вере, то речь всегда идет о вещах, которые просто невозможны и абсурдны — если вы хотите следовать суждению разума. Это действительно кажется смехотворным и абсурдным для разума, что при отправлении Вечери Господней [Причастия] присутствуют Тело и Кровь Христа, что Крещение является “банею возрождения и обновления Святым Духом” (Тит.3:5), что Христос, Сын Божий, был зачат и выношен в утробе Девы, что Он родился, что Он был подвержен самой позорной смерти на кресте, что Он вновь воскрес, что теперь Он сидит одесную Отца и что теперь Ему “дана... всякая власть на небе и на земле” (Мат.28:18). Павел называет Благовестие о распятом Христе “Словом о кресте” (1Кор.1:18) и “юродством проповеди” (1Кор.1:21), которое иудеи считали оскорблением [соблазном], а греки — безумием. Так разум воспринимает это учение о вере. Ибо он не понимает, что высшею формою служения [поклонения] является слушание голоса Божия и верование, но он полагает, будто то, что он сам выбирает и совершает с так называемыми “добрыми намерениями” и по своей собственной преданности, угодно Богу. Таким образом, когда Бог говорит, разум почитает сказанное Им за ересь и слова дьявола. Потому что это кажется полным абсурдом. Таково богословие всех софистов и всех сектантов , которые мерят Слово Божие разумом.

Но вера умерщвляет разум и убивает этого дикого зверя, которого не могут убить весь мир и все твари. Так Авраам убил его верою в Слово Божие, которым потомство было обетовано ему от Сарры, хотя утроба ее уже омертвела и она не могла рожать детей. Разум Авраама не сразу уступил этому Слову. Несомненно, он [рассудок] боролся в нем против веры, считая чем-то смехотворным, абсурдным и невозможным то, что Сарра, которая была к тому времени не только девяностолетнею [старухою], но еще и бесплодною по природе, может родить сына. В Аврааме, конечно же, происходила борьба веры с разумом. Но вера одержала в нем победу. Она убила и принесла в жертву самого яростного и вредоносного врага Божия. Также и все благочестивые люди вступают вместе с Авраамом во тьму веры , умерщвляют разум и говорят: “Разум, ты безумен. Ты не понимаешь того, что Божие (см. Мат.16:23). Поэтому не перечь мне, но молчи. Не суди, но слушай Слово Божие и веруй в него”. Так благочестивые люди своею верою умерщвляют чудовище, которое больше мира, так они приносят жертву и служение, в высшей мере угодное Богу.

По сравнению с этою жертвою и этим служением благочестия религии всех народов и дела всех монахов и “самоправедных” людей есть полное ничто. Ибо этою жертвою они прежде всего умерщвляют разум, являющийся величайшим и непобедимейшим врагом Божиим, потому что он пренебрегает Богом и отрицает Его мудрость, Его справедливость, Его истинность, Его милосердие, могущество и божественность. Во-вторых, этою же жертвою они воздают славу Богу, то есть почитают Его справедливым, благим, верным, истинным и т.д., веруют, что Он может творить все, что все Его слова святы, истинны, живы и могущественны. Это есть наиболее приемлемая для Бога верность. Посему нет сильнейшей, лучшей или более угодной Богу религии, или формы поклонения в мире сем, чем вера.

С другой стороны, самоправедные люди, не имеющие веры, совершают многое. Они постятся, они молятся, они осеняют себя крестом то и дело. Они полагают, будто таким образом им удается умиротворить гнев Божий и заслужить себе благодать. Но они не воздают Богу славу, то есть они не почитают Его милосердным, истинным и верным Своим обетованиям. Нет, они считают Его разгневанным судьею, которого непременно следует умиротворять делами. Этим они проявляют свое пренебрежительное отношение к Богу — они обвиняют Его в том, что Он лжет во всех Своих обетованиях, они отвергают Христа со всеми Его благословениями. Короче говоря, они свергают Бога с Его престола и на Его место ставят самих себя. Игнорируя и отвергая с презрением Слово Божье, они избирают акты поклонения и дела, которые нравятся им самим. Они полагают, будто Богу угодны эти дела, и надеются получить от Него за это награду. Таким образом, они не умерщвляют разума, сего злейшего врага Божия. Они позволяют ему [разуму] жить. Они лишают Бога Его могущества и Божества, присваивают [приписывают] оное собственным делам.

Итак, одна лишь вера воздает славу Богу. Павел свидетельствует об этом, описывая случай с Авраамом, в Рим.(4:20), когда он говорит, что Авраам “пребыл тверд в вере, воздав славу Богу”. И он добавляет из Быт.(15:6), что это вменилось ему в праведность. Это произошло не без причины. Ибо христианская праведность состоит из двух составляющих, а именно — из веры сердца и из вменения Божия . Вера действительно является “формальною” праведностью . Но этого недостаточно, ибо после [зарождения] веры во плоти все равно присутствуют остатки греха. Жертва веры началась в Аврааме, но она была завершена [доведена до конца] только в смерти. Таким образом, [к первой части] должна быть добавлена вторая часть праведности, а именно — Божие вменение. Вера воздает Богу недостаточно, потому что она несовершенна, фактически она представляет собою лишь маленькую искорку веры, которая только начинает воздавать [приписывать] Божество Богу. Мы приняли первые плоды Духа, а не десятины . Также и разум не умерщвляется полностью в этой жизни. А значит, похоть, гнев, невоздержание и другие плоды плоти и неверия все еще остаются в нас. Даже самые совершенные святые не имеют полной и окончательной радости в Боге. Нет, как свидетельствует Писание о пророках и Апостолах, их чувства изменчивы. Иногда они печальны, иногда радостны. Но, благодаря их вере во Христа, эти их прегрешения не вменяются им в вину, ибо в противном случае никто не мог бы спастись. Таким образом, из слов: “И это вменилось ему в праведность”, мы заключаем, что праведность действительно начинается через веру и что через веру мы обретаем первые плоды [начатки] Духа. Но так как вера слаба, она не совершенна без вменения Божия. Следовательно, вера дает начало праведности, а вменение [Божие] совершенствует ее до наступления самого дня Христова.

Софисты также дискутируют о вменении, обсуждая вопрос о приемлемости какого-либо [доброго] дела . Но они говорят об этом вне Писания и вопреки ему, ибо они применяют это только к делам. Они не принимают во внимание нечистоту и такие внутренние недуги сердца, как неверие, сомнение, презрение и ненависть к Богу. Эти беспощадные чудовища являются источником и причиною всех пороков. Они принимают во внимание только внешние и грубые [явные] проявления греха и неправедности, которые представляют собою лишь маленькие ручейки, проистекающие из тех источников. Таким образом, они приписывают “приятие” добрым делам. То есть Бог, дескать, принимает дела не потому, что это [приятие] им причитается, или по праву принадлежит, но “de congruo”, по “пропорциональной добродетели”. Мы же исключаем все дела и вступаем в сражение с многоголовым чудовищем по имени разум , являющимся первоисточником всех пороков. Он не боится, не любит и не уповает на Бога. Он самодовольно презирает Его. Его не побуждают ни угрозы Божии, ни Его обетования. Он не восхищается ни Его словами, ни Его деяниями. Вместо этого он лишь ропщет, злобствует, осуждает и ненавидит Бога. Короче говоря, помышления разума “суть вражда против Бога” (Рим.8:7), они не воздают Ему славы. Если бы это злобное чудовище — то есть разум — было умерщвлено, то все внешние и явные [открытые, примитивные] грехи превратились бы просто в ничто.

Таким образом, первое, что нам надлежит,— это умертвить верою неверие, самодовольство и ненависть по отношению к Богу, а также ропот против Его гнева, Его суда и всех слов и деяний Божиих. Ибо этим мы умерщвляем разум. Он не может быть умерщвлен не чем иным, как верою, которая полагается на Бога и таким образом воздает Ему ту славу, которая Ему и причитается. И она делает так несмотря на то, что Он говорит вещи, кажущиеся разуму безумными, абсурдными и невозможными, и несмотря на то, что Бог описывает Себя иначе, чем разум может об этом судить или это усвоить, а именно: “Если вы хотите умиротворить Меня, то не предлагайте Мне своих дел и добродетелей, но веруйте во Иисуса Христа, Моего единственного Сына, Который был рожден, пострадал, распят и Который умер за ваши грехи. Тогда Я приму и провозглашу вас праведными. И всякий грех, который все еще остается в вас, Я не вменю вам более”. Если разум не умерщвлен , если не осуждены все существующие под небесами религии и формы поклонения, посредством которых люди рассчитывают обрести праведность в глазах Божьих, то праведность по вере не может устоять.

Когда разум слышит это, он немедленно оскорбляется и говорит: “Так что же, тогда получается, что добрые дела — ничто? И я трудился и переносил ‘тягость дня и зной’ (Мат.20:12) напрасно?” В этом заключается причина того, почему “восстают цари земли и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его [Христа]” (Пс.1:1-2). Папа со своими монахами не желает даже и вида показать [и мысли допустить], что он заблуждается. Тем более он не позволит порицать себя. И точно так же обстоят дела с турками [мусульманами] и другими.

Я сказал это для истолкования предложения “И это вменилось ему в праведность”, чтобы люди, изучающие Священные Писания, могли понимать, как должна надлежащим образом и точно определяться христианская праведность, а именно — что она является упованием на Сына Божия, или сердечным упованием на Бога во Христе. Здесь, для выделения отличительного свойства определения, должна быть добавлена такая фраза: “Вера, которая вменяется в праведность ради Христа”. Ибо, как я уже говорил выше, два обстоятельства делают христианскую праведность совершенною: первое — это сердечная вера, которая является божественным даром и которая “формально” уповает на Христа; второе — это то, что Бог вменяет эту несовершенную веру в совершенную праведность ради Христа, Своего Сына, Который пострадал за грехи мира и в Которого я начинаю веровать. Благодаря этой вере во Христа Бог не замечает греха, который все еще остается во мне. Ибо до тех пор покуда я продолжаю жить во плоти, во мне несомненно пребывает грех. Но при этом Христос защищает меня, укрывая “под сенью крыл Своих” и простирая надо мною широкие небеса прощения грехов, под которыми я пребываю в безопасности . В этом заключается причина того, почему Бог не видит грехов, которые по-прежнему остаются неотъемлемым свойством моей плоти. Моя плоть сомневается в Боге, она ожесточается на Него, она не радуется в Нем и т.д. Но Бог не замечает этих грехов, и Его взору они предстают так, словно они и не грехи вовсе. Это достигается вменением за счет веры, которою я начинаю держаться за Христа. И благодаря Ему [за Его счет] Бог считает несовершенную праведность — совершенной, а грех — не грехом, несмотря на то что на самом деле он остается грехом.

Таким образом, мы живем “под завесой” плоти Христовой (Евр.10:20). Он является днем — нашим “столпом облачным”, а ночью — “столпом огненным” (Исх.13:21), удерживающим Бога от видения нашего греха. И хотя мы видим его и испытываем угрызения совести, все же продолжается наше восхождение ко Христу, Ходатаю и Умилостивителю, через Которого мы достигаем совершенства и через Которого мы спасены. В Нем заключено все. В Нем мы имеем все. И Он удовлетворяет все наши нужды. Благодаря Ему Бог не замечает все грехи и хочет, чтобы они были покрыты — так, словно они не являются грехами. Он говорит: “Так как вы уверовали в Моего Сына, хотя вы и имеете грехи, они будут прощаться, до тех пор, пока смерть не освободит вас от них полностью.”

Пусть христиане стремятся к полному и совершенному познанию учения о христианской праведности, которого софисты не понимают, да и не способны понять. Но им не следует думать, что они смогут сразу же познать его основательно и надлежащим образом. Итак, пусть они стараются читать Павла почаще и с великим усердием. Пусть они сравнивают первое и последнее [из прочитанного]. Фактически пусть они сравнивают Павла в целом с ним же самим [в частностях]. И тогда они увидят, как обстоит дело, [они обнаружат] что христианская праведность состоит из двух частей: первая ее составляющая — это вера, воздающая славу Богу, а вторая ее составляющая — Божие вменение. Ибо, поскольку, как я говорил ранее, вера слаба, [к ней] должно быть добавлено вменение Божие. То есть Бог не хочет вменять нам остатка греха и не хочет наказывать или проклинать нас за него. Но Он хочет покрыть и простить его, словно его нет, не ради нас и не ради нашей достойности или наших дел, но ради Самого Христа, в Которого мы веруем.

Итак, христианин является одновременно праведником и грешником , святым и оскверненным, врагом Божиим и чадом Его. Никто из софистов не может принять этого парадокса, ибо они не понимают истинного значения оправдания. Вот почему они заставляют людей совершать добрые дела до тех пор, пока те не избавятся от всякого ощущения греха. Так они довели до безумия многих людей, которые изо всех сил пытались стать совершенно праведными в “формальном” смысле этого слова, но не могли достичь этого. И бесчисленное множество людей, среди которых были даже создатели этой порочной догмы, были повергнуты в отчаянье в смертный час, что могло бы произойти и со мною, если бы Христос не взглянул на меня с милосердием и не освободил меня от этого заблуждения.

Мы же, в свою очередь, учим и утешаем встревоженного грешника таким образом: “Брат, ты не можешь быть настолько праведным в этой жизни, чтобы тело твое было незапятнанным, как солнце. У тебя все еще остаются пятна и пороки (Ефес.5:27), но все же ты свят”. Но вы спрашиваете: “Как же я могу быть святым, когда я имею грех и знаю об этом?” “То, что ты чувствуешь и осознаешь грех — хорошо. Благодари Бога и не впадай в отчаянье. Когда больной человек признает свою болезнь — это первый шаг к исцелению”. “Но как я буду освобожден от греха?” “Направляйся ко Христу, ко Врачу, Который исцеляет сокрушенные сердца и спасает грешников. Веруй в Него. Если ты веруешь — ты праведен, потому что ты воздаешь Богу славу, почитая Его всемогущим, милосердным, истинным и т.д. Ты оправдываешь и прославляешь Бога. Короче говоря, ты признаешь Его Божественность и все видишь в Нем. И грех, который все еще сохраняется в тебе, не вменяется, но прощен ради Христа, в Которого ты веруешь и Который обладает совершенною праведностью в “формальном” [соответствующем, полном] смысле этого слова. Его праведность является твоею праведностью. Твой же грех принимается Им.

Таким образом, как я уже говорил, любой христианин является верховным первосвященником, ибо он, во-первых,— приносит в жертву, умерщвляя свой разум и помышления плоти, а во-вторых,— воздает Богу славу, почитая Его праведным, верным, долготерпеливым, добрым и милосердным. Это является непрестанною вечернею и утреннею жертвою Нового Завета. Вечерняя жертва — умерщвление разума, утренняя же жертва — прославление Бога. Итак, христианин повседневно и непрестанно вовлечен в это двойное жертвоприношение. Никто не в состоянии описать значимости и достоинства христианской жертвы.

Итак, можно дать чудесное определение христианской праведности — это божественное вменение, или провозглашение [кого-то] праведным ради веры во Христа, или ради Христа. Когда софисты слышат такое определение, они смеются. Ибо они полагают, что праведность является неким качеством, которое сначала вселяется в душу, а затем распространяется во всех членах. Они не могут избавиться от помыслов разума, провозглашающего, что праведность есть “правильное суждение” и “правая воля”. Итак, никаким разумом не понять того неоценимого дара, что безо всяких дел Бог считает праведным человека, ухватывающегося верою за Его Сына Христа, Который был послан в этот мир, родился, пострадал и принял крестную смерть за нас.

На словах то, что праведность, в формальном смысле слова, не в нас, как это утверждает Аристотель , но вне нас, что она целиком и полностью в благодати Божией и Его вменении, что в нас нет ничего праведного, кроме той слабой веры, или первых плодов веры, которыми мы начали ухватываться за Христа, и что тем временем грех действительно остается с нами — кажется простым [и понятным]. Однако факт этот сам по себе отнюдь не прост. Он серьезен и важен, ибо дарованный нам Христос совершил для нас не безделицу какую-нибудь, и это не было для Него забавою. Но, как Павел говорил ранее (см. Гал.2:20), Он возлюбил нас и предал Себя за нас, Он “сделался за нас клятвою” (Гал.3:13).То, что Христос был предан за мои грехи и понес проклятие за меня, дабы я мог быть избавлен от вечной смерти, не является праздным предположением [рассуждением]. Тот факт, что я “ухватываюсь” за Сына и верую в Него всем своим сердцем, побуждает Бога считать эту веру, какою бы несовершенною она ни была, совершенною праведностью. Здесь мы находимся в совершенно ином мире — мире вне разума. И здесь не идет речи о том, что мы должны делать, или какими делами мы можем заслужить благодать и прощение грехов. Нет, здесь мы находимся в области божественного богословия и слышим Благовестие о том, что Христос умер за нас, а также что, когда мы веруем в это, мы провозглашаемся праведными, несмотря на то что грехи — и даже весьма тяжкие грехи — по-прежнему присутствуют в нас.

Так и Христос определяет эту праведность веры в Евангелии от Иоанна. Он [как бы] говорит (Иоан.16:27): “‘Сам Отец любит вас’. Почему Он любит вас? Не потому, что вы являетесь фарисеями, безупречными с точки зрения праведности Закона, обрезанными, творящими добрые дела, постящимися и т.д. Нет, это [происходит] потому, что ‘Я избрал вас от мира’ (Иоан.15:19). И вами не совершено ничего, кроме того, что ‘вы возлюбили Меня и уверовали, что Я исшел от Бога’. Я, посланный Отцом в мир, угоден вам . И поскольку вы ухватились за этот ‘объект’ [веры], Отец любит вас и вы угодны Ему”. При этом в другом фрагменте Он называет их порочными и говорит им, что они должны просить о прощении грехов. Состояния эти диаметрально противоположны — то, что христианин праведен и возлюблен Богом, и в то же время он грешник. Ибо Бог не может отвергнуть Свою собственную природу. То есть Он не может избавиться от ненависти ко греху и грешникам. И Он делает это по необходимости, ибо в противном случае Он был бы неправедным и любил бы грех. Но как же эти два противоположных состояния— то, что я грешник и заслуживаю Божественного гнева, и то, что Отец любит меня — могут быть истинными одновременно? Здесь ничто и никто не может быть “связующим звеном”, кроме Христа Ходатая [Посредника]. “Отец любит вас, — говорит Он, — потому что вы возлюбили Меня и уверовали, что Я исшел от Бога” (Иоан.16:27).

Итак, христианин пребывает в чистом смирении. Он действительно и воистину ощущает, что в нем присутствует грех и что по этой причине он достоин гнева, суда Божия и вечной смерти. Поэтому он смирен в этой жизни. И при этом он одновременно пребывает в чистой и святой гордости, которою он обращается ко Христу. Через Него он укрепляется против этого чувства божественного гнева и суда и верует, что он любим Отцом — не сам по себе, но ради Возлюбленного Христа.

Из этого ясно, как вера оправдывает без дел и почему тем не менее, необходимо вменение праведности. Грехи остаются в нас, и Бог весьма ненавидит их. Из-за них нам необходимо вменение праведности, которое приходит к нам за счет Христа, Который дан нам и за Которого мы ухватываемся своею верою. При этом, покуда мы живы, мы поддерживаемся и вскармливаемся в лоне божественной добродетели и божественного долготерпения, покуда не упразднится тело греховное (Рим.6:6) и мы не воскреснем, как новые творения в День оный. Тогда будут новые небеса и новая земля (Откр.21:1), на которых будет обитать праведность. Под настоящими же небесами пока обитают грех и порочные люди и благочестивые [тоже] имеют грех. Поэтому Павел сетует в Рим.(7:23) на грех, который все еще остается в святых, но все же он говорит далее (Рим.8:1), что “нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе”. Кто согласует эти совершенно противоречивые утверждения, что грех в нас — не грех, что заслуживающий осуждения — не будет осужден, что отвергнутый — не будет отвергнут, что достойный гнева и вечной смерти — не получит этих наказаний? Только Посредник между Богом и человеком, Иисус Христос (1Тим.2:5). Как говорит Павел: “Нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе”.

7. Познайте же, что верующие суть сыны Авраама.

Это общая позиция и принципиальный аргумент Павла против иудеев, [суть которого заключается в том,] что верующие, а не по плоти и крови происходящие от Авраама являются его сынами. Павел решительно использует здесь этот аргумент, так же, как в четвертой и девятой главах Послания к Римлянам. Ибо на это прежде всего полагались и этим хвастались иудеи (Иоан.8:33): “Мы семя Авраамово...”, то есть: “Мы его сыны. Он был обрезан и соблюдал Закон. Поэтому, если мы хотим быть истинными сынами Авраама, нам следует подражать нашему отцу”. Это действительно было серьезным основанием для похвальбы и самоуверенности — относиться к потомкам Авраама, ибо никто не может отрицать, что Бог говорил к семени и о семени Авраама. Однако это преимущество не имело смысла для неверующих иудеев. Таким образом, Павел здесь особенно решительно возражает против такого аргумента и лишает иудеев этой горделивой уверенности. Будучи избранным сосудом [“орудием”] Христовым, он как никто другой мог сделать это. Ибо, если бы нам пришлось с самого начала спорить с иудеями без Павла, мы, вероятно, мало чего добились бы.

Итак Павел сражается против самоуверенности иудеев, надменно хваставшихся: “Мы — семя Авраамово”. “Прекрасно”. “Авраам был обрезан и соблюдал Закон. Мы делаем то же самое”. “Допустим. И что дальше? Не хотите ли вы стать праведными и получить спасение за счет этого? Нет! Давайте отправимся к самому патриарху Аврааму и посмотрим — каким образом он был оправдан и спасен. Конечно же, не за счет выдающихся добродетелей и святых дел — не потому, что он оставил землю отцов своих, свою семью и дом отца своего, не потому, что он принял обрезание и соблюдал Закон, не потому, что он был готов по требованию Божию принести в жертву своего сына Исаака, в котором он имел обетование о потомстве,— но потому, что он веровал в Бога . Следовательно, он был оправдан не чем иным, как верою. Если вы хотите получить оправдание Законом, то ваш отец Авраам тем более должен был получить оправдание Законом. Однако Авраам не мог ни оправдаться, ни принять прощения грехов и Святого Духа ничем, кроме веры. Поскольку, согласно свидетельству Писания, это является истиною, то почему же вы отстаиваете Закон и обрезание, утверждая, что имеете праведность и спасение через Закон, когда сам Авраам, который является вашим отцом, вашим началом [истоком] и вашим главою и которым вы хвалитесь, был оправдан и спасен без Закона, одною лишь верою?” Что можно возразить на такой аргумент?

И Павел заканчивает словами: “Верующие суть сыны Авраама”. Физическое, или кровное родство не порождает сынов Авраама в глазах Божиих. “Никто, — как бы говорит он, — не считается сыном Авраама в глазах Божиих — того Авраама, который является рабом Божиим и которого Бог избрал и оправдал верою — на основании плотского родства. Но сынами Авраама пред Богом становятся воздающие Ему тем же, чем и отец. Авраам же сам был отцом веры, он получил оправдание и стал угодным Богу не благодаря своей способности к продолжению рода и не потому, что он имел обрезание и Закон, но потому, что поверил Богу. Таким образом, всякий, кто хочет быть сыном Авраама-верующего, должен веровать сам. В противном случае он является сыном не Авраама, избранного, принятого и оправданного, но лишь Авраама-продолжателя рода, Авраама, который является обыкновенным человеком — зачатым, рожденным и утвержденным во грехе, не имеющим Святого Духа, а потому — осужденным. Таковы же и сыны, происходящие от него по плоти. Они не получили от своего отца ничего, кроме плоти и крови, греха и смерти. Посему они также прокляты. И, следовательно, это пустое и ничтожное хвастовство: ‘Мы семя Авраамово’”.

Павел иллюстрирует данный аргумент в 9-ой главе Послания к Римлянам, используя примеры из Писаний, хотя иудеи избегают этих примеров. Измаил и Исаак оба были сынами Авраама по плоти. Но тем не менее, хотя Измаил, который был таким же сыном Авраама, как и Исаак, и который, кроме того, был бы еще и первородным — если бы физическое родство имело хоть какое-то преимущество или если бы им определялась принадлежность к сынам Авраамовым,— Измаил не принимается в счет, и Писание говорит (Быт.21:12): “В Исааке наречется тебе семя”. Таким же образом, когда Исав и Иаков находились еще в утробе матери и не совершали ни благого, ни порочного, было сказано (Быт.25:23): “Больший будет служить меньшему”. В Мал.(1:2-3) мы читаем: “Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел”. Таким образом, очевидно, что сынами Авраама являются верующие.

Но здесь кто-то может возразить, как в наши дни это делают иудеи и некоторые легкомысленные люди, что вокабула “вера” на древнееврейском языке означает “истину” и что мы неправильно ее используем , а также что фрагмент из Книги Бытие (15:6) говорит о чем-то физическом, а именно — об обетовании относительно потомства, и посему это, дескать, и должно подразумеваться, когда речь идет о вере Авраама, а Павел якобы неправильно отнес данный фрагмент к нашей вере во Христа . Подобным же образом они могли бы возразить, что библейский фрагмент, цитируемый Павлом из пророка Аввакума немного далее (Гал.3:11), говорит о вере в исполнение видения, а не только о вере во Христа, к коей Павел применяет его. Наконец, они могли бы возразить на всю одиннадцатую главу Послания к Евреям о вере и о примерах веры. Так и в наши дни некоторые малоопытные люди хотят произвести впечатление своею “великою мудростью”, утверждая, что [обсуждаемый] древнееврейский термин означает “мудрость”, а не “веру”, и что фрагмент из Книги Бытие, цитируемый Павлом, говорит о вере Авраама в обетование относительно потомства, а не о вере во Христа. На этом основании они хотят доказать, что приведенные Павлом цитаты ничего не доказывают. Это тщеславные люди. В таких вопросах они ищут [собственной] славы и похвалы за мудрость и образованность там, где им менее всего следовало бы делать это. Однако ради простых людей [чтобы не путать простых людей] давайте ответим на сии софистические измышления.

На первое [утверждение оппонентов] я отвечаю так: вера есть не что иное, как истина [живущая] в сердце, то есть правильное знание сердца о Боге. Но разум не может правильно думать о Боге, только вера способна на это. Человек думает правильно о Боге тогда, когда он верует в Слово Божие. Но когда он пытается оценивать Бога и веровать в Него отдельно от Слова, посредством собственного разума, он не имеет истины о Боге в своем сердце и поэтому не может думать или судить правильно о Нем. Так, когда монах полагает, что его сутана, его тонзура и его монашеские обеты угодны Богу, что все это делает его приемлемым для Бога и что за это ему даруются благодать и вечная жизнь, он не имеет правильного представления о Боге. Его представления порочны и лживы. Итак, истина является самою верою, которая правильно судит [полагает] о Боге, а именно — что Бог не взирает на наши дела и на нашу праведность, поскольку мы нечисты, но что Он желает быть милосердным по отношению к нам, воззреть на нас, принять нас, оправдать нас и спасти нас, если мы веруем в Его Сына, Которого Он послал для того, чтобы Он стал искуплением за грехи всего мира (1Иоан.2:2). Таково правильное представление о Боге, и это воистину не что иное, как сама вера. Своим разумом я не могу понять, или уверенно провозгласить, что я принят благодатью ради Христа, но я слышу, как это провозглашается через Евангелие, и ухватываюсь за это верою.

На второе софистическое измышление [оппонентов] я отвечаю: Павел поступает правильно, относя фрагмент из 15-ой главы Книги Бытие к вере во Христа. Потому что все пророчества прошлого были пророчествами о грядущем Христе. Таким же образом и вера праотцев заключалась в Нем. Поэтому вера праотцев и наша вера одинаковы (Деян.15:10-11; 1Кор.10:4). Христос удостоверяет об этом относительно Авраама, когда говорит Иоанну (8:56): “Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался”. Хотя все же вера праотцев относилась ко Христу грядущему — точно так же, как наша вера относится к Тому, Кто уже явился. В свое время Авраам был оправдан верою во Христа грядущего. Если бы он жил в наши времена, то он был бы оправдан верою во Христа явившегося и присутствующего. Поэтому я говорил ранее, что Корнилий сначала уверовал во Христа грядущего, но затем, после увещевания Петра, он уверовал, что Христос уже пришел. Следовательно вера, Святой Дух и Его дары не изменяются со временем. Ибо всегда пребывали и по сей день остаются все то же желание и то же представление о Христе — как у отцов, живших в прошлом, так и у сынов, живущих ныне. Посему у нас тоже есть Христос грядущий, и мы веруем в Него точно так же, как веровали отцы в ветхозаветные времена. Ибо мы ожидаем, что Он вновь явится в Последний День во славе, чтобы судить живых и мертвых, и мы веруем, что Он уже пришел для нашего спасения. Таким образом, это упоминание Павла не кажется обидным никому, кроме сих глупых придир.

И все же для нас совершенно непозволительно обращаться ко Христу грядущему , [разве что постольку], поскольку мы ожидаем Его в Последний День, как своего Искупителя, Который должен будет освободить нас от всех пороков. Ибо если бы мы поступали так, то веровали бы, что Христос еще не был явлен, но [первое пришествие Его] лишь ожидается. Этим мы отвергали бы Христа и все Его благословения, отвергали бы Святого Духа, объявляли бы Бога лжецом и свидетельствовали бы, что Он не исполнил еще пока того, что обещал — все это делают иудеи.

Итак, как я уже сказал, Павел прав, когда, говоря о вере во Христа, цитирует фрагмент из Книги Бытие, повествующий о вере Авраама, потому что Авраам и другие праотцы были оправданы верою во Христа, точно так же, как и мы они — верою в Грядущего, а мы — верою в присутствующего [пришедшего] Христа. Мы обсуждаем сейчас природу и значение оправдания, которые одинаковы в обоих случаях и не зависят от того, пришел Христос или грядет. Посему, этого достаточно для Павла, чтобы показать, что Закон не оправдывает, но оправдывает лишь вера— будь то вера во Христа грядущего, или вера во Христа присутствующего [пришедшего].

Сегодня Христос присутствует для некоторых, а для других — Он все еще грядет. Для верующих Он присутствует и пришел, для неверующих Он еще не пришел и не помогает им. Но если они слышат Слово Христа и веруют, то Он становится присутствующим и для них, оправдывает и спасает их.

“Отвергая все, — [как бы] говорит Павел, — будь то разум или Закон, дела, плотское потомство праотцев, вы познаете из этого примера с Авраамом и из ясного свидетельства Писания, что люди веры являются сынами Авраама, кем бы они ни были — иудеями или язычниками”. Ибо, как он говорит в Рим.(4:13), Авраам имеет обетование о том, что он унаследует мир , то есть в его семени все семьи на земле будут благословенны, и [потому] он был назван “отцом народов” (Рим.4:17). Стремясь удержать иудеев от неверного истолкования термина “народы” и отнесения его только на свой счет, Писание говорит не просто “отцом народов”, но (Рим.4:17): “Я поставил тебя отцом многих народов”. Таким образом, Авраам является отцом не только иудеев, но и язычников”.

Из этого очевидно, что сынами Авраама являются не его плотские дети, ибо по плоти он не является отцом язычников, но его дети по вере, о чем Павел говорит в Рим.(4:17): “(Как написано: Я поставил тебя отцом многих народов) пред Богом, Которому он поверил”. Таким образом, Павел учреждает как бы двух Авраамов — один из них воспроизводит потомство, а второй — верует. Авраам имеет сынов и является отцом многих народов. Где? В присутствии Божием, в вере. Не в присутствии мира, где он воспроизводит семя. Там он является сыном Адама, грешника, или даже более того — совершителем праведности Закона, живущим согласно разуму, то есть по-человечески. Но все это не имеет никакого отношения к вере.

Такое рассмотрение примера Авраама включает в себя аргументы из Святого Писания, которое гласит, что мы провозглашаемся праведными посредством веры. И это очень веский аргумент по двум причинам — во-первых, из-за примера Авраама, а во-вторых, благодаря авторитету Писания.

8. И Писание, провидя, что Бог верою оправдает язычников...

Это относится к прежнему аргументу. Павел хочет сказать следующее: “Вы, иудеи, чрезмерно хвастаете Законом, безмерно превозносите и хвалите Моисея, потому что Бог говорил с ним из [горящего] куста”. Ибо иудеи, возражая нам, высокомерно бахвалятся — я и сам слышал, как они говорят время от времени: “Вы, христиане, имеете Апостолов, папу, епископов и т.д. Но мы, иудеи, имеем патриархов и пророков. Фактически мы имеем Самого Бога, Который говорил к нам из [горящего] куста на горе Синай, давая нам Закон, а затем — в храме. Разве вы можете похвастаться и засвидетельствовать в свою пользу что-нибудь подобное?” На это Павел, Апостол язычников, отвечает им: “Такое ваше бахвальство является пустым и никчемным. Ибо Писание предвидит и предсказывает задолго до [появления] Закона, что язычники должны будут оправдываться не Законом, но благословением потомства Авраамова, потомства, обещанного ему за четыреста тридцать лет до того, как был дан Закон (о чем Павел говорит позже, в Гал.3:17). Закон, который был дан спустя столь много лет, не мог сделать немощным или устаревшим сие обетование о благословении, данное Аврааму, оно пребывало и будет пребывать вовеки. Что иудеи могут возразить на это?”

Аргумент сей очень весок, ибо он основывается на весьма определенном периоде времени. Обетование о благословении было дано Аврааму за четыреста тридцать лет до того, как народ Израиля принял Закон. Ибо Аврааму было сказано: “Поскольку ты уверовал в Бога и воздал славу Ему, ты будешь отцом многих народов” . Вот когда по обетованию Божьему Авраам был учрежден отцом многих народов. И весь мир был дан ему в наследство для сынов его еще до того, как был [дан] Закон. “Так почему же вы, галаты, бахвалитесь, что получили прощение грехов, стали сынами Божиими и приняли наследие через Закон, который последовал после обетования, спустя длительное время, а именно — через четыреста тридцать лет?”

В Крещении заключено обетование о спасении (Марк.16:16): “Кто будет веровать...” и т.д. Если кто-то здесь отрицает — как духовные фанатики делают в наши дни,— что праведность и спасение даруются младенцу, как только его крестят, если кто-то избегает этого обетования, утверждая, что оно становится действенным тогда, когда человек достигает разумного возраста и способен совершать добрые дела и получать то, что учреждено в обетовании, творя добрые дела; если кто-то утверждает, что Крещение — это не знамение воли Божией по отношению к нам, но лишь “отметина”, которая отличает верующих от неверующих, — то такой человек полностью лишает Крещение спасения и приписывает это спасение делам. Это то, что лжеапостолы и их ученики делали постоянно. Они чрезмерно проповедовали Закон и его славу, но пренебрежительно отбрасывали обетование, данное Аврааму за четыреста тридцать лет до Закона. Они отказывались признать, что Авраам — которым они между тем хвастались, как отцом всего своего народа — был оправдан не чем иным, как одною лишь верою еще тогда, когда он был необрезан, за много столетий до Закона, о чем Писание явственно свидетельствует в Быт.(15:6): “Аврам поверил Господу...” Позже, когда ему уже была вменена праведность за счет этой веры, Писание упоминает об обрезании (Быт.17:10): “Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами...” Этим аргументом Павел весьма решительно изобличает лжеапостолов и показывает совершенно ясно, что Авраам был оправдан верою, без обрезания и до обрезания, за четыреста тридцать лет до Закона. Аналогичным образом он отстаивает свою позицию и в 4-ой главе Послания к Римлянам, а именно — что праведность была вменена Аврааму до обрезания и что он обрел праведность еще будучи необрезанным, а значит, задолго до Закона.

“Таким образом, — [как бы] говорит Павел, — Писание чудесным образом предсказывает [ предчувствует] ваше бахвальство Законом и делами. Когда? Еще до обрезания и Закона, потому что Закон был дан спустя четыреста тридцать лет после обетования, когда Авраам был не только оправдан без Закона и до Закона, но уже умер и был погребен. И его праведность без Закона преуспевала не только до тех пор, пока не был дан Закон, она будет процветать до конца мира. Если отец всего иудейского народа был оправдан без Закона и до Закона, то тем более его сыны оправданы таким же образом, как и их отец. Таким образом, праведность — от веры, а не от Закона”.

...Предвозвестило Аврааму: в тебе благословятся все народы.

“Аврам поверил Господу...” и “Я поставил тебя отцом...” — это исключительно ясные и чудные утверждения, в высшей мере восхваляющие веру и заключающие в себе обетования о духовных фактах, которые иудеи не только полностью игнорируют, но о которых они размышляют придирчиво и которые они искажают своими безумными и порочными истолкованиями. Ибо они по своей слепоте и черствости не видят, что в этих фрагментах речь идет о вере в Бога и праведности в глазах Божиих. С таким же упрямством они избегают выдающегося фрагмента о духовном благословении (Быт.12:3): “И благословятся в тебе все племена земные”. Они понимают термин “благословлять” в смысле “прославлять, желать блага, провозглашать славными” . Тогда это означало бы: “Благословен ты, о иудей, рожденный от семени Авраамова. Благословен ты вовеки, ты, поклоняющийся Богу иудеев и [всякий] присоединившийся к ним”. Таким образом, они полагают, что благословение — это не что иное, как прославление и бахвальство в этом мире, [то есть] что человек может хвалиться тем, что ведет свою родословную от Авраама. Но это искажение слов Писания, а не их объяснение. Словами: “Авраам поверил” — Павел определяет и показывает нам Авраама как верующего, праведного человека, имеющего обетование, как духовного человека — не того, кто в заблуждении или в ветхой плоти — того, кто рожден не от Адама, но от Духа Святого. Об этом Аврааме, обновленном верою и возрожденном Святым Духом, говорит Писание, провозглашая, что он будет отцом многих народов и что язычники будут даны ему в наследство: “В тебе благословятся все народы”.

Павел неукоснительно настаивает на этом, как и само Писание, когда оно говорит (Быт.15:6): “Аврам поверил Господу...” Оно приписывает праведность не Аврааму [плотскому], но Аврааму-верующему. Таким образом, Писание показывает Авраама таким, каким он является в глазах Божиих. Этот аргумент описывает нового Авраама отдельно от физического ложа, брачной жизни и продолжения рода. Он представляется таким, каков он в глазах Божьих, то есть верующим и оправданным верою. Ему, как верующему, Писание провозглашает: “Ты будешь отцом многих народов”, и: “В тебе благословятся все народы земли”. Павел говорит: “Писание предвидит и сокрушает всякое бахвальство иудеев о Законе, потому что язычники были даны Аврааму в наследие не Законом и обрезанием, но до этого, верою”.

Таким образом, тщетно бахвальство иудеев, когда они хотят, чтобы их почитали благословенными по той причине, что они потомки и сыны Авраамовы. Быть потомками Авраама — это действительно существенное преимущество в глазах мира, преимущество, которым можно хвалиться перед миром (Рим.9), но в глазах Божьих все это не так. Поэтому иудеи самым порочным образом искажают данный фрагмент о благословении, истолковывая это благословение только в физическом смысле. Писание ясно и отчетливо говорит о духовном благословении в глазах Божьих, и оно не может и не должно пониматься каким-то иным образом. “В тебе благословятся...” В каком “тебе”? “В тебе, Аврааме-верующем, или в твоей вере, или во Христе грядущем, Который будет твоим потомком и в Которого ты веруешь, — говорю я вам, — благословятся все народы земли. То есть все народы будут твоими благословенными чадами точно так же, как ты и сам благословен. Как написано (Быт.15:5): ‘Столько будет у тебя потомков’” .

Отсюда следует, что благословения и вера Авраама ничем не отличаются от наших благословений и нашей веры, что Христос Авраама — наш Христос и что Христос умер за грехи Авраама точно так же, как и за наши грехи. Иоан.(8:56): “Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался”. То есть все то же самое. Посему не следует позволять иудеям легкомысленно относиться к слову “благословение” или искажать его значение. Они смотрят на Писание через завесу (2Кор.3:15). Таким образом, они не видят того, с чем оно имеет дело, какие обетования были даны отцам или каково их содержание. Тем не менее мы должны видеть это прежде всего, а именно — что Бог говорит с Авраамом не о Законе и не о том, что должно быть исполнено, но о том, во что следует веровать. То есть Бог говорит с ним об обетованиях, которые постигаются [принимаются] верою. Что делает Авраам? Он верует в эти обетования. Что Бог дарует Аврааму-верующему? Он вменяет ему веру в праведность и добавляет к этому огромное множество обетований: “Я твой щит” (Быт.15:1), “Благословятся в тебе все племена земные” (Быт.12:3), “Я сделаю тебя отцом множества народов” (Быт.17:5), “Столько будет у тебя потомков” (Быт.15:5). Это неопровержимые аргументы, к которым никто не может придраться, если фрагменты из Писания рассматривать усердно и серьезно.

9. Итак верующие благословляются с верным Авраамом .

Здесь акцент делается на слова “с верным Авраамом”. Ибо Павел, очевидно, проводит грань между Авраамом и [верным] Авраамом, видя в одном и том же человеке двух различных людей. Он как бы говорит этим: “Существует Авраам, который совершает дела, и Авраам, который имеет веру. Мы не интересуемся Авраамом, который совершает дела. Ибо если он оправдывается делами, то у него есть чем хвалиться, но только не перед Богом. Пусть этот Авраам, который рождает потомство, который совершает дела, который обрезан и который соблюдает Закон, имеет отношение к иудеям. К нам имеет отношение другой Авраам, а именно — тот, который имеет веру, тот, о котором Писание говорит, что он верою принял благословение праведности и что он принял обетование об этом же самом благословении для всех, кто верует, как он веровал. Итак, мир обещан Аврааму, но тому [Аврааму], который имеет веру. Поэтому весь мир должен быть благословлен, то есть всему миру должна быть вменена праведность, если он верует так, как веровал Авраам”.

Итак, благословение — это не что иное, как обетование о Благовестии. И то, что все народы благословлены, означает, что все народы слышат благовестие, или то божественное благословение, которое является обетованием, которое проповедуется и распространяется среди народов посредством Евангелия. Духовно осмыслив этот фрагмент, пророки изрекли немало пророчеств, таких, как Пс.(18:5): “По всей земле проходит звук их...” Короче говоря, все пророчества о Царстве Христовом и о распространении Благовестия происходят из этого фрагмента: “В тебе благословятся все народы”. И то, что народы благословляются, означает, что праведность даруется им, что они провозглашаются праведными, чего не может произойти иначе, как через Евангелие. Ибо Авраам был оправдан никоим иным путем, как через слышание Слова обетования, благословения и благодати. И как вменение праведности достигло Авраама посредством веры, так оно достигло и по сей день достигает всех народов. Ибо это Слово Того же Бога, Слово, которое Он адресовал сначала Аврааму, а затем — всем народам.

В таком случае благословлять — значит проповедовать Слово Евангелия и учить ему, исповедовать Христа и распространять знание о Нем среди других. В этом заключается священническое служение и продолжающееся жертвоприношение новозаветной церкви — церкви, которая распределяет это благословение посредством проповеди, отправления Таинств, дарования отпущения грехов, утешения, использования Слова благодати, которое имел Авраам и которое было его благословением. Поскольку он веровал в него, он принял благословение. Так и мы тоже благословлены, если веруем в это. И этим благословением можно похвастаться — не перед миром, но в глазах Божьих. Ибо мы слышим, что наши грехи прощены и что мы приняты Богом, что Бог является нашим Отцом, а мы — Его чадами, на которых Он не желает изливать гнев Свой, которых Он хочет освободить от греха, от смерти и от всякого зла и которым Он хочет даровать праведность, жизнь и Свое Царство. Пророки проповедуют об этом благословении повсеместно. Они не взирают на данные отцам обетования столь безразлично, как это делали неблагочестивые иудеи, а в наши дни делают софисты и сектанты. Но они читают их и выделяют их с величайшим усердием, извлекая из этого источника все пророчества о Христе и о Его Царстве. Так, например, пророчество из Ос.(13:14): “От власти ада Я искуплю их, от смерти избавлю их. Смерть! где твое жало?” , и подобные высказывания других пророков все проистекают из этого обетования, в котором Бог обещал отцам сокрушить голову змея (Быт.3:15) и благословить все народы (Быт.12:3).

Таким образом, если народы благословлены — то есть если они провозглашены праведными в глазах Божиих,— тогда грех и смерть должны отступить. И на их место должны придти праведность, спасение и вечная жизнь — не по делам, но по вере во Христа. Как я уже отмечал, фрагмент (Быт.12:3): “И благословятся в тебе все племена земные”, говорит не о благословении уст, представляющем собою пожелание кому-то благополучия или приветствие кого-то, но о том благословении, которое относится к вменению праведности, которое имеет значение в глазах Божьих, которое дает искупление от проклятия греха и от всего, что следует за грехом. Это благословение обретается только верою, потому что в рассмотренном библейском фрагменте ясно сказано: “Авраам поверил...” и т.д. Следовательно, это исключительно духовное и святое благословение, хотя оно и может быть проклято миром, что, конечно же, и происходит в действительности, тем не менее оно имеет значимость в глазах Божиих. Таким образом, это очень значительный и веский фрагмент, [гласящий] что люди веры обладают благословением, данным Аврааму, который имел веру. И Павел тоже предчувствует аргумент иудеев, которые хвалятся Авраамом, продолжившим род, творящим дела и праведным в глазах людей, но не Авраамом, имеющим веру.

Как иудеи хвалятся Авраамом, творящим [добрые] дела, так и папа предлагает лишь только Христа, Который творит дела или Который является примером. “Всякий, желающий жить благочестивою жизнью, — говорит он, — должен поступать, как Христос поступал, согласно Его собственному утверждению из (Иоан.13:15): ‘Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам’”. Мы не отрицаем того, что благочестивые люди должны подражать примеру Христа и что добрые дела должны совершаться, но богобоязненные люди не становятся праведными в глазах Божиих за счет этого. Павел не обсуждает вопроса о том, что нам следует делать. Нет, он обсуждает вопрос о том, каким образом мы должны быть оправданы. И здесь должен рассматриваться только Христос, умирающий за наши грехи и воскресающий вновь для нашей праведности. Он должен быть принят, как дар, а не как пример для подражания. Разум не понимает этого. И как иудеи не подражают Аврааму, который имел веру, но подражают Аврааму, творящему дела, так и паписты и все самоправедные люди не взирают на Христа, Который оправдывает, и не принимают Его, но смотрят и принимают Христа, Который совершает добрые дела. И тем самым они еще дальше отступают от Христа, от праведности и спасения. Но если те и другие хотят спастись, то необходимо, чтобы первые подражали Аврааму, имевшему веру, а последние ухватывались за Христа, который оправдывает и спасает — за Того Христа, за Которого и сам Авраам ухватился и через Которого он был благословлен.

Конечно, то, что Авраам принял обрезание, когда Бог заповедал его, что он обладал выдающимися добродетелями и что он во всем был покорен Богу — все это очень веские основания, для того чтобы хвалиться. Поэтому весьма похвально подражать примеру Христа во всех своих делах, любить ближнего своего, творить добро по отношению к тем, кто заслуживает зла, молиться за врагов и сносить с терпением неблагодарность тех, кто отплачивает злом за добро. Но ничто из перечисленного не прибавляет праведности в глазах Божиих. Выдающиеся добрые деяния Авраама ничем не помогли ему в провозглашении его праведным перед Богом. Также и подражание примеру Христа не делает нас праведными в глазах Божиих. Праведность в глазах Божиих стоит значительно дороже, чем человеческая праведность, или праведность Закона. Здесь мы должны иметь Христа, благословляющего и спасающего нас точно так же, как Авраам имел Его своим Благословителем и Спасителем. Как? Не делами, но верою. Посему Авраам, имевший веру, принципиально отличается от Авраама, творившего дела, а благословляющий и искупляющий Христос отличается от Христа-примера для подражания. И здесь Павел имеет дело со Христом, Который искупляет, и с Авраамом, имеющим веру, а не со Христом-примером и Авраамом-делателем добрых дел. Поэтому он намеренно и подчеркнуто добавляет: “Итак верующие благословляются с верным Авраамом”. Таким образом, “верный Авраам” [Авраам, имеющий веру] и Авраам, творивший дела, должны быть разделены, как небо и земля. Тот, кто имеет веру,— совершенно божественный человек, сын Божий, наследник вселенной. Он победитель мира, греха, смерти и дьявола. И никаких слов не хватит, чтобы прославить его. Давайте не позволим укрывать в могиле того Авраама, который имеет веру, что имеет место в случае с иудеями. Давайте превозносить его и воздавать ему хвалу, давайте наполним небо и землю его именем. Для нас Авраам-верующий столь важен, что мы вовсе не замечаем Авраама, который творит дела. Ибо, когда мы говорим об Аврааме-верующем, мы на небесах. Но затем, когда мы исполняем деяния, которые совершались Авраамом-делателем — человеческие и земные, а не божественные и небесные деяния (кроме разве что того, что они были дарованы ему божественным образом),— мы живем среди людей, на земле. Так Авраам-верующий наполняет небо и землю. Аналогичным образом каждый христианин наполняет небо и землю своею верою — так, что, кроме нее [кроме веры], он не может видеть ничего.

Используя слово “благословлять”, Павел здесь приводит аргумент “от противного” , ибо Писание наполнено антитезами. Признаком разумного человека является способность к различению антитез в Писании и к толкованию Писания с их помощью. Так слово “благословение” сразу же подразумевает наличие противоположного явления, а именно — “проклятия”. Ибо когда Писание говорит, что все народы благословлены в вере, или в Аврааме, имевшем веру, отсюда неизбежно вытекает, что без веры, или без Авраама-верующего, все прокляты — будь то иудеи или язычники. Поскольку обетование о благословении для всех народов было дано Аврааму, то не следует искать благословения нигде, кроме обетования, данного Аврааму и теперь распространяемого по миру посредством благовествования. Посему все, что находится за пределами этого благословения, проклято, о чем явственно учит Павел, говоря:

10. “А все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою ...”

Таким образом, проклятие — это своего рода “потоп”, который поглощает все, что находится вне Авраама, то есть вне веры и обетования о благословении Авраама. Итак, если сам Закон, посредством божественной заповеди данный через Моисея, повергает всех подчиняющихся ему под проклятие, то тем более это делают те законы и обряды [традиции], которые выдуманы человеческим разумом. Посему если кто-то хочет избежать проклятия, то пусть он держится за обетование о благословении, или за веру Авраама. В противном случае он останется под проклятием. Из предыдущего фрагмента: “В тебе благословятся...”— следует, что все народы, жившие до Авраама, в его времена и после него, находятся под проклятием и будут под вечным проклятием, если они не благословлены верою Авраама, которому было дано обетование благословения, чтобы распространить его на потомков.

Очень полезно знать все это. Ибо это способствует утешению сердец, чтобы мы могли научиться основательным образом разделять праведность веры и праведность плоти, или мирскую праведность. Здесь Павел имеет дело не с политическим, но с богословским и духовным вопросом, с чем-то таким, что имеет значение в глазах Божиих. Это сказано для того, чтобы удержать какого-нибудь некомпетентного человека от критики и утверждений, будто он [Павел] предает анафеме и осуждает политические законы и тех, кто занимается политикой. Иероним трудится в этой области, но он не говорит ничего подобного. И софисты безмолвнее рыбы. Таким образом, читателя следует предупредить, что в данном фрагменте никоим образом не обсуждаются гражданские законы, традиции или политические вопросы — все эти явления представляют собою установления Божьи и благие деяния, которые Писание одобряет и восхваляет повсеместно — но темой обсуждения здесь является духовная праведность, которою мы оправдываемся в глазах Божиих и посредством которой мы становимся чадами Божиими в Царстве Небесном. Короче говоря, здесь ничего не утверждается о нашей физической жизни. Здесь Павел имеет дело с жизнью вечною, в которой ни на какое иное благословение не следует надеяться и ни к какой иной праведности не следует стремиться вне обетования о благословении Авраама — будь то Закон, или человеческие традиции, или что иное, о чем может быть упомянуто в этой жизни. Пусть гражданские законы и установления остаются на своем месте и в надлежащем порядке, пусть домоправитель и судья создают законы, которые будут замечательны и благи. И все же ничто из этого не освободит человека от проклятия в глазах Божиих. Царство Вавилона, учрежденное божественным образом и вверенное царям, имеет очень хорошие законы. И всем народам заповедано этим законам подчиняться. Тем не менее повиновение этим законам не спасает никого от проклятия Закона Божественного. Так мы подчиняемся имперским законам, но мы не [становимся] праведны в глазах Божиих по этой причине, ибо здесь мы имеем дело с совершенно иным вопросом.

Я настаиваю на этом различии не без основания. Ибо знать это чрезвычайно важно, хотя очень немногие придерживаются этого или соблюдают это. Кроме того, очень легко смешать между собою [свалить в одну кучу] небесную и политическую праведность. В [сфере] политической праведности необходимо стремиться к закону и делам. В [сфере же] духовной, божественной и небесной праведности всякий закон и всякие дела должны быть полностью изгнаны с глаз долой, и следует иметь перед собою только обетование и благословение Авраамовы, учреждающие Христа Благословителем, Даятелем благодати и Спасителем. Итак, эта духовная праведность, [существующая] без Закона или каких-либо дел, взирает только на благодать и благословение, предлагаемое и даруемое через Христа, как это было обещано Аврааму, и во что он поверил.

Посему нетрудно понять, что этот аргумент является очень веским. Ибо если на это благословение можно уповать только во Христе и обрести его можно только через Христа, то из противоположного неизбежно вытекает, что оно никак не обретается через Закон. Посему те, кто под Законом, не являются благословенными, но остаются под проклятием, ибо благословение было дано Аврааму-верующему до Закона и без Закона. Но через веру, которою он уверовал во Христа грядущего с благословением — через ту же самую веру, которою мы веруем во Христа присутствующего [пришедшего]. Итак, мы оправданы верою, как Авраам был оправдан верою. Следовательно, те, кто находятся под Законом, прокляты.

Для папы и епископов это невыносимо. И нам негоже хранить молчание, ибо мы должны исповедовать истину, провозглашая, что папство находится под проклятием, что законы и постановления императора — под проклятием, потому что, согласно Павлу, все, что находится вне обетования и веры Авраама,— проклято. Когда наши оппоненты слышат это, они истолковывают наши слова извращенно, будто мы учим, что не следует проявлять почтения к правителям, и будто мы подстрекаем к мятежу против императора, осуждая все законы, разрывая и разрушая государства, и т.д. Но они несправедливы к нам. Ибо мы проводим грань между благословением физическим и благословением духовным, и мы утверждаем, что император обладает физическим благословением. Ибо это благословение заключается в обладании государством, [с его] законами и гражданскими установлениями или в обладании женою, детьми, домом и имуществом. Все это — блага, дарованные Богом. Однако этим физическим благословением, являющимся временным и имеющим конец, мы не избавляемся от вечного проклятия. Так что мы не осуждаем законы и не враждуем [не бунтуем] против императора. Мы учим, что ему следует повиноваться, что его следует бояться, любить и почитать — но в мирском плане. Когда же речь заходит о нашем богословском учении, которое имеет дело с праведностью перед Богом, мы смело и решительно заявляем вместе с Павлом, что все, находящееся вне обетования и веры Авраама, находится под проклятием, которое является небесным и вечным. Здесь следует рассматривать иную жизнь — жизнь после этой, физической жизни, и иное благословение — благословение после этого, физического благословения.

Короче говоря, мы утверждаем, что все вещи и явления следует рассматривать как благие творения Божии. Жена, дети, имущество, законы, политические установления и церемонии [обряды] — все это божественные благословения, принадлежащие определенному месту. То есть это временные благословения, присущие этой жизни. Но самоправедные люди всех эпох — иудеи, паписты, сектанты и др. — путают и смешивают эти благословения, ибо они не видят различий между благословениями физическими и духовными. Поэтому они говорят: “Мы имеем Закон. Он благ, свят и праведен. Следовательно, мы оправдываемся им”. Кто же отрицает, что Закон благ и т.д.? Но, с другой стороны, он является также Законом проклятия, греха, гнева и смерти. Посему здесь должно делаться следующее различие: Бог имеет двойное благословение — физическое, для этой жизни, и духовное, для жизни вечной. И мы утверждаем, что иметь богатство, детей и т.п. — это благословение, но лишь на “своем уровне”, а именно — в этой жизни. Но для вечной жизни недостаточно иметь физические благословения, ибо неправедные люди процветают и имеют их больше всех. Также недостаточно обладать мирскою праведностью и праведностью с точки зрения [государственного] закона, ибо неблагочестивые люди также весьма преуспевают в этом. Бог распределяет эти Свои дары в мире обильно как среди благих, так и среди порочных, точно так же, как “Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных” (Мат.5:45). Ибо Он великодушен и добр по отношению ко всем. И Ему ничего не стоит весь сотворенный [Им] мир подчинить неправедным. В Рим.(8:20) говорится: “Тварь покорилась суете не добровольно...” Посему те, кто имеют только физические благословения, не являются за счет этого сынами Божиими, духовно благословенными в глазах Божиих, каковым был Авраам. Они прокляты, как говорит Павел: “Все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою”.

Павел мог бы сказать об этом более обобщенно: “Все, что вне веры, находится под проклятием”. Он не делает этого, но выбирает нечто такое, что, кроме веры, является наилучшим, величайшим и любимейшим из всех физических благословений мира, а именно — Закон Божий. “Хотя он действительно свят и учрежден божественным образом, — [как бы] говорит Павел, — он все же не достигает ничего иного, кроме ввержения всех людей в проклятие и удержания их под этим проклятием”. Если божественный Закон повергает людей в проклятие, то тем более все остальные законы и благословения делают это. Для того чтобы всем было ясно, что подразумевается под словами: “Быть под проклятием”, Павел приводит свидетельство из Писания:

“Ибо написано: проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона”.

Этим свидетельством, взятым из Втор.(27:26), Павел стремится доказать, что все, находящиеся под Законом, или под делами Закона, прокляты, то есть во грехе, под гневом Божиим, под властью вечной смерти и всех пороков. Ибо, как было сказано ранее, он говорит не о физическом или политическом проклятии, но о проклятии духовном и вечном, о проклятии вечной смерти и ада. Это удивительное доказательство, потому что Павел доказывает заявление: “Все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою”, на основании отрицания, взятого у Моисея: “Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано...” Эти два заявления — Павлово и Моисеево — находятся в полном противоречии между собою. Слова Павла сводятся к следующему: “Всякий, кто совершает дела Закона, проклят”. Моисеево же утверждение таково: “Всякий, кто не совершает дел Закона, проклят”. Как же это может быть согласовано? Или (тем более) как же одно может быть доказано на основании другого? Что же это за доказательство, спрашиваю я вас, когда я стремлюсь доказать утверждение: “Если... хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди” (Мат.19:17), на основании утверждения: “Если ты не соблюдаешь Заповеди Божьи, то войдешь в жизнь вечную”? Не буду ли я на основании этой фразы доказывать обратного? Хорошенький способ доказательства! И все же метод доказательства, используемый Павлом, очень схож с ним. Никто не понимает этого фрагмента, если он не имеет правильного учения об оправдании. Иероним в поте лица трудился над ним, но так и оставил его необъясненным.

Несомненно, Павел более подробно рассматривал данный вопрос, когда навещал галатов. В противном случае они не поняли бы того, что Павел имеет в виду, поскольку здесь он касается его лишь вкратце и мимоходом. Но поскольку они уже слышали ранее, как он истолковывает данный вопрос, стоило ему лишь напомнить, и они вспомнили все. Две эти фразы не противоречат друг другу, они находятся в полном согласии. И мы учим аналогичным образом: “Не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут” (Рим.2:13), хотя, с другой стороны, те, кто совершают дела Закона, прокляты. Ибо учение об оправдании гласит: “Все, что вне веры Авраама, проклято”, хотя оправдание Закона должно исполниться в нас (Рим.8:4). Человеку, не знающему учения о вере, эти утверждения кажутся совершенно противоречивыми и абсурдными, потому что это звучит так: “Если вы исполнили Закон, то вы не исполнили его. Если же вы не исполнили Закона, то вы исполнили его”.

Поэтому прежде всего следует отметить, какую тему обсуждает Павел, что он имеет в виду и как он смотрит на Моисея. Как я уже неоднократно упоминал, он обсуждает духовный вопрос, не имеющий отношения к сфере политики и всяческих законов. Он смотрит на Моисея совершенно иными глазами, чем те лицемеры и лжеапостолы — он истолковывает Закон духовно. Следовательно, основной акцент здесь делается на слове “исполняет”. Исполнять Закон — это значит соблюдать его не только внешне, но истинно и совершенно. Существуют две разновидности исполнителей Закона. К первой разновидности относятся те, кто полагаются на дела Закона. Против них Павел сражается на протяжении всего своего Послания. Вторая разновидность — это люди веры, о которых мы поговорим чуть позже. Итак, полагаться на Закон, или на дела Закона, и быть человеком веры — это совершенно разные вещи, не имеющие ничего общего, как [противоположны] дьявол и Бог, грех и праведность, смерть и жизнь. Полагающиеся на Закон — это те, кто хочет быть оправданным Законом. Люди же веры — это те, кто уповает на оправдание исключительно по благодати. Всякий, говорящий, что праведность обретается на основании веры, проклинает и осуждает праведность дел. С другой стороны, всякий, говорящий, что праведность обретается на основании Закона, порицает и проклинает праведность веры. Таким образом, эти два явления — полные противоположности. Здесь Павел говорит о Законе и делах не в метафизическом смысле. Он говорит о том, как они используются и истолковываются, а именно [о том], что лицемеры хотят получить оправдание Законом и делами.

Всякий, кто учитывает это, легко понимает, что [правильно] исполнять Закон — значит делать то, что заповедано Законом не только внешне, для виду, но в Духе, то есть воистину и совершенно. Но где мы можем найти того, кто исполняет Закон подобным образом? Пусть он покажется, и мы прославим его! Здесь наши оппоненты сразу же отвечают: “Не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут” (Рим.2:13). Хорошо. Но давайте сначала определим, кто такие эти исполнители. Они называют человека исполнителем Закона, если он совершает дела Закона и таким образом получает оправдание “предшествующими делами”. Согласно Павлу, это не является исполнением Закона, потому что, как я уже говорил, полагаться на дела и быть человеком веры — вещи разные и несовместимые. Посему иметь желание оправдаться делами Закона — значит отрицать праведность веры. На этом основании [мы утверждаем, что] когда самоправедные люди соблюдают Закон, они отрицают праведность веры, грешат против Первой, Второй и Третьей Заповедей и против всего Закона, потому что Бог заповедовал, чтобы Ему служили, веруя в Него и боясь Его. Они же, наоборот, превращают дела в праведность — без веры и вопреки вере. Поэтому именно своим соблюдением Закона они поступают совершенно вопреки Закону и грешат серьезно и тяжко. Ибо они отрицают праведность, милосердие и обетования Божии. Они отрицают Христа, вместе со всеми Его благословениями. И в сердце своем они утверждают не праведность Закона — которой они не понимают и тем более не соблюдают,— но лишь видимость и идола Закона. Таким образом, неизбежно, исполняя Закон, они не только не соблюдают его, но даже грешат и отрицают Божественное Величие и все Его обетования. Конечно же, Закон был дан не для этого.

Итак, они злоупотребляют Законом, ибо не понимают его. Как Павел говорит в Рим.(10:3): “Не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией”. Ибо они слепы и не понимают, как вера и обетования должны истолковываться. Они стремительно, не рассуждая, бросаются в Писание и хватаются лишь за одну его часть — за Закон. И они думают, что исполнят его делами. Но это лишь грезы, чары и заблуждение сердца. И праведность Закона, которую, как они полагают, они производят, на самом деле представляет собою не что иное, как идолопоклонничество и хулу на Бога. Посему они неизбежно остаются под проклятием.

Следовательно, мы не можем исполнять Закон так, как они мечтают, и уж тем более мы не можем оправдаться этим. Доказывается это, прежде всего, самим Законом, имеющим совершенно противоположное действие. Ибо он умножает грех, производит гнев, обвиняет, устрашает и проклинает. Так как же он может оправдывать? Во-вторых, на это же показывает и обетование. Ибо Аврааму было сказано: “В тебе благословятся все народы”. Следовательно, не существует иного благословения, кроме благословения Авраама. И если вы находитесь вне его, то вы остаетесь под проклятием. Если же вы под проклятием, то вы не исполняете Закона, потому что вы во грехе, во власти дьявола и вечной смерти — все это, несомненно, сопутствует проклятию. Короче говоря, если праведность приходит через Закон, то обетования Божии были бы тщетны, равно как тщетны и излияния Его благословений. Поскольку Бог знал, что мы не можем исполнять Закона, Он предвидел это задолго до [появления] Закона. Он первым пришел к Аврааму и обещал ему благословение, возвестив: “В тебе благословятся все народы”. Таким образом, Он удостоверил, что все народы будут благословлены не посредством Закона, но через обетование Авраама. Поэтому те, кто относятся к обетованию с пренебрежением или презрением и хватаются за Закон, пытаясь получить оправдание через него, находятся под проклятием.

Итак, “исполнять” — это значит прежде всего веровать, и, таким образом, верою соблюдать Закон. Ибо мы должны принять Святого Духа. Будучи просвещены и обновлены Им, мы начинаем исполнять Закон, любить Бога и ближнего своего. Но Святого Духа получают не через Закон, ибо “все, утверждающиеся на делах закона, — говорит Павел, — находятся под клятвою”, но [Его получают] посредством слушания с верою, то есть через обетование. Мы должны быть благословлены исключительно с Авраамом и с его верою в обетование. Посему прежде всего нам следует искать прибежища в обетовании — так, чтобы мы могли слышать звуки благословения, то есть Евангелие. В него следует веровать. Слышание обетования приносит Аврааму Христа, и когда человек ухватывается за Него верою, он получат в дар Святого Духа через Христа. Тогда этот человек начинает любить Бога и ближнего своего, тогда он совершает добрые дела и несет свой крест. Это является истинным исполнением Закона, в противном же случае Закон остается постоянно неисполненным. Итак, “исполнять”, если определить это ясным и надлежащим образом,— это значит просто веровать во Иисуса Христа, и, получив Святого Духа верою во Христа, совершать то, что свойственно Закону. И иначе это никак не может осуществляться, ибо Писание говорит, что вне обетования нет благословения — даже в Законе. Следовательно, мы не можем исполнять Закон без обетования. Должно присутствовать благословение, заключающееся в благовестии о Христе, Который был обещан Аврааму как Тот, через Кого весь мир получает благословение.

Во всем мире нет никого, к кому определение “делатель [исполнитель] Закона” относилось бы вне обетования о Евангелии. Таким образом, “делатель Закона”— это вымышленный термин, который никто не может понять, не находясь вне Закона, в благословении и вере Авраама. Таким образом, истинным делателем Закона является тот, кто принимает Святого Духа верою во Христа и затем начинает любить Бога и совершать благие дела по отношению к ближнему своему. Следовательно, понятие “исполнять” включает в себя одновременно и веру. Вера берет самого делателя и как бы превращает его в дерево, а его дела становятся плодами. Ибо не на яблоках произрастает дерево, но на дереве родятся яблоки. Итак, сначала вера формирует [создает] человека, который затем производит дела. Таким образом, соблюдать Закон без веры — значит [продолжая ту же аналогию], создавать яблоки без яблони, из дерева или земли [грязи] , что значит создавать не яблоки, но лишь пустые фантазии. Но как только дерево посажено, то есть как только через веру во Христа появляется исполнитель, так за этим следуют дела. Ибо для того чтобы были дела, сначала должен существовать исполнитель, дела не могут появиться прежде делателя. Итак, “исполнители закона оправданы будут”, то есть они будут объявлены праведными (Рим.2:13).

Исполнителя называют так не на основании совершенных им дел. Он получает это имя на основании дел, которые ему предстоит совершать. Ибо христиане не становятся праведными, совершая праведные дела. Но, будучи оправданы верою во Христа, они совершают праведные дела. В мирской жизни ситуация совершенно иная. Здесь человек становится исполнителем на основании дел, точно так же, как, по словам Аристотеля, человек становится лютнистом, часто играя на лютне. Но в богословии человек не становится исполнителем на основании дел Закона, здесь сначала должен быть делатель, а после этого следуют дела.

Софисты и сами вынуждены признать — как они и учат,— что если этическое дело, совершаемое внешне, исполнено не от всего сердца, не по доброй воле и не по истинному велению разума, то это лицемерное дело. Отсюда происходит поговорка, популярная среди немцев: “Под каждым капюшоном скрывается плут”. Ибо неблагочестивый и порочный негодяй может подражать благочестивому человеку и внешне совершать те же самые дела, которые благочестивый творит по вере, как Иуда [внешне] совершал те же дела, что и Апостолы. Тогда чего же не хватало в делах Иуды, если он делал то же самое, что и остальные Апостолы? На это софист отвечает на основании своей философской морали: “Человек, воля и предписания разума — все это порочно. Иуда — порочный человек, имевший извращенное сердце”. Так они сами вынуждены признать, что в мирских и внешних отношениях дела не оправдывают, если они совершаются не от чистого сердца, не с чистыми помыслами и не с доброю волею. Насколько же более они вынуждены признать это в теологической области, где, помимо всего прочего, должны присутствовать знание Бога и вера, очищающая сердце! Посему они совершают дела и пребывают в праведности Закона подобно тому, как Иуда совершал дела вместе с Апостолами. Они сами не понимают того, что делают, или того, о чем говорят. Ибо Закон был дан не для оправдания. Он был дан для того, чтобы производить гнев, вскрывать грех, являть гнев и осуждение Божие и угрожать вечною смертию. Когда они читают это у Павла, они даже не видят этого, тем более они этого не понимают. Посему они недостойны даже того, чтобы их называли лицемерами. Но в своих мечтаниях о праведности по делам Закона они являются личинами и призраками, очарованными и околдованными. Ибо, как я говорил, “исполнитель Закона”, как они его представляют и определяют,— это [в действительности] вымышленный термин, уродство, реально не существующее нигде.

Таким образом, когда Павел обосновывает фрагмент: “Все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою”, опираясь на слова Моисея: “Проклят всяк...” и т.д., он доказывает вовсе не обратное, как кажется на первый взгляд. Но доказательство его верно и весьма хорошо обосновано. Ибо Моисей подразумевает и утверждает то же самое, что и Павел, говоря: “Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего...” Ибо никто не исполняет постоянно и всего [что записано в Законе ]. Посему те, кто полагаются на дела Закона, не исполняют Закона. И если они не исполняют его, то они под проклятием. Но поскольку, как я уже говорил, существуют две разновидности исполнителей Закона — истинные исполнители и лицемеры,— постольку истинных следует отделять от лицемеров. Истинные исполнители — это те, кто посредством веры становятся “добрыми деревьями” прежде, чем приносить добрый плод, и те, кто сначала становятся делателями, а затем совершают дела. Моисей также говорит об этом. И покуда исполнители не являются таковыми, они пребывают под проклятием. Никто из лицемеров не является таким исполнителем, потому что они стремятся достичь праведности делами и сами себя сделать праведными людьми. Ибо вот как они размышляют: “Мы — грешники и неправедные люди, которые хотят быть праведными. Как? На основании дел”. Таким образом, они поступают подобно неразумному зодчему, который пытается построить фундамент из крыши или создать дерево из плодов. Ибо, стремясь получить оправдание делами, они пытаются превратить дела в делателя, что является прямой противоположностью тому, что делает Моисей — он предает такого делателя анафеме, и точно так же поступает Павел.

Итак, “соблюдая” Закон, они не только не исполняют его, но даже отвергают Первую Заповедь, обетования Божии и благословение, дарованное Аврааму. Они отвергают веру и пытаются благословить себя своими собственными делами, то есть оправдать себя, освободить себя от греха и смерти, одолеть дьявола и силою захватить небеса — что означает отвержение Бога и воздвижение себя на Его место. Ибо все это относится исключительно к деяниям Божественного Величия, а не к делам какой бы то ни было твари, будь то Ангел или человек. Таким образом, Павел может легко предсказать на основании Первой Заповеди, что эти мерзости будут учреждены в Церкви антихристом. Ибо всякий, кто учит, что для спасения необходимо какое-то иное служение, кроме служения, учрежденного в Первой Заповеди — то есть бояться Бога, уповать на Него и любить Его,— является антихристом и ставит себя на место Бога (2Фессал.2:4). Поэтому Христос предсказывал: “Многие придут под именем Моим, и будут говорить: ‘Я Христос’” (Мат.24:5). И в наши дни мы говорим просто и твердо, что всякий, кто ищет праведности вне веры, через дела, отвергает Бога и делает себя богом. Вот что он думает: “Если исполню это дело, я буду праведен. Я буду победителем греха, смерти, дьявола, гнева Божия и ада. И тогда я обрету вечную жизнь”. Итак, что же это, спрашиваю я вас, если не самонадеянное присвоение той работы, которая принадлежит одному лишь Богу, и не провозглашение себя “богом”? Итак, нам легко пророчествовать и с уверенностью судить обо всех, кто находится вне веры — что они не только идолопоклонники, но идолы, отвергающие Бога и поставляющие себя на Его место (2Фессал.2:4). Петр пророчествует на этом же основании, говоря в 2Пет.(2:1): “...У вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель”.

В Ветхом Завете все пророчества, направленные против идолопоклонничества, проистекают из Первой Заповеди. Ибо все цари и пророки вместе со всеми благочестивыми [неверующими] людьми не совершали ничего иного, кроме того, что совершают папа и все лицемеры. “Поклоняясь таким образом, — думают они, — мы воздадим славу и послужим Господу, Который вывел нас из земли Египетской”. Так Ровоам сделал двух золотых тельцов и сказал (3Цар.12:28): “Вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египетской”. Он говорил так об истинном Боге, Который совершил это деяние. И все же он вместе со всем народом поклонялся [таким образом] идолам, потому что они поклонялись Богу не так, как это предписано в Первой Заповеди. Они обращали внимание только на [свои] дела. Исполнив это, они полагали, будто теперь стали праведными в глазах Божьих. А это — равносильно отвержению Самого Бога, о Котором они провозглашали своими устами, что Он вывел их из земли Египетской. О таких идолопоклонниках Павел говорит (Тит.1:16): “Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются...”

Итак, все лицемеры и идолопоклонники пытаются исполнять дела, которые по существу являются Божественными, то есть свойственны Божеству и принадлежат целиком и полностью Христу. Формально, устами своими они не говорят: “Я — Бог, я— Христос”. И все же фактически они приписывают себе божественность Христа и Его деяния [присущие Ему функции]. То есть фактически, они говорят: “Я — Христос. Я — Спаситель не только себя самого, но также и всех”. Так, монахи учат — и они убедили в этом весь мир,— будто своею лицемерною святостью они способны оправдывать не только себя, но также и других, тех, кому они передают ее, несмотря на то что оправдание грешника — это деяние, по существу принадлежащее одному лишь Христу. Так же папа, распространив свою божественность на весь мир, отверг и полностью пресек деяние Христово и затмил Его Божественность.

Полезно изучать и внимательно рассматривать все это, потому что это помогает человеку судить обо всем христианском учении и всей человеческой жизни. Знание об этом способствует также утверждению сердец и наделяет человека способностью понимать все пророчества и все Писание и судить обо всем. Ибо всякий, знающий все это надлежащим образом, может провозгласить с уверенностью, что папа — антихрист. Он наверняка может понять, что значит отвергать Бога, или отвергать Христа, и что имел в виду Христос, говоря (Мат.24:25): “Многие придут под именем Моим, и будут говорить: ‘Я Христос’”, а также — что значит противиться и превозноситься “выше всего, называемого Богом или святынею” (2Фессал.2:4), что значит воссесть “в храме Божием... выдавая себя за Бога” (2Фессал.2:4), что подразумевается под “мерзостью запустения, стоящей на святом месте” в Мат.(24:15). Источник всех этих гнусностей заключается в том, что проклятые лицемеры отказываются быть оправданными божественным благословением и быть созданными Богом Творцом. Они отказываются быть лишь пассивной стороной, но хотят активно делать то, совершение чего следует смиренно доверить Богу и принимать от Него. И, таким образом, они [лицемеры] делают себя “творцом” и “оправдателем” (оправдываясь собственными делами), с презрением отвергая благословение, обещанное и данное Аврааму и его верующим детям. Таким образом, каждый лицемер является одновременно “материалом” и “исполнителем” (несмотря на то что это противоречит философии, поскольку [согласно философским воззрениям] предмет не может совершать деяния над собою ) — материалом, потому что он является грешником, и исполнителем, потому что он облачается в монашескую рясу или находит себе какие-то другие деяния, посредством которых он надеется заслужить благодать и спасти как себя, так и других. Итак, он является тварью и творцом одновременно. Поэтому никто не может описать словами, сколь это ужасно и опасно — искать праведности вне благословения, в Законе и делах. Ибо это — “мерзость запустения, стоящая на святом месте” (см.Мат.24:15), которая отвергает Бога и учреждает тварь на месте Творца.

Таким образом, когда Моисей произносит слова: “Проклят всяк...”, он говорит о тех, кто стремится исполнять Закон. Но [истинными] исполнителями Закона являются верующие, которые, принимая Святого Духа, исполняют Закон, любят Бога и ближнего своего. Итак, “исполнитель Закона” — это не тот, кто становится исполнителем на основании своих дел, но тот, кто, уверовав, становится исполнителем. Ибо в богословии те, кто стали праведными, совершают праведные деяния — совсем не так, как в философии, где те, кто совершают праведные дела, становятся праведными. Таким образом, мы, будучи оправданы верою, совершаем добрые дела, посредством которых, как говорится во 2Пет.(1:10), наше звание и избрание делается более и более твердым. Но так как мы имеем только первые плоды Духа и не имеем пока десятин и поскольку остатки греха все еще пребывают в нас, мы не соблюдаем Закона в совершенстве. Однако это не вменяется нам, верующим во Христа — во Христа, обетование о Котором было дано Аврааму и Который благословил нас. Ибо, несмотря на это, Бог проявляет к нам терпимость, по-отечески лелея и вскармливая нас ради Христа. Мы являемся тем израненным человеком, ограбленным и побитым разбойниками, чьи раны перевязал Самарянин, возлив на них масло и вино; человеком, которого он посадил на своего осла и отвез в гостиницу, позаботился о нем, а затем, отъезжая, поручил его содержателю гостиницы со словами: “Позаботься о нем” (Лук.10:30-35). Итак, нас выхаживают и лелеют как в той гостинице, до тех пор, покуда Господь не прострет Свою руку во второй раз, чтобы избавить нас, как говорит Исаия (Ис.10:10-11).

Таким образом, как я говорил, утверждение Моисея: “Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего...” — не противоречит словам Павла о том, что все, полагающиеся на дела Закона, находятся под проклятием. Ибо Моисей предполагает исполнителя, который совершенно исполняет Закон. Но где нам найти такого? Нигде. Павел признает, что он [сам] не является таковым, ибо он говорит в Рим.(7:15): “Не то делаю, что хочу...” И Давид говорит: “И не входи в суд с рабом Твоим...” (Пс.142:2). Таким образом, Моисей, как и Павел, неизбежно влечет нас ко Христу, через Которого мы становимся исполнителями Закона и через Которого нам вменяется невиновность в каких бы то ни было прегрешениях. Как? Прежде всего — через прощение грехов и вменение праведности по вере во Христа. Во-вторых, даром, посредством Святого Духа, Который создает новую жизнь и новые побуждения в нас, чтобы мы могли соблюдать Закон также и в формальном отношении. Все, что не соблюдается — прощено ради Христа. Кроме того, всякий оставшийся в нас грех не вменяется нам. Так Моисей соглашается с Павлом и имеет в виду то же самое, говоря: “Проклят всяк”, потому что он отрицает, что люди соблюдают Закон, когда хотят оправдаться на основании дел. И, так же как Павел, он заключает, что они находятся под проклятием. Таким образом, Моисей говорит об истинных исполнителях, людях веры так же, как и Павел порицает тех, кто не являются истинными исполнителями, то есть тех, кто не являются людьми веры. Моисей использовал отрицательную форму, а Павел утвердительную — здесь нет никакого противоречия, при условии, что вы правильно определяете, что значит “исполнение”. Итак, оба утверждения истинны, а именно — что под проклятием все, не совершающие всего [записанного в Законе], и что под проклятием все, полагающиеся на дела Закона. Это все, что касается аргумента [оппонентов], основанного на противоположностях: “Если народы благословлены в Аврааме, который имеет веру, то они неизбежно под проклятием”.

Поскольку данный фрагмент предоставляет нам такую возможность, необходимо сказать кое-что об аргументах, которые обычно выдвигаются противниками нашего учения об оправдании одною лишь верою. В Писании — как в Ветхом, так и в Новом Заветах — содержится множество высказываний о делах и о награде. Наши оппоненты полагаются на них, думая, что с их помощью они могут успешно опровергнуть учение о вере, которое мы преподаем и которого придерживаемся. Посему мы должны быть готовы не только учить тех, кто на нашей стороне, но также и отвечать на возражения наших оппонентов.

Софисты, равно как и все не понимающие учения об оправдании, не знают ни о какой иной праведности, кроме праведности мирской, или праведности Закона, которая в определенной мере известна даже язычникам. Поэтому они хватаются за слова “исполнять”, “дело”, и т.п., относящиеся к этической философии и Закону, и переносят их в теологию, где они действуют не только порочным, но и безбожным образом. Философия и теология должны тщательно разделяться между собой. Философия также говорит о доброй воле и о праведном обосновании, поэтому софисты вынуждены признать, что дело не является добрым с позиции морали, если прежде [его совершения] нет доброй воли. И все же, переходя к теологии, они поступают как глупые ослы. Они хотят приписать [человеку] доброе дело до того, как у него появляется добрая воля, хотя с позиции философии необходимо, чтобы человек был этически оправдан [праведен] до совершения дела. То есть дерево первично по отношению к плоду — как по сущности, так и по природе. Они сами признают это и учат, что в природе бытие предшествует делу и что в этике добрая воля требуется до [совершения] дел. Только в теологии они извращают это и ставят дело перед здравым смыслом [праведным разумом].

Таким образом, в природе “исполнение” — это одно, в философии — другое, а в теологии — третье. В природе прежде должно быть дерево, а затем появляется плод. В этической философии “исполнение” предполагает добрую волю и праведный разум для совершения благого. И на этом философы останавливаются. Поэтому мы в теологии говорим, что философия этики не имеет Бога своею целью и первопричиной, поскольку Аристотель, саддукей или просто какой-то человек, являющийся хорошим в мирском отношении, называет праведным разумом и доброю волею свое стремление к общему благополучию государства, к спокойствию и честности. Философ и законник не поднимаются выше. Они не предполагают, что через праведный разум получат прощение грехов и вечную жизнь, как это делают софист и монах. Посему языческий философ намного лучше, чем такой “самоправедный” человек, ибо он остается в своих пределах, имея в виду только честность и спокойствие и не смешивая божественное с человеческим. Софист же поступает иначе. Он полагает, будто Бог обращает внимание на его добрые намерения и дела. Поэтому он смешивает человеческое с божественным, оскверняя имя Божье. Это он, очевидно, извлекает из этической философии, но злоупотребляет этим больше язычников.

Таким образом, в теологии со словом “исполнение” мы должны подниматься выше, и оно становится совершенно новым [обретает иное значение]. Ибо как оно изменяется при переносе из природной сферы в область этики и морали , так оно еще более изменяется при переносе из сферы философии и Закона в область богословия. Таким образом, оно обретает совершенно иное значение. Оно не требует праведного разума и доброй воли, но [делает это] в теологическом, а не в этическом смысле — это означает, что через Слово Евангелия я познаю и верую, что Бог послал Сына Своего в мир, чтобы искупить нас от греха и смерти. Здесь “исполнение” — нечто новое, неизвестное разуму, философам, законникам и всем людям. Ибо это “тайная и сокровенная премудрость” (см. 1Кор.2:7). Таким образом, в теологии “исполнение” обязательно предполагает в качестве предварительного условия наличие самой веры. Вот как вы должны отвечать на все фрагменты из Писаний [говорящие] о делах, в которых оппоненты подчеркивают слово “исполнение” и “делание” — это богословские, а не естественные и не этические термины. Если они являются естественными или этическими, то их надлежит понимать соответственно их обычному употреблению. Если же они богословские, то включают в себя праведный разум и добрую волю, что выше человеческого понимания, по существу слепого в этом отношении. И тогда должен возникать другой разум — разум веры. Таким образом, “исполнение” в богословии всегда понимается, как исполнение с верою, а исполнение с верою — это совсем иная сфера и новая область, отличная от этического исполнения. Поэтому когда мы, богословы, говорим об “исполнении”, мы неизбежно говорим об исполнении с верою, потому что в богословии мы не имеем никакого праведного разума и никакой доброй воли, кроме веры.

Это правило, изложенное прекрасно и ясно, вы можете прочесть в 11-ой главе Послания к Евреям, где из всего Святого Писания собраны и перечислены многочисленные деяния святых— такие, как дела Давида, убившего льва и медведя, а также сразившего Голиафа. Здесь нерадивый софист смотрит только на внешнее проявление дела, уставившись как баран на новые ворота. Но на это дело следует смотреть так, чтобы прежде всего вы видели — каким человеком был Давид, совершивший это дело, а именно — что он был человеком, чье сердце уповало на Господа Бога Израилева, о чем ясно говорится в 1Цар.(17:37): “И сказал Давид: Господь, Который избавлял меня от льва и медведя, избавит меня и от руки этого Филистимлянина”. И еще (1Цар.17:45-47): “Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам [труп твой и] трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь...” Итак, вы видите, что он был человеком праведным, угодным Богу, сильным и упорным в вере прежде, чем он совершил это дело. Соответственно “исполнение” Давидом этого дела — не естественное и не этическое деяние, но деяние веры.

Таким же образом это Послание говорит об Авеле, что он верою принес Богу лучшую жертву, чем Каин (Евр.11:4). Если софисты натыкаются на этот фрагмент в том виде, как он записан в Книге Бытие (где просто описывается, что Каин и Авель принесли дары и что Господь призрел на Авеля и на его приношение [Быт.4:3-4]), то они сразу же ухватываются за слова: “Принес от плодов земли”; “Принес от первородных”; “Призрел Господь ... на дар его [Авеля]”. И они восклицают: “Здесь вы можете слышать и видеть, что Бог взирает на приношения, поэтому дела оправдывают!” Таким образом, эти мерзкие нахалы полагают, будто праведность — это нечто этическое, поскольку они взирают только на внешнее проявление дела, а не на сердце того, кто это дело совершает. И все же даже в философии они обязаны взирать не на одно лишь дело, но на добрую волю того, кто это дело исполняет. Они же лишь цепляются за слова о том, что они [Каин и Авель] принесли дары и что Господь призрел на дары. Они не замечают, что текст в Книге Бытие отчетливо констатирует — Господь сначала призрел на Авеля, потому что его личность была Ему угодна за счет веры, и только затем [Он призрел] на его приношения. Таким образом, в теологии мы говорим о делах, жертвах, приношениях и дарах, которые верны, то есть которые совершены и принесены в вере, о чем восклицает Послание к Евреям. “Верою, — говорит оно, — Авель принес Богу жертву лучшую, нежели Каин”. “Верою Енох переселен был...” (Евр.11:5). “Верою Авраам повиновался призванию...” (Евр.11:8). Итак, здесь вы видите правило, как человеку следует отвечать на аргументы о делах, выдвигаемые нашими оппонентами, а именно: “Тот или иной человек совершал свои деяния в вере”. Этим вы опровергаете все их аргументы.

Из сказанного очевидно, что в богословии деяние ничего не значит без веры — прежде чем вы можете совершить [благое] деяние, вам надлежит иметь веру. Ведь “без веры угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал”. (Евр.11:6). Итак, составитель Послания к Евреям говорит, что жертва Авеля была лучше, потому что он веровал. Каин же, будучи безбожником и лицемером, совершал этическое деяние, или скорее — то, что было рациональным [разумным], чем он стремился угодить Богу. Посему Каин действовал как лицемер и неверный . В его деянии проявилась не вера в благодать, а лишь самонадеянное упование на собственную праведность. И, таким образом, “деяние”, дар и приношение Авеля были совершены в вере, а деяние, дар и приношение Каина были вероломными [безверными]. Поэтому наши оппоненты вынуждены признать, что во всех деяниях святых предполагается наличие веры, за счет которой дела становятся угодными [Богу]. В богословии, таким образом, мы говорим о новом “исполнении” — это исполнение, отличное от этического деяния.

И еще мы различаем веру таким образом, что иногда вера понимается вне дел, а иногда — с делами. Ибо как ремесленник говорит о своем материале по-разному и садовник говорит о дереве как о бесплодном или плодовитом, так и Святой Дух говорит в Писании о вере по-разному: иногда, если можно так выразиться, [Он говорит] об абстрактной и абсолютной вере, а иногда — о конкретной, или воплощенной вере. Так, если Христа воспринимать, исходя из [Его] внешнего вида, то Он кажется только человеком. И все же Писание иногда говорит о Христе, как о Боге, а иногда — как о составном и воплощенном. Вера абсолютна, или “абстрактна”, когда Писание выражается абсолютно об оправдании или о тех, кто оправдан — как, например, вы можете видеть в Послании к Римлянам и в Послании к Галатам. Но если Писание говорит о наградах и делах, то речь идет о вере, как чем-то составном, реальном или воплощенном. Нам следует указать несколько примеров такой веры. Например, это “вера, действующая любовью” (Гал.5:6), “Для чистых все чисто” (Тит.1:15), “Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди” (Мат.19:17), “Кто исполняет его [Закон], тот жив будет им” (Гал.3:12), “Уклоняйся от зла, и делай добро” (Пс.36:26). В этих и подобных многочисленных фрагментах Святого Писания, в коих упоминается об “исполнении”, Писание всегда говорит об исполнении в вере. Посему, когда говорится: “Так поступай, и будешь жить”, это означает: “Прежде всего заботься о том, чтобы тебе быть верным, чтобы ты имел праведный разум и добрую волю, то есть веру во Христа. Когда ты имеешь это, ты можешь совершать дела”.

Не удивительно поэтому, что добродетели и награды обещаны этой воплощенной, то есть действующей, как вера Авеля, вере, или верным [совершенным с верою] делам. И почему бы Святому Писанию не говорить различным образом о вере, когда оно говорит различным образом о Христе, как о Боге и человеке? То есть иногда оно говорит обо всей Его Ипостаси [Личности], а иногда — о двух Его природах по отдельности — либо о божественной, либо о человеческой природе. Если оно говорит о [Его] природах по отдельности, то оно говорит о Нем в абсолютном значении. Но если оно говорит о божественной природе, соединенной с природою человеческою в одной Ипостаси [Личности], то оно говорит о Христе, как составном и воплощенном. В этом смысле я могу воистину сказать: “Младенец, лежащий на коленях матери, сотворил небо и землю и является Господом Ангелов”. Действительно я говорю здесь о Человеке. Но термин “Человек” в этом утверждении, очевидно, является новым словом и, как сами софисты говорят, он означает Божество. То есть — это Бог, ставший Человеком, сотворил все. Здесь сотворение целиком и полностью приписывается Божественности, поскольку человеческая сущность не творит. Тем не менее правильно сказано, что “Человек сотворил”, потому что Божественность, которая лишь одна творит, воплощена в человеческую сущность, и, таким образом, человеческая сущность участвует в определениях обоих утверждений. Посему говорится: “Этот Человек Иисус вывел Израиль из Египта, низверг фараона и совершил все, что принадлежит Богу”. Здесь все приписано Человеку за счет [Его] Божественности.

Поэтому, когда Писание провозглашает в Дан.(4:24): “Искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным”, или в Лук.(10:28): “Так поступай, и будешь жить”, необходимо понимать прежде всего — что это за “исполнение”. Ибо в этих фрагментах, как я уже отмечал, Писание говорит скорее о вере во что-то конкретное, нежели о вере в абстрактное, скорее о вере в составном смысле, чем о вере в чистом, или простом смысле слова. Поэтому значение фрагмента: “Так поступай, и будешь жить”— таково: “Ты будешь жить за счет этого верного ‘исполнения’. Это ‘исполнение’ даст тебе жизнь исключительно за счет веры”. Такое оправдание принадлежит одной лишь вере, точно так же, как сотворение принадлежит Божественности. Тем не менее насколько верно и истинно говорить о Христе-Человеке, что Он сотворил все, настолько же допустимо и оправдание приписывать воплощенной вере, или верному “исполнению”. Таким образом, никто не должен думать — как обычно поступают софисты и лицемеры, — будто дела оправдывают абсолютно, [что они оправдывают] просто “как таковые”, и что добродетели и награды обетованы за этические дела, а не за дела, совершенные в вере, и только за них.

Так что давайте позволим Святому Духу говорить, как Он это делает в Писаниях, либо об абстрактной, чистой и простой вере, либо о конкретной, составной и воплощенной вере. Все, что приписывается делам, принадлежит вере. Ибо дела не следует понимать в этическом смысле. Их надлежит понимать в богословском смысле и с позиции веры. Таким образом, в богословии пусть вера всегда будет Божественностью дел, распространяемой через дела таким же образом, как Божественность [распространяется] через человеческую сущность Христа. Всякий, кто прикасается к теплу нагретого металла, прикасается и к [самому] металлу. И всякий, кто прикоснулся к коже Христа, воистину прикоснулся к Богу. Таким образом, вера — это, если можно так выразиться, “мастер на все руки” в делах. Итак, Авраам назван верным потому, что вера “распространялась через всего Авраама” . Таким образом, когда я смотрю на Авраама, творящего дела, я не вижу ничего от плотского Авраама, или от Авраама, который что-то совершает, но я вижу лишь Авраама верующего.

Я рассказываю все это столь усердно, чтобы ясно и четко раскрыть учение о вере и чтобы вы были способны ответить правильно и без труда на возражения оппонентов, которые путают философию и богословие, превращая богословские дела в дела этические. Дело в богословском представлении — это дело, совершенное в вере. Так человек в богословском понятии — это человек веры [верующий]. Аналогичным образом, праведный разум и добрая воля — это разум и воля, пребывающие в вере. Итак, вера в общем представлении — это Божественность в деле, в человеке и в членах его тела, как одна и единственная причина оправдания. Потом это приписывается веществу за счет формы, делу за счет веры. Царственная божественная власть дана Христу-Человеку не благодаря Его человеческой сущности, но по причине Его Божественности. Ибо Божественность одна сотворила все, безо всякого участия человеческой сущности. Так же, как не человеческая сущность победила грех и смерть, но “крючок, скрытый в черве, поразил дьявола, пытавшегося сожрать червя” . Таким образом, человеческая сущность ничего не могла бы достичь сама по себе. Божественность же, соединенная с человеческой сущностью, совершила все это одна, и человеческая сущность совершала это за счет Божественности. Итак, одна вера здесь оправдывает и совершает все. Тем не менее это приписано делам за счет веры.

Слова “исполнение” и “деяние” должны пониматься тремя способами: [1] по существу, или естественным образом (хотя софисты изобрели некие “нейтральные” дела, которые, как они говорят, не являются ни хорошими, ни плохими ), [2] с точки зрения этики и [3] с точки зрения богословия [теологически]. Когда речь идет о “делах по существу” и делах в этическом смысле, как я уже говорил, эти слова понимаются обычным образом. В богословии же они становятся совершенно новыми словами и обретают иное значение. Таким образом, все лицемеры, желающие получить оправдание на основании Закона и имеющие ложные представления о Боге, являются “исполнителями” с точки зрения этики. Против них здесь выступает Павел. Ибо их “исполнение” обосновывается этическими соображениями или человеческим здравым смыслом [праведным разумом] и доброй волей. Поэтому их деяния являются лишь этическими, или рациональными [разумными], а не богословскими и истинными, то есть подразумевающими веру. Таким образом, когда вы читаете в Писании о патриархах, пророках и царях, о том, что они совершали добрые дела, воскрешали мертвых, побеждали [завоевывали] царства и т.д., вам следует помнить, что эти и подобные утверждения должны истолковываться по новым, богословским принципам, так, как они объясняются в одиннадцатой главе Послания к Евреям — верою они творили правду, верою они воскрешали мертвых, верою они завоевывали царей и царства . Итак, вера осуществляет и наполняет [как бы “воодушевляет”] “исполнение”. И если наши оппоненты являются здравомыслящими людьми, то они не могут отрицать этого. Равно как они ничего не могут этому противопоставить. Они могут, конечно, кричать, что Писание часто говорит об “исполнении” и “совершении”. И мы постоянно будем отвечать на это, что Писание говорит об “исполнении” верою . Ибо разум, прежде чем совершать деяния, должен быть просвещен верою. Как только человек обретает истинное представление и знание о Боге, так в него воплощается и с ним объединяется деяние. Таким образом, все, что приписывается вере, позже приписывается и делам, но только за счет веры.

Я столь пространно описываю термин “исполнение” потому, что этого требует процитированный из Моисея фрагмент: “Кто не исполняет... всего”. Я думал также о том, что стоило бы увещевать студентов богословия тщательно различать истинное и лицемерное “исполнение”, “исполнение” этическое и “исполнение” богословское. Тогда они могут легко объяснить все фрагменты, которые, как кажется, утверждают о праведности дел. Как я уже говорил, истинное “исполнение” — это исполнение в вере, исполнение богословское, что-то такое, чего тот, кто стремится обрести праведность на основании дел, не имеет. Таким образом, всякий исполнитель Закона и всякий “этический святой”, стремящийся оправдаться посредством человеческой воли и разума, находится под проклятием, потому что он предстает пред Богом в самонадеянном уповании на собственную праведность. “Соблюдая” Закон, он не исполняет его. Это как раз то, что Павел называет “упованием на дела Закона”, а именно — то, что лицемеры соблюдают Закон, но все же, соблюдая его, они его не исполняют, потому что они понимают это “исполнение” соответственно этическим принципам, которые не применимы в богословии. Они совершают деяния, но деяния эти происходят от их самонадеянности и совершаются безо всякого, с богословской точки зрения, здравого обоснования и доброй воли, то есть без знания Бога и веры. Поэтому они слепы, заблуждаются и остаются под проклятием.

11. А что законом никто не оправдывается пред Богом, это ясно, потому что праведный верою жив будет.

Еще один аргумент, взятый из свидетельства пророка Аввакума. Это очень веское и ясное утверждение, выдвигаемое Павлом против всех заявлений о Законе и делах. Этим он как бы говорит: “К чему здесь долго дискутировать? Я приведу вам очень ясное свидетельство пророка, к которому никто не сможет придраться: ‘Праведный верою жив будет’. Если верою, значит не Законом, потому что Закон не от веры [не верою]”. И Павел истолковывает термин “вера” в его исключительном и антитетическом [“прямо противоположном”] смысле.

Софисты, готовые отказаться от Писаний, придираются к этому фрагменту следующим образом: “‘Праведный верою жив будет’, то есть той верою, которая активна, действенна, или ‘сформирована’ любовью. Но если вера ‘бесформенна’ [не сформирована любовью], то она не оправдывает”. Они сами придумали такое [превратное] истолкование, и этим они наносят немалый ущерб данному фрагменту. Если бы они называли “сформированную” [любовью] веру истинною верою, или верою в богословском понимании, или, как Павел называет ее, “нелицемерною” [искреннею] верою (1Тим.1:5), которую Бог называет верою, тогда это их истолкование не казалось бы мне оскорбительным. Ибо тогда вера не различалась бы с любовью. Она различалась бы с “тщетным представлением о вере”, подобно тому, как мы отличаем веру поддельную [неискреннюю] от веры истинной. Поддельная — это такая вера, которая слышит о Боге, Христе и всех таинствах воплощения и искупления, ухватывается за слышанное и может прекрасно разглагольствовать об этом. Но при этом все же реально существуют только пустое мнение и тщетное слушание, которые ничего не оставляют в сердце, но являются лишь “пустым звуком” о Евангелии, хотя о нем и произносится немало слов. Фактически — это вообще не вера. Ибо она не обновляет и не изменяет сердца. Она не порождает нового человека, но оставляет его при своем мнении и в прежнем образе жизни. Такая вера имеет весьма пагубное действие, и ее лучше вовсе не иметь. Лучше философ-моралист, чем лицемер, имеющий такую веру.

Если бы они отличали “веру сформированную [любовью]” от ложной, или поддельной веры, то такое различение вовсе не вызывало бы у меня антипатии. Но они говорят о вере, “сформированной любовью”, и рассуждают о двойственной вере, а именно — о вере “сформированной” и “несформированной”. К этому порочному и сатанинскому истолкованию я не могу питать ничего иного, кроме сильнейшего отвращения. “Хотя вселяемая вера, — говорят они, — которая является даром Святого Духа так же, как вера обретенная, которую мы сами производим своими многочисленными деяниями веры, может существовать, тем не менее, обе они [эти веры] являются ‘несформированными’ и должны быть сформированы любовью”. По их мнению, вера сама по себе подобна картине или какой-то прекрасной вещи, находящейся в темноте, она может быть постигнута, только когда свет — то есть любовь — достигает ее. И поэтому любовь якобы является “формой” веры, а вера — это лишь “содержание” любви. Таким образом, они предпочитают любовь вере и приписывают праведность не вере, но любви. Ибо то, действием чего предмет или объект становится тем, что он собою представляет, является самим этим предметом или объектом, но только в еще большей мере. Итак, не приписывая вере праведности, кроме разве что за счет любви, они не приписывают вере вообще ничего.

Кроме того, эти разрушители Евангелия утверждают, что даже дарованная [всел¸нная] вера, которая не была принята в результате слушания или произведена какими-то деяниями, но была создана в человеке Святым Духом, может сосуществовать со смертным грехом и что самые порочные люди могут иметь ее. “И посему, — говорят они, — если она [вера] одна , то она тщетна и совершенно бесполезна, даже если бы она совершала чудеса”. Таким образом, они лишают веру ее цели и отдают эту цель любви, так что вера становится ничем, если “форма”, а именно — любовь, не добавляется к ней. Из столь злобного вымысла софистов вытекает, что вера, эта ничтожная добродетель, является какой-то разновидностью “несформированного хаоса”, не обладающего никаким действием, ничего не порождающего и безжизненного — это [по их представлению] просто какой-то пассивный материал. Такое мнение является богохульным и сатанинским. Оно уводит людей прочь от христианского учения, от Христа-Посредника, и от веры, которая держится за Христа. Ибо если любовь — это форма веры, то на сем основании я тут же должен сказать, что любовь — это наиважнейшая и наибольшая составная часть христианской религии. И таким образом я теряю Христа, Его кровь, Его раны и все Его благословения. Я присоединяюсь к любви, люблю и прихожу к этической разновидности “исполнения”, как это делают папа, языческие философы и мусульмане.

Но Святой Дух знает, что и как Ему говорить. Он мог бы без труда сказать то, что порочно предполагают софисты, то есть что “праведный, мол, будет жив сформированною верою “. Однако Он преднамеренно опускает это и просто говорит: “Праведный верою жив будет”. Так что плевать нам на софистов с их порочными и злобными истолкованиями! Мы хотим сохранить и превознести ту веру, которую Бог назвал верою, то есть истинную и твердую веру, не имеющую сомнений о Боге, о божественных обетованиях или о прощении грехов через Христа. Тогда мы можем пребывать в безопасности во Христе, как “объекте” веры, постоянно взирая на страдания и Кровь нашего Посредника и на все Его благословения. Одна лишь вера, держащаяся за Христа, способна дать нам возможность взирать на это, не позволяя уводить наш взор прочь. Посему это зловредное истолкование должно быть решительно отвергнуто и данный фрагмент должен пониматься, как говорящий об одной лишь вере. Павел сам показывает это, приводя такой аргумент против “сформированной” веры:

12. А закон не по вере...

Софисты заявляют: “Праведный будет жить, если его вера является ‘сформированной’”. С другой стороны, Павел говорит: “А закон не по вере “. Но что такое Закон? Разве он не является также заповедью о любви? Фактически Закон не заповедует ничего иного, кроме любви, что следует из [библейского] текста (Мат.22:37): “Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим”. Или еще (Втор.5:10): “И творящий милость до тысячи родов любящим Меня”. А также (Мат.22:40): “На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки”. Итак, если Закон, заповедующий любить, противоречит вере, то любовь не от веры [не основывается на вере]. Поэтому Павел ясно и четко опровергает предлагаемое софистами истолкование о “сформированной вере” и, отложив Закон в сторону, говорит только о вере. Как только отвергается Закон, так и любовь сразу же отбрасывается, равно как и все, что относится к Закону. Остается только вера, которая оправдывает и животворит.

Павел отстаивает свою позицию, опираясь на совершенно ясное свидетельство пророка, что, кроме верующего, никто не может получить оправдания и жизни в глазах Божиих, верующий же получает праведность и жизнь на основании веры, без Закона и любви. Причина в том, что Закон не по вере [не основывается на вере], то есть Закон — это не вера, он не имеет к ней отношения. Закон не верует. Равно как и дела Закона не являются верою. Таким образом, вера — это что-то совершенно отличное от Закона, точно так же, как обетование — это что-то отличное от Закона. Но обетование не обретается исполнением, оно даруется только верою.

Как в философии материя отличается от свойства , так и в богословии обетование и Закон разделены, подобно небу и земле. Но если обетование и Закон разделены, то вера и дела тоже разделены. Следовательно, вера не может основываться на Законе, потому что вера основывается только на обетовании. Таким образом, она принимает и знает только Бога, она состоит только в принятии благого от Бога. Дела же и Закон состоят в совершении и отдавании [чего-то] Богу. Так Авель-жертвующий дает Богу, но Авель-верующий принимает от Бога. Таким образом, из данного фрагмента, взятого у пророка, Павел делает очень сильное и убедительное заключение, что праведный будет жить верою, то есть одною лишь верою, потому что Закон не имеет отношения к вере вообще. Закон — это не обетование, вера же льнет к обетованию и основывается на нем. Соответственно, как Закон и обетование различны, так различны дела и вера. Следовательно, истолкование софистов, соединяющее Закон с верою, ложно и порочно. Фактически оно угашает веру и ставит на ее место Закон.

Павел постоянно говорит о тех, кто хочет соблюдать Закон с нравственной [этической] позиции, а не с позиции богословия. Но все, сказанное о добрых делах, как богословском понятии, имеет отношение только к вере.

...Но кто исполняет его, тот жив будет им.

Я понимаю эту часть утверждения как иронический пассаж, хотя он может быть истолкован в этическом [нравственном] смысле, а именно — что те, кто соблюдают Закон в этическом отношении, то есть без веры, будут жить им. То есть они не будут наказаны, но получат физическую награду за это. Однако я понимаю данный фрагмент так же, как и общее утверждение, подобное следующему высказыванию Христа (Лук.10:28): “Так поступай, и будешь жить” — что это своего рода ирония, или насмешка. “Да-да, дескать, давай делай!” Павел хочет показать точно, что такое праведность Закона и что такое праведность Евангелия. Праведность Закона заключается в соблюдении Закона, соответственно утверждению: “Кто исполняет его...” Праведность веры заключается в веровании, соответственно утверждению: “Праведный верою жив будет”. Таким образом, Закон требует, чтобы мы совершали что-то для Бога. Вера же не ждет от нас деяний. Она требует, чтобы мы веровали в обетование Божие и приняли что-то от Него. Посему высшая функция Закона — порождать действие, в то время как функция веры — уступать [соглашаться, принимать]. Итак, Закон производит деяние, а вера порождает упование. Ибо вера — это вера в обетование, а деяние — это деяние Закона. Вот почему Павел столь основательно задерживается на слове “исполнение”. Чтобы ясно показать, что такое праведность Закона и что такое праведность веры, он противопоставляет одно другому — обетование Закону, а веру — делам. Он говорит, что от Закона ничего не происходит, кроме деяния. Вера же — это нечто совершенно иное, а именно — это то, что ухватывается [“цепляется”] за обетование.

Таким образом, эти четыре понятия должны четко разграничиваться. Ибо как Закон, так и обетование имеют свою [отдельную] функцию. Исполнение следует относить к Закону, а веру — к обетованию. Насколько глубоко различие между Законом и обетованием, настолько же велико расстояние между верою и делами — даже если вы понимаете слова “исполнение дел” в богословском смысле. Ибо Павел обсуждает здесь нечто совершенно иное. Он выделяет различие между исполнением и верованием так, чтобы отделить любовь от веры и показать, что одна лишь вера оправдывает, потому что Закон, как бы его ни исполняли — с моральной позиции, в богословском понимании, или же не исполняли вообще,— совершенно ничего не дает для оправдания. Закон относится к исполнению. Вера же — это нечто совершенно иное, что-то такое, что требуется до того, как соблюден Закон, так что, когда вера предсуществует [существует прежде, до исполнения], может произойти [какое-то] прекрасное воплощение.

Таким образом, вера всегда оправдывает и животворит. И все же она не остается одинокой, то есть тщетной и бесполезной. Не то чтобы она не остается в одиночестве на своем собственном уровне и в своей функции, ибо она всегда оправдывает одна. Но она воплощается и становится человеком. То есть она никогда не остается тщетной, или без любви. Так Христос, по Своей Божественности, является Божественной и вечной сутью естества, не имеющей начала, однако Его человеческая природа является сущностью, созданной в [какое-то определенное] время. Эти две сущности во Христе не смешаны и не спутаны, и свойства каждой из них должны ясно пониматься . Иметь начало во времени — это характеристика человеческой сущности, но быть вечным и не иметь начала — это характеристика Божественности. Тем не менее две эти сущности объединяются, и Божественность, не имеющая начала, соединяется с человеческой сущностью, имеющей начало. Как я обязан проводить грань между человеческой сущностью и Божественностью, говоря: “Человеческая сущность — это не Божественность, но все же этот человек — есть Бог”, так же я должен проводить грань здесь, говоря: “Закон — это не вера, но все же вера производит дела”. Вера и дела согласуются во взаимодействии, но все же каждое из этих явлений имеет и сохраняет собственную сущность и надлежащую функцию.

Вы знаете теперь, что Павел столь сильно заостряет внимание на данном фрагменте для того, чтобы провести четкую и определенную грань между верою и любовью. И пусть все эти софисты идут к дьяволу со своими проклятыми истолкованиями, и да будет проклято само выражение: “Сформированная [любовью] вера”! Вы должны постоянно провозглашать, что термины “сформированная”, “несформированная”, “обретенная вера” и т.п. — все это чудовищные порождения дьявола, созданные для разрушения христианского учения и веры, для хулы на Христа, для попрания Его ногами и для учреждения праведности от дел. Я утверждаю, что вы должны провозглашать это для того, чтобы хранить единую, истинную и правильную веру — веру без дел. Хотя дела следуют за верою, все же вера не должна становиться делами, а дела не должны быть верою, а иначе они будут перемешаны и перепутаны. Следует четко различать границы и области Закона, или дел, — и веры.

Таким образом, когда мы веруем, мы живем просто за счет Христа, Который без греха и Который является также нашим “местом милосердия” и прощения грехов. С другой стороны, исполняя Закон, мы действительно совершаем дела. Но [при этом] мы не обретаем праведности и жизни. Ибо Закон не оправдывает и не дает жизни, но вскрывает грех и убивает. Конечно, Закон говорит: “Кто исполняет его, тот жив будет им”. Но где исполняющий его? Где тот человек, который любит Бога всем своим сердцем и т.д. и ближнего своего, как самого себя? Поэтому нет ни одного, кто соблюдал бы Закон. И даже если кто-то изо всех своих сил старается соблюдать его, все же, исполняя, он не соблюдает его . Поэтому он остается под проклятием. Вера же не совершает дел, она верует во Христа, Оправдателя. Итак, человек живет не благодаря своим деяниям, он живет благодаря своей вере. Все же верующий исполняет Закон, а то, чего он не исполняет, прощено ему, поскольку грехи прощаются ради Христа, тот же грех, который остается, ему не вменяется.

Говоря: “Кто исполняет его”, Павел сравнивает праведность Закона с праведностью веры, что он делает также в Рим.(10:5 и далее). Он как бы говорит этим: “Действительно было бы замечательно, если бы кто-то исполнял Закон. Но поскольку никто не делает этого, мы должны искать прибежища во Христе, Который был подчинен Закону, чтобы искупить подзаконных (Гал.4:4). Веруя в Него, мы принимаем Святого Духа и начинаем исполнять Закон. Благодаря нашей вере во Христа, все, чего мы не соблюдаем, не вменяется нам. Но в грядущей жизни вера пройдет и будут надлежащие и совершенные дела и любовь. Ибо когда вера пройдет, она будет заменена славою, благодаря которой мы увидим Бога таким, какой Он есть (1Иоан.3:2). Это будет истинное и совершенное знание Бога, праведный разум и добрая воля — не в этическом и не в богословском, но в небесном, божественном и вечном значении. Тем временем мы должны настойчиво пребывать в вере, которая дарует прощение грехов и вменяет праведность через Христа. Таким образом, никакой законник не соблюдает Закона. Ведь, не имея веры, он находится под проклятием”. Итак, Павел ясно отличает исполнителя Закона от человека веры. Он говорит здесь не о верующем исполнителе Закона, но об исполнителе Закона, который не имеет прощения грехов через Христа и хочет быть оправданным исключительно посредством Закона.

Следует заметить, что Павел называет праведными только тех, кто оправдан без Закона, через обетование, или через веру в обетование. Таким образом, исполнение Закона — это что-то призрачное, или это воображаемое понятие, которое ничего не значит вне веры [без веры]. Тот, кто полагается на дела Закона и стремится производить впечатление соблюдения Закона, не исполняет его. Ибо Павел делает общее заключение, что все, полагающиеся на дела, находятся под проклятием, под которым они не находились бы, если бы они исполнили Закон. Действительно правда, что тот, кто исполняет Закон, будет жить им, то есть будет благословен. Но где такой человек? Его нет нигде. Вот почему я говорил, что этот фрагмент из Моисея должен пониматься двумя способами — с “политической” [мирской] точки зрения и с богословской точки зрения. Ибо Закон был дан для двоякого употребления. Во-первых,— для того, чтобы сдерживать нецивилизованных и порочных людей. В этом смысле утверждение: “Но кто исполняет его [Закон], тот жив будет им” — является “политическим”. Оно означает, что, если человек внешне и в сфере гражданских отношений повинуется властям, он избегает наказания и смерти. Гражданские власти не имеют права наказывать или казнить его [того, кто соблюдает мирские законы], они позволяют ему жить спокойно [безнаказанно]. Таково мирское [гражданское] употребление Закона, которое пригодно для сдерживания нецивилизованных людей. Однако Павел акцентирует здесь внимание не на таком употреблении, а обсуждает данный фрагмент с богословской позиции. Он говорит: “Кто исполняет его...” — то есть слова его означают следующее: “Если бы люди могли соблюдать Закон, то они были бы благословлены. Но где такие люди? Поэтому они не являются исполнителями Закона, если прежде они не оправданы без Закона, верою”.

Таким образом, следует особо отметить, что Павел не говорит здесь о тех, кто оправдан верою. Он предает анафеме и осуждает тех, кто полагается на дела Закона. Давайте не будем неистовствовать вместе с Иеронимом, который был настолько обманут своим драгоценным Оригеном, что почти ничего не понимал в Писаниях Павла. Они оба рассматривали его как некоего “политического законодателя”. “Значит ли это, — вопрошает Иероним, — что все патриархи были прокляты, несмотря на то что они были обрезаны, приносили жертвы и соблюдали Закон?” Таким образом, он бросается на Павла безо всяких рассуждений, не проводя грани между истинными исполнителями Закона, оправданными верою, и исполнителями, полагающимися на дела Закона.

Очевидно, Павел ничего не говорит здесь против тех, кто оправдан верою и кто является истинным исполнителем, потому что такие исполнители не полагаются на дела Закона. Он противостоит тем, кто не только не соблюдает Закона, но совершает то, что противоречит Закону. Ибо Закон заповедует, чтобы они боялись Бога, любили Его и служили Ему верою. Но они игнорируют Бога. Они не служат Ему и не любят Его, нет, они любят лишь себя, прикрывая эту любовь именем Божиим. Как говорит Писание (Рим.2:24): “Ибо ради вас ... имя Божие хулится у язычников”. Посему это неправедные, святотатственные люди и идолопоклонники, совершающие тяжкий грех, особенно против Первой Заповеди. Кроме того, они чрезвычайно похотливы, гневливы и имеют множество других порочных стремлений. Короче говоря, нет в них ничего благого, кроме того, что внешне они хотят казаться праведными людьми, соблюдающими Закон.

Мы же, те, кто оправданы верою, как в свое время [были оправданы] патриархи, пророки и святые, не полагаемся на дела Закона в деле оправдания. Покуда мы пребываем во плоти и все еще имеем в себе остатки греха, мы все еще находимся под Законом (хотя и не под проклятием, потому что ради Христа, в Которого мы веруем, это вменяется [даруется] нам). Плоть враждебна Закону Божию, а похоть не только не исполняет Закона, но даже грешит против Закона. Действительно она сражается против нас и повергает нас в рабство (Рим.7:23). Но если Закон [полностью] не исполнен в святых, но многое происходит вопреки Закону, поскольку они [святые] по-прежнему имеют в себе похоть и остатки греха, а потому мерзость [запустения] все еще пребывает, нанося им вред, так что они не могут бояться и любить Бога в совершенстве, не могут взывать к Нему с твердой уверенностью и не могут почитать Его Слово в достаточной мере, если все это правда, то насколько же более все это проявляется в человеке, который не оправдан, который противостоит Богу и который всем своим сердцем пренебрегает, презирает и ненавидит Слово и деяния Божии! Тогда вы понимаете, что Павел говорит здесь о тех, кто хочет исполнить Закон и получить оправдание, не приняв веры, а не, как полагает Иероним, о патриархах и святых, которые уже были оправданы верою.

13. Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою (ибо написано: проклят всяк, висящий на древе)...

Здесь Иероним и софисты, его последователи, вновь огорчаются. Они терзают этот полный утешения фрагмент, они с праведным, по их мнению, рвением стремятся не допустить, чтобы Христа оскорбляли, называя проклятием. Они избегают этого выражения: “Павел, дескать, не говорил серьезно”. То есть они самым предосудительным и дурным образом утверждают, что Писание, чьи слова не могут противоречить друг другу, противоречит само себе у Павла. Их объяснение таково: “В цитате из Моисея, употребляемой здесь Павлом, говорится не о Христе. К тому же обобщающее “всяк”, которое есть у Павла, отсутствует у Моисея. Далее Павел пропускает “Богом”, встречающееся у Моисея. Короче говоря, вполне очевидно, что Моисей говорит о преступнике, о разбойнике, заслужившем крест за свои злые дела, как ясно свидетельствует Писание во Втор.(21:22-23)”. Поэтому они и спрашивают: “Как может относиться ко Христу то, что Он проклят Богом и повешен на древе, если Он не преступник и не вор, но праведник и святой?” Это может произвести впечатление на неопытных, которым слова софистов покажутся не только умными, но и очень благочестивыми, ведь они защищают честь Христа и увещевают всех христиан не думать, что Христос был проклятием. Поэтому нужно объяснить намерения Павла и смысл им сказанного.

Павел следил за своими словами и выражался точно. Он не говорит, что Христос стал проклятием по Своей вине, но что Он стал проклятием “за нас”. Так что основной акцент приходится на фразу “за нас”. Ибо Христос невиновен, что касается Его Самого, поэтому Он не должен был висеть на древе. Но поскольку, согласно Закону, каждый разбойник должен быть повешен, Христос должен был быть повешен, ибо Он принял на Себя сущность грешника и разбойника, и не одного, а всех грешников и разбойников. Потому что все мы грешники и разбойники, заслужившие смерть и вечное проклятие. Но Христос взял все наши грехи на Себя и за них умер на кресте. Поэтому он должен был, как говорит Исайя в 53:12, быть “причтенным к злодеям”.

Все пророки понимали, что Христос должен стать величайшим злодеем, убийцею, прелюбодеем, грабителем, осквернителем, богохульником и пр., какой только жил на свете. Он действует не от Себя. Он теперь не Сын Божий, рожденный от Девы, а грешник, носящий грех Павла, бывшего богохульника, преследователя и насильника, Петра, отрекшегося от Христа, Давида, который был прелюбодеем и убийцею, заставившим язычников злословить имя Бога (Рим. 2:24). Короче, Он несет грехи всех людей в Своем Теле — не потому, что совершил их, а потому, что взял эти совершенные нами грехи на Свои плечи, чтобы заплатить за них Своею Кровью. Поэтому главный Закон Моисеев относился к Нему, хотя Он и был невиновен — ведь Он находился среди грешников и злодеев. Так мировой судья считает человека преступником и наказывает его, когда застанет его среди преступников, даже если он не сделал ничего плохого или достойного смерти. Христос не только находился среди грешников, Он по Своей воле и по воле Отца захотел быть товарищем грешников, приняв плоть и кровь тех, кто были грешниками и злодеями, погрязшими во множестве преступлений. Поэтому, когда Закон нашел Его среди грешников, он проклял Его и наказал как злодея.

Величайшее утешение — знать, что Христос стал клятвою за нас, чтобы освободить нас от клятвы Закона. Этого лишают нас софисты, когда отделяют Христа от грехов и от грешников, преподнося нам [Его лишь] как пример для подражания. Этим они делают Христа не только бесполезным для нас, но и судьею, тираном, гневающимся на грехи и проклинающим грешников. Но так как Христос облекся в нашу плоть и кровь, то и мы должны облечь Его в наши грехи, проклятие, смерть и всякое зло.

“Но это же абсурд и оскорбление — называть Сына Божия грешником и проклятием!” Если вы отрицаете, что Он грешник и проклятие, вы также отрицаете, что Он страдал, был распят и умер. Ибо говорить, что Сын Божий был распят и испытал муки греха и смерти, как исповедует и молится наш Символ, не менее абсурдно, чем cказать, что Он грешник и проклятие. Но если не абсурдно исповедовать и веровать, что Христос был распят вместе с разбойниками, то не абсурдно говорить, что Он был клятвою и грешником из грешников. Безусловно, не бессмысленны слова Павла, что “Христос стал клятвой вместо нас”, “Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом” (2 Кор.5:21) . Иоанн Креститель тоже называл Иисуса “Агнцем Божиим” (Ин. 1:29). Конечно, Он невиновен, потому что Он Агнец Божий без пятна и порока. Но поскольку Он несет грехи мира, Его невиновность подавляется грехами и виною всего мира. Все грехи, которые я, ты и все мы совершили или совершим в будущем,— так же принадлежат Христу, как если бы Он сам их совершил. Короче, наш грех должен быть грехом Христа, иначе мы погибнем навеки. Лживые софисты затемнили истинное знание о Христе, переданное нам Павлом и пророками.

Ис.53:6 говорит о Христе то же самое: “Господь возложил на Него грехи всех нас”. Эти слова нельзя разбавлять, следует сохранить их точный смысл. Ибо Бог не шутит в словах пророка. Из великой любви Он говорит, что Агнец Божий, Христос, понесет грехи всех нас. Но что значит “понести”? Софисты отвечают: “Быть наказанным”. Хорошо. Но почему Христос наказан? Не потому ли, что Он имеет грех и несет его? О том, что Христос имеет грех, свидетельствует Дух Святой в Псалмах. Так, в Пс. 39:13 мы читаем: “Постигли меня беззакония мои”; в Пс. 40:5: “Я сказал: Господи! помилуй меня, исцели душу мою, ибо согрешил я пред Тобою”; в Пс.(68:6): “Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя”. В этих трех Псалмах Дух Святой говорит от Лица Христа и свидетельствует, что Он согрешил, или имеет грех. Эти свидетельства Псалмов — не слова невиновного, они — слова страдающего Христа, Который принял сущность всех грешников и поэтому был признан виновным в грехах всего мира. Значит, Христос не только был распят и умер, но по Божией любви [к нам] на Него был возложен [наш] грех. Когда грех был возложен на Него, явился Закон и сказал: “Всякий грешник должен умереть! Христос, если ты настаиваешь на том, что виновен и несешь наказание, тебе придется нести также грех и проклятие!” Павел правильно применяет ко Христу основной Закон Моисея: “Проклят всяк, висящий на древе”. Христос висел на древе, значит, Христос — проклятие Божие.

Для нас лучшее утешение — облечь Христа в наши грехи, ваши грехи, грехи всего мира, и смотреть, как Он несет их. Такое видение Христа без труда уничтожает все выдумки наших оппонентов об оправдании делами. Потому что паписты грезят о вере, “сформированной любовью”, которою они хотят уничтожить грехи и оправдаться. Это значит снять наши грехи со Христа, сделать Его невиновным и взвалить их на себя, оставить их не на Христе, а на себе. Это значит отрицать Христа и делать Его бесполезным. Потому что если действительно можно уничтожить грехи делами Закона и любовью, то не Христос уничтожает их, а мы. Но если Он истинно Агнец Божий, берущий на себя грех мира, ставший клятвою за нас и облекшийся в наши грехи, то несомненно мы не оправдываемся и не уничтожаем грехи любовью. Ибо Бог возложил наши грехи не на нас, но на Христа, Своего Сына. Если грехи уничтожаются Им, они не могут быть уничтожены нами. Все Писание свидетельствует об этом, и мы исповедуем и повторяем в Символе веры: “Верую во Иисуса Христа, Сына Божия, страдавшего, распятого и умершего за нас”.

Это учение — самое радостное и утешительное из всех. Оно говорит, что мы имеем неописуемую и неизмеримую милость и любовь Божию. Когда милостивый Отец увидел, что Закон угнетает нас, что мы находимся под клятвою и никак не можем освободиться, Он послал Своего Сына в мир, взвалил все грехи людей на Него и сказал Ему: “Стань отступником Петром, преследователем, богохульником и насильником Павлом, прелюбодеем Давидом, грешником, съевшим яблоко в Раю, разбойником на кресте. Прими сущность всех людей, на которой лежат все грехи. И знай, что тебе придется заплатить за них”. Потом приходит Закон и говорит: “Я вижу, что Он грешник, взявший на себя грехи всех людей. Я не вижу на нем других грехов, кроме этих. Пусть Он умрет на кресте”. И вот Закон нападает на Него и убивает. Когда это свершилось, весь мир очистился и освободился от грехов, а значит, от смерти и всякого зла. Но после отмены греха и смерти одним Человеком, Бог не хочет видеть в мире ничего, кроме очищения и праведности. И если обнаруживаются остатки греха, Бог, все так же ради Христа, сияющего Солнца, не заметит их.

Вот так мы должны превозносить учение о христианской праведности в противоположность праведности Закона и дел, несмотря на то что никакое красноречие не может передать величие этого учения. Аргумент, выдвигаемый Павлом против праведности плоти — самый сильный: если грехи всего мира лежат на одном Человеке, Иисусе Христе, они не лежат на мире. Но если они не на Нем, то они все еще на мире. И опять же если Сам Христос сделался виновным во всех грехах, совершенных нами, то мы избавлены от них не сами собою или [своими] делами, но через Него. Однако если Он невиновен и не понес наши грехи, то мы несем их и умрем в них. “Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!” (1Кор. 15:57).

Давайте теперь посмотрим, как эти полностью противоположные вещи сходятся в одном Человеке. Не только мои и ваши грехи, но и грехи всего мира, прошлого, настоящего и будущего, атакуют и проклинают Его. Но поскольку в одной и той же личности сходятся величайший и единственный грешник с высшею, величайшею и единственною праведностью, они сливаются. Здесь одному из них суждено отступить и быть побежденным, так как они сталкиваются в мощнейшем ударе. Грех целого мира нападает на праведность с великою силою и яростью. Что же происходит? Праведность вечна, бессмертна и непобедима. Грех тоже очень могуществен и жесток, господствует надо всем миром, пленяет и порабощает человечество — всех ученых, святых, сильных, мудрых людей вместе с неучеными. Он нападает на Христа, чтобы поглотить Его, как уже поглотил все остальное. Но он не знает, что Христос — Личность, имеющая непобедимую и вечную праведность. В этом поединке грех будет обязательно побежден и убит, а праведность одержит верх и будет жить. Так во Христе всякий грех побежден, убит и погребен, праведность же остается победителем и правит вечно. Так и смерть, всемогущая царица мира, убивающая царей, принцев и простых людей, изо всей силы сталкивается с жизнью, чтобы победить и поглотить ее. Ее попытка удается. Но поскольку жизнь бессмертна, она победно восстает после поражения и, в свою очередь, поражает смерть. Об этом удивительном поединке церковь поет прекрасную песнь: “Это была великая и ужасная битва, в которой Князь жизни умер, ожил и стал править. Христом смерть была побеждена и уничтожена во всем мире, теперь она лишь изображение смерти. Потеряв свое жало, она больше не может вредить верующим во Христа, ставшего смертью смерти, как говорил Осия (13:14): ‘Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?!’”

И проклятие, которое является Божиим гневом [обращенным] против мира, вступает в [такое же] противоречие с благословением, то есть с вечной благодатью и милостью Божией во Христе. Поэтому проклятие, схлестываясь с благословением, стремится погасить его, однако не может. Благословение божественно и вечно, и проклятие должно уступить ему. Ибо, если бы благословение во Христе могло быть побеждено, Бог Сам был бы побежден. Но это невозможно. Потому Христос, Который есть божественная Сила, Праведность, Благословение, Благодать и Жизнь, побеждает и разрушает этих чудовищ — грех, смерть и проклятие — без оружия и не в сражении, а в Своем собственном теле, Собою, как радостно провозглашает Павел в Кол.(2:15): “Отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою”. Посему они больше не могут вредить верующим.

Это обстоятельство — “в Себе” — делает поединок еще более удивительным и выдающимся, так как показывает, что только в Личности Христа должны были свершиться великие дела — уничтожение проклятия, греха, смерти, а также замена их благодатью, праведностью и жизнью, и что через Него все творение должно было обновиться. Поэтому, взглянув на Него, вы увидите грех, смерть, гнев Божий, ад, дьявола и все зло побежденными и осужденными на смерть. Когда Христос в сердцах верных правит Своею благодатью, не будет ни греха, ни смерти, ни проклятия. Но если во Христа не веруют, все это остается. Итак, неверующие не имеют этого благословения и славы. “Сия есть победа, победившая мир, вера наша”, — говорит Иоанн в 1Ин. 5:4.

Это — основное учение христианской веры. Софисты полностью вычеркнули его, и сегодня фанатики вновь его затемняют. Отсюда вы видите, сколь необходимо веровать и исповедовать учение о божественности Христа. Когда Арий отрекся от этого, ему пришлось также отречься и от учения об искуплении. Потому что победить грех мира, смерть, проклятие и гнев Божий в Себе — деяние не для твари, а для божественной силы. Необходимо, чтобы сражающийся со злом был истинным Богом по сути. Ибо противопоставить силам смерти, греха и проклятия, правящим в мире, можно только высшую силу, не существующую помимо божественной силы. Поэтому победить грех, смерть и проклятие в Себе, даровать праведность, явить жизнь (1 Тим. 1:9-15), принести благословение в Себе, т. е. уничтожить первое и создать второе может только божественная сила. Поскольку Писание приписывает ее Христу, Он Сам есть Жизнь, Праведность и Благословение, т. е. Бог по природе и сущности. Значит, люди, отрицающие божественность Христа, теряют все христианство, становясь язычниками и турками до мозга костей.

Как я часто отмечал, учение об оправдании необходимо старательно исследовать. Потому что в нем содержатся все остальные учения нашей веры. Если с ним все в порядке, с остальными тоже все в порядке. Поэтому, когда мы учим, что все оправдываются через Христа и что Христос — Победитель греха, смерти и вечного проклятия, мы этим свидетельствуем, что Он Бог по сути.

Отсюда совершенно очевидно, сколь слепы паписты, утверждающие, что грех, смерть и проклятие, свирепые и могущественные тираны, поглотившие все человечество, должны быть побеждены не праведностью божественного Закона (который, будучи справедливым, благим и святым, все же не может делать ничего, кроме как проклинать), а праведностью человеческих дел — таких, как посты, паломничества, розарии, обеты и пр. Но я спрашиваю вас, существовал ли когда-либо человек, который таким оружием победил грех, смерть и пр.? В Еф. 6:13 и далее Павел совсем не так описывает оружие, которое следует применять против дикого зверя. Ставя нас нагих, без Божьего оружия против непобедимых и всемогущих тиранов, эти слепые вожди слепых (Мф. 15:14) не только предают нас на съедение, но и делают нас в десять раз более грешными, чем убийцы или шлюхи. Потому что только божественная сила может разрушить грех и упразднить смерть, создать праведность и даровать жизнь. Эту божественную силу они приписали нашим делам, говоря: “Если сделаешь то или это, победишь грех, смерть и гнев Божий”. Они приписали нам истинную божественность по сути! Здесь паписты, называющиеся христианами, показали себя в семь раз большими идолопоклонниками, чем язычники. С ними происходит то же, что и со свиньей, которая “вымытая... идет валяться в грязи” (2Пет. 2:22). И, как говорит Христос в Лк. 11:24-26, когда человек отпадает от веры, злой дух возвращается в дом свой, из которого был изгнан, приводя с собою семь злейших духов, и человеку бывает еще хуже, чем в первый раз.

Посему давайте с благодарностью и уверенностью примем это учение, столь прекрасное и исполненное утешения, гласящее, что Христос сделался клятвою вместо нас, грешником, заслуживающим гнева Божия, что Он облачился в нас, возложил наши грехи на Свои плечи и сказал: “Я совершил грехи, которые совершили все люди”. За это он был проклят по Закону — но не за Себя, а, как говорит Павел, **** ****. Ведь, хотя Он и взял на Себя мои грехи, ваши грехи и грехи всего мира, Закон не имеет власти над ним, потому что проклинает только грешников. Он не мог стать клятвою или умереть, так как причина проклятия и смерти — грех, в котором Он был неповинен. Но, взяв на Себя наши грехи — не по принуждению, а по Своей воле,— Он должен был понести наказание и гнев Божий не за Себя, праведного и непобедимого, то есть невиновного, а за нас.

Этим чудесным обменом он взял на Себя нашу греховность и даровал нам Свою невиновность и победу. Облаченные в них, мы освобождаемся от клятвы Закона, потому что Сам Христос добровольно становится клятвою за нас, говоря: “Моя человеческая и божественная сущность благословенна, я не нуждаюсь ни в чем. Но я уничижу Себя (Фил. 2:7), приму ваш облик, буду ходить в нем и приму смерть, чтобы освободить вас от смерти”. Поэтому, когда Он в нашем облике понес грех всего мира, был пленен и пострадал, был распят и умер — Он сделался клятвою за нас. Но поскольку Он был божественною и вечною личностью, смерть не могла удержать Его. И потому Он воскрес в третий день и теперь живет вечно — ни греха, ни смерти, ни нашей сущности в Нем больше нет, а есть только праведность, жизнь и вечное блаженство.

Нам следует смотреть на Него, уповая в твердой вере. Кто так поступает, имеет невиновность и победу Христа, сколь бы он ни был грешен. Однако это нельзя осознать с помощью воли или любви — это можно постичь только верою просвещенным разумом. Мы оправдываемся одною верою, потому что только вера постигает победу Христову. Во что вы веруете, то получаете. Если вы веруете, что грех, смерть и проклятие были уничтожены— они уничтожены, потому что Христос победил их в Себе. Он хочет, чтобы мы веровали, что в нас, как и в Нем, больше нет ни образа грешника, ни следа смерти, потому что Он сделал все для нас. Если грех заставляет вас страдать, если смерть ужасает вас, думайте, что это всего лишь призрак, дьявольская иллюзия, ведь так оно и есть. Ибо в действительности нет больше ни греха, ни проклятия, ни смерти, ни дьявола, так как Христос победил и уничтожил всех их. Потому победа Христа несомненна, проблемы же [заключаются] не в самом факте, а в нашем неверии. Разуму очень трудно уверовать в столь неизмеримую благодать. К тому же дьявол и сектанты — первый с горящими стрелами (Еф. 6:18), а вторые со своим превратным и вредным учением — стремятся к одному: затмить и отнять у нас наше учение. Для учения, на котором мы так крепко стоим, самое главное — снести ненависть и преследования сатаны и всего мира. Потому что сатана чувствует силу и плоды этого учения.

Теперь, когда правит Христос, не существует больше греха, смерти и проклятия— это мы исповедуем каждый день в Апостольском Символе веры, говоря: “Верую... в [единую] святую [христианскую] Церковь”. То есть: “Верую, что в Церкви нет греха, нет смерти. Потому что верующие во Христа — не грешники и приговоренные к смерти, но все святые и праведные, господа над грехом и смертью, живущие вечно”. Но только вера видит это, потому мы и говорим: “Верую... в святую [христианскую] Церковь”.

Полагаясь на [свои] глаза и разум, вы будете судить иначе. В верующих людях вы увидите многое, что оскорбит вас,— вы увидите, как они вновь и вновь падают, грешат, теряют веру, страдают от плохого настроения, зависти и других недобрых чувств. “Значит, Церковь не свята”. Я отвергаю сделанный вами вывод. Если я буду смотреть только на себя или на ближнего, Церковь никогда не будет святой. Но взгляните на Христа, Умилостивление и Очищение Церкви, и вы увидите ее святою, потому что Он понес грехи всего мира.

Там, где грехи замечены и осознаны, их в действительности нет. Ибо, согласно богословию Павла, в мире нет больше греха, смерти и проклятия — все они во Христе, Агнце Божием, взявшем грех мира и ставшем клятвою ради нашего освобождения от клятвы. С другой стороны, в соответствии с философией и разумом, грех, смерть и пр. не присутствуют нигде, кроме мира, плоти и грешников. Потому что богословие софистов способно рассматривать грех только в метафизическом смысле: “Качество привязано к субстанции или субъекту. Значит, как цвет привязан к стене, так и грех привязан к миру, плоти или совести. Он должен быть смыт противоположным побуждением, а именно — любовью”. Но истинное богословие учит, что греха больше нет в мире, потому что Христос, на Которого Отец возложил грехи целого мира (Ис. 53:6), победил, разрушил и убил его в собственном Теле. Однажды умерев для греха, Он воистину воскрес из мертвых и больше не умрет (Рим. 6:9). Отсюда где есть вера во Христа, там грех действительно уничтожен, убит и погребен. Но где веры во Христа нет, грех остается. И хотя все еще есть остатки греха в святых, так как их вера несовершенна, эти остатки мертвы, ибо благодаря вере во Христа они не засчитываются.

Вот важный и мощный аргумент, который Павел выдвигает здесь против праведности от дел: “Ни Закон, ни дела не освобождают от проклятия, но только Христос”. Поэтому я и призываю вас ради Бога делать различие между Христом и Законом, уделяя особое внимание тому, как говорит Павел, и что Он говорит. “Все, не выполняющие Закон,— утверждает он,— обязательно будут прокляты”. Но Закон не соблюдается никем. Значит истинно первое положение — что все люди прокляты. Он добавляет второе положение: “Христос искупил нас от клятвы Закона, став клятвою за нас”. Значит, Закон и дела не спасают от проклятия. Напротив, они тянут нас вниз и предают проклятию. Так любовь, которая, по словам софистов, “формирует” веру, не только не освобождает от проклятия, но и ввергает в него еще больше.

Как Христос отличается от Закона и от дел Закона, так и искупление Христово абсолютно отличается от моих заслуг, основанных на делах Закона, ибо только Сам Христос мог искупить нас от клятвы Закона. Поэтому всякий, кто не прибегает ко Христу, остается под клятвою. Даже софисты не настолько глупы, чтобы утверждать, будто Христос есть наше дело или наша любовь, потому что Христос и совершаемые нами дела — абсолютно разные вещи. Ни один папист, даже самый безумный, не имеет смелости утверждать, что милостыня нуждающемуся или монашеское послушание — это Христос. Ибо Христос — Бог и Человек, “зачатый от Духа Святого, рожденный от Девы Марии и т.д”. И о Нем Павел говорит, что Он стал клятвою за нас, чтобы искупить нас от клятвы Закона. Значит Закон, дела, любовь, обеты и пр. не оправдывают; они лишь облачают человека в проклятие и отягощают его еще больше. Поэтому чем более дел мы совершаем, тем менее мы способны уверовать и постичь Христа.

Христос же постигается не Законом или делами, а верою просвещенным разумом. И это постижение Христа верою — истинная “умозрительная жизнь”, о которой софисты болтают так много, не понимая, о чем говорят. Умозрение, коим постигается Христос — это не глупое мечтание софистов и монахов о высшем прекрасном. Это богословски верное и божественное представление змея, висящего на столбе, то есть Христа, висящего на кресте за мои грехи, ваши грехи и за грехи целого мира (Ин. 3:14-15). Отсюда очевидно, что только вера оправдывает. Оправдавшись верою, мы вступаем в активную жизнь. Софисты и сами могли бы установить правильное различие между умозрительной и активной жизнью, если бы называли первую Евангелием, а последнюю — Законом, т. е. если бы они учили, что умозрительная жизнь должна управляться Словом Божиим и что в ней нельзя смотреть ни на что другое, кроме Слова Евангелия. В активной же жизни следует исходить из Закона, который не постигает Христа, но исполняется в делах любви к ближнему.

Из этого текста ясно, что все люди, даже Апостолы, пророки или патриархи остались бы под клятвою, если бы Христос не противопоставил Себя греху, смерти, проклятию Закона, гневу и суду Божьему и если бы Он не победил их в Своем Теле, ибо эти свирепые чудовища не могли быть побеждены никакою человеческою силою. Христос — не Закон и не дело Закона, Он не что-то “завоеванное”, Он — божественная и человеческая Личность, взявшая на Себя грех, проклятие Закона и смерть вместо нас. Поэтому весь акцент приходится на слова **** ****.

Поэтому мы не должны воображать себе Христа невинным Человеком, святым и праведным только для Себя, как делали софисты и почти все отцы. То, что Христос — чистейший из людей, конечно, правильно, но на этом останавливаться нельзя, поскольку знать, что Он Бог и человек, еще не значит иметь Христа. Вы будете воистину иметь Его только тогда, когда уверуете, что эта совершенно чистая и невинная личность даруется вам Отцом в качестве Первосвященника, Искупителя и Раба. Да, Раба! Сняв с Себя Свою невиновность и святость и одев в нее вашу греховную личность, Он понес ваш грех, смерть и проклятие. Он стал жертвою и клятвою за вас, чтобы этим спасти вас от клятвы Закона.

Вы видите, с каким апостольским духом Павел подходит к вопросу о благословении и проклятии. Он не просто подвергает Христа проклятию, но даже говорит, что Он стал клятвою. Поэтому он называет Его “грехом” во 2Кор. 5:21: “Ибо не знавшего греха Он сделал грехом вместо нас” . Эти положения можно правильно развить, сказав, что Христос стал “клятвою”, т. е. жертвою за проклятие, или “грехом”, т. е. жертвою за грех; тем не менее ради усиления [акцента] лучше сохранить точное значение терминов. Ибо где грешник действительно познает себя, он чувствует себя грешником не только конкретно и адъективно (т. е. так, что греховность как бы прилагается к нему — Прим. перев.), но также абстрактно и субстантивно. Это означает, что самому себе грешник кажется не просто несчастным, но самим несчастьем, не просто грешным и проклятым, но самим грехом. Так, в латинском языке, когда нужно подчеркнуть, что кто-то — преступник, его называют “преступлением”. Это ужасно — нести грех, гнев Божий, проклятие и смерть. Поэтому человек, чувствующий это, действительно становится грехом, смертью и проклятием.

Павел относится к этому вопросу истинно по-апостольски: ни один софист, законник, иудей или фанатик не говорит так, как он. Кто осмелится процитировать отрывок из Моисея: “Проклят всяк, висящий на древе”, применительно к Самому Христу? По тому же принципу, что Павел, применивший ко Христу высказывание: “Проклят всяк, висящий на древе”, мы можем относить ко Христу не только Втор. 27, но и все проклятия Закона Моисеева. Ибо Христос по Своей сути невиновен в нарушении как основного Закона, так и остальных. И как вместо нас Он нарушил основной Закон и был повешен на древе в качестве преступника, богохульника, отцеубийцы и предателя, так Он нарушил и все остальные законы. Все проклятия Закона собрались на Нем, и поэтому Он понес их в Своем Теле вместо нас. Следовательно, Он был не только проклят, но и стал за нас проклятием.

Это истинно апостольская интерпретация Писаний. Не имеющий Духа Святого, не может так говорить, т. е. он не может заключить весь Закон в одно слово и собрать его весь во Христе, а с другой стороны — собрать все обетования Писания и сказать, что они исполнились во Христе однажды и для всех. Поэтому данная мысль — истинно апостольская и очень сильная, основанная не на одном отрывке из Закона, но на всех законах, Павел твердо полагается на это.

Вы видите, с каким вниманием Павел читал Писание и как старательно он взвешивал отдельные слова отрывка Быт. 22:18: “Благословятся в семени твоем все народы земли”. Сначала он развивает понятие “благословлять”: “Если благословение должно придти на все народы, то все народы находятся под проклятием, даже иудеи, имеющие Закон Моисея”. Он цитирует свидетельство из Писания, доказывая, что иудеи, находящиеся под Законом, находятся под клятвою: “Проклят всяк, не соблюдающий, и т.д”.

Далее Павел тщательно взвешивает слова “все народы”, на основе которых говорит следующее: “Благословение даровано не только Иудеям, но и всем народам в целом мире. Однако если оно относится ко всем народам, то невозможно, чтобы оно пришло через Закон Моисеев, так как ни один народ, кроме Иудейского, не имел этого Закона. Более того, хотя у Иудеев был Закон, благословение пришло на них не через него — напротив, чем больше они старались исполнять Закон, тем сильнее проклинались Законом. Значит, нужна была иная праведность, намного превосходящая праведность Закона, через которую благословение приходит не только на Иудеев, но и на все народы мира”.

В конце Павел объясняет выражение: “В семени твоем”— “Должен был родиться человек от семени Авраама. Я имею в виду Христа, через Которого благословению предстояло придти на все народы. Так как Христу предстояло принести благословение на все проклятые народы, Ему следовало Самому снять с них проклятие. Но Он не мог снять его с помощью Закона, потому что им проклятие только усиливается. Что же Он сделал? Он причислил себя к проклятым, принял их плоть и кровь — этим Он представил Себя Посредником между Богом и людьми. Он сказал: ‘Хотя Я плоть и кровь и живу среди проклятых, тем не менее, Я — Благословенный, в Котором благословятся все народы’. Для этого Он соединил Бога и Человека в одной Личности. Соединившись с теми, кто был проклят, Он стал клятвою вместо нас — Он скрыл Свое благословение под нашими грехом, смертью и клятвою, которые прокляли и убили Его. Но поскольку Он был Сыном Божиим, они не могли Его удержать. Он победил их и восторжествовал над ними. Он взял на себя все, принадлежавшее плоти, которую [Он] воспринял ради нас. Поэтому все, принадлежащие этой плоти, блаженны и избавлены от проклятия”.

Без сомнения, Павел много говорил об этом перед галатами. Настоящая задача Апостолов — показывать деяние и славу Христа, укреплять и утешать смущенные сердца. Остальные, те, кто не знают другой праведности, кроме праведности Закона, когда они не слышат, что следует и не следует делать, а слышат только, что Христос, Сын Божий, принял нашу плоть и кровь и присоединился к проклятым, чтобы таким образом благословить все народы,— они либо совсем ничего не понимают, либо понимают это в чисто физическом смысле. Они поглощены другими мыслями и фантазиями. Посему для них все это — просто загадки. Даже нам, имеющим первые плоды Духа (Рим. 8:23), невозможно понять и полностью уверовать [в это], потому что все это противоречит человеческому разуму.

Короче говоря, все зло должно было излиться на нас, как оно будет вечно изливаться на нечестивых. Но Христос, ставший вместо нас виновным в нарушении всех законов, во всех проклятиях, грехах и зле, понес и уничтожил все наше зло, которое должно было угнетать и мучить нас вечно. Оно сначала на короткое время победило Его, излилось на Его голову, как говорится в Пс. 87:8, 17: “Отяготела на мне ярость Твоя, и всеми волнами Твоими Ты поразил [меня]” и “Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня”. Избавившись Христом от вечного ужаса и мучений, мы будем наслаждаться вечным и неописуемым миром и радостью, если уверуем.

Это удивительные чудеса Писаний, истинная Каббала , которую даже Моисей раскрывал довольно туманно в некоторых местах, которую пророки и Апостолы знали и передавали из рук в руки своим последователям, которой, хотя она должна была свершиться в будущем, пророки радовались больше нас, имеющих откровение.

14. Дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников...

Павел никогда не упускает из виду отрывок: “В семени твоем”, потому что благословение Авраамово не могло придти иначе как через Семя Авраамово, Христа. Почему? Он Сам должен был стать клятвою, чтобы исполнилось обетование, данное Аврааму: “В семени твоем благословятся все народы”. Обетование не могло исполниться никак иначе, Иисус Христос должен был стать клятвою, присоединиться к проклятым народам, снять с них проклятие и благословить их Своим благословением.

Здесь вы видите, каковы добродетели нашего спасения, какие из них “половинчатые”, а какие — “полные”. Как я напоминал вам раньше, следует помнить, что слово благословения — не пустое слово, как воображают иудеи, представляя благословение письменным или устным приветствием. Павел имеет в виду грех и праведность, смерть и жизнь перед Богом. Поэтому, как было сказано ранее, он говорит о вещах неизмеримых и непостижимых: “Дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников”.

Вы видите, за счет чего мы получаем это благословение. Это подготовка, т. е. добродетель половинчатая и полная, это дела, которыми достигается праведность, потому что Христос Иисус стал клятвою за нас. Потому что мы не знаем Бога и враждебны Ему, мы мертвы по преступлениям и прокляты. Поэтому наши заслуги — ничто. Какие заслуги может иметь проклятый грешник, не знающий Бога, мертвый в своих грехах, достойный гнева и суда Божия? Когда папа отлучает кого-либо, все, что бы ни делал этот человек — проклято. Насколько же больше проклятого будет делать тот, кто проклят перед Христом и живет без Христа! Поэтому единственный способ избежать проклятия— это уверовать и твердо сказать: “Ты, о Христос, мой грех и мое проклятие”. Или: “Я Твой грех, Твое проклятие, Твоя смерть, Твой гнев Божий, Твой ад. Но ты — моя Праведность, Блаженство, Жизнь, Благодать Божия и Небеса”. В нашем тексте ясно сказано: “Христос стал клятвою вместо нас” . Значит, мы являемся причиной того, что Он стал клятвою, мы действительно Его проклятие.

Это очень сильный отрывок, он исполнен утешения. Не удовлетворяя ослепленных и упрямых иудеев, он удовлетворяет нас, христиан, крещеных и принявших это учение, приводя нас к выводу, что через проклятие, грех и смерть Христа мы блаженны, то есть оправданы и живы. Пока грех, смерть и проклятие остаются в нас, грех проклинает нас, смерть убивает нас и проклятие проклинает нас, но когда все это переходит на Христа, все наше становится Его, а Его — нашим. Поэтому давайте научимся во всяком искушении переводить грех, смерть, проклятие и все угнетающее нас зло с себя на Христа, а праведность, жизнь и блаженство — с Него на себя. Ибо Он действительно несет все наши грехи, потому что Бог Отец, как говорит Исаия (53:6), “возложил на Него грехи всех нас”. Он же добровольно взял их на Себя. Он не был виновен, но сделал это, чтобы исполнилась воля Отца, по которой мы должны быть навеки освящены.

Весть об этой неописуемой и бесконечной милости Божией Павел стремится распространить повсюду, проповедуя воодушевленно и щедро, но человеческое сердце с трудом понимает и еще меньше способно объяснить великую глубину и горячую любовь Божию к нам. Величие божественной милости трудно для веры и вызывает маловерие. Я слышу не только то, что Бог Всемогущий, Творец всего, благ и милостив, но и что Высшее Величие так заботится обо мне, проклятом грешнике, чаде гнева (Еф. 2:3) и вечной смерти, что не пожалел Собственного Сына и отдал Его на позорнейшую смерть (Рим. 8:32), чтобы Он висел среди разбойников и стал грехом и проклятием вместо меня грешного, дабы мне стать праведным, блаженным сыном и наследником Бога. Кто может верно проповедать Божью благость? Даже все ангелы не смогут. Поэтому Святое Писание говорит не о политических или философских вещах, даже не о книге Моисея, оно говорит о неописуемых и божественных дарах, превосходящих не только человеческое и ангельское понимание (Фил. 4:7), но и все на свете.

...чтобы нам получить обещанного Духа верою.

“Обетование Духа” — евреизм, это означает: “Обетованный Дух”. Дух этот — свобода от Закона, греха, смерти, проклятия, ада, гнева и суда Божия. Здесь наша половинчатая и полная добродетель — ничто, важно только обетование и дар, открытые Аврааму, дабы нам освободиться от злого и получить все доброе. Мы не можем получить эту свободу и дар Духа никакими заслугами, только верою, она одна держится за обетование, как говорит здесь Павел: “Чтобы мы получили обетование Духа не через дела, а через веру”.

Это прекрасное и истинно апостольское учение. Оно провозглашает: “То... что многие пророки желали бы видеть... и слышать” (Лк. 10:24), исполнилось и было открыто нам теперь. Такие отрывки, как этот, были собраны из различных высказываний пророков, давно предвидевших в Духе, что через Человека Иисуса Христа все должно было измениться, обновиться и упорядочиться. И иудеи, имевшие Закон Божий, тем не менее ожидали Мессию, Который был бы выше Закона. Ни один из пророков или правителей народа Божия не создал нового Закона — Илия, Самуил, Давид и все остальные оставались под Законом Моисея. Они не стали учреждать новые Десять Заповедей или новое царство и священство, так как преображение царства и священства, Закона и богослужения было предназначено для Того, о Ком Моисей пророчествовал задолго до Его появления (Втор. 18:15): “Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой,— Его слушайте”, как бы говоря: “Он один, и никто другой”.

Патриархи очень хорошо понимали это. Никто из них не мог учить вещам более великим и возвышенным, чем сам Моисей, основавший верховные законы [говорящие] о возвышенных и великих вещах — такие как Десять Заповедей, особенно Первая Заповедь (Исх. 20:2-3): “Я Господь Бог твой. Да не будет у тебя других богов перед лицем Моим”. “Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими” (Втор. 6:5). Этот Закон о любви к Богу касается даже Ангелов. Он — источник божественной мудрости. И все же должен был придти другой учитель, Христос, и научить нас намного более великому и лучшему, чем даже верховные законы,— благодати и прощению грехов. Поэтому наш фрагмент обладает огромною силою, в этом коротком предложении: “Чтобы нам получить обещанного Духа верою”, Павел выразил сразу все. И вот, он останавливается здесь, потому что нет ничего более великого и возвышенного, о чем следовало бы еще говорить.

Я указывал выше, как решить проблему с говорящими о делах и награде фрагментами, которые наши оппоненты выделяют из Писания, а именно — что они всегда должны трактоваться богословски. Так, если выделяется отрывок из Дан.4:24: “Искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным”, следует сразу прибегнуть к грамматике не моральной, но богословской. Она покажет, что “искупление” здесь — вопрос не морали, а веры, что он подразумевает веру. Ибо в Святом Писании дело подразумевает добрую волю и здоровый разум, но не в моральном, а в богословском смысле, то есть веру. Таким образом вы легко сможете закрыть рот софистам. Ведь они сами вынуждены признавать, что, как они учат по Аристотелю, каждое доброе дело происходит от выбора. Если это верно для философии, то в богословии еще более необходимо, чтобы добрая воля и разум, основанные на вере, предшествовали делам. Это подразумевается во всех утверждениях относительно Закона, как ясно объясняет одиннадцатая глава Послания к Евреям: “Верою Авель принес Богу жертву лучшую, нежели Каин; ею получил свидетельство, что он праведен”.

Этого решения, несмотря на его достоинства, конечно, недостаточно. Тем не менее оно должно быть основным аргументом и первым источником силы для всех христиан в борьбе с искушениями и возражениями не только наших оппонентов, но и самого дьявола, потому что они нападают на нашего Главу, Христа. Более того, даже если софисты, более умные, чем я, побеждают и так запутывают меня своими доводами в пользу дел и против веры, что я не могу освободиться — хотя на самом деле они не могут этого сделать,— все же я предпочитаю честь веровать во Христа, нежели быть убежденным всеми отрывками, которые они могут представить в поддержку праведности по делам.

Поэтому им просто следует отвечать: “Вот Христос, Который выше всех положений Писания о делах. Христос — Господин Писания и всех дел. Он Господин неба, земли, субботы, Храма, праведности, жизни, греха, смерти, абсолютно всего. Павел, Его Апостол, проповедует, что Он стал грехом и клятвою за меня. Значит, я не могу освободиться от греха, смерти и проклятия никаким другим средством, кроме Его смерти и Крови. Поэтому я с уверенностью заключаю, что не моими делами, а Христом побеждаются мой грех, смерть и проклятие. Даже на естественных основаниях разум должен согласиться, что Христос — это не мои дела, что Его Кровь и Его смерть — не капюшон и тонзура, не пост и не обет и что, даровав мне Свою победу, Он не был картезианцем. Итак, если Он Сам стал грехом и клятвою, чтобы я был оправдан и благословлен, меня не оттолкнут и шестьсот отрывков из Писания в поддержку праведности по делам, против праведности веры, и никакие вопли о том, что Писание противоречит само себе. У меня есть Автор и Господин Писания, и я предпочитаю быть на его стороне, нежели верить вам. Тем не менее невозможно, чтобы Писание противоречило само себе, разве что в руках несмысленных и упрямых лицемеров — в руках же Божия человека оно указывает на Господа. Поэтому вы можете искать, как примирить Писание, которое, как вы говорите, противоречит само себе. Я, со своей стороны, остаюсь с Автором Писания”.

Если кто-то недостаточно образован, чтобы примирить подобные отрывки Писаний о делах, и вынужден слушать внушения наших оппонентов, упорно вдалбливающих им эти отрывки, то пусть он отвечает так: “Вы обращаете большее внимание на слугу — Писание, причем не на все, или даже не на его сильнейшую часть, а только на некоторые отрывки, относящиеся к делам. Оставляю вам этого слугу. Сам же я буду опираться на Царя Писания. Он стал моею заслугою и платою за мою праведность и мое спасение. Я держусь Его и оставляю вам дела, которых вы все равно никогда не выполняли”. Ни дьявол, ни один “праведник” не может отнять у вас этого ответа. Вы можете без страха стоять перед Богом, так как ваше сердце приковано к объекту веры, называемому Иисусом Христом. Он был распят и проклят, но не по Своей вине, а за нас, как говорится в тексте: ********* **** ***********. Подчеркивайте этот фрагмент, противопоставляйте его всем утверждениям о делах и говорите: “Слышишь ли ты это, сатана?” Тогда ему придется подчиниться, ибо он знает, что Христос — Господь.

15. Братия! говорю по рассуждению человеческому: даже человеком утвержденного завещания никто не отменяет и не прибавляет к нему.

После этого принципиальнейшего и сильнейшего аргумента Павел добавляет еще один довод, построенный на аналогии с человеческим завещанием. Похоже, этот аргумент является риторическим. Конечно, разум мог бы придраться к нему и возразить: “Павел, а не переносишь ли ты человеческие качества в сферу Божественного?” Так Цицерон говорил о Гомере: “Он скорее переносит человеческие качества на богов, чем божественные качества на нас”. Конечно, это правда, что такая аргументация, когда мы переносим [проецируем] человеческое на божественное, является наислабейшей. Именно это обычно делает Скот. “Человек,— говорит он,— может возлюбить Бога превыше всего. Он любит себя превыше всего, и тем более он будет любить Бога. Ибо чем величественнее благой объект нашей любви, тем больше мы можем любить его”. Из этого аргумента он делает вывод, что человек, своими собственными силами, может без особого труда исполнить величайшую из всех заповедей (Втор.6:5): “И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим...” и т.д. “Так как, — говорит Скот, — человек способен возлюбить меньшее благо превыше всего, и даже продает свою жизнь, самое заветное для него благо, за ничтожные и презренные деньги, то он, дескать, несомненно может делать это ради Бога”.

Вы часто слышали от меня, что исполнение гражданских и домашних обязанностей является делом божественным, потому что Сам Бог учредил и одобрил их подобно тому, как Он создал и одобрил солнце, луну и другие творения. Посему аргумент, основанный на установлении Божием или на Его творениях, имеет силу до тех пор, пока используется надлежащим образом. Так, пророки часто использовали аналогию с творениями, называя Бога солнцем, церковь луною, а духовенство — звездами. У пророков встречается также неисчислимое множество других аналогий — это аналогии с деревьями, терниями, цветами и плодами земными. Новый Завет также содержит множество таких аналогий. Посему везде, где имеется Божественный порядок в творении, на этом можно основывать аргументацию и переносить все это затем в область Божественных явлений.

Подобным же образом аргументация Христа в Мат.(7:11) направлена от человеческого — к божественному, когда Он говорит: “Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него”. И Павел в Деян.(5:29) говорит: “Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам”. И в Книге Иеремии (35:16) мы читаем: “Так как сыновья Ионадава, сына Рехавова, выполняют заповедь отца своего, которую он заповедал им, а народ сей не слушает Меня”. Таковы божественные установления, что отцы должны давать своим детям материальные блага и средства, а дети должны повиноваться своим отцам. Следовательно, такие аргументы являются вполне уместными и благими, поскольку они основываются на божественном установлении. Но если аргументы основываются на человеческих чувствах, которые весьма превратны, то такие аргументы порочны и недейственны совершенно. Таков аргумент Скота: “Я люблю меньшее благо, значит большее благо я люблю тем более”. Здесь я отвергаю это заключение, потому что моя любовь является не божественным установлением, но дьявольской развращенностью. Действительно [кажется] должно было бы быть [именно] так, что, если я люблю себя или какое-то другое творение, я еще больше люблю Бога, Творца, но этого не происходит, потому что моя любовь к себе является чем-то порочным, и я люблю себя, пребывая в противостоянии по отношению к Богу.

Я говорю все это для того, чтобы никто не возражал, что аргументирование “от человеческого — к божественному”, дескать, является необоснованным и вовсе не имеет силы. Я не обсуждаю здесь вопроса о том, каким является этот аргумент — риторическим или диалектическим. Я утверждаю лишь то, что аргумент, в котором человек проводит логическую параллель от человеческого — к божественному, является достаточно убедительным, покуда он основан на божественном установлении, что имеет место в рассматриваемом случае. Ибо гражданский закон содержит нечто, являющееся божественным установлением, а именно — то, что завещание человека не должно отменяться. До тех пор пока жив завещатель, оно [завещание] еще не имеет силы, но как только завещатель умирает, оно не может быть более изменено. И все же это сказано не де-факто, но де-юре, то есть— что должно произойти и как надлежит сделать, если закон утверждает, что завещание не должно изменяться. Фактически законы заповедуют, что последняя воля должна соблюдаться из религиозных побуждений, и последняя воля является самым святым делом среди людей.

Опираясь на эту традицию, касающуюся человеческих завещаний, Павел приводит, по сути дела, следующий довод: “Как это происходит, что по отношению к людям проявляется покорность, а по отношению к Богу — нет? Политические и гражданские установления соблюдаются из религиозных побуждений. Здесь ничего не изменилось, ничего не было ни добавлено, ни убавлено. Только наше богословие, хотя о нем и свидетельствует все творение, претерпевает изменения и добавления”. Это выглядит очень убедительно, когда Павел основывает свои доводы на примерах из жизни людей и на параллелях с человеческими законами. Поэтому он заявляет: “Говорю по рассуждению человеческому”. Это то же, как если бы он сказал: “Завещания и другие человеческие установления [дела] исполняются, равно как и то, чего требует [гражданский] закон. Так почему же все это, и даже большее, не соблюдается, когда речь идет о завете Божием, который Сам Бог заключил с Авраамом и его потомством?” Таким образом, это достаточно сильный довод, основанный, по сути дела, на Божественном установлении.

16. Но Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос.

Здесь Павел использует новый термин, называя завет Божиими обетованиями. Завет — это не что иное, как обетование, с той лишь разницею, что он не был пока еще открыт, но является лишь знамением [предзнаменованием]. Завет не является законом. Он является даром, ибо наследники не ищут законов или принуждения по отношению к себе, но они ожидают от завета наследства. Посему Павел сначала объясняет термины, а затем использует аналогию и особым образом подчеркивает термин “семя” — “и семени твоему”. “Аврааму, — говорит он, — даны были обетования”, то есть завет был создан для него и дан ему. То есть ему было что-то обетовано и даровано. И ему были даны не законы, но завет о духовном благословении. Таким образом, если мы соблюдаем человеческие заветы или обетования, то почему мы также не соблюдаем заветов и обетований Божиих, ведь человеческий завет — это только аллегорический образ, или “маска” завета Божия? И опять же если мы соблюдаем знамения и символы, то почему мы не соблюдаем того, что эти символы означают? Ибо завет, данный Аврааму, был не человеческим, но Божественным, и он не мог быть нарушен.

Итак, обетования были даны ему не о всех иудеях или о многих потомках, но об одном Потомке [Семени], Который есть Христос. Иудеи не принимают этого павлова истолкования. Они ошибочно полагают, что здесь имеет место неверное написание [формы] числа и что здесь вместо множественного числа [ошибочно] использовано единственное . Но мы остаемся верны мнению Апостола, который не случайно подчеркивает термин “семя”. Он объясняет это воистину по-апостольски: Семя есть Христос. Несмотря на то что иудеи отрицают это, мы имеем достаточно веские аргументы, которые Павел приводил ранее. Этого они не могут отрицать, и эти аргументы также поддерживают настоящее утверждение. Пожалуй, достаточно говорить об аналогии, или аллегорической картине божественного установления, то есть о человеческом завете. Далее он расширяет и применяет этот прием.

17. Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу.

Здесь иудеи могли бы возразить: “Бог не удовлетворился тем, что дал Аврааму обетования, но четыреста тридцать лет спустя Он даровал также и Закон”. Распространив Свои обетования, как нечто такое, что не может оправдывать, Бог якобы добавил к ним нечто лучшее, а именно — Закон, так чтобы после его появления — появления, так сказать, более “достойного преемника” — не просто какие-то “никчемные люди”, но исполнители Закона могли получать оправдание его [Закона] посредством. Таким образом, дескать, Закон, последовавший за обетованием, упразднил последнее. У иудеев имеется множество уверток и отговорок подобного рода. Но Павел ясно и четко опровергает такое возражение и убедительно говорит: “Закон не может отменять обетований. Напротив, фактически завет, который был заключен: ‘Семени твоему и т.д.’,— это завет Божий, завет, утвержденный еще до обрезания всего иудейского народа. Ибо обетования, которые содержит Писание, были “письменами”, позже они были скреплены “печатями”, а именно — обрезанием и другими церемониальными законами. Таким образом, Закон, пришедший через четыреста тридцать лет после обетования, не отменил последнего. Он ничего не отнял бы у обетования, даже если бы пришел раньше [чем через четыреста тридцать лет]. Но теперь, когда Закон был дан спустя много столетий после обетования, он [тем более] не делает последнее недействительным”.

Но давайте поставим два эти явления [Закон и обетование] друг напротив друга и позволим им противостоять друг другу. И давайте посмотрим, что сильнее — то есть отменяется ли обетованием Закон или же Законом отменяется обетование? Если Законом отменяется обетование, то получается, что своими делами мы выставляем Бога лжецом и лишаем Его обетование действенности. Ибо если Закон оправдывает, то он освобождает от греха и смерти, а следовательно — это же производят наши дела и человеческие усилия, которыми Закон соблюдается. Тогда обетование, данное Аврааму, становится недейственным и совершенно бесполезным. И отсюда [в таком случае] следует, что Бог является лжецом и пустословом. Ибо если тот, кто обещает что-то, не желает затем исполнять обещанного, но хочет сделать это недействительным, то что же это еще означает, если не то, что он— лжец и болтун? Но Закон не может сделать Бога лжецом, и наши дела не могут сделать обетование недействительным. Таким образом, оно должно быть действенным и твердым, даже если бы мы были способны соблюдать и исполнять Закон, поскольку Бог не дает пустых обетований. И даже если бы мы должны были признать, что все люди так же святы, как Ангелы (а это невозможно), и что они вообще не нуждаются ни в каком обетовании, то даже тогда следовало бы со всею уверенностью заявить, что обетование абсолютно незыблемо и твердо. Ибо, в противном случае, пришлось бы назвать Бога пустословом или лжецом, который либо пообещал что-то безо всякой цели, либо не желает исполнять того, что обещал. Посему как обетование было дано прежде Закона, так же оно стоит и выше Закона.

Бог поступил весьма мудро, давая обетование задолго до Закона, дабы никто не утверждал, что праведность дана через Закон, а не через обетование. Более того, Он намеренно предварил Закон обетованиями. Ибо если бы Он хотел, чтобы мы оправдывались Законом, то дал бы его за четыреста тридцать лет до обетования, или уж во всяком случае — вместе с обетованием. Но реальная ситуация такова, что прежде всего [давая обетование] Он хранит полное молчание о Законе. В конце концов Он учреждает его через четыреста тридцать лет. Однако на протяжении всего этого времени Он говорит о Своих обетованиях. Таким образом, благословение и дар праведности были даны до Закона, через обетование. И посему обетование выше Закона [первично по отношению к Закону]. Итак, Закон не отменяет обетования. Но вера в обетование, которою верующие спасались даже до явления Христа и которая теперь проповедуется через Евангелие всем народам мира, разрушает Закон — так что он не может более умножать грех, устрашать грешников и повергать в отчаяние тех, кто ухватился за обетование верой.

Огромное значение, или скорее даже ирония, содержится в решительном указании Павла на период в четыреста тридцать лет. Он как бы говорит: “Если вы знаете арифметику, то посчитайте на пальцах продолжительность периода между этими событиями — когда было дано обетование, и когда был дан Закон. Несомненно, обетование существовало значительно раньше, еще когда Закона не было (то есть оно было дано за четыреста тридцать лет до Закона)”. Это весьма убедительный аргумент, основанный на некотором специфическом интервале времени.

Павел говорит здесь не о Законе вообще, но только о записанном Законе. Он как бы заявляет: “Бог не мог рассматривать наше служение, наши дела и заслуги, которых еще не существовало, потому что в те времена еще не было Закона, который заповедовал бы служение, предписывал бы дела и обещал бы жизнь тем, кто соблюдает его. ‘Кто исполняет его, — говорит он,— тот жив будет им’. Так, если бы я дал поле или дом человеку, которому я ничем не обязан, и сделал бы это не по принуждению, но исключительно по доброй воле, и если бы через двадцать или более, лет после того, как я сделал ему это одолжение, я навязал бы ему закон, обязывающий его совершать что-то, то он не мог бы сказать, что он заслужил [мое] благорасположение своими делами, поскольку он получил это от меня за столько лет до того и исключительно по милости, когда я ничего не требовал от него. Точно таким же образом Бог не может принимать дела и добродетели, предшествующие праведности, ибо обетование и дар Святого Духа пришли за четыреста тридцать лет до Закона”. Именно это Павел и подчеркивает с иронией.

Аналогичным образом мы можем сказать: “Христианство уже существовало за четыреста тридцать лет до появления нашей монашеской жизни. То есть наши грехи были искуплены смертью Христа за шестнадцать столетий до того, как возникли какие бы то ни было монашеские ордены или покаянные каноны, или до того, как были выдуманы такие понятия, как половинчатая и полная добродетели. И как же нам теперь приносить искупление за наши грехи собственными делами и добродетелями?”

“И, — говорит он, — если иудеи обретают праведность Законом, то как же тогда Авраам обрел ее? Законом? Нет, ведь Закона тогда еще не существовало. Если в те времена не существовало Закона, то не было и дел или добродетели. Но что же существовало в те времена? Ничего, кроме обетования. Посему оправдывает обетование, а не Закон”. Так Павел собирает веские аргументы, основывающиеся на сходстве различных специфических исторических периодов и личностей, и никакой здравомыслящий человек не может придраться к ним. Давайте же укрепим свои сердца этими аргументами, ибо в искушениях чрезвычайно полезно поразмышлять над ними. Они ведут нас от Закона и от дел — к обетованию и вере, от гнева — к благодати, от греха — к праведности, от смерти — к жизни.

Поэтому я часто и настойчиво повторяю, что Закон и обетование должны различаться самым тщательным образом. Ибо они столь же далеки друг от друга по времени, месту, обличью и всем свойствам, как небо и земля, как начало мира и его конец. Они действительно близки друг к другу, потому что соединены в одном человеке, или в одной душе. Тем не менее, по отношению и действию их следует разделять как можно решительнее, так, чтобы Закон властвовал над плотью, но обетования правили в сердце. Отводя каждому из этих явлений [учений] свое специфическое место, вы пребываете в безопасности между ними — в обетовании на небесах, и в Законе на земле, в Духе благодати и мире в Раю, и во плоти дел и муках на земле. И тогда те скорби, которые вынуждена переносить плоть, не будут тяжкими, ибо обетование сладко и приносит чудное наслаждение сердцу. Но если вы смешиваете между собою эти понятия, помещая Закон в свое сердце, а обетование о свободе — в плоть, то образуется такая же путаница и неразбериха, как в папстве. И тогда вы не знаете, что такое Закон, а что такое обетование, что такое грех, а что такое праведность.

Таким образом, если вы хотите правильно преподавать Слово истины (2Тим.2:15), вам следует, насколько это только возможно, отличать [отделять] обетование от Закона как в своем представлении, так и во всей своей жизни. И Павел отнюдь не без причины останавливается на этом аргументе и рассматривает его с таким усердием. Ибо он предвидит, что в церкви появится это зло, что Слово Божье будет перепутано и смешано в одну кучу, то есть обетование будет смешано с Законом, а потому — полностью утрачено. Ибо когда обетование смешивается с Законом, оно попросту становится чистейшим Законом. Посему вам следует приучать себя вовремя отделять Закон от обетования — так чтобы, когда Закон приходит и обвиняет вашу совесть, вы говорили: “Господин Закон, вы пришли не вовремя, уже слишком поздно. Оглянитесь назад: если бы вернуться обратно на эти четыреста тридцать лет, вы могли бы придти. Но теперь уже слишком поздно, ибо обетование опередило вас на четыреста тридцать лет — обетование, с которым я согласился и на которое я спокойно опираюсь. Так что вы ничего не можете сделать со мною. Я не слышу [не слушаю] вас. Я живу после Авраама-верующего, или скорее — после явления Христа, Который отменил и упразднил вас”. Пусть же Христос всегда пребывает в сердце, как своего рода обобщение всех аргументов в защиту веры и против праведности плоти, Закона, дел и добродетелей.

Итак, я перечислил почти все наиболее убедительные аргументы, используемые Павлом в этом Послании для защиты учения об оправдании. Самым важным и эффективным из них является приводимый здесь, а также в Послании к Римлянам аргумент об обетовании. Ибо никто не может отрицать, что обетование — это не Закон. Итак, он берет слова обетования: “В твоем Семени они благословятся” , и тщательно их рассматривает. Затем он рассматривает времена и личности, а после этого — само Семя, объясняя, что это — Христос. Наконец, прибегнув к антитезе, он объясняет основное действие Закона, а именно — что он ввергает в проклятие. Таким образом, он “инвертирует” аргументы, используемые лжеапостолами в защиту праведности Закона, и обращает их против самих же лжеапостолов. “Вы настойчиво утверждаете, — говорит он, — что Закон необходим для спасения. Но разве вы не читали, как он говорит: ‘Кто исполняет его, тот жив будет им’? Однако кто исполняет его? Итак, все, полагающиеся на дела Закона, находятся под проклятием”. Итак, в тот самый момент, когда лжеапостолы хотят объявить, что праведность и жизнь происходят от Закона, Павел обращает их слова вспять и делает вывод, что от Закона происходят проклятие и смерть. Таким образом, он в достаточной мере защищает учение о христианской праведности, утверждая его на основании обетования, в котором он показывает, что Семя самого Авраама есть Христос и Его [крестная] смерть, воскресение, благословение и победа над всеми народами. Он опровергает аргументы оппонентов, используя слова Закона, доказывающие такую удаленность Закона от оправдания, что он имеет прямо противоположное действие, а именно — что он ввергает людей в проклятие. И далее следует обобщение этих аргументов.

18. Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию...

Об этом же сказано и в Рим.4:14: “Если утверждающиеся на законе суть наследники, то тщетна вера, бездейственно обетование”. И иначе никак не может быть. Ибо различие совершенно ясно — Закон не является обетованием. Естественный [человеческий] разум, как бы слеп он ни был, все же вынужден признать, что одно дело — обещать, а другое дело — требовать, одно дело — даровать, а другое — принимать. Если бы лошадь могла говорить, то она вынуждена была бы согласиться, что одно дело, когда конюх предлагает ей поесть овса, и совсем другое дело, когда он садится на нее и скачет. Итак, обетование и Закон столь же далеки друг от друга, как небо и земля. Ибо Закон требует: “Исполняй это!”, обетование же предлагает: “Прими это!”

Таким образом, Павел делает следующий вывод — благословение дается на основании обетования, следовательно, оно дается не на основании Закона. Ибо обетование гласит: “Благословятся в семени твоем все народы...” Посему тот, кто имеет Закон, имеет еще недостаточно. Ибо у него нет еще благословения, и поэтому он остается под проклятием. Следовательно, Закон не может оправдывать, потому что благословение не было добавлено к нему. Кроме того, если бы наследство даровалось по Закону, то Бога следовало бы признать лжецом, и обетование стало бы тщетным. Подобным же образом если бы Закон мог дать [добыть] благословение, то зачем Бог обещал его, говоря: “В семени твоем...”? Почему бы Ему тогда не сказать: “Делай это, и ты обретешь благословение!”, или: “Соблюдая Закон, ты можешь заслужить вечную жизнь”? Это аргумент “от обратного” — наследство дано на основании обетования. Следовательно, оно не основывается на Законе.

...Но Аврааму Бог даровал оное по обетованию.

Совершенно неопровержимо, что, до того как появился Закон, Бог посредством обетования даровал Аврааму благословение, или наследство, то есть прощение грехов, праведность, спасение и вечную жизнь, из чего следует, что мы теперь — сыны и наследники Божии, сонаследники со Христом (Рим.8:17). Ибо Книга Бытие ясно провозглашает (22:18): “И благословятся в семени твоем все народы земли”. Здесь благословение даруется без оглядки на Закон или дела. Ибо еще до рождения Моисея и до того, как кто-то [из людей] думал о Законе, Бог уже сделал первый шаг и даровал наследство. “Так почему же вы бахвалитесь, что обретаете праведность Законом, когда праведность, жизнь и спасение были даны Аврааму, отцу вашему, без Закона и до [провозглашения] Закона, фактически — до того, как появился кто-то, кто мог бы исполнить Закон?” Те, кого это не трогает,— слепцы и упрямцы. Я уже достаточно подробно и обстоятельно рассматривал аргумент об обетовании, посему здесь я только касаюсь этого мимоходом.

19. Для чего же закон?

Когда мы учим, что человек оправдывается без Закона и дел, неизбежно возникает вопрос: “Если Закон не оправдывает, то зачем же он дан?” И еще: “Почему Бог понуждает и обременяет нас Законом, если последний не дает жизни? Зачем нам трудиться в поте лица, сгибаясь под его бременем, в то время как другие, не перенесшие “тягость дня и зной” и работавшие лишь один час, сделаны равными нам” (Мат.20:12)? Ибо как только приходит благодать, провозглашаемая Евангелием, возникает этот великий ропот, без которого не может провозглашаться Евангелие. Иудеи полагают, что, соблюдая Закон, они будут оправданы. Поэтому, когда они слышат, как Евангелие учит, что Христос пришел в мир спасти не праведников, но грешников, и что эти грешники войдут в Царство Божие прежде них, они начинают негодовать. Иудеи сетуют, что на протяжении столь многих столетий они несли иго Закона, испытывая многочисленные скорби и невзгоды, и что они были угнетены и обременены тиранией Закона безо всяких результатов, фактически — к величайшему неудобству и беспокойству для самих же себя. Зато язычники, поклонявшиеся идолам, обрели благодать без труда и хлопот. Так в наши дни ропщут паписты, говоря: “Что же хорошего дало нам то, что мы посвятили двадцать, тридцать или сорок лет монашеской жизни? Что дали нам обеты о целомудрии, о бедности и послушании, канонические часы, мессы, истязание своей плоти постами, молитвами и епитимьями, если [просто] муж или жена , князь, представитель власти, учитель или ученик, торговец, слуга или служанка, подметающая дом, не только равны нам, но даже еще лучше и достойнее нас?”

Это трудный вопрос. Разум ставится этим вопросом в тупик, не может ответить на него и лишь чрезвычайно оскорбляется им. Поскольку разум не знает ничего, кроме Закона, он неизбежно имеет дело с ним и полагает, что праведность обретается через него. Соответственно когда он слышит новое и неслыханное доселе в мире утверждение Павла о том, что Закон был дан “по причине преступлений”, то рассуждает следующим образом: “Павел отменяет Закон, ибо он говорит, что мы не оправдываемся им. Он возводит хулу на Бога, давшего Закон, потому что он говорит, что Закон был дан ‘по причине преступлений’. Так давайте жить как язычники, не имеющие Закона! Давайте грешить и постоянно пребывать во грехе, чтобы могла преизобиловать благодать. ‘И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро?’ (Рим.3:8)”. Так было с Апостолом Павлом, и это же происходит с нами сегодня. Ибо когда толпа слышит слова Евангелия о том, что праведность приходит исключительно по милости Божией и только верою, без Закона или дел, она приходит к такому же выводу, какой в те времена сделали иудеи: “Тогда давайте не совершать никаких дел!” И они действительно живут так.

Что же нам делать? Этот порок досаждает нам ужасно, но мы не можем ликвидировать его. Когда Христос проповедовал, Ему приходилось выслушивать упреки в том, что Он — богохульник и подстрекатель к бунту, то есть что Его учение обольстительно, и что оно побуждает людей к мятежу против кесаря. То же самое происходило с Павлом и со всеми Апостолами. Неудивительно что мир обвиняет нас сегодня подобным же образом. Пусть мир клевещет на нас и преследует нас! Мы же не должны молчать из-за их встревоженной совести. Нам следует говорить как можно скорее, чтобы избавить их от сетей дьявола. Кроме того, мы не должны обращать внимания, как злоупотребляет нашим учением эта злобная толпа, этот порочный сброд, который неисцелим, независимо от того, есть у них Закон, или нет. Напротив, мы должны думать о том, как утешить совесть страдающих [от осознания греха] людей, чтобы они не погибли вместе с этою порочною толпою. Если бы нам надлежало молчать, то сердца, столь безнадежно запутавшиеся в законах и человеческих традициях, вообще никогда не нашли бы утешения.

Посему, когда Павел видел, что некоторые люди противостоят его учению, а другие — применяют это учение для обоснования свободы плоти и становятся еще хуже, он утешал себя тем, что он — Апостол Иисуса Христа, задачей которого является провозглашение веры избранным Божиим (2Тим.2:10). Так и в наши дни мы делаем все ради избранных, для которых наше учение полезно, и мы знаем об этом. Я столь отчаянно противостоял псам и свиньям, некоторые из коих преследовали наше учение, в то время как другие — попирали нашу свободу ногами, что не хочу больше произносить ради них ни одного звука. Пусть уж лучше они, эти свиньи, вместе с теми псами, нашими оппонентами, остаются под папской тиранией, чем из-за них будет хулиться святое имя Божие.

Таким образом, рассуждение: “Если Закон не оправдывает, то он — ничто”, является ошибочным. Как неверны утверждения: “Деньги не оправдывают, значит, они — ничто. Глаза не оправдывают, поэтому я их выбью. Руки не оправдывают, поэтому я их отрежу”, — так же ошибочно и утверждение: “Закон не оправдывает, поэтому он ничто”. Каждой вещи и каждому явлению надлежит приписывать свойственное им употребление и присущую им функцию. Отрицая, что Закон оправдывает, мы вовсе не уничтожаем и не осуждаем его. Но на вопрос: “Зачем же тогда Закон?”, мы даем ответ, отличающийся от того, который дают наши оппоненты, ошибочно полагающие, будто Закону присущи употребление и функции, вовсе не свойственные ему по природе вещей.

Мы возражаем против этого злоупотребления и этой вымышленной функции Закона, утверждая вместе с Павлом, что Закону не присуще оправдание. Но этим мы вовсе не утверждаем, что Закон — ничто, как они поспешно делают вывод: “Если Закон не оправдывает, то он, дескать, дан просто так, без цели”. Нет. Закон имеет свои собственные функции и свое употребление, но они вовсе не таковы, как ему приписывают наши оппоненты, а именно — что он якобы оправдывает. Закон не используется для оправдания. Поэтому мы учим, что он должен быть отделен от оправдания, как небо от земли. Мы говорим вместе с Павлом, что “Закон добр, если кто законно употребляет его” (1Тим.1:8), то есть если кто-то использует Закон в качестве Закона. Если я определяю Закон надлежащим образом [даю ему правильное определение] и соблюдаю его соответственно [его функции и употреблению], то это очень хорошо. Но если я преобразую его для другого употребления и приписываю ему то, чего ему не следовало бы приписывать, то я искажаю не только Закон, но и все богословие.

И Павел возражает здесь тем порочным лицемерам, которые говорят: “Зачем же тогда Закон?” Они считают совершенно невыносимым утверждение Павла: “Для чего же закон? Он дан после по причине преступлений...” Ибо они полагают, будто функция Закона — оправдывать. И таково общее мнение человеческого разума, проявляющееся в высказываниях всех софистов и всего мира о вере и праведности, что они достигаются делами Закона. Разум ни за что не позволит отнять у себя это чрезвычайно опасное суждение, ибо он не понимает праведности веры. Поэтому паписты лепечут — не столько по глупости, сколько по порочности своей: “Церковь имеет Закон Божий. Она имеет постановления Соборов и писания святых отцов. Если она живет согласно всему этому, то она свята”. Никто не убедит их, что теми делами, которые они сами избрали [придумали] и сами исполняют, и своей религией они лишь пробуждают гнев Божий, а не умиротворяют Его. Ни один самоправедный человек не верит в это, напротив, все они полагают совершенно обратное. Поэтому самонадеянная праведность — это самый грязный из всех пороков и самый большой грех во всем мире. Ибо все другие грехи и пороки могут быть исправлены или, на худой конец, запрещены правителями под страхом наказания. Этот же грех — самонадеянность каждого человека, основанная на самоправедности,— выдает себя за высшую религию и святость, потому что недуховный человек не может судить правильно об этом. Таким образом, этот порок [эта болезнь] является величайшею твердынею дьявола во всей вселенной, это воистину голова змея (Быт.3:15) и сеть, в которую дьявол уловляет всех людей и держит их в плену (1Тим.3:7). Ибо по естеству своему все люди полагают, будто Закон оправдывает. И на возражение: “Зачем же тогда нужен Закон, если он не оправдывает?” — Павел отвечает так:

Он дан [не для оправдания, но] после по причине преступлений...

Это совершенно разные вещи. Потому и употребление их также различно. И путать эти употребления не следует. “На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье...” (Втор.22:5). Пусть сохранится различие в употреблении вещей, в противном случае возникает полная путаница. Мужчина создан не для того, чтобы прясть или сучить. Женщина создана не для того, чтобы воевать. Пусть каждому человеку приписывается свойственное ему положение и надлежащие функции. Пусть проповедники и епископы учат, пусть князья и т.п. правят, пусть люди подчиняются властям. Итак, пусть каждое творение служит на своем месте и соответственно своему положению. Пусть солнце светит днем, а луна и звезды — ночью. Пусть море производит рыбу, земля плодит растения, а в лесах родятся животные и растут деревья.

Так и Закон пусть не посягает на чуждую ему функцию, то есть на оправдание. Но пусть он оставит это целиком и полностью благодати, обетованию и вере. Пусть монахи постятся, молятся и отличаются одеждой от остальных христиан. Пусть они делают это, и даже еще более смиряют и умерщвляют плоть. Но пусть они не приписывают этим умерщвлениям плоти функцию оправдания в глазах Божьих, ибо это чуждая, не принадлежащая им функция. Какова же тогда сфера действия Закона? Преступление. Действительно, миленькая функция! “Закон, — говорит Павел, — ‘дан после по причине преступлений’ “, то есть Закон был дан [добавлен] помимо и после обетований, до прихода семени. Так в Рим.(5:20) мы читаем: “Закон же пришел после...”, то есть после обетований о благодати и до Христа, Который исполнил обетования.

Всякий должен знать, что существует двойственное употребление Закона. Первое употребление — это мирское. Бог заповедал мирские [гражданские] законы, да и все остальные законы — для сдерживания преступлений. Таким образом, всякий закон был дан для того, чтобы препятствовать грехам. Значит ли это, что когда Закон удерживает от греха, он оправдывает? Вовсе нет. Когда я воздерживаюсь от совершения убийства, прелюбодеяния и воровства, или когда я не совершаю каких-то других грехов, я делаю это не добровольно и не от любви к добродетели, а просто потому, что я боюсь меча и палача. Это сдерживает меня подобно тому, как веревки и цепи удерживают льва или медведя от уничтожения того, что находится поблизости. Таким образом, удерживание от [совершения] грехов — это не праведность [не дарование праведности], но скорее наоборот — указание на неправедность. И как веревка удерживает дикое и необузданное животное от нападения на все, что он видит, так и Закон сдерживает безумного и необузданного человека, чтобы тот не совершал дальнейших грехов. Это принуждение делает совершенно ясным тот факт, что нуждающиеся в нем — а в нем нуждаются все, находящиеся вне Христа — неправедны и безумны, и их необходимо связать веревкой и посадить в темницу, чтобы удержать от греха. Посему Закон не оправдывает.

Итак, первое значение и употребление Закона заключается в сдерживании порочных. Ибо дьявол царствует во всем мире, повергая людей во всевозможные позорные деяния. Вот почему Бог учредил суды, родителей, учителей, законы, оковы и все мирские установления — так, что если они не могут сделать ничего более, то чтобы они хотя бы связывали дьяволу руки и сдерживали его неистовства. И как на одержимых, в которых дьявол правит безраздельно, надеваются веревки и цепи, чтобы удержать их от нанесения кому-то ущерба, так и этот мир, которым владеет дьявол и который без оглядки бросается во всякое преступление, имеет суд со своими веревками и цепями, то есть со своими законами, сдерживающими его руки и ноги, чтобы он не бросался очертя голову во всякое зло. Если человек не позволяет сдерживать себя таким образом, то он платит за это головою. Мирское сдерживание было установлено Богом, и оно чрезвычайно необходимо как для поддержания общественного мира и порядка, так и для сохранения всего, но особенно — для охранения благовествования от смятения и призывов к бунту, раздающихся среди необузданных людей. Павел не обсуждает здесь это мирское употребление. Оно действительно чрезвычайно необходимо, но оно не оправдывает. Ибо как одержимый человек не свободен [в своих бесчинствах] и умственно уравновешен только потому, что его руки и ноги связаны, так и мир, который удерживается Законом от внешних проявлений немилосердия, не является праведным по этой причине, но остается неправедным. Фактически именно необходимость такого сдерживания показывает, что мир порочен и безумен и что им управляет его князь, дьявол. В противном случае не было бы никакой нужды удерживать его от грехов законами.

Другое употребление Закона — теологическое, или духовное, которое служит для “умножения “ преступлений. Основная роль Закона Моисеева заключается в том, что через него грех может расти и умножаться, особенно в сердце. Павел великолепно обсуждает это в 7-ой главе Послания к Римлянам. Таким образом, истинная функция, а также главное и надлежащее употребление Закона заключается в раскрытии перед человеком его греха, его слепоты, ничтожности, порочности, невежества, ненависти и презрения к Богу, смерти, ада, суда и заслуженного гнева Божия. И все же это использование Закона совершенно неизвестно лицемерам, университетским софистам и всем людям, спокойно живущим, в самонадеянном уповании на праведность Закона или на свою собственную праведность. Для обуздания и сокрушения этого чудовища, этого дикого зверя — религиозной самонадеянности — Бог был вынужден на горе Синай дать новый Закон, в сопровождении такого великолепного и устрашающего зрелища, что весь народ был повержен в страх. Ибо — поскольку человеческий разум становится надменным в своей самонадеянной праведности и воображает, будто за счет этого он угоден Богу — Бог вынужден послать Своего “Геркулеса” — Закон, чтобы напасть, поработить и уничтожить это чудовище. И Закон предназначен для уничтожения только этого, и никакого другого, чудовища.

Следовательно, такое употребление Закона исключительно благотворно и весьма необходимо. Ибо если кто-то не является убийцею, прелюбодеем или вором, внешне воздерживается от грехов, как это делал фарисей из известной притчи (Лук.18:11), то он может поклясться, что является праведным человеком, будучи при этом одержим дьяволом. Этим он поддерживает и развивает [самонадеянное] упование на [свою] праведность и полагается на свои добрые дела. Бог не может смягчить и смирить такого человека или заставить его признать свое ничтожество и свое проклятие иным способом, кроме Закона. Посему надлежащее и “безусловное” употребление Закона заключается в устрашении молниями (как на горе Синай), громом и трубным звуком, в сожжении и сокрушении грубой и бесчувственной скотины, имя которой — самонадеянное упование на собственную праведность. Поэтому Бог говорит через Иеремию (23:29): “Слово Мое не подобно ли огню... и не подобно ли молоту, разбивающему скалу?” Ибо до тех пор, пока упование на собственную праведность сохраняется в человеке, в нем живет необъятная гордость, самонадеянность, самодовольство, ненависть к Богу, презрительное отношение к благодати и милосердию [Божию], незнание обетований Христовых. Весть о даровании благодати и прощении грехов не проникает в это сердце и в этот разум, так как огромная скала и твердая стена, а именно — упование на собственную праведность, заграждающая такое сердце, препятствует этому.

Посему упование на собственную праведность является огромным и ужасным чудовищем. Чтобы сокрушить его, Богу нужен огромный и могучий молот — Закон, являющийся молотом смерти, громом преисподней и молнией божественного гнева. Для чего? Дабы обрушиться на самонадеянную праведность, являющуюся непокорным, настырным и твердолобым животным. И посему, когда Закон обвиняет и устрашает совесть словами: “Ты должен совершить это! Ты не должен делать этого! Иначе ты будешь предан проклятию, гневу Божию и вечной смерти!” — тогда он [Закон] используется надлежащим образом, по своему прямому [основному] назначению. Тогда сердце сокрушается и оказывается на грани отчаяния. Это действие и эту функцию Закона ощущают на себе люди с устрашенною совестью и отчаявшимися сердцами, люди, которые мечтают о смерти или сами хотят предать себя смерти из-за тех мук совести, в которых они пребывают.

Таким образом, Закон — это молот, сокрушающий камни, это огонь, это ураган и сокрушающее горы землетрясение. Когда Илия не смог вынести ужасов и угроз Закона, символически показанных ему в этих явлениях, он закрыл свое лицо плащом. А после того, как он увидел, что шторм прекратился — пришел тихий и нежный звук, в котором присутствовал Господь (3Цар.19:11-13). Но вначале, до того как Сам Господь явился в тихом и нежном звуке, должно было явиться неистовство огня, шторма и землетрясения.

Устрашающее и потрясающее зрелище, которым Бог сопровождал дарование Закона на горе Синай, символизирует именно такое употребление Закона. Народ Израильский, вышедший из Египта, обладал тогда исключительной святостью [богобоязненностью]. “Мы, — хвалились они, — народ Божий. ‘Все, что сказал Господь, исполним [и будем послушны]’ (Исх.19:8)”. Вдобавок к тому Моисей освятил народ, заповедав им вымыть свои одежды, не прикасаться к женщинам и готовить себя в течение трех дней. Среди них не было никого, кто не был бы исключительно свят. На третий день Моисей вывел людей из стана к горе, пред лицо Господа — так, чтобы они могли слышать Его голос. Что происходит при этом? Увидев потрясающее и ужасающее зрелище, дымящуюся и пылающую гору, черные клубы дыма, и молнии, сверкающие в непроглядной тьме, услышав трубный звук, который становился все сильнее и продолжительнее, а также громовые раскаты, они отступили с трепетом и, встав поодаль, сказали Моисею: “Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть”, что означает: “Мы с радостью будем исполнять все, лишь бы только Господь не говорил с нами, и не поглотил нас этот ужасный огонь! Ты учи нас, а мы будем слушать!” Какую пользу, спрашиваю я вас, им принесло то, что они вымыли свои одежды, облачились в белое, не прикасались к женам, и были святыми? Да никакой! Никто из них не мог вынести присутствия Божия в полном Его величии и полной Его славе. Все они были поражены страхом — так, что они отступили, будто под напором дьявола. Ибо Бог есть огонь поядающий (Евр.12:29), в присутствии Которого никакая плоть не может устоять.

И теперь Закон имеет ту же функцию, которую он имел на горе Синай, когда он был дан впервые и услышан омытыми, праведными, очищенными и целомудренными людьми. И все же он привел тех святых к признанию своего ничтожества, на грань отчаянья и смерти. Никакая чистота не помогла им тогда. Ощущение [осознание] ими собственной нечистоты, недостойности, греха, а также Божия суда и гнева было столь сильным, что они бежали от присутствия Господня и не могли слышать Его голоса. “Что есть любая плоть, — сказали они, — чтобы слышать голос Господа, Бога живого, и выжить? Сегодня мы видели, что, когда Бог говорит с человеком, человек не может этого вынести”. И теперь они говорят вовсе не так, как говорили еще недавно: “Мы — святой народ Божий, который Бог избрал и предпочел всем остальным народам мира. Мы исполним все, что говорит Господь”. Это именно то, что в конце концов происходит со всеми самоправедными людьми, людьми, опьяненными своею самонадеянностью, упованием на собственную праведность. Им кажется, что, когда все в порядке [когда у них нет проблем], они являются возлюбленными Божиими, и что Бог обращает какое-то внимание на их обеты, посты, маленькие молитвы и милостыни, и что Он наградит их особым венцом на небесах за все это. Но когда с небес низвергаются гром и молния, когда они [эти самоправедные люди] видят огонь и молот, сокрушающие камни, то есть Закон Божий, который открывает грех, являет гнев и суд Божий, это повергает их в отчаянье.

Я призываю вас — людей, призванных учить других — со всем старанием познать доктрину об истинном и надлежащем употреблении Закона. Ибо после нас это учение будет вновь затушевано и полностью стерто. В наши дни, пока мы еще живы и настойчиво проповедуем это учение, тем не менее существует очень мало людей — даже среди тех, которые хотят казаться “протестантами”, и тех, кто исповедуют Евангелие вместе с нами— очень мало таких, кто правильно понимает употребление Закона. Так что же будет, когда нас не станет? Сейчас я уже и не говорю об анабаптистах, о новоарианах и о тех духовных фанатиках, которые хулят Таинства Тела и Крови Христовых. Они столь же несведущи в вопросе о надлежащем употреблении и истинной функции Закона, как и паписты. Они давно отступились от чистого евангельского учения — к законам. Посему они не проповедуют Христа. Они хвалятся и клянутся, что не желают ничего, кроме славы Божией и спасения братьев своих, и что они в чистом виде преподают Слово Божие. Но на самом деле они искажают Слово Божие и приписывают ему чуждое значение — так что оно “вынуждено” говорить им о том, что они сами воображают. Таким образом, прикрываясь именем Христовым, они преподают свои собственные мечтания и грезы, под видом Евангелия они не преподносят ничего кроме законов и обрядов. И, таким образом, они остаются верны форме, то есть они “внешне являются” монахами, исполнителями дел, законниками и “обрядниками”. И все, что они делают — просто изобретают новые имена и новые деяния.

Посему это немаловажное дело — правильно исповедовать, что такое Закон, каково его употребление и [какова] функция. Таким образом, очевидно, что мы не отвергаем Закон и дела, в чем нас безосновательно упрекают наши оппоненты. Мы все делаем для того, чтобы учредить Закон, и мы требуем дел. Мы утверждаем, что Закон благ и полезен, но [только] в своем надлежащем употреблении, а именно — во-первых, как мы говорили ранее, для сдерживания мирских преступлений, а во-вторых,— для явления [открывания] преступлений духовных. Таким образом, Закон — это свет, освещающий и являющий не благодать Божию или праведность и жизнь, но гнев Божий, грех, смерть, наше проклятие в глазах Божьих и ад. Ибо как на горе Синай громы, молнии, темная туча, дым, огонь и все это устрашающее зрелище вовсе не осчастливило и не оживотворило детей Израилевых, но устрашило их, сделало их почти беззащитными и явило им присутствие Бога, говорившего из облака, чего вся их “святость” и “чистота” не могли перенести, так и Закон, будучи использован правильно, лишь открывает грех, производит гнев, обвиняет, устрашает и приводит умы людей на грань отчаянья. И это все, производимое Законом, дальше этого он не идет.

Евангелие же является светом, просвещающим сердца и животворящим их. Оно открывает благодать Божию и Его милосердие, оно показывает, чтó такое прощение грехов, благословение, праведность, спасение и жизнь вечная, а также — как нам обрести все это. Разделяя Закон и Евангелие подобным образом, мы приписываем каждому из них свойственное ему употребление и надлежащую функцию. В книгах монахов, канонистов, современных и древних богословов вы не найдете ничего о различии между Законом и Евангелием. Августин учил и писал об этом мало. Иероним и другие, ему подобные, совершенно ничего не знали об этом . Говоря иными словами, на протяжении многих столетий имело место весьма примечательное замалчивание этого [вопроса] во всех школах и церквях. Такая ситуация породила весьма опасное состояние сердец. Ибо до тех пор, пока Евангелие четко и ясно не отделяется от Закона, христианское учение не может поддерживаться в здравом состоянии. Когда же это различие признается, то признается и истинное значение оправдания. Тогда легко отделять веру от дел и Христа от Моисея, а также от мирских властей и законов. Ибо все, находящееся вне Христа, является служением смерти для наказания беззаконных и порочных. Поэтому Павел отвечает на вопрос [“Для чего же закон?”] следующим образом:

Он дан после по причине преступлений...

То есть для того, чтобы преступления могли быть увеличены, признаны и стали более явными. Фактически именно это и происходит. Ибо когда посредством Закона человеческий грех, смерть, гнев, суд Божий и ад являются ему, он не может не стать раздражительным, не может не роптать и не возненавидеть Бога и Его волю. Он не может выносить суда Божия, своей собственной смерти и проклятия, но все же он не может и избежать этого. Тогда он неизбежно начинает ненавидеть и хулить Бога. Когда не было проблем, он был “великим святым”. Он служил и поклонялся Богу, преклонял колена, приносил благодарения — совсем как тот фарисей из притчи, рассказанной в Лук.18:11. Но теперь, когда грех и смерть открылись [ему], он хотел бы, чтобы Бога вообще не существовало. Таким образом, Закон производит лютую ненависть по отношению к Богу. Это значит, что посредством Закона грех не только раскрывается и признается, но что посредством такого раскрытия грех усиливается, “раздувается” и увеличивается. Именно об этом и говорит Павел в Рим.(7:13): “Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак; но грех, оказывающийся грехом потому, что посредством доброго причиняет мне смерть, так что грех становится крайне грешен посредством заповеди” . Там он обсуждает это действие Закона подробнее.

Таким образом, на вопрос: “Если Закон не оправдывает, то какова же его цель [для чего же он нужен]?”, Павел отвечает: “Хотя Закон и не оправдывает, он тем не менее чрезвычайно полезен и необходим. Прежде всего он действует в качестве мирского ограничителя по отношению к тем, кто недуховен и некультурен [нецивилизован]. Во-вторых, он производит в человеке осознание своей греховности и признание того, что он подвержен смерти и достоин вечного гнева”. Но каков смысл такого действия, такого уничижения, такого сокрушения молотом? Это совершается для того, чтобы благодать могла иметь к нам доступ. Посему Закон — служитель благодати, это [своего рода] приготовление к благодати . Ибо Бог есть Бог смиренных, ничтожных, уничиженных, угнетенных, пребывающих в отчаянии, тех, кто полностью повержен и низведен. И такова сущность Бога — возвеличивать уничиженных, питать голодных, просвещать слепых, утешать скорбящих, оправдывать грешников, животворить мертвых, спасать тех, кто в отчаянии и под проклятием. Ибо Он— всемогущий Творец, Который созидает все из ничего. Совершая это Свое “естественное” и присущее Ему дело , Он не позволяет никому вмешиваться и чинить Ему препятствий посредством этой ужасной язвы — самонадеянного упования на собственную праведность, отказывающегося быть грешным, нечистым, ничтожным и проклятым, но желающего быть праведным и святым. Посему Бог вынужден использовать свой молот — Закон, чтобы разбить, сокрушить и уничтожить это животное со всей его ложной уверенностью, мудростью, праведностью и силою так, чтобы оно познало, что оно уничтожено и проклято своим пороком. И когда совесть вот таким образом устрашена Законом, наступает очередь для [действия] учения о Евангелии и благодати, которое вновь поднимает и утешает сердце человека. Оно говорит, что Христос пришел в мир не для того, чтобы переломить надломленную трость или угасить курящийся лен (Ис.42:3), но для того, чтобы “благовествовать нищим... исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы” (Ис.61:1).

Но тому, кто был устрашен и повержен Законом, стоит немалых усилий подняться и сказать: “Теперь я сокрушен и встревожен достаточно. Время Закона доставило мне достаточно страданий. Теперь время для благодати и для слышания Христа, из уст Которого исходит весть о благодати. Теперь время видеть не дымящуюся и горящую гору Синай, но гору Мориа, где находятся престол, храм и милосердный трон Божий, то есть где [восседает] Христос, Царь праведности и мира. Там я услышу, что Господь говорит мне. Он провозглашает мир народу Своему”. Безумие человеческого сердца столь велико, что, противостоя совести, когда Закон совершает свою функцию и употребляется соответственно своему назначению, сердце не только не ухватывается за учение об оправдании, дающее твердое обетование и предлагающее прощение грехов ради Христа, но даже стремится найти избавление в еще большем количестве законов. “Если я живу дольше, — говорит оно, — я буду улучшать свою жизнь. Я буду совершать это и то. Я уйду в монастырь. Я буду вести умеренную жизнь, довольствуясь хлебом и водою. Я буду ходить босиком”. Если вы не поступаете в таком случае совершенно наоборот, то есть если вы не прогоняете Моисея и его Закон прочь, не отсылаете их к самодовольным упрямцам, и если вы, в страхе и ужасе, не ухватываетесь за Христа, пострадавшего, распятого и умершего за ваши грехи, то ваше спасение пропало.

Отсюда следует, что Закон и его действие вносят свой вклад в оправдание — не потому, что Закон сам оправдывает, но потому, что он побуждает и подталкивает человека к обетованию о благодати, делая это обетование сладкозвучным и желанным. Посему мы не упраздняем Закона. Но мы показываем его истинную функцию и надлежащее употребление, то есть [мы показываем, что] он является наиполезнейшим слугою, направляющим нас ко Христу. Если Закон смирил, устрашил и полностью сокрушил вас, так что вы оказались на пороге отчаянья, смотрите — знаете ли вы, как правильно использовать Закон. Ибо его действие и функция заключаются не только в том, чтобы раскрыть грех и гнев Божий, но также и в том, чтобы привести нас ко Христу. Только Святой Дух стремится к такому употреблению Закона, то есть проповедует Евангелие, ибо только Евангелие говорит, что Бог пребывает с теми, чьи сердца сокрушены (Ис.57:15). Итак, если вы были сокрушены этим молотом, то не используйте своего сокрушенного состояния ошибочным и порочным образом обременяя себя еще большим количеством законов. Слушайте Христа, говорящего (Мат.11:28): “Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас”. Когда Закон направляет вас таким образом, и вы начинаете испытывать отчаянье от всего, что относится к вам, ожидая помощи и утешения от Христа, тогда он используется правильно. И так, через Евангелие он служит для оправдания. Это — наилучшее и наисовершеннейшее употребление Закона.

Теперь Павел переходит к обсуждению Закона под новым именем и определению, что это такое. Удобным случаем для этого стало его утверждение, что Закон не оправдывает. Ибо как только разум слышит это, он делает вывод: “Тогда он бесполезен”. В этом случае необходимо было спросить, дать правильное определение и ответить — что такое Закон и как его следует понимать, чтобы он не истолковывался шире или уже, чем следует. “Для оправдания, — говорит Апостол, — никакого Закона вообще не нужно. Посему когда спор идет о праведности, о жизни и вечном спасении, Закон не должен приниматься во внимание, так, словно его вообще никогда не существовало, словно это пустое место. Ибо в вопросе об оправдании никто не может в достаточной мере убрать Закон из поля зрения и взирать только на обетование. Вот почему я говорил, что в нашем восприятии Закон и обетование должны быть отделены друг от друга как можно дальше. Потому что в действительности они располагаются очень близко друг к другу.

...до времени пришествия семени, к которому относится

обетование...

Павел не признает Закон постоянным и неизменным. Он говорит, что Закон был дан в добавление к обетованию по причине преступлений, то есть для сдерживания их в обществе, и особенно — для того, чтобы раскрыть их с богословской точки зрения. И он говорит, что это было сделано не навсегда, но лишь на некоторое время. Здесь необходимо знать предикат — “до какого момента” , то есть сколь долго царствование тирании Закона должно открывать грех, показывая нам, чему мы подобны, и являя гнев Божий. Те, кто действительно ощущают все это, погибли бы моментально, если бы они не получали утешения. Если бы дни Закона не сократились , никто не был бы спасен (Мат.24:22). И посему необходимо установить образ действия и время Закона, далее которых он не должен распространяться. Итак, сколько продлится владычество Закона? До времени пришествия Семени — того Семени, о котором написано: “И благословятся в семени твоем все народы земли”. Таким образом, Закон необходим до тех пор, пока не придет полнота времени (Гал.4:4) и пока не явятся Семя и благословение. Не то чтобы Закон сам по себе приносит Семя или дарует благословение. Но в миру [в обществе] он ограничивает и обуздывает невоздержанных, и при этом, с теологической точки зрения, он разоблачает, смиряет и устрашает, порождая в тех, кто смирен и устрашен, стремление к обретению Семени благословения.

Вы можете понимать продолжительность времени [действия] Закона либо буквально, либо духовно. Буквально это надо понимать так — Закон действовал до Христа. “Все пророки и закон, — говорит Христос, — прорекли до Иоанна... От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его” (Мат.11:13,12). Это было время, когда Христос принял Крещение и начал проповедовать, а Закон и вся Моисеева система служения в их буквальном понимании пришли к завершению.

В духовном смысле — Закон не должен править в сердце [в совести] дольше предопределенного времени [прихода] благословенного Семени. Посему когда Закон открыл мне мои беззакония, устрашил меня, явил мне гнев и суд Божий так, чтобы я начал бледнеть и впал в отчаяние, тогда Закон достиг предписанных ему образа действия, времени и цели, и ему следует прекратить свою тиранию, потому что, открыв нам гнев Божий и внушив страх, он выполнил свою задачу [полностью]. И тогда человек должен сказать: “Остановись, Закон! Ты произвел достаточно страха и сожаления. Ты сокрушил меня своими волнами. Твои яростные нападки разрушают меня (Пс.87:8,17). О, Господь, не обличай слугу Своего во гневе Своем и не наказывай меня в ярости Твоей (Пс.6:2)”. Когда приходят эти ужасы и стенания, настает самое подходящее время для благословенного Семени. И тогда пусть Закон отступит. Ибо он был дан действительно для того, чтобы раскрыть и умножить преступления — но только до того момента, когда придет Семя. Как только является Семя, пусть Закон прекращает раскрытие преступлений и устрашение. Пусть он передаст свое царство другому, то есть благословенному Семени, Христу. Он имеет милостивые уста, которыми не обвиняет и не устрашает, но произносит нечто лучшее, чем Закон, а именно — говорит о благодати, мире, прощении грехов и победе над грехом и смертью.

Таким образом, словами: “До времени пришествия семени, к которому относится обетование”, Павел показывает, сколько должен властвовать Закон — как в буквальном, так и в духовном смысле. Но духовное действие Закона очень глубоко проникает в сердце, поэтому человеку, имеющему дело с богословским употреблением Закона, очень трудно достичь завершения Закона. Среди ужасов и осознания греха разум человека не может достичь надежды и упования на то, что Бог милосерд, и что Он хочет простить грехи ради Христа. Все, что он [разум] делает — это полагает, что Бог разгневан на грешников, что Он обличает их и предает их проклятию. До времени прихода веры, вновь воскрешающей человека, или до тех пор, пока, по словам Христа: “Где двое или трое собраны...” (Мат.18:20), не появится брат, который Словом Божиим утешит такого человека, угнетенного и разбитого Законом, безусловно, в нем будут преобладать отчаяние и смерть. Посему очень плохо для человека оставаться одному, особенно в искушениях. “Но горе одному, когда упадет, — говорит Книга Екклесиаста (4:10), — а другого нет, который поднял бы его”. И те, кто учреждают монашескую жизнь, или отшельничество, создают многим людям подходящие условия для отчаяния. Если кто-то отделяется от человеческого общества на день-другой, чтобы молиться, как мы читаем о Христе, Который время от времени уединялся в горах и проводил ночь в молитве (Лук.6:12), то это не заключает в себе никакой опасности. Но когда люди решают, что одинокая жизнь должна быть постоянной,— это изобретение дьявола. Ибо если, будучи искушаем, человек одинок, то он не может преодолеть этого искушения, будь оно плотским или же духовным.

...и преподан через Ангелов, рукою посредника.

Это небольшое отступление [от темы], которого Павел не завершает, но лишь касается мимоходом. Далее он продолжает и вскоре возвращается к теме, которую начал рассматривать, а именно (3:21): “Итак закон противен обетованиям Божиим?” Однако там у него появился удобный случай для отступления [от темы]. У него возникла мысль о различии между Законом и Евангелием, а именно — что Закон, данный после обетований, отличается от Евангелия не только по времени появления, но также и по “источнику “, или причине. Ибо Закон был дарован через Ангелов (Евр.2:2), а Евангелие — Самим Господом. Таким образом, евангельская весть превосходит Закон, потому что Закон — это голос слуг, Евангелие же — голос Господа. И для уменьшения важности Закона и увеличения важности Евангелия, он [Павел] говорит, что Закон был учением, данным лишь на очень короткое время (поскольку он длился только до исполнения обетования, то есть до явления благословенного Семени, исполнившего обетование). Евангелие же было даровано навсегда. Итак, Закон значительно менее важен по сравнению с Евангелием, потому что он был заповедан через слуг, через Ангелов, в то время как Евангелие было заповедано непосредственно Самим Господом. Так в Евр.(1:1-2) сказано: “Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне [Который и есть благословенное Семя], Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил” . А через слуг Господь говорит совершенно иначе.

Кроме того, Закон был дан не только через слуг, то есть Ангелов, но также и через другого слугу, который по своему положению был ниже Ангелов, то есть через человека, как он говорит здесь: “Рукою посредника”, то есть Моисея. Христос же не является слугою. Он — Сам Господь. Он не является Посредником между Богом и человеком в Законе, каковым был Моисей. Но Христос — Посредник лучшего Завета. Как я уже говорил, Павел лишь вкратце, мимоходом касается и не объясняет этого. Закон был дан через Ангелов, как слуг, потому что на горе Синай Моисей и люди слышали, как Бог говорил, то есть Ангелы говорили от имени Бога. Потому Стефан говорит в Деян.(7:53): “Вы... приняли закон при служении Ангелов”, — то есть через Ангелов, которые передали его, — “и не сохранили”. Библейский фрагмент из Книги Исход (3:2) ясно свидетельствует, что Ангел явился Моисею в пламени и говорил с ним из горящего куста. Латинский текст здесь искажен, ибо в нем нет слова “Ангел”, но вместо него стоит слово “Господь”. Из-за незнания [многими людьми] еврейского языка данный фрагмент стал причиною спора о том, кто же говорил с Моисеем тогда — Сам Господь или Ангел.

Итак, существует два посредника, один из них — Моисей, а другой — Христос. И здесь Павел касается истории из Книги Исход, повествующей о том, как был дан Закон. В ней говорится, что Моисей вывел людей из шатров на встречу с Богом и собрал их у подножия горы Синай. И там они увидели ужасное зрелище— вся гора была в огне. Когда люди увидели это, они вострепетали, ибо подумали, что вскоре погибнут в этом неистовом шторме. Так как они не могли выносить Закона, произносимого с горы Синай во всем его ужасе — устрашающий звук Закона убил бы людей — они сказали Моисею (Исх.20:19): “Ты подойди поближе и слушай, что говорит Господь, а затем — скажи нам” . И он говорит: “Я был посредником между Богом и вами” . Из этого достаточно ясно, что Моисей был назначен посредником при донесении Закона до людей.

Итак, вы видите, что, основываясь на этой истории, Павел хотел в скрытой форме задать вопрос: “Как же может Закон оправдывать, если весь народ Израильский, который [перед этим] освятился, и сам Моисей, как говорит Послание к Евреям (12:21), устрашился и вострепетал от звука Закона? Там не было ничего, кроме страха и трепета. Что это за праведность и святость такая, которая заключается в неспособности переносить Закон, фактически — в нежелании слушать его , в стремлении избежать его и в огромнейшей ненависти к нему?” Итак, история ясно свидетельствует, что в тот самый час, когда люди услышали Закон, ничто не было им более ненавистно, чем Закон, и они предпочли бы смерть слушанию Закона. Когда человеческий грех проступает в тех лучах, которыми Закон освещает сердце человека, ничто не является для него более отвратительным и нетерпимым, чем этот Закон. Он скорее выбрал бы смерть, чем согласился бы переносить — хотя бы на протяжении короткого времени — эти ужасы Закона. Это является верным признаком того, что Закон не оправдывает. Ибо если бы он оправдывал, люди, несомненно, любили бы его, находили бы в нем удовольствие, принимали бы его добровольно, а не избегали бы его. Но где эта добрая воля? Ее нет нигде — ни у Моисея, ни у всего народа. Ибо они все отступили в страхе и трепете. То, чего человек избегает, он не любит. Он не находит в этом удовольствия — он ненавидит это всем своим сердцем.

Итак, их бегство показывает безграничную ненависть человеческого сердца по отношению к Закону, и, как следствие этого — по отношению к Самому Богу. Даже если бы не было иного аргумента, доказывающего, что праведность не дается посредством Закона, одной этой истории, которую Павел упоминает вкратце словами: “Рукою посредника”, было бы достаточно. Этим он как бы говорит: “Разве вы не помните, что отцы ваши не могли даже слышать Закон и нуждались для этого в Моисее-посреднике? И когда Моисей был определен посредником, до любви к Закону было столь далеко, что они просто отвергли и осудили его, продемонстрировав это своим бегством — бегством в страхе и трепете, вместе с посредником, о чем свидетельствует Послание к Евреям (12:21). Если бы они могли, то побежали бы обратно в Египет, прямо через железную гору. Но они были окружены и не могли убежать. Поэтому они вскричали, обращаясь к Моисею (Исх.20:19): ‘Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть’. Но если они не могли тогда даже слышать Закона, то как, я вас спрашиваю, они могли исполнять его?”

Если народ Закона был вынужден прибегать к помощи посредника, то отсюда вытекает неизбежный логический вывод, что Закон не оправдывал их. Но что же он тогда делал? То, что говорит Павел (Рим.5:20): “Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление” . Следовательно, Закон был светом и солнцем, простирающим свои лучи в сердца детей Израилевых. Посему он наводил на них ужас и внушал им такой гнев и страх Божий, что они начинали презирать как Закон, так и его Создателя, что является тяжким грехом. Можно ли сказать, что такие люди праведны? Конечно, нет. Ибо праведны те, кто слышат Закон, добровольно принимают его и восторгаются им [находят в нем удовольствие]. Однако история Закона показывает, что все люди на земле, как бы святы они ни были — особенно если принять во внимание тот факт, что даже очистившиеся и освятившиеся не могли слышать Закона,— противятся Закону, содрогаются от него, бегут от него и хотят, чтобы его вообще не существовало. Таким образом, Закон не может оправдывать, но он имеет совершенно противоположное действие.

Как я уже говорил, Павел лишь мимоходом касается этой темы. Он не рассматривает ее подробно и не завершает ее, потому что она слишком обширна. Если бы он хотел обсудить ее более подробно, то ему пришлось бы говорить об обоих посредниках — о Моисее и о Христе, сравнивая их друг с другом. И одна только эта тема дала бы ему достаточно оснований для написания еще одного нового Послания. История дарования Закона, рассказанная в Книге Исход 19 и 20, могла бы дать достаточно материала для написания целой книги, даже если эту историю читать лишь мимоходом, не вникая в нее подробно. И все же тем, кто не знает истинной роли и надлежащего употребления Закона, она кажется весьма неприметной, по сравнению с другими событиями, описанными в Библии.

Из всего этого очевидно, что если бы даже весь мир стоял на горе Синай, как Израильский народ, то он в ужасе пустился бы бежать от Закона. Таким образом, весь мир враждебен по отношению к Закону и злобно ненавидит его. Однако “закон свят, и заповедь свята и праведна и добра” (Рим.7:12). Как же тогда кто-то может быть праведен, если он не только питает отвращение к Закону и избегает его, но является еще и врагом Бога, Создателя Закона? Плоть не может действовать иначе, как сказано в Рим.(8:7): “Плотские помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут”. Посему это верх безумия, когда человек, питая лютую ненависть к Богу и Его Закону — так, что не может даже слышать его,— все же продолжает утверждать, что мы оправдываемся Законом!

Софисты слепы и ничего не понимают в этой дискуссии. Они смотрят только на внешний вид [на “маску”] Закона. Они ошибочно полагают, что он может быть удовлетворен [исполнен] добрыми, с мирской точки зрения, поступками, и что соблюдающие его внешне являются праведными в глазах Божиих. Они не обращают внимания на его истинное духовное действие, которое заключается не в том, чтобы оправдывать сердца и давать им мир, но в том, чтобы умножать грех, производить страх и порождать гнев. Игнорируя это, они утверждают, что человек имеет добрую волю и праведный разум по отношению к Закону Божию. Но если вы хотите выяснить, правда ли это, просто спросите людей Закона вместе с их посредником — кто слушал голос Закона на горе Синай. Спросите самого Давида. Повсюду в Псалмах он сетует, что был лишен присутствия Божия, что он обитает в аду, и что он устрашен величиною своего греха, а также гневом и судом Божиим — он защищается от этих непобедимых тиранов не жертвоприношениями и даже не самим Законом, но лишь даруемою милостию Божею. Следовательно, Закон не оправдывает.

Если бы Закон подчинялся моим чувствам, то есть если бы он одобрял мое лицемерие и бахвальство, мою самонадеянность и упование на собственную праведность. Если бы он допускал, что я могу быть оправдан в глазах Божиих без милости Его или веры во Христа, одною лишь его [Закона] помощью, как весь мир с естественной точки зрения и полагает о Законе. Если бы Закон должен был сказать, что Бог тронут и впечатлен делами и что Он обязан вознаградить за эти дела, так что мне не нужен был бы никакой Бог, но я мог бы быть сам своим богом, заслуживающим благодать своими собственными делами и способным спасти себя собственными добродетелями, независимо от Христа Спасителя — если бы, говорю я вам, Закон был так подчинен мне, то он был бы радостным, сладкозвучным и драгоценным для меня. Вот как разум может прекрасно польстить себе. Но это могло бы продолжаться только до тех пор, пока Закон не начал выполнять надлежащую ему функцию и употребляться по своему назначению. И тогда становится очевидно, что разум не может вынести лучей Закона. Тогда должен придти какой-нибудь Моисей и стать посредником.

Здесь весьма уместно упоминание фрагмента из 2Кор.(3:7-18) о покрытом лице Моисея. На основании описания, содержащегося в 34-ой главе Книги Исход, Павел показывает, что дети Израилевы не только лишены истинного и богословского употребления Закона, но не могут даже выносить его. Прежде всего Павел говорит, что это произошло потому, что они не могли видеть цели Закона из-за покрывала, которое Моисей положил на свое лицо. Кроме того, они не могли смотреть на непокрытое лицо Моисея, потому что оно ярко сияло. И Моисей помещал покрывало себе на лицо, когда собирался говорить с людьми, ибо если бы он так не делал, то они не могли бы вынести его слов. То есть они не могли слушать даже Моисея, своего посредника, до тех пор пока он не привлекал еще одного “посредника”, а именно — покрывало. Как же тогда они могли бы слушать голос Бога или Ангела, если для них был невыносим даже голос Моисея, их собственного посредника и человека, до тех пор пока он не покрывал своего лица? Итак, до тех пор пока благословенное Семя не приходит, чтобы восстановить и утешить человека, который выслушал Закон, отчаяние несомненно будет порождать в этом человеке презрение к Закону, а также ненависть к Богу и хулу на Него. Изо дня в день его ложь, направленная против Бога, будет усиливаться, ибо чем сильнее становятся его страх и смущение сердца и чем дольше они длятся, тем больше возрастают его ненависть к Богу и хула на Него.

Эта история показывает нам также, какова сила свободной воли. Люди устрашены и трепещут. Где теперь свободная воля, куда подевались их доброе желание и праведный разум? Что свободная воля совершает в этих людях, очищенных и святых? Она ничем не помогает им. Она затмевает разум и отвращает прочь добрую волю. Она не принимает Бога, не приветствует Его и не заключает в свои объятия Господа, Который приходит с громом, молниями и пламенем на горе Синай. Она не может слушать голоса Господня, но говорит: “Не надо, чтобы Господь говорил с нами, ‘дабы нам не умереть’ (Исх.20:19)”. Итак, мы видим, какова сила свободной воли в детях Израилевых, которые, даже будучи освящены, не желали и не могли слышать ни одного звука Закона. Таким образом, все [люди], прославляющие свободную волю, несут чушь.

20. Но посредник при одном не бывает...

Павел переходит теперь к сравнению двух посредников, и он говорит здесь в общем смысле, поскольку термин “посредничество” является общим. “Посредник при одном не бывает”. Так, например, Богу не нужен посредник для общения с Самим Собою . Но этот термин обязательно подразумевает двоих, один из которых нуждается в посредничестве [ходатайстве], а другой — нет. Таким образом, посредничество подразумевает не одного, но двоих, причем двоих несогласных между собою. Исходя из этого общего определения, Моисей является посредником, потому что он посредничает между Законом и людьми, ибо последние не могут выносить употребления Закона в его богословском понимании. Посему Закон обретает [как бы] “новое лицо”, и его голос должен измениться. То есть богословская весть Закона, или Закон как он есть, должен облечься в маску и обрести такие формы, которые переносимы и слышимы [людьми] в человеческом голосе Моисея.

Теперь, когда Закон скрыт [“замаскирован”] таким образом, он не вещает более во всем своем величии, но говорит устами Моисея. И он не исполняет более своей функции. То есть он не вселяет страх в сердца людей. Поэтому люди просто не понимают его, а он превращает их в самодовольных, сонливых и самонадеянных лицемеров. Но все же одно из двух должно произойти — либо Закон должен быть отделен при помощи покрывала и не использоваться надлежащим образом, и это, как я уже говорил, порождает лицемеров; либо он должен явиться без покрывала и использоваться по прямому назначению, и тогда он убивает, потому что человеческое сердце не может выносить Закона, употребляемого надлежащим образом, без покрывала. Итак, если вы смотрите на цель Закона без покрывала, то вам следует ухватываться за Благословенное Семя, то есть вы должны смотреть за пределы цели Закона, на Христа, Который является исполнением Закона и Который говорит: “Закон достаточно запугал тебя, ‘дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои’ (Мат.9:2)”. В противном случае вам необходим в качестве посредника Моисей со своим покрывалом. Вот почему Павел говорит здесь об этом общем принципе: “Посредник при одном не бывает”. Моисей не мог быть посредником только для Бога , потому что Бог не нуждается в посредничестве [в Себе Самом]. Равно как он не является посредником только для людей. Но он является посредником между Богом и людьми, имевшими разногласия [то есть не находившимися в гармонии] с Богом. Ибо функция посредника заключается в том, чтобы примирять “обиженного” с “обидчиком”. При этом, как я уже говорил, Моисей является таким посредником, который лишь как бы “преобразует звучание” Закона, делая его приемлемым для восприятия, но он вовсе не дает сил для исполнения Закона. Говоря другими словами, он является как бы “посредником покрывала”, и посему он не приносит силы Закона, разве что под покрывалом. Поэтому его ученики неизбежно остаются лицемерами.

Но как вы думаете, что произошло бы, если бы Закон был дан без Моисея, до или после него, и посредника не было бы, и при этом еще народ не имел бы возможности отступить? В этом случае народ был бы поражен великим страхом и сразу же уничтожен, либо — если бы им все же суждено было спастись — должен был бы придти другой посредник, дабы встать между Законом и народом так, чтобы Закон не использовал своей силы, но люди пришли к согласию [к гармонии] с Законом. Моисей принимает удар на себя и становится посредником. Он “одевает маску”, накрыв лицо покрывалом, но он не может устранить страх и трепет, который испытывает совесть перед Законом. Таким образом, когда Моисей и его покрывало удалены, и человек в свой смертный час, или терзаясь муками совести, чувствует гнев и осуждение Божие по отношению ко греху, открытому и умноженному Законом, тогда для того, чтобы этому человеку не впасть в отчаяние, должен придти другой Посредник, который скажет: “Ты будешь жить, грешник. То есть ты не умрешь, даже несмотря на Закон и его гнев”.

Этот Посредник — Иисус Христос. Он не изменяет голос Закона, как это делал Моисей. Равно как он не скрывает его под покрывалом и не уводит меня прочь от Закона, чтобы я не видел его. Но Он противопоставляет Себя гневу Закона и упраздняет его. Своим собственным Телом и Самим Собою Он удовлетворяет Закон. После этого Он говорит мне через Евангелие: “Конечно, Закон гневен и ужасен. Однако не бойся и не убегай, но держись стойко. Я становлюсь на твое место и удовлетворяю Закон за тебя”. Он является Посредником, совершенно отличным от Моисея, ходатаем, стоящим между разгневанным Богом и грешником. Здесь заступничество Моисея бесполезно, ибо он исчез теперь вместе со своим покрывалом, полностью исчерпав свои функции. Здесь имеет место конфронтация между пребывающим в отчаянии грешником или умирающим человеком и оскорбленным, гневающимся Богом. Посему должен придти другой, отличный от Моисея Посредник, чтобы удовлетворить Закон, отвратить его гнев, а меня, проклятого грешника, приговоренного к вечной смерти, примирить с разгневанным Богом.

Павел упоминает об этом Посреднике мимоходом, говоря: “Но посредник при одном не бывает”. Ибо слово “посредник”, конечно же, означает того, кто занимает промежуточное положение [служит в качестве “промежуточного звена”] между оскорбителем и оскорбленным. Мы в данном случае являемся оскорбителями. Бог и Его Закон — оскорбленная сторона. И оскорбление столь велико, что Бог не может простить этого, а мы не можем [сами] его устранить. Таким образом, существует серьезный конфликт между Богом, Единым в Себе,— и нами. И Бог не может отменить Своего Закона, Он требует, чтобы Закон соблюдался. А мы, нарушители Закона Божия, не можем ускользнуть от Божия взора. И вот, Христос принял этот удар на себя, став Посредником между совершенно противоположными сторонами, разделенными бесконечною и вечною пропастью, и примирив их. Каким образом? Павел повсюду говорит об этом (Кол.2:14-15): “Истребив учением бывшее о нас рукописание, которое было против нас, и Он взял его от среды и пригвоздил ко кресту; отняв силы у начальств и властей, властно”. И поэтому Он не является Посредником “при одном”, но Он — Посредник [говоря теми же словами] “при двух” сторонах, то есть между двумя сторонами, имеющими острые и непримиримые разногласия.

Данный фрагмент очень убедителен, и он весьма эффективно используется для порицания праведности Закона. Он учит нас, что в деле оправдания Закон должен быть отодвинут как можно дальше. Сам термин “Посредник” служит для подтверждения того, что Закон не оправдывает. В противном случае— зачем был бы нужен Посредник? Очевидно, что если человеческая природа не может слышать Закона, то тем более она не может и соблюдать его, или придти к какому-то соглашению с Законом. Таким образом, Закон не оправдывает.

Я уже неоднократно напоминал вам — может быть даже слишком часто,— что это является истинным учением о Законе, к познанию которого должен усердно стремиться каждый христианин. Христианину следует знать, как надлежащим образом и точно определить, что такое Закон, каковы его употребление, его образ действия, его сила, его время и его цель, а именно — что действие его прямо противоположно тому, как думают об этом все люди, поскольку опасное заблуждение, будто Закон оправдывает, присутствует в них от природы [свойственно им по природе]. И я боюсь, что, когда мы умрем, наше учение снова уйдет в небытие. Ибо до наступления Судного Дня мир должен быть поглощен ужасною тьмою и наполнен заблуждениями.

Итак, пусть всякий, имеющий разумение, поймет, что в христианском богословии Закон, если характеризовать его надлежащим образом, не оправдывает, но имеет совершенно противоположное действие — он разоблачает нас в наших собственных глазах. Он показывает нам гневающегося Бога. Он являет гнев. Он устрашает нас. Он не только раскрывает грех, но порождает его обилие — так, что там, где вначале имел место небольшой грех, он становится большим, будучи освещен Законом. И тогда человек начинает ненавидеть Закон и избегать его. И он начинает яростно ненавидеть Бога, Создателя Закона. И даже разум вынужден признать, что это состояние никак нельзя назвать “праведностью, обретенною Законом”. Нет, это преступление против Закона, причем это двойной грех, заключающийся в том, что, во-первых, воля человека нерасположена к Закону, она не может слышать его и склонна скорее действовать вопреки Закону, а во-вторых — в том, что человек ненавидит Закон так сильно, что хотел бы даже, чтобы он был упразднен вместе с Богом, Который является Создателем этого Закона и Который исключительно благ.

Можно ли представить себе большее богохульство и больший грех, чем ненависть к Богу, отвращение к Его Закону и неспособность слушать его, несмотря на то что он исключительно благ и свят? Ибо в Библии записано совершенно ясно, что народ Израиля отказался слушать самый лучший Закон, самые святые и благие [радостные] по сути своей звуки, а именно (Исх.20:2-12): “Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим... [Я Господь] творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои... Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле...” Это также показывает, что они нуждались в посредничестве. Они не могли выносить этой высшей, совершенной и божественной мудрости, этого чудного, прекрасного и сладкозвучного учения. Они попросили [Моисея]: “Говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть” (Исх.20:19). Это в самом деле удивительно — быть неспособными слушать то, что является для вас высшим и самым сладкозвучным благом, а именно — что вы имеете Бога, Который милосерден и Который хочет явить Свою милость “до тысячи родов” любящим Его. Вы не способны слушать то, что защищает вас: “Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради”. Ведь этими словами Бог как бы ограждает стеною и оберегает от всякого покушения и злодейского поползновения вашу жизнь, вашу жену и ваше имение.

Итак, Закон не может совершать ничего, кроме пробуждения совести своим светом [то есть “освещения”] греха, смерти, суда, ненависти и гнева Божия. До появления Закона я доволен собою и ничуть не тревожусь о грехе. Когда же приходит Закон, он являет мне грех, смерть и ад. Разумеется, это не является моим оправданием. Это произнесение приговора, провозглашение меня врагом Божиим, осуждение меня на смерть и ад. Поэтому главная теологическая цель Закона заключается не в том, чтобы сделать людей лучше, но наоборот — в том, чтобы сделать их хуже. То есть Закон открывает людям их грех — так, чтобы, признав его, они могли смириться, устрашиться, обессилеть, страстно возжаждать благодати и потянуться к благословенному Семени. В этом состоит краткое изложение аргумента Павла, заключенного в данном отступлении, основанном на слове “посредник”.

...а Бог один.

Бог никого не оскорбил. Посему Он не нуждается ни в каком посредничестве. Но мы нанесли Богу оскорбление. Таким образом, мы определенно нуждаемся в Посреднике — не в Моисее, но во Христе, Который провозглашает нам нечто лучшее. Все это было отступлением [от основной темы]. Теперь же Павел возвращается к вопросу, который он начал обсуждать ранее.

21. Итак закон противен обетованиям Божиим?

Выше Павел сказал, что Закон не оправдывает. Тогда давайте его отменим! Нет. Потому что он имеет свое употребление. В чем же оно заключается? Закон приводит людей к осознанию своего положения. Он раскрывает и увеличивает грех. Тогда сразу же возникает другое возражение: “Если Закон только делает людей хуже, раскрывая им их грех, то он действует вразрез с обетованиями Божиими. Ибо в этом случае кажется, что Бог должен быть раздражен и оскорблен Законом, и что [поэтому] Он не соблюдает и не исполняет Своих обетований. Мы, иудеи, полагаем обратное, а именно — что посредством Закона мы удерживаемся в рамках внешнего порядка, Закон дисциплинирует нас — так, чтобы это побуждало Бога к скорейшему открытию нам обетования, и чтобы посредством этого дисциплинирования мы могли заслужить обетование”. Павел отвечает: “Нет. В действительности — наоборот. Если вы обращаете внимание на Закон, то обетование еще больше отходит на задний план”. Ибо человеческий разум, когда он отказывается слушать Его благой и святой Закон, говоря: “Но чтобы не говорил с нами Бог” (Исх.20:19), оскорбляет дающего обетование Бога. Должен ли Бог соблюдать Свои обетования по отношению к тем, кто не только не принимает Его Закона и Его порядка, но ненавидит и бежит от него? И здесь, как я уже говорил, сразу же возникает вопрос: “Тогда похоже, что Закон стоит на пути обетований Божиих?” Павел лишь мимоходом касается этого вопроса, и идет далее. Но все же он отвечает на него:

Никак!

Почему? Во-первых, потому, что не наши достоинства, добродетели или добрые дела побуждают Бога даровать обетования. Он дарует Свои обетования исключительно по неистощимой и вечной благости Своей и по Своему безмерному милосердию. Он не говорит Аврааму: “Поскольку ты исполнил Закон, в тебе благословятся все народы”. Но человеку, который был еще необрезан, который не имел Закона и был еще идолопоклонником, о чем засвидетельствовано в Книге Иисуса Навина (24:2), Бог говорит: “Пойди из земли твоей... Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну ...” (Быт.12:1-3). И еще: “Благословятся в семени твоем все народы земли” (Быт.22:18). Это совершенно определенные обетования, которые Бог дал Аврааму просто так, не ограничивая их какими-либо условиями или упоминаниями о делах и добродетелях, — будь то предшествующими или последующими.

Это является прежде всего аргументом против иудеев, которые полагают, будто их грехи препятствуют божественным обетованиям. “Бог не медлит с обетованиями из-за наших грехов”, — говорит Павел. Равно как Он не ускоряет их по причине нашей [человеческой] праведности и наших добродетелей. Он [давая обетования] не принимает во внимание ни того, ни другого. Посему, даже если бы Закон ухудшил нас, и из-за него мы стали бы еще больше ненавидеть Бога, это никак не побудило бы Бога отложить обетование, ибо это не зависит от нашей достойности или праведности, но всецело определяется Его благостью и Его милосердием. И это чистейший вымысел, когда иудеи говорят: “Мессия не пришел, потому что наши грехи задерживают Его пришествие”. Как будто Бог мог стать неправедным по причине наших грехов, или как будто Его может сделать лжецом то обстоятельство, что мы являемся лжецами! Он всегда остается праведным и верным, независимо от того, грешим мы или не грешим. И Его истинность является единственной причиной того, что Он соблюдает и исполняет обетование.

Во-вторых, несмотря на то что Закон открывает и умножает грех, он все же не противоречит обетованиям Божиим, но фактически стоит на их стороне. Ибо истинная и надлежащая задача Закона заключается в смирении человека и приготовлении его — если он только правильно употребляет Закон — к благодати . Ибо только когда грех человека открыт и увеличен посредством Закона, он начинает замечать порочность человеческого сердца и его враждебность по отношению к Богу, Создателю Закона. Тогда он всерьез чувствует, что он не только не любит, но ненавидит и хулит Бога, олицетворение верховной благости, вместе с Его святейшим Законом. И тогда человек вынужден признать, что в нем самом нет совершенно ничего благого. Будучи сокрушен и смирен таким образом, он признает, что воистину является ничтожною и проклятою тварью. Итак, когда Закон заставил человека признать свою порочность и искренне исповедать свой грех, он выполнил свою функцию. Тогда его время заканчивается, и приходит время благодати, и должно явиться благословенное Семя, Которым человек — запуганный и израненный Законом — будет поднят и утешен.

Итак, Закон не противоречит обетованиям Божиим — во-первых, потому, что обетование зависит не от Закона, но лишь от верности и истинности Божией; во-вторых, потому, что, согласно своему высшему и величайшему употреблению, Закон смиряет, а смирив, побуждает людей стонать, воздыхать и искать опоры в Посреднике. Он делает благодать и милость Посредника исключительно желанною [как говорит Псалом (108:21): “Ибо блага милость Твоя”], а дар Его — неописуемо драгоценным. Таким образом, он подготавливает нас ко Христу. Тот, кто никогда не пробовал горького, не запомнит сладкого. Голод — лучший повар. Как иссушенная земля жаждет дождя, так и Закон вселяет в потревоженное сердце “жажду по Христу”. Для таких сердец Христос желанен и сладок. Для них Он — радость, утешение и жизнь. Только тогда Христос и Его деяния понимаются правильно.

Итак, наилучшее употребление Закона — это когда он порождает смирение и томление по Христу . Христос Сам требует жаждущих душ, очаровывает и привлекает их к Себе, говоря (Мат.11:28): “Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас”. И Он с радостью питает и орошает эту иссушенную почву. Он не изливает Свои воды на [ухоженную] землю, то есть на плодородную и не жаждущую почву. Его благословения бесценны. Поэтому Он дарует их только нуждающимся. Он проповедует благую весть нищим (Лук.4:18) и дает воду жаждущим. “Кто жаждет, — говорит Иисус в Евангелии от Иоанна (7:37), — иди ко Мне и пей”. “Он исцеляет сокрушенных сердцем...” (Пс.146:3). То есть Он утешает и спасает обеспокоенных и встревоженных Законом. Следовательно, Закон не противоречит обетованиям Божиим.

Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона.

Этими словами Павел показывает, что никакой Закон не способен животворить, но может лишь умерщвлять. Посему мои дела, которые я совершаю не по законам папы и не согласно человеческим традициям, но по Закону Божиему, не оправдывают меня в глазах Божиих. Они лишь делают [“провозглашают”] меня грешником. Они не успокаивают гнева Божия, но порождают его. Они не достигают праведности, но удаляют ее. Они не животворят меня, но убивают. Посему, говоря: “Если бы дан был закон...”, он [Павел] учит весьма ясными словами, что даже божественный Закон не животворит, но что он имеет совершенно противоположное действие. Хотя эти слова Павла достаточно ясны, они совершенно непонятны и незнакомы папистам. Ибо если бы те понимали их, то не бахвалились бы, как они это делают сейчас, свободною волею, человеческими силами, “сверхдостаточными” [“излишними”] делами и т.п. Но для того, чтобы не казаться порочными язычниками, позорно отвергающими слова Апостола о Христе, они всегда игнорируют подобные утверждения Павла о грехе, открываемом Законом — то есть Декалогом— и о порождаемом им гневе, прибегая к такому превратному истолкованию: “Павел якобы говорит о церемониальном, а не о этическом Законе”. Однако, говоря: “Если бы дан был закон...” Павел предельно точен и конкретен, он не делает никаких исключений ни для какого [раздела] Закона. Таким образом, комментарий софистов совершенно неубедителен. Потому что церемониальные законы были заповеданы Богом в такой же мере, и соблюдались столь же неукоснительно, как и законы моральные. Иудеи считали обрезание ничуть не менее святым и обязательным, чем Субботу. Следовательно, Апостол говорит обо всем Законе в целом.

Эти слова Павла декламируются и распеваются во всех папских церквях , но все же учение в этих церквях существенно расходится с жизнью. Павел просто говорит, что ни один Закон не был дан для того, чтобы животворить. Софисты же учат обратному, утверждая, что многие, а фактически — бесчисленные законы даны для того, чтобы животворить. Хотя они говорят об этом не столь уж многословно, но таково на самом деле их мнение. Это совершенно очевидно из монашеской жизни, бесчисленных человеческих законов, традиций, церемоний, дел и добродетелей de congruo и de condigno [“половинчатой” и “полной” добродетели]. А также из бесчисленного множества других учрежденных ими порочных форм поклонения. Они подавили Благовестие и провозглашают вместо него только эти формы поклонения, обещая всем соблюдающим их, что так они обязательно обретут благодать, прощение грехов и вечную жизнь. Никто не может оспорить эти мои утверждения, потому что обо всем этом по сей день ясно свидетельствуют их книги.

Мы же, в свою очередь, утверждаем вместе с Павлом, что никакой закон — будь он божественным или человеческим — не оправдывает и не животворит. То есть мы отличаем Закон от праведности столь же отчетливо, как смерть от жизни или ад от небес. Нас побуждает к этому ясное утверждение Павла [суть которого сводится к следующему]: “Закон дан не для того, чтобы оправдывать, животворить или спасать, но лишь для того, чтобы осуждать, умерщвлять и разрушать, вопреки мнению всех людей, по своему естеству полагающих, что Закон дан для обретения праведности, жизни и спасения”.

Таким различением функций Закона и Евангелия всякое истинное богословие поддерживается на правильном пути. Это также дает возможность всем верующим судить о любом образе жизни, обо всех человеческих законах и догмах. Наконец, это наделяет нас даром испытывать всех духов (1Иоан.4:1). Паписты же — напротив, поскольку они совершенно смешали и перепутали учения о Законе и о Евангелии, не могут учить ничему определенному ни о вере, ни о делах, ни о жизни, равно как они не способны распознавать духов. И то же самое происходит в наши дни с сектантами.

И после этих опровержений и аргументов Павел весьма обстоятельно и изящно учит, что если речь идет об истинном и наилучшем употреблении Закона, то он представляет собою не что иное, как своего рода “наказание [приготавливающее] к праведности”. Он смиряет людей и подготавливает их к праведности Христовой, конечно [при том условии], если он выполняет надлежащую функцию , то есть если он вселяет в них чувство вины, устрашает их, вынуждает их признать свой грех, гнев [Божий], смерть и ад. Когда это происходит, самонадеянное упование на собственную праведность и святость исчезает, и Христос со Своими благословениями становится желанным для них. Посему Закон не противоречит обетованиям Божиим, он на их стороне. Хотя он не исполняет обетования и не дарует праведности, все же по своему употреблению и своей функции он смиряет нас, таким образом подготавливая к благодати и благословению Христову.

Поэтому Павел [как бы] говорит: “Если бы был дан какой-то Закон, способный животворить, и если бы Закон действительно мог сначала даровать праведность — ведь мы не достигаем [вечной] жизни, не обретя сначала праведности,— тогда праведность действительно могла бы основываться на Законе, и жизнь могла бы быть следствием этого [исполнения Закона]. Опять же если бы существовал какой-то монашеский орден, какой-то образ жизни, какое-то деяние, какая-то разновидность религии или что-то подобное, что могло бы способствовать обретению прощения грехов, праведности и жизни, то это [этот орден, деяние и т.п.] воистину могло бы оправдывать и животворить. Но такое положение дел противоречит Писанию, все определяющему как грех — независимо от того, под Законом это, или вне Закона. Посему не может существовать никакого закона и никакого деяния, которое могло бы оправдывать и животворить”. И далее Павел говорит:

22. Но Писание всех заключило под грехом...

Снова Павел ясно и определенно показывает, что Закон не животворит. И здесь наши оппоненты слепы и глухи, несмотря на то что их глаза и уши открыты. “Писание, — говорит Павел, — всех заключило под грехом”. В каком месте Писания об этом сказано? Наиболее сильно и убедительно об этом говорится в его обетованиях, например, в Быт.(3:15), где сказано, что Семя женщины будет поражать змея в голову. А также в Быт.(22:18): “И благословятся в семени твоем все народы...” И всякий раз, когда в Писании приводится обетование о Христе, там обещаются праведность, благословение, спасение и жизнь. Значит, исходя из обратного [то есть раз они еще только обещаются], сейчас там нет ни праведности, ни благословения, ни спасения. Там есть только проклятие, смерть, дьявол и вечное разрушение.

Итак, самими своими обетованиями Писание заключило всех людей под грехом и проклятием. Это превосходит все остальные кристально ясные фрагменты Закона — такие, например, как фрагмент из Втор.(27:26), процитированный Павлом ранее (стих 10): “Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона”. Данный фрагмент ясно и определенно заключает под грех и проклятие не только тех, кто открыто грешит против Закона или внешне его не исполняет, но также и тех, кто подчинен Закону и изо всех сил старается его исполнять. Таковыми были иудеи, о чем я уже говорил ранее. Данный фрагмент заключает под грех всех монахов, отшельников и картузианцев со всеми их религиозными исповеданиями и обетами (которые, по их мнению, являются столь святыми, что если кто-то умирает вскоре после принесения обета, он попадает якобы прямо на небеса). Ибо здесь вам говорится весьма ясно и определенно, что все без исключения было предано греху. Таким образом, ни обет, ни какое-то высшее религиозное исповедание картузианцев не даруют праведности, но все проклято. Как? Посредством обетования о “Семени женщины” и других ему подобных, а также посредством Закона: “Проклят всяк, кто не исполняет...” и т.п. Таким образом, ни один из монахов картузианцев или целестинцев не поразит голову змея. Но они все будут поражены и сокрушены головою змея, то есть все они будут под властью дьявола. Однако кто верит в это?

Говоря другими словами, все, что находится вне Христа и обетования,— все без исключения, будь то церемониальный Закон, этический Закон или Декалог, будь то Божие или человеческое творение — все это предано греху. Когда кто-то говорит: “Все” — он не исключает из этого понятия ничего. Таким образом, мы заключаем вместе с Павлом, что вне веры во Христа всякое искусство управления государством и все законы язычников, независимо от того, насколько они благи и необходимы, все формы служения, поклонения и религии находятся под грехом, под смертью и вечным проклятием, если — как следует из последующего текста — к этому не присовокупляется обетование, основанное на вере во Христа Иисуса. Ранее об этом уже было сказано достаточно.

Таким образом, утверждение: “Одна лишь вера оправдывает”, которое наши оппоненты считают совершенно недопустимым, истинно и верно. Ибо Павел очень убедительно заключает здесь, что Закон не животворит, потому что он был дан не для того. Если Закон не оправдывает и не животворит, то и [добрые] дела также не оправдывают. Такой вывод и хочет сделать Павел, говоря о том, что Закон не животворит, то есть — что дела не животворят также. Фраза: “Закон не животворит”, звучит сильнее и убедительнее, чем: “Дела не животворят”. Если сам Закон не оправдывает, даже если предположить, что его исполняют — хотя исполнить его невозможно,— то тем более не оправдывают дела. А значит, оправдывает одна лишь вера, без дел. Павел не согласен с добавлением: “Вера, будто бы, оправдывает делами”, но он отвергает это как в Рим.(3:20): “Делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть...” — так и выше в Гал.(2:16): “Человек оправдывается не делами закона...” И здесь он также говорит: “Закон дан не для того, чтобы животворить”.

...Дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа.

Ранее Павел говорил, что Писание всех заключило под грех. Но навсегда ли? Нет, только до тех пор, пока не исполнилось [“дано было”] то, что было обетовано. Итак, обетование — это само наследие, или благословение, обещанное Аврааму, то есть избавление от Закона, греха, смерти и дьявола. Это дар благодати, праведности, спасения и вечной жизни. “Сие обетование,— говорит он,— не обретается никакими добродетелями, никаким Законом, или добрым делом, но оно даруется. Кому? Верующим. Верующим в Кого? Во Иисуса Христа, Благословенное Семя, во Иисуса, Который искупил верующих от греха, чтобы они могли получить благословение. Эти слова совершенно ясны и чисты. Тем не менее требуется немало усилий, чтобы их подробно рассмотреть и правильно оценить их силу и серьезность. Ибо если все было заключено под грех, то отсюда следует, что все язычники прокляты и лишены славы Божией, что на них обращен гнев Божий, и они находятся во власти сатаны, и что никто не может быть избавлен от всего этого ничем, кроме веры во Христа Иисуса. И Павел этими своими словами решительно сражается против мнений софистов и всех самоправедных людей относительно праведности Закона и дел, “дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа”.

Я уже рассказывал, как следует реагировать на библейские фрагменты, в которых речь идет о делах и о награде. В данной дискуссии у нас нет нужды говорить о делах. Ибо рассматриваемый здесь вопрос — не дела, но оправдание, а именно — что оно не обретается посредством Закона и дел, но верою во Христа, поскольку все заключено под грехом и проклятием. Вне контекста вопроса об оправдании никто не может достаточно восхвалить истинные добрые дела. Кто может в достаточной мере прославить благотворность и действенность хотя бы одного доброго дела, совершаемого христианином в вере и на основании веры? Оно драгоценнее неба и земли. Посему даже весь мир не может предоставить в этой жизни награду, соответствующую значимости одного воистину доброго дела. Равно как мир не имеет благодати для того, чтобы прославить добрые дела благочестивых людей, а уж тем более — вознаградить их, ибо он не замечает их, а если и замечает, то не считает их добрыми делами, но скорее — порочными преступлениями. Мир преследует и гонит с лица земли тех, кто совершает их, как величайшую опасность и несчастье для всего человечества. И потому Христа, Спасителя мира, предали позорной смерти на кресте за великие и неоценимые благословения. И потому Апостолы, принесшие Слово благодати и вечной жизни в мир, стали  и , “как сор для мира, как прах, всеми попираемый” (1Кор.4:13). Достойная награда за такие благословения! Но дела, совершаемые без веры, какими бы святыми они ни казались внешне, находятся под грехом и проклятием. Поэтому они столь далеки от того, чтобы делать совершающих их достойными благодати, праведности и вечной жизни, что фактически они лишь умножают грех . Так поступает папа — “человек греха, сын погибели” (2Фессал.2:3) — и все его приверженцы. Все самоправедные люди и еретики, отвергающие веру, поступают аналогично.

23. А до пришествия веры...

Павел продолжает рассуждать о полезности и необходимости Закона. Ранее (в стихе 19) он уже говорил, что Закон был дан после, по причине преступлений. Это не значит, что главное намерение Бога, когда Он давал Закон, заключалось в том, чтобы произвести смерть и проклятие. Как Павел говорит также в Рим.(7:13): “Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак”. Ибо Закон — это Слово, являющее жизнь и направляющее нас к ней. Следовательно, он дал был не только ради смерти, но его основное употребление и главная цель заключаются в том, чтобы явить смерть, дабы в результате этого стала очевидной природа греха и вся его гнусность. Он являет смерть не просто так, ради собственного удовольствия, и не потому, что он просто хочет убить нас этим. Нет, он являет смерть для того, чтобы люди устрашились и, смирившись, боялись Бога. Текст Книги Исход (20:20) сам это ясно показывает: “Не бойтесь,— сказано там,— Бог [к вам] пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили”. Таким образом, действие Закона заключается только в умерщвлении, но все же он делает это [так и для того], чтобы Бог мог оживлять. Следовательно, Закон был дан не только ради смерти, но потому, что человек надменен и полагает, что он мудр, праведен и свят, и поэтому его необходимо смирить Законом, дабы это животное — самонадеянная праведность — могло быть умерщвлено, поскольку человек не может жить, пока оно не убито.

Итак, хотя Закон убивает, Бог все же использует это действие Закона, это умерщвление, во благо, для жизни. Когда Бог увидел, что это самое распространенное бедствие в мире — лицемерие и уверенность [человека] в собственной святости — не может быть уничтожено и сокрушено никаким иным образом, Он решил уничтожить его посредством Закона. Это не должно было продолжаться вечно. Но цель данного [деяния Божия] заключалась в том, чтобы после устранения этого бедствия человек мог вновь подняться и услышать голос: “Не бойся. Я дал Закон и умертвил тебя его посредством не для того, чтобы ты остался мертв, но для того, чтобы ты боялся Меня и жил”. Самонадеянное упование на добрые дела и праведность не оставляет места для страха Божия. Но там, где нет страха Божия, там не может быть жажды по благодати и жизни. Посему Богу необходим мощный молот для сокрушения камней, а также пылающее с небес пламя для низвержения гор, то есть для уничтожения этого упрямого и извращенного животного по имени самонадеянность. Когда человек низвержен этими ударами и полностью теряет надежду на свои собственные силы, на свою праведность и свои дела, когда он трепещет пред Богом, он начинает в страхе жаждать милосердия и прощения грехов.

А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере.

Это означает, что до прихода времени Евангелия и благодати функция Закона заключалась в том, чтобы содержать нас под стражею, как бы в темнице.

Это прекрасная и весьма уместная аналогия, показывающая, чего достигает Закон и к какой честности он побуждает людей. Все это следует внимательно обдумать. Ни один пойманный вор, убийца или преступник не любит своих оков и той отвратительной темницы, где его держат под стражею. Фактически если бы он мог, то разрушил бы свою тюрьму и свои железные оковы, да он просто в порошок стер бы все это, будь его воля. Сидя в тюрьме, он действительно воздерживается от совершения порочных поступков, но не по доброй воле и не из любви к праведности, а потому, что он не может делать этого в заключении. Теперь, сидя взаперти, он не испытывает презрения и не питает ненависти к своему греху и преступлению — фактически он сердечно оплакивает то, что не имеет свободы и не может совершать дальше преступлений,— но он ненавидит свою темницу. И если бы он мог выбраться оттуда, то вернулся бы к своей прежней жизни, полной преступлений. Такова сила Закона и такова праведность, основанная на Законе. Закон заставляет нас быть внешне благими до тех пор, пока он грозит наказанием за преступление. Тогда мы уступаем Закону из страха наказания, но делаем это не добровольно и с огромным негодованием. Что же это за праведность, если вы воздерживаетесь от совершения зла, будучи понуждаемы к этому страхом наказания? Посему такая праведность дел фактически является не чем иным, как любовью ко греху, ненавистью к праведности, презрением к Богу и Его Закону, обожанием самых наихудших пороков и беззаконий. Мы подчиняемся Закону, исполняем то, что он велит, и воздерживаемся от того, что он запрещает, с такою же готовностью и силою, с какою вор любит свою тюрьму и ненавидит свое преступление.

Однако Закон полезен, и польза от него заключается в следующем — несмотря на то, что сердца людей остаются предельно порочными, он все же сдерживает воров, убийц и общественных преступников в некоторой степени, по крайней мере внешне, если подходить к этому вопросу с “государственной” точки зрения. Ибо если бы эти люди не имели ни малейшего представления о том, что грех карается в сем мире виселицею и мечом и что после жизни сей в наказание за него можно получить вечную смерть и ад, то никакой судья, никакой отец или учитель не смог бы сдержать безумия этих людей посредством законов и кандалов. Порочные люди в некоторой степени сдерживаются угрозами Закона, вселяющего страх в их умы,— так что они не бросаются сломя голову во всевозможные преступления. Хотя они предпочли бы скорее, чтобы не было Закона, не было наказания, ада и, наконец, Бога. Если бы у Бога не было ада и Он не наказывал бы беззаконных, то все любили бы и славили Его. Но поскольку Он наказывает порочных людей в той мере, в какой они находятся под Законом, то они просто не могут не испытывать ненависти к Богу и не хулить Его безмерно.

Кроме того, Закон ограничивает людей не только политически, но также и теологически. То есть Закон является также “духовною темницею” и сущим адом. Ибо когда он являет грех и угрожает смертью и вечным гневом Божиим, человек не может ни убежать от него, ни где-либо найти утешение. Потому что он не в силах разрушить ужас и страх, внушаемый Законом, равно как [он не может] устранить любую другую сердечную скорбь. Отсюда происходят стенания и сетования святых, которые мы повсюду читаем в Книге Псалмов: “Во гробе кто будет славить Тебя?” (Пс.6:6) . Ибо тогда человек заключен в темницу, из которой он не может освободиться. И он не видит возможности избавиться от этих уз, то есть освободиться от этих ужасов [Закона]. Таким образом, Закон — это “темница”, как с политической [государственной], так и с теологической точки зрения. Во-первых, он сдерживает и обуздывает порочных людей “политически” [административно] — так, что они не кидаются безрассудно во всевозможные преступления. Во-вторых, он являет нам наш грех с духовной позиции, устрашая и смиряя нас — так, что, будучи напуганы им, мы признаем свое ничтожное положение и свое проклятие. И последнее является истинным и надлежащим употреблением Закона, несмотря на то что оно не навсегда имеет место. Ибо это заключение под Законом должно длиться до появления веры, и не дольше. Когда же приходит вера, эта “теологическая темница” Закона исчезает.

Здесь мы вновь видим, что Закон и Евангелие — совершенно отличные друг от друга, разделенные и обоюдно несовместимые понятия — все же тесно взаимодействуют друг с другом. Павел выражает это словами: “Мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере”. Посему недостаточно нам быть заключенными под Законом. Ибо если бы за этим ничего не следовало, то мы повергались бы в отчаянье и вынуждены были бы умереть в своих грехах. Но Павел добавляет, что мы заключены под стражею Закона и сдерживаемся им не вечно, но лишь до пришествия Христа, Который есть “конец Закона” (Рим.10:4). Следовательно, этот ужас, это смирение и эта опека не должны продолжаться вечно. Они должны длиться до прихода веры. То есть они способствуют нашему спасению и даны нам во благо — так, чтобы мы, устрашенные Законом, могли почувствовать сладость благодати, прощения грехов и избавления от Закона, греха и смерти, обретаемых не делами, но одною лишь верою.

Человек знающий, как в искушении совместить эти совершенно противоположные явления — то есть понимающий, что когда устрашение Законом достигает кульминации, тогда наступает конец Закона и начало благодати и будущей веры — такой человек использует Закон правильно. Никто из беззаконных и порочных людей не знает и не умеет делать этого. Каин не знал этого, когда он был заключен в темницу Закона и переживал всю серьезность своего греха. Сначала он находился вне темницы. То есть он не чувствовал никакого ужаса даже после того, как убил своего брата. Но он притворялся и наивно полагал, будто даже Сам Бог не знает об этом. “Разве я сторож брату моему?” — говорит он (Быт.4:9). Однако, услышав слова (Быт.4:10): “Что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли”, он стал всерьез ощущать свое заключение и видеть свою темницу. И что произошло в результате? Он остался в этой темнице. Он не принял Благовестия вместе с Законом, а сказал (Быт.4:13): “Наказание мое больше, нежели снести можно”. Он смотрел только на темницу, не принимая во внимание того факта, что его грех был открыт ему, дабы он мог искать благодати Божией. Таким образом, он впал в отчаянье и стал отрицать, что имеет Бога. Он не верил, что заключен под благодатью и верою, но полагал, что он заключен только под Законом.

Эти слова: “Заключены были под стражею закона”, не являются какими-то тщетными, теоретическими или софистическими утверждениями. Они истинны и серьезны. Заключение, или темница, означает истинные духовные муки [ужасы], в которые так погружается совесть, что она не может найти себе безопасного места во всем огромном мире. Фактически до тех пор, пока длятся эти муки и ужасы, совесть человека чувствует такую обеспокоенность, что даже если бы небо и земля были шире в десять раз, они все равно казались бы узкими, как мышиная нора. В таком состоянии человек просто лишен всякой мудрости, всяких сил, всякой праведности, совета и помощи. Ибо совесть — штука очень чувственная и хрупкая. Поэтому, когда ее заключают в темницу Закона, она не видит выхода, но лишь постоянно нарастающую тесноту, конца которой не видно. Ибо тогда она чувствует гнев Бога, Который бесконечен и от Которого невозможно уклониться, как говорится в Псалме (138:7): “Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?”

Таким образом, как мирской арест, или тюремное заключение, является недугом и бедствием для плоти, поскольку узник лишается этим возможности использовать свою плоть, так и “теологическая темница” является бедствием и огорчением для духа, потому что этим “заключенный” лишается сердечного мира и спокойствия. Но все же это не навсегда, как полагает разум, перенося это заключение, а лишь “до пришествия веры”. Поэтому сердце, находящееся в плену у Закона, должно быть ободрено и утешено следующим образом: “Брат, ты действительно заключен под стражу и стеснен. Но тебе следует знать, что ты заключен в эту темницу не навсегда, ибо написано, что мы заключены под стражу Закона до тех пор, пока не откроется вера. Поэтому ты помещен в эту темницу не для того, чтобы навредить тебе, но для того, чтобы возродить тебя посредством благословенного Семени. Ты был умерщвлен Законом для того, чтобы быть оживотворенным через Христа. Итак, не отчаивайся, как Каин, Саул или Иуда. Они не освободились из этого заключения, но остались в узах, и потому впали в отчаянье. Ты же, перенося эти муки совести, должен действовать иначе. То есть ты должен знать, что такое заключение является благословением и дано на пользу тебе. Но тебе следует правильно использовать это заключение, то есть использовать его ради грядущей веры. Ибо Бог не желает сокрушить тебя так, чтобы ты навсегда остался в этом бедственном положении. Он не хочет умертвить тебя так, чтобы ты оставался мертвым [навсегда]. ‘Не хочу смерти грешника, — говорит Он через пророка, — но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был’ (Иезек.33:11). Но Он хочет сокрушить тебя так, чтобы ты смирился и признал, что ты нуждаешься в милосердии Божием и в благословениях Христовых”.

Итак, это пленение Законом не должно быть вечным, оно продолжается только до пришествия веры. Об этом же учит Псалом (146:11): “Благоволит Господь к боящимся Его...” то есть к тем, кто сокрушен этим заключением в Законе. Но далее сразу же добавляются слова: “К уповающим на милость Его” . Таким образом, обоим этим совершенно различным явлениям надлежит быть соединенными вместе. Что может быть противоречивее, чем чувствовать страх и ужас перед гневом Божиим и в то же время уповать на Его милость и любовь? Первое — это ад, второе — небеса. Но все же в сердце две эти вещи должны быть соединены как можно ближе. Теоретически их можно соединить очень просто, но их соединение на практике — это наитруднейшее дело в мире, что я неоднократно познал на собственном опыте. Паписты и сектанты совершенно ничего не знают об этом. Эти слова Павла, читаемые или слушаемые ими, остаются для них туманными и неясными. И когда Закон являет им их грех, когда он обвиняет и устрашает их, они не находят ни совета, ни помощи, ни утешения, но лишь впадают в отчаянье, как Каин и Саул.

Поскольку, как уже говорилось выше, Закон является нашим “мучителем” и нашею “темницею”, мы, конечно же, не любим его, но скорее яростно ненавидим. Поэтому всякий, утверждающий, будто он любит Закон, лжет и не знает, что говорит. Вор или грабитель, любящий свою тюрьму и свои оковы, считался бы безумцем и сумасшедшим. Но поскольку, как я уже говорил, Закон заключает нас под стражу, мы несомненно являемся его злейшими врагами. Говоря другими словами, мы любим Закон и его праведность так же, как убийца любит тюрьму. Как же тогда мы можем быть оправданы Законом?

...Заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере.

Павел говорит о времени исполнения [обетования], когда пришел Христос. Но вам следует относить это не только ко времени, но также и к чувствам. Ибо историческое событие, произошедшее во время пришествия Христа, а именно — то, что Он отменил Закон и открыл [“вынес на свет”] свободу и вечную жизнь— повторяется каждый день личностно и духовно в сердце каждого христианина, в котором время Закона и время благодати постоянно чередуются. Христианин имеет тело, в членах которого, как говорит Павел (Рим.7:23), Закон и грех пребывают в состоянии борьбы. Под грехом я понимаю не только похоть, но все греховное, как Павел обычно говорит о грехе, упоминая, что он не только все еще присутствует во плоти — плоти, которая принадлежит христианину и которая крещена,— но он борется против нее и порабощает ее, производя [в ней] если не реальное [греховное] действие, то по меньшей мере — побуждение к этому действию. Даже если христианин не совершает явных и откровенных грехов — таких, как убийство, прелюбодеяние или воровство,— он все же пока что не свободен от таких грехов, как нетерпимость, ропот, ненависть и хула на Бога. Это грехи, которые совершенно неизвестны человеческому разуму. Они побуждают его, против воли, пренебрегать Законом. Они побуждают его бежать от лица Божия. Они побуждают его ненавидеть и хулить Бога. Ибо как половое влечение сильно и действенно в теле молодого человека, и как честолюбивое стремление к обретению славы и имения сильно и действенно в зрелом человеке, и как скупость сильна и действенна в пожилом человеке, так и в святом человеке сильны и действенны нетерпение, ропот, ненависть и хула на Бога. Можно найти множество примеров этого в Псалмах, в Книгах Иова, Иеремии и во всем Писании. И, описывая эту духовную борьбу, Павел использует очень выразительные и многозначительные слова: “Иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона”.

Итак, в том, что переживает христианин, можно найти как время Закона, так и время благодати. Время Закона — это когда Закон назидает, обременяет и огорчает меня, когда он вскрывает во мне грех и умножает его. Тогда Закон используется соответственно своему истинному назначению — это христианин испытывает постоянно, на протяжении всей своей жизни. Так Павлу было дано “жало в плоть, ангел сатаны”, удручающий его (2Кор.12:7). Он хотел ощутить на мгновение радость сердца и предвкушение вечной жизни. Он хотел также избавления от беспокойства духа. Поэтому он просил о том, чтобы это жало было удалено от него. Однако этого не случилось, но он услышал от Господа такие слова (2Кор.12:9): “Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи”. Каждый христианин переживает такую же борьбу. Много часов я провожу в спорах и “баталиях” с Богом, проявляя при этом нетерпимость и раздражение. Гнев и суд Божий не нравятся мне. В свою очередь, мое нетерпение и мой ропот неугодны Ему. Это время Закона, под которым христианин всегда пребывает по плоти своей. “Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы”,— как говорится далее, в 5-ой главе (Гал.5:17).

Время благодати настает, когда сердце вновь ободряется обетованием о даруемой милости Божией и говорит (Пс.41:5, Рим.8:32): “Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? (Разве ты не видишь ничего, кроме Закона, греха, ужаса, скорби, отчаянья, смерти, ада и дьявола? Разве кроме этого не существует также благодати, прощения грехов, праведности, утешения, радости, жизни, небес, Бога и Христа? Перестань же скорбеть, душа моя. Что есть Закон, грех и все пороки, по сравнению с этими благословениями?) Уповай на Бога... Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас”. Вот это и значит быть заключенным под Законом по плоти, но не навсегда, а до прихода Христа. Итак, когда вы устрашены Законом, скажите ему: “Господин Закон, ты — не единственное и далеко не все, что существует! Кроме тебя есть нечто более величественное и лучшее — благодать, вера, благословение. Они не обвиняют меня, они не устрашают и не порицают меня. Они меня утешают, велят мне надеяться, обещают мне твердую победу и спасение во Христе. Посему нет причины, по которой мне впадать в отчаяние”.

Всякого, кто в достаточной мере обладает этим искусством, вполне можно назвать богословом. В наши дни фанатикам, постоянно хвастающимся о Духе, так же, как и их ученикам, кажется, что они знают это прекрасно. Но я и другие, мне подобные, едва знакомы с основами этого искусства, и мы являемся прилежными учениками в школе, где это искусство преподается. Оно действительно преподается, но до тех пор, пока остаются плоть и грех, его нельзя [полностью] познать надлежащим образом.

Итак, христианин разделен надвое. Своею плотскою половиною он находится под Законом, своею духовною половиною— под Евангелием. Неотъемлемыми свойствами его плоти всегда остаются похоть, жадность, честолюбие, надменность и т.п. Это проявляется в незнании Бога и презрении к Нему, в нетерпимости, в ропоте и гневе против Бога, потому, что Он препятствует нашим планам и стремлениям, и потому что Он не наказывает немедленно беззаконных, которые презирают Его. Эти грехи свойственны плоти святых. Посему если вы не смотрите ни на что, кроме плоти, то вы все время остаетесь под Законом. Но эти дни должны сократиться, ибо в противном случае ни один человек не спасется (Мат.24:22). Закону должен быть положен предел, когда он прекратит свое действие. Таким образом, время Закона не вечно, оно заканчивается, и конец Закона — Христос. Время же благодати вечно. Ибо Христос, умерев однажды за всех, никогда не умрет снова (Рим.6:9-10). Он вечен. Поэтому вечно также и время благодати.

Нам не следует пролистывать эти выдающиеся изречения Павла столь же лениво и безразлично, как это обычно делают паписты и сектанты. Ибо эти утверждения содержат слова жизни, которые чудесным образом утешают и укрепляют скорбящие [потревоженные своим грехом] сердца. Понимающие их правильно могут правильно судить о том, что такое вера и что такое ложный и истинный страх [Божий]. Они могут также судить обо всех своих чувствах и различать всех духов. Страх Божий — это нечто святое и драгоценное, но он не должен быть вечным. Он всегда должен присутствовать в христианине, потому что грех всегда присутствует в нем. Но он не должен оставаться в нем один. Ибо тогда — это страх Каина, Саула и Иуды, то есть тогда это раболепный страх, полный отчаяния. Верою в Слово благодати христианин должен побеждать страх и отвращать свои глаза прочь от Закона, взирая на Самого Христа и на грядущую веру. Тогда страх становится желанным и смешивается с нектаром— так, что человек начинает не только бояться Бога, но также любить Его. В противном случае, если человек взирает только на Закон и грех, не замечая веры, он не сможет изгнать своего страха и, в конце концов, впадет в отчаяние.

Таким образом, Павел прекрасно различает время Закона и время благодати. Давайте тоже учиться различать эти времена не только на словах, но в своих чувствах, что труднее всего. Ибо хотя два этих явления совершенно различны, все же они должны быть соединены вместе в одном сердце. Ничто не соединено ближе, чем страх и упование, Закон и Евангелие, грех и благодать. Они так соединены, что каждое из них поглощено другим. Посему не может быть никакого математического объединения данных явлений.

Со слов: “Для чего же закон?” (стих 19), Павел приступает к рассмотрению вопроса о Законе, о его [надлежащем] использовании и злоупотреблении им, выбрав в качестве отправной точки дискуссии утверждение, что верующие обретают праведность на основании благодати и обетования, а не на основании Закона. Это утверждение порождает вопрос: “Для чего же Закон?” Ибо когда разум слышит, что праведность или благословение обретается по благодати и на основании обетования, он немедленно делает вывод: “Тогда Закон бесполезен”. Вопрос о Законе — что и как мы должны полагать о Законе — необходимо рассмотреть самым тщательным образом. В противном случае мы либо отвергнем его целиком и полностью — так, как это сделали духовные фанатики, десять лет назад возбудившие крестьянский мятеж, утверждая, будто Евангелие освобождает людей от всех законов , — либо мы должны приписать Закону способность оправдывать. Грешат против Закона и те и другие — и те, которые справа, то есть желающие получить оправдание посредством Закона, и те, которые слева, то есть желающие полной свободы от Закона. Посему мы должны идти здесь “царскою дорогою” — так, чтобы не отвергать Закон полностью, но и не приписывать ему больше, чем следует .

То, что я раньше говорил об обоих употреблениях Закона— политическом (языческом) и богословском употреблении,— ясно показывает, что Закон был дан не для праведных, но, как Павел учит повсюду (1Тим.1:9), для нечестивых. Однако существует две разновидности неправедных людей — те, кто должны быть оправданы, и те, кто не должны быть оправданы. Те, кто не должны быть оправданы, сдерживаются мирским употреблением Закона. Ибо они должны быть скованы цепями законов, как связывают веревками и цепями диких и неприрученных животных. Это употребление Закона никогда не прекращается, однако Павел имеет здесь дело в основном не с ним. Те же, кто должны быть оправданы, в свою очередь, назидаются теологическим [богословским] употреблением Закона на протяжении некоторого времени. Ибо сие употребление длится не вечно, как мирское употребление, но ожидает пришествия веры, и с приходом Христа прекращается. Из этого совершенно ясно, что все фрагменты, в которых Павел имеет дело с духовным употреблением Закона, должны пониматься как относящиеся к тем, кто должен быть оправдан, а не к тем, кто уже оправдан. Ибо, как уже неоднократно говорилось выше, последние — выше и за пределами [вне досягаемости] всякого Закона. Следовательно, Закон должен применяться по отношению к тем, кому надлежит быть оправданными, так чтобы они могли пребывать под его надзором до тех пор, пока не придет праведность веры. Этому надлежит быть не потому, что они обретают праведность посредством Закона — ибо это было бы злоупотреблением Законом и неверным его использованием,— но для того, чтобы после устрашения и смирения их Законом они могли найти прибежище во Христе, “потому что конец закона — Христос, к праведности всякого верующего” (Рим.10:4).

Таким образом, Законом злоупотребляют прежде всего самоправедные лицемеры, воображающие, будто люди оправдываются Законом. Ибо такое употребление Закона не назидает и не направляет людей к грядущей вере. Оно создает самодовольных, самоуверенных и высокомерных лицемеров, которые раздуваются от гордости и самонадеянно уповают на собственную праведность и на дела Закона. И это препятствует праведности веры. Во-вторых, Законом злоупотребляют те, кто хотят целиком и полностью избавить христиан от него, как пытались делать сектанты, возбудив этим крестьянский мятеж. В наши дни даже среди нас существует немало людей, делающих то же самое. Избавившись от тирании папы евангельским учением, они ошибочно полагают теперь, будто христианская свобода — это [плотское] разрешение делать все, что им угодно. Как говорит Петр (1Пет.2:16), они используют свободу “для прикрытия зла”. И по этой причине имя Божие и Благовестие Христово хулятся повсюду в наши дни (Рим.2:24). Когда-то они получат за это достойное наказание, соответственно порочности своей. В-третьих, Законом злоупотребляют те, кто, чувствуя его ужасы, не понимают, что они [эти ужасы] должны продлиться только до прихода Христа. Такое злоупотребление становится для людей причиною отчаяния точно так же, как для лицемеров — это причина надменности и самонадеянности.

С другой стороны, в высшей степени бесценно истинное употребление Закона, а именно — когда человек, плененный Законом , не впадает в отчаянье, но умудряется Святым Духом, и среди всех страхов и ужасов говорит: “Хорошо, я был пленен Законом, но не навечно. Фактически это пленение обернется мне на пользу. Как? Если, будучи так порабощен, я воздыхаю по поддержке Того, Кто поможет мне, и желаю этого”. Итак, Закон — это как бы стимул, направляющий желающего ко Христу, чтобы Он мог даровать ему всяческие благословения. Таким образом, надлежащее употребление Закона заключается в том, чтобы сделать нас виновными , чтобы смирить нас, умертвить нас, свести нас в ад и лишить нас всего, но только с тою целью, чтобы мы могли быть оправданы, прославлены, оживотворены, вознесены на небеса и наделены всем. Итак, он не просто умерщвляет, но умерщвляет ради жизни.

24. Итак закон был для нас детоводителем ко Христу...

Когда Павел говорит, что “закон был для нас детоводителем ко Христу”, он еще раз соединяет Закон и Евангелие в чувствах [верующих], хотя сами по себе они далеки друг от друга настолько, насколько это только возможно. Аналогия с детоводителем воистину является просто выдающейся. И поэтому мы должны обстоятельно рассмотреть ее. Хотя школьный учитель действительно полезен и необходим для образования и обучения мальчиков, покажите мне хоть одного ученика, который любит своего школьного учителя! Например, можно ли сказать, что иудеи искренне любили Моисея и с готовностью исполняли все, что он велел им делать? Как свидетельствует история, их любовь и покорность по отношению к Моисею была таковой, что временами они хотели побить его камнями. Итак, не может ученик любить своего учителя. Ибо как же он может любить заключившего его в темницу, то есть запрещающего ему делать то, что ему хотелось бы делать? Если он совершает что-то вопреки повелениям своего учителя, тот выговаривает и бранит его. Более того, его заставляют целовать его кнут. Сколь замечательна праведность ученика — он подчиняется строгому и суровому школьному учителю [репетитору] и даже целует его плеть! Делает ли он это добровольно и с радостью? Когда учителя нет рядом, он скорее сломает этот кнут или швырнет его в огонь. И если бы он имел власть над своим учителем, то он не позволил бы ему бить себя плетью, но скорее распорядился бы, чтобы учителя самого выпороли. Но тем не менее школьный учитель чрезвычайно необходим мальчику, чтобы наставлять и наказывать его. Ибо в противном случае, без такого назидания, хорошего обучения и дисциплинирования, мальчик испортился бы и погиб.

Таким образом, школьный учитель кажется мальчику надсмотрщиком и палачом, удерживающим его в тюрьме. С какою целью и сколь долго? Будут ли существовать эта ненавистная и суровая власть учителя и это рабство мальчика вечно? Нет, но лишь на протяжении некоторого, заранее определенного времени — так чтобы это повиновение, эта темница и назидание были во благо мальчику, и так чтобы в надлежащее время он мог стать наследником и царем. Ибо намеренье отца [этого мальчика] заключается вовсе не в том, чтобы его сын был навечно подчинен учителю и получал от него порки, но в том, чтобы посредством такого воспитания и назидания учителем сын мог быть подготовлен к получению наследия.

Поэтому Павел говорит, что Закон — не что иное, как детоводитель. Но он добавляет: “ко Христу” . Так он говорит выше (стих 19): “Для чего же закон? Он дан после по причине преступлений, до времени пришествия семени...” — и еще (в стихе 22): “Но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было...” — а также (в стихе 23): “Мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере”. Следовательно, Закон — не просто детоводитель, но “детоводитель ко Христу”. Ибо что это был бы за детоводитель, который только лишь досаждал бы мальчику и порол его, ничему не уча? Такие учителя существовали в прошлом веке, когда школы были настоящими тюрьмами и сущим адом, а учителя были тиранами и палачами. Мальчиков постоянно пороли. Они учились неутомимо и усердно, но очень немногие из них добивались чего-нибудь. Закон — это вовсе не такой учитель. Он не только запугивает и досаждает, как необученный и глупый наставник, который только порет своих учеников и ничему их не учит. Но своими “порками” Закон направляет нас ко Христу, подобно тому, как делает хороший наставник, который сечет, учит и назидает своих учеников, обучая их чтению и письму, имея цель привести их к познанию гуманитарных искусств и других благ — так чтобы в конце концов они могли с удовольствием сами делать то, к чему поначалу их понуждал учитель и что они делали против собственной воли.

Итак, используя эту замечательную иллюстрацию, Павел показывает истинное употребление Закона — что он не оправдывает лицемеров, ибо они остаются вне Христа, в своей самонадеянности и своем самодовольстве. С другой стороны, если устрашенные люди употребляют Закон так, как учит Павел, то он не оставляет их в смерти и проклятии, но направляет ко Христу. Остающиеся же в этих страхах, в этом малодушии и не хватающиеся за Христа верою в конце концов впадают в отчаяние. Итак, используя аллегорию детоводителя, Павел ясно обрисовывает истинное употребление Закона. Ибо как детоводитель бранит, подталкивает и неволит своих учеников не с тем, чтобы делать это вечно, но чтобы это закончилось, когда ученики будут обучены надлежащим образом, и чтобы тогда они наслаждались своею свободою и своим наследием, не испытывая никакого принуждения со стороны своего опекуна — так и те, кто запуганы и сокрушены Законом, должны знать, что эти ужасы и удары не будут обрушиваться на них вечно, но что ими они подготавливаются к приходу Христа и свободы Духа.

...Дабы нам оправдаться верою.

Закон является детоводителем не до прихода какого-то другого законодателя, требующего [совершения] добрых дел, но до прихода Христа, Оправдателя и Спасителя — так чтобы мы могли быть оправданы верою в Него, а не делами. Но когда человек чувствует силу Закона, он не понимает этого и не верит в это. Посему обычно он говорит: “Моя жизнь была достойна всяческого порицания и проклятия! Ибо я нарушил все Заповеди Божии, и поэтому я был приговорен к вечной смерти. Если бы Бог добавил несколько лет или хотя бы несколько месяцев к моей жизни, то я захотел бы исправиться и после этого жить святою жизнью”. Так человек злоупотребляет Законом, используя его неправильно. И, теряя из виду Христа, он ищет другого законодателя. Ибо разум, охваченный этими ужасами и беспокойствами, берет на себя смелость обещать Богу выполнение дел всего Закона. Это породило столь многочисленные монашеские секты. И по этой причине были учреждены многие формы поклонения и выдуманы многие дела, якобы заслуживающие благодать и прощение грехов. Ибо те, кто выдумали все это, принимают на себя опеку Закона не до прихода Христа, а до прихода нового Закона, или “Христа-законодателя”, вместо Христа-упразднителя Закона.

Но истинное употребление Закона таково — я знаю, что Законом я был приведен к осознанию греха и смирен, дабы мне придти ко Христу и обрести оправдание верою. Вера же — это не Закон и не дело. Это твердая уверенность, держащаяся за Христа, Который есть “конец закона” (Рим.10:4). Как это происходит [как Он это делает]? Не путем отмены старого Закона и изданием нового, и не тем, что Он становится Судьею, Которого надлежит умиротворять [добрыми] делами, как учат паписты. Но “конец закона — Христос, к праведности всякого верующего”. То есть всякий, верующий во Христа, праведен, и Закон не может обвинять его. В этом заключается истинная сила и истинное употребление Закона. Таким образом, Закон благ, свят, полезен и необходим, покуда он употребляется надлежащим образом. Его мирское употребление благо и необходимо, но его богословское употребление является наиважнейшим и наивысшим. Однако Законом прежде всего злоупотребляют лицемеры, которые приписывают ему власть оправдывать, и во-вторых — отчаявшиеся люди, не знающие, что Закон — это детоводитель, [действующий] до тех пор, пока не придет Христос, то есть что Закон смиряет нас не для того, чтобы причинить нам зло, но ради нашего спасения. Ибо Бог ранит для того, чтобы исцелять. Он умерщвляет для того, чтобы животворить.

Но, как я уже предупреждал ранее, Павел говорит о тех, кто должен быть оправдан, а не о тех, кто уже оправдан. Таким образом, обсуждая Закон, вы должны принимать во внимание, кто является объектом воздействия Закона в том смысле, что Закон предназначен для воздействия на грешника и порочного человека. Закон не оправдывает его, но он открывает ему глаза на его грех, сокрушает его, ведет его к познанию себя, являет ему ад, гнев и суд Божий. В этом заключается основная [надлежащая] функция Закона. За сим следует использование этой функции — грешник должен знать, что Закон открывает грехи и смиряет его не для того, чтобы ввергнуть его в отчаянье, но что Закон был учрежден Богом для того, чтобы посредством выдвигаемого им обвинения и производимого сокрушения он мог направить грешника ко Христу, Спасителю и Утешителю. Когда это происходит, грешник не подвластен более опекуну. Тот же, кто уже имеет веру, не находится более под Законом, но свободен от него, что Павел показывает сразу же, в последующих словах. Закон наказывает только порочных, тех, кто еще не был оправдан. Такое его применение чрезвычайно необходимо. Ибо, поскольку весь мир находится во власти греха (1Иоан.5:19), такое служение Закона необходимо для того, чтобы являть грех. Ведь без этого никто не может обрести праведности, о чем мы говорили выше достаточно подробно. Но что делает Закон в тех, кто оправдан Христом? Павел отвечает на это словами, которые являются своего рода приложением к рассматриваемой основной теме:

25. По пришествии же веры, мы уже не под руководством детоводителя.

То есть мы свободны от Закона — от нашей темницы и от нашего опекуна. Ибо после того, как открывается вера, Закон более не устрашает и не тревожит нас. Павел говорит здесь о вере, приходящей через Христа в предопределенное время. Ибо, приняв на Себя человеческую сущность, Христос явился однажды, отменил Закон со всеми его последствиями и делами, избавив Своею смертью все человечество от греха и вечной смерти. Итак, если вы смотрите на Христа и на то, что Он совершил, то Закона больше не существует. Явившись в предопределенное время, Он воистину полностью отменил Закон. Но теперь, когда Закон отменен, мы больше не удерживаемся опекуном и не подвластны его тирании. Мы живем спокойно и счастливо со Христом, Который правит в нас Духом Своим, и правление Его желанно для нас. А где Господь, там свобода (2Кор.3:17). Если бы мы могли прочно держаться за Христа, Который отменил Закон и Своею смертию примирил нас, грешников, с Отцом, то опекун [“детоводитель”] вообще не имел бы над нами никакой власти. Но закон, который в членах наших, борется с законом нашего ума (Рим.7:23), и он чинит нам такие препятствия, что мы не можем держаться за Христа прочно и совершенно. Таким образом, недостаток заключается не во Христе. Он в нас, ибо мы пока еще не утратили плоть, которой свойствен грех до тех пор, пока мы живем. Посему мы частично свободны от Закона и частично находимся под Законом. Вместе с Павлом мы служим Закону Божию умом своим, но плотью мы служим закону греховному (Рим.7:25).

Из этого следует, что в нашей совести мы совершенно свободны от Закона. Посему этот попечитель не должен править в нашей совести и не должен угрожать ей своими ужасами и своим пленом. Как бы он ни старался, совесть остается нетронутой. Ибо она имеет перед своими глазами Христа распятого, Христа, Который отменил все притязания Закона к совести, “истребив учением бывшее о нас рукописание, которое было против нас” (Кол.2:14). Поэтому совесть фактически не должна вообще знать Закона — она не должна и понятия о нем иметь, как дева не имеет представления о мужчине. Это не происходит посредством каких-либо дел, или какой-то праведности Закона. Это осуществляется верою, которая держится за Христа. С позиции же наших чувств [нашего восприятия], грех все еще присущ плоти и постоянно обвиняет и беспокоит совесть. До тех пор пока существует плоть, над нею властвует Закон — попечитель, постоянно устрашающий и огорчающий совесть тем, что являет ей грех и угрожает смертию. Но она постоянно получает поддержку и ободрение в каждодневном пришествии Христа. Как однажды Он пришел в мир в предопределенное время, чтобы искупить нас от власти нашего сурового попечителя, так Он приходит к нам в духовном отношении каждый день, побуждая нас к росту в вере и в Его познании. Таким образом, наша совесть с каждым днем все крепче и совершеннее ухватывается за Христа. И с каждым днем закон плоти и греха, страх смерти и все другие пороки, которые приносит с собою Закон, уменьшаются. Ибо до тех пор, пока мы живем во плоти, которая не свободна от греха, Закон в одном человеке больше, в другом — меньше продолжает возвращаться и совершать свою функцию, но не для того, чтобы причинить зло и навредить, а чтобы спасти. Это назидательное действие Закона заключается в повседневном умерщвлении плоти, разума и наших сил, а также обновлении нашего ума (2Кор.4:16).

Итак, мы приняли начаток [первые плоды] Духа (Рим.8:23) и закваску, скрытую в общей массе [теста]. Все тесто еще не заквасилось, но оно начинает заквашиваться [подниматься]. Если я смотрю на закваску, то я ничего, кроме закваски, не вижу. Однако, взглянув на общую массу теста, я уже не увижу закваску. Так, если я смотрю на Христа, я полностью свят и чист, и я совершенно ничего не знаю о Законе. Ибо Христос — моя закваска. Но если я смотрю на свою плоть, то испытываю жадность, половое влечение, злобу, гордость, ужас смерти, печаль, страх, ненависть, ропот и нетерпение по отношению к Богу. В той мере, в какой все это присутствует в нас, Христос отсутствует. Или если Он и присутствует, то присутствие Его выражено мало и слабо. Здесь все еще существует нужда в попечителе, чтобы наказывать и терзать плоть, этого могучего осла,— так, чтобы посредством этого наказания грехи могли быть уменьшены и ослаблены, и путь приготовлен для Христа. Ибо как однажды, когда пришло время, Христос пришел физически, отменив весь Закон, упразднив грех, разрушив смерть и ад, так Он постоянно приходит к нам духовно, умерщвляя и подавляя все эти [порочные] явления в нас.

Я говорю все это для того, чтобы вы могли знать, что отвечать, когда кто-то возражает вам таким образом: “Хорошо, Христос пришел в мир и упразднил наши грехи раз и навсегда, омыв нас Своею Кровию. Но тогда зачем нам слушать Евангелие? Зачем нужны Таинства и отпущение грехов?” Это правда, что если речь идет о Христе, то Закон и грех действительно были упразднены. Но Христос еще не пришел к вам, или если Он и пришел, то в вас все еще присутствуют остатки греха, и вы еще не полностью “заквашены”. Ибо где живут похоть, сердечная скорбь, страх смерти и тому подобное, там все еще присутствуют Закон и грех. И там Христа пока еще нет. Потому что, когда Он приходит, Он изгоняет страх и печаль, принося мир и покой в сердце. Посему в той мере, с какой я держусь верою за Христа, Закон упразднен для меня. Но мир, дьявол и моя плоть не позволяют вере быть совершенной. Я, конечно, хотел бы, чтобы неяркий свет веры, присутствующий в сердце моем, распространился на все мое тело, на все его члены. Но этого не происходит. Он не распространился сразу, молниеносно, но он уже начал распространяться. Наше утешение сейчас состоит в том, что мы уже имеем зачатки [первые плоды] Духа и начали “заквашиваться”, но мы окончательно “поднимемся” , когда это грешное тело будет разрушено, а мы возродимся и воскреснем со Христом. Аминь.

Итак, хотя “Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же” (Евр.13:8) и хотя Адам и все верные до Христа имели Евангелие и веру, тем не менее Христос пришел раз и навсегда в установленное время, и вера пришла раз и навсегда, когда Апостолы проповедовали Евангелие по всему миру. Кроме того, духовно Христос приходит каждый день. Через Слово Евангелия вера также приходит каждый день, и, когда вера присутствует, наш детоводитель [попечитель], вместе со своею мрачною и печальною ролью, также вынужден уступить. Но Христос приходит духовно по мере того, как мы постепенно узнаем и понимаем все больше и больше, что же Он даровал нам. Во 2-ом Послании Петра (3:18) сказано: “Возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа”.

26. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса.

Будучи очень хорошим учителем веры, Павел постоянно повторяет слова: “По вере... в вере... верою во Христа Иисуса” и т.д. Он не говорит: “Все вы сыны Божии, потому что вы обрезаны, слушаете Закон и исполняете его дела”, как ошибочно полагают иудеи и как учат лжеапостолы. Но “по вере во Христа Иисуса”. Следовательно, Закон не создает детей Божиих. Тем более, этого не делают человеческие традиции. Закон не может дать людям новую природу или новое рождение. Он открывает наши глаза на старое рождение, на наше рождение в царстве дьявола. Таким образом, он подготавливает нас к новому рождению, которое происходит верою во Христа Иисуса, а не через Закон, о чем ясно свидетельствует Павел: “Все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса”. Этим он как бы говорит: “Хотя вы и были ввергнуты в состояние скорби, смирения и умерщвлены Законом, он все же не сделал вас праведными. Он не сделал вас сынами Божиими, но это сделала вера. Какая вера? Вера во Христа. Следовательно, вера во Христа, а не Закон созидает чад Божиих”. Об этом же мы читаем и в Евангелии от Иоанна (1:12): “А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими”.

Пусть ораторы объясняют и истолковывают эту тему о неоценимой благодати и славе, которую мы имеем во Христе Иисусе, а именно — что мы, несчастные, жалкие грешники, являющиеся по природе своей чадами гнева (Ефес.2:3), можем быть удостоены чести верою во Христа стать детьми и наследниками Божиими и сонаследниками со Христом (Рим.8:17), обладателями неба и земли. Тем не менее никакой язык — будь то язык человеческий или ангельский (1Кор.13:1), не может прославить это в должной мере.

27. Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.

Облечение во Христа понимается двояко — согласно Закону и согласно Евангелию. Согласно Закону (Рим. 13:14): “Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа”, т. е.: “Подражайте примеру и добродетелям Христа. Совершайте и терпите то, что Он совершал и терпел”. Также 1 Пет. 2:21: “Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его”. Во Христе мы видим вершину терпения, кротости, любви и удивительной умеренности во всем. Нам следует облечься в это украшение Христово, т. е. подражать сим Его добродетелям. В таком же смысле мы можем подражать и святым.

Однако облечение во Христа по Евангелию — это вопрос не подражания, а нового рождения и нового творения — я облекаюсь в Самого Христа, т. е. в Его невинность, праведность, мудрость, силу, спасение, жизнь и Дух. Мы были облачены в кожаное одеяние Адама, которое есть покров тленный и одеяние греха. То есть все мы были пленены и проданы в рабство греху, нам присущи страшная слепота, невежество, а также презрение и ненависть к Богу. Кроме того, мы исполнены злой похоти, нечистоты и алчности. Эта одежда, т. е. эта растленная и греховная природа, которую Павел называет “ветхим человеком”, нам передалась от Адама. Он должен быть отложен вместе со всеми его делами, чтобы мы, сыны Адама, стали сынами Божиими (Еф. 4:22 и Кол. 3:9). Это происходит не через перемену одежды, не через какие бы то ни было законы или дела — это происходит через возрождение и обновление, совершающееся в Крещении, как говорит Павел: “Все вы, [во Христа] крестившиеся, во Христа облеклись”. Тит. 3:5: “Он спас нас... по Своей милости, банею возрождения”. Ибо в тех, кто крещен, возгорается новый свет, новое пламя, и возникают такие новые благоговейные чувства, как страх, упование на Бога и надежда, появляется и новая воля. Вот что значит облечься во Христа должным образом, воистину и в соответствии с Евангелием.

Таким образом, в Крещении даруется не одеяние праведности Закона или наших дел — нашим одеянием становится Сам Христос. Однако Он — не Закон, не законодатель, не дело, Он — бесценный Божественный дар, посланный нам Отцом, чтобы стать нашим Оправдателем, Подателем жизни и Искупителем. Посему облечься во Христа по Евангелию — это значит облечься не в Закон или дела, а в бесценный дар, т. е. в прощение грехов, в праведность, мир, утешение, радость в Духе Святом, в спасение, в жизнь и в Самого Христа.

Необходимо внимательно изучать этот фрагмент [Писания], противостоя духовным фанатикам , преуменьшающим величие Крещения и нечестиво говорящим о нем. Павел, напротив, украшает Крещение великолепными наименованиями, именуя его “банею возрождения и обновления Святым Духом” (Тит. 3:5). И здесь он говорит, что все крещеные облечены во Христа. И, как я уже сказал, Павел говорит об “облечении” не через подражание, а через рождение. Он не говорит: “Через Крещение вы получили знак, благодаря которому вы причислены к христианам”, как это воображают сектанты, превращающие Крещение всего лишь в некий знак, т. е. в малозначительный и пустой символ. Вот что он говорит: “Все вы, [во Христа] крестившиеся, во Христа облеклись”. То есть: “Вы были выведены из-под Закона и введены в новое рождение, произошедшее при Крещении. Посему вы более не под Законом, но облечены в новое одеяние, т. е. в праведность Христа”. Таким образом, Павел учит, что Крещение— это не какой-то знак, а одеяние Христа, и [что] даже Сам Христос и есть наше одеяние. Следовательно, Крещение — это очень сильная и действенная вещь. Ибо, облекаясь во Христа, как в одеяние нашей праведности и спасения, мы также облекаемся во Христа, как в одеяние подражания.

28. Нет уже Иудея, ни язычника ; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского...

Сюда же можно добавить названия многих других состояний, установленных свыше. Например: “Нет ни правителя, ни подданного; ни профессора, ни слушателя; ни учителя, ни ученика; ни госпожи, ни слуги”. Ибо во Христе Иисусе все социальные положения, даже те из них, которые установлены Богом, суть ничто. Мужчина, женщина, раб, свободный, иудей, язычник, король, подданный — все это, разумеется, добрые творения Божии. Но во Христе, т.е. в деле спасения, они ничего не значат, несмотря на всю свою мудрость, праведность, благочестие и власть.

Словами: “Нет уже Иудея”, Павел полностью упраздняет Закон. Потому что там, где при Крещении начинает свое существование новый человек и где люди облекаются во Христа, там нет ни иудея, ни эллина. Причем он говорит не об иудее в метафизическом смысле, не об иудее по сущности — под словом “иудей” он подразумевает человека, являющегося моисеевым учеником, подвластного законам, имеющего обрезание и держащегося того религиозного обряда, который предписан в Законе. Где люди облекаются во Христа, — говорит он, — там нет больше ни иудея, ни обрезания, ни храмового богослужения, ни законов, соблюдаемых иудеями. Ибо Христос упразднил во всем мире все законы, которые есть у Моисея. Поэтому совесть, верующая во Христа, должна быть настолько уверена в том, что Закон отменен вместе с его ужасами и угрозами, чтобы даже и не знать, существовал ли когда-либо Моисей, Закон или иудей, ибо Христос и Моисей совершенно несовместимы. Моисей приходит с Законом, с различными делами и религиозными обрядами — Христос же, даруя благодать и праведность, приходит без Закона и без требований о делах. Ин. 1:17: “Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа”.

Далее, словами: “Ни Еллина”, Павел также отвергает и осуждает мудрость и праведность язычников. Среди язычников было множество великих и выдающихся людей, таких как Ксенофон, Фемистокл, Марк Фабий, Атилий Регул, Цицерон, Помпоний Аттик и многие другие. Будучи одарены превосходными и даже героическими качествами, они очень хорошо послужили своему обществу и совершили на благо общества множество прекрасных дел. И тем не менее при всех своих достойных деяниях, мудрости, могуществе, выдающихся качествах, законах, праведности, богослужениях и религии — ибо мы не должны полагать, будто язычники лишь презирали благочестие и религию, ведь все рассеянные по миру народы имели свои законы, богослужения и религию, без которых нельзя управлять родом человеческим — итак, при всем, что их украшало, говорю я, в глазах Божиих они ничего не значили. Поэтому все, что относится к семейной, политической и божественной праведности — например, праведность Закона при самом примерном послушании Закону, соблюдении Закона и святости — все это ничего не значит в глазах Божиих. Но что же тогда имеет значение? Одеяние Христа, которое мы надеваем на себя при Крещении.

Итак, независимо от того, сколь усердно раб исполняет свои обязанности, слушается своего господина и верно служит; независимо от того, достойно ли свободный человек управляет государством или своими личными делами; независимо от того, что мужчина делает как мужчина — женится, хорошо управляет семьей, слушается правителя, поддерживает честные и добропорядочные отношения с другими людьми; независимо от того, целомудренно ли живет женщина и слушается ли она мужа, хорошо ли ведет хозяйство и обучает детей — этими поистине великолепными и выдающимися дарованиями и делами совершенно невозможно добиться праведности в глазах Божиих. Иными словами, все существующие в мире законы, церемонии, религиозные обряды, праведность и дела, даже иудейские — а ведь иудеи первыми получили установленные и заповеданные Богом царство и священство со всеми его законами, религиозностью и богослужебными обрядами — тем не менее ничто из названного не может ни устранить грехи, ни избавить от смерти, ни спасти.

“Поэтому, галаты, ваши лжеапостолы соблазняют вас, уча, что Закон необходим для спасения. Так они похищают вас из великой славы вашего нового рождения и сыновства, призывая назад, к вашему ветхому рождению и к жалкому рабству Закона. Из свободных сынов Божиих они превращают вас в рабов Закона, поскольку стремятся различать людей на основании Закона”. Разумеется, в Законе и в миру между людьми существует различие, там оно должно быть, но не перед Богом, где все равны. “Потому что все согрешили и лишены славы Божией” (Рим. 3:23). Посему да молчат иудеи, язычники и вся земля пред лицом Божиим (Авв. 2:20). Разумеется, Богом установлены различные правила, законы, стили жизни и религиозные обряды в миру. Однако этими вещами никоим образом невозможно заслужить благодать или достичь вечной жизни. Посему все, получающие оправдание, получают его не по причине соблюдения человеческого или Божия Закона, а благодаря Христу, отменившему повсюду все законы. Евангелие показывает нам Его, как Единственного, Кто Своею Кровью успокоил гнев Божий, как Спасителя — без веры в Него ни иудеи не спасутся через Закон, ни монах через свой религиозный орден, ни язычник через свою мудрость, ни правитель через свое справедливое правление, ни домохозяин через свою добродетельность в семье, ни слуга со служанкой через послушание.

...Ибо все вы одно во Христе Иисусе.

Это — прекрасные и славные слова. В миру, по плоти, между людьми существует очень большое различие и неравенство, и это должно со всей точностью соблюдаться. Ведь если бы женщина захотела быть мужчиною, если бы сын захотел быть отцом, если бы ученик захотел быть учителем, если бы слуга захотел быть господином, если бы подданный захотел быть правителем, то наступил бы разлад и беспорядок на всех ступенях общества и вообще во всем. Однако во Христе, где нет Закона, между людьми вообще нет никакого различия. Нет ни иудея, ни эллина, но все — одно, ибо одно тело и один Дух, одна надежда призвания всех людей, одно и то же Евангелие, одна вера, одно Крещение, один Бог и Отец всех, один Христос, Господь всех (Еф. 4:4-6). Того самого Христа, Которого имеют Петр, Павел и все святые, имеем и мы — вы, я, все верующие и все крещеные младенцы тоже имеют Его. Здесь совесть ничего не знает о Законе, но взирает только на Христа. Вот почему Павел берет себе за правило прибавлять слова: “Во Христе Иисусе” — если Христос потерян из виду, всему конец.

Духовные фанатики говорят сегодня о вере во Христа, подобно софистам. Они полагают, будто вера — качество, присущее [человеческому] сердцу помимо Христа. Это опасное заблуждение. Христа следует показывать так, чтобы кроме Него вы вообще ничего не видели, и чтобы веровали, что нет ничего более близкого к вам, чем Он. Ибо Он не сидит праздно на небе, но весь целиком присутствует среди нас, действует и живет в нас, как сказано во второй главе (2:20): “И уже не я живу, но живет во мне Христос”, а также здесь: “Вы... во Христа облеклись”. Таким образом, вера — это непрестанное взирание исключительно на Христа — Победителя греха и смерти, Подателя праведности, спасения и вечной жизни. Поэтому почти в каждом стихе своих Посланий Павел показывает Христа и обращает на Него самое пристальное внимание. Он показывает Его через Слово, так как Христа можно показать только в Слове и никак иначе, а постичь можно только верою.

Это прекрасно показано в повествовании о медном змее, являющемся прообразом Христа (Ин. 3:14). Иудеям, которых жалили ядовитые змеи, Моисей повелел делать только одно — не отрывая глаз, смотреть на этого медного змея. Кто смотрел, тот выздоравливал благодаря одному лишь неотрывному взгляду на змея. Другие же, не послушав Моисея, смотрели не на змея, а на свои раны, и погибали. Итак, если я хочу обрести утешение в борьбе совести или в муке смерти, я должен крепко держаться верою только за Христа и говорить: “Я верую во Иисуса Христа, Сына Божия, страдавшего, распятого и умершего за меня. В Его ранах и смерти я вижу свой грех, а в Его воскресении я вижу победу над грехом, смертью и дьяволом, свою праведность и жизнь. Я не слышу и не вижу ничего, кроме Него”. Это — истинная вера Христова и вера во Христа, через которую мы становимся членами Тела Его, от плоти Его и от костей Его (Еф. 5:30). Поэтому мы Им живем, движемся и существуем (Деян. 17:28). Так что суетно предположение сектантов, когда они воображают, будто Христос присутствует в нас “духовно”, т. е. умозрительно, а по-настоящему присутствует на небесах. Христос и вера должны полностью соединяться друг с другом. Мы должны просто занять свое место на небе, и Христос должен в нас присутствовать, жить и действовать. При этом Он живет и действует в нас не умозрительно [теоретически], а по-настоящему, с присутствием и силою.

29. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники.

Здесь Павел в краткой форме переносит [образно говоря] всю славу Ливана в пустыню. То есть он делает всех язычников семенем Авраамовым и переносит на язычников отцовство и благословение, обетованные Аврааму. Задолго до того Писание предсказывало, что это произойдет (Быт.22:18): “И благословятся в семени твоем все народы земли...” Так как мы, язычники, веруем и верою принимаем обетование о Семени Авраамовом — Писание называет нас сынами Авраама, а значит, и наследниками. Итак, мы все едины во Христе, Который есть Семя Авраамово. Следовательно, обетование: “Благословятся в семени твоем...” и т.д., относится также и к язычникам, а Христос, к Которому относится это обетование, также является нашим Христом. Конечно, обетование было дано только иудеям, а не язычникам, о чем говорится в Пс.(147:8-9): “Он возвестил слово Свое Иакову... Не сделал Он того никакому другому народу...” Тем не менее то, что было обетовано, приходит к нам через веру, которою лишь одною принимается обетование Божие. Хотя это обетование было дано не нам, но оно говорило и о нас. Ибо мы упомянуты в этом обетовании: “Благословятся в семени твоем...” Обетование ясно показывает, что Аврааму предстояло стать отцом не только иудейского народа, но многих народов, наследником не одного царства, но всего мира (Рим.4:13). Итак, слава всего Царства Христова была передана нам. Таким образом, все законы полностью упразднены в сердце христианина, несмотря на то что внешне, во плоти, они все еще остаются. Об этом я уже говорил ранее весьма подробно.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова