В этом выпуске: Евангелист смеётся над апостолами. - В защиту смеха: свобода от контекста как тест истины.

О ХРИСТЕ

Мк. 8, 16 " И, рассуждая между собою, говорили: [это значит], что хлебов нет у нас".

Ещё один пример юмора в Новом Завета, причём юмора авторского. Не Иисус смеётся, не апостолы, а над ним посмеивается евангелист. Глупенькие... Не глупые, а именно глупенькие. Запутались. Иногда юмор в том, чтобы сопоставить два явления по случайному признаку, а иногда, наоборот, в том, чтобы показать - сравнение негодно, признак уж очень случайный. Всерьёз тут надо инквизицию звать - как можно так неверно истолковывать слова Спасителя! Так ведь и сама инквизиция - отличный пример неверного понимания веры. Да большинство толкований строятся по тому же механическому, поверхностному признаку. Упомянул Господь голод перед концом света, значит, вздрагивай при каждом перебое с продуктами. Упомянул беды - трепещи от всего, что кажется тебе бедой. Не хлеб забыли ученики, а голову забыли. Хлеб, кстати, у них - один, но этого достаточно, чтобы их паника была ещё смешнее. Почему Евангелист этот один и упомянул. А непосредственная причина недоразумения - не в тексте, а в слушающих текст. Апостолы явно не отличались набожностью и скрупулёзным соблюдением правил чистоты. Они менее всего ассоциировали себя с ханжеством и фарисейством, потому что были о себе (в отношении обрядов) не очень высокого мнения. И вполне справедливо. Так что не надо думать, что ханжество грозит лишь тем, кто очень набожный. Любой алкоголик, врун и развратник может быть ханжой, потому что ханжество есть агрессия, агрессия же по определению порождается не "чем-то", а пустотой.

*

Немного об авторе картинки Айхенберге - почему-то в русском интернете о нём нет информации. Род. в 1901, ум. в 1990 г. Немецкий еврей. Р. в Кельне, впечатления Первой мировой сделали его пацифистом. В 1923 переехал в Берлин. Был активен политически, часто сам иллюстрировал свои речи. В 1933 г. переехал в Нью-Йорк (нацисты ему угрожали публично). Вырос в безрелигиозной семье, в детстве увлёкся даосизмом, в 1940 г. стал квакером и оставался им до смерти. Дружил с Дороти Дэй (и иллюстрировал её статьи в "Рабочем-католике"), через неё тесно был связан с католической благотворительностью. Написал брошюру о вере и искусстве. Очень любил "Похвалу глупости" и её иллюстрировал. Много иллюстрировал Евангелие, Толстого, Достоевского. Один из самых знаменитых иллюстраторов ХХ в.

РАЗНОЕ

Насмешка уничтожает, превращая живое в "предмет насмешки". Насмешка делает этот предмет "ничтожным" - уменьшает его в размерах, сводя по возможности к ничто. Человек смотрит на человека через перевёрнутый бинокль. Глядит на врага с высоты птичьего полёта. Высмеиваемое - такое крошечное, не настоящее.

Насмешка - не смех, потому что насмешка лжёт, а смех играет. Правда заключается в том, что все, имеющее бытие, имеет равный размер, не является ничтожным, не может быть уничтоженным. В этом отношении даже насмешка над грехом недопустима. Она есть ложь и ругань, разновидность убийства.

Смех (и насмешка, поскольку насмешка всё-таки является частью искусства смеха) не уничтожает. Смех вынимает из контекста. Это можно сравнить с раздеванием: голый король лишён того, что делает его королём. Если, конечно, речь идёт о земном, материальном, видимом властителе.

Если из контекста вынимается слабость, она съёживается, она кажется меньше. Слабость и заключается в невозможности существовать вне окружения, в ослабленном внутреннем бытии. Сатира и юмор именно вынимают грех из того контекста, в котором зло черпает свою силу, почему грех становится не таким опасным, выявляются его слабые места. Если же из контекста вынуто нечто сильное, дающее жизнь окружающему, а не потребляющее, то это сильное оказывается предметом не смеха, а удивления - от трепета до богослужения.

Поэтому смех над святыней невозможен. Свобода от контекста - игра, но эта игра становится своеобразным тестом, проверкой для того, что изымается. Если святыня поддаётся осмеиванию, то она - не настоящая святыня. Осмеять можно лишь то в святом, что является поверхностным. Можно осмеять царскую мантию, но не царя - если царь настоящий, он и голым сохраняет своё величие, даже становится ещё более великим. На этом основано поклонение Распятому. Величие святыни особенно ярко проявляется в её способности смеяться над собой. Такова самоирония Иисуса.

*

Известный оптический фокус: без других ориентиров, глаз не понимает - на фотографии яма или гора. Светотени одинаковые. Когда-то в одной общине был спор - нужно ли женщинам носить в храме платочки. Я объяснял, что ношение платочков безразлично с религиозной точки зрения, следовательно - нужно носить. Женщины удивлялись: раз безразлично, то можно не носить! Они не понимали, что ситуация симметрична лишь на первый взгляд.

Асимметрию вносит человек, он слабый элемент в силу наличия у него психологии, причём патологической, с параноидальными элементами. А сила коммуникативной системы проверяется по прочности самого слабого звена. В турпоходе скорость задаёт руководитель, но ориентируется он на самого слабого из участников. Если кого-то женщина без платочка соблазняет, то при отсутствии прочих факторов платочек ради этого соблазняемого надо носить. Языковые конвенции тоже соблюдаются ради слабейших.

Конвенция как устойчивое, обязательное повторение существует на фронтире, на границе личного и публичного. С глазу на глаз традицию можно нарушать, ругаться - или, напротив, игнорировать её, не замечая. Но публично конвенцию соблюдают именно потому, что не могут прогнозировать, есть среди свидетелей слабейший или нет. По той же причине при публичном общении людей, принадлежащих к разным традициям, каждый делает свой выбор: ориентироваться на свою традицию, считая слабейшим своего единоверца, который может быть свидетелем коммуникации, или ориентироваться на традицию собеседника или на традицию социума в целом. Ведь европейский (буржуазный) социум как секулярный содержит в себе конвенцию, согласно которой слабейшим является собеседник, и поэтому надо ориентироваться на его желание относительно обращения. Конечно, это схема, внутри которой есть множество оттенков, но оттенки эти определяются именно принципом асимметрии, ориентации на слабейшего, постоянного, хотя не всегда рефлектируемого, выбора между конвенциями разных уровней.

Граница между идолопоклонством перед именем и свободой проходит не между прошлым и настоящим, не между архаикой и модерном. Она проходит между людьми. Упрямое нежелание ощущать имя в контексте общения, в контексте силы и слабости, в контексте публичного и интимного, объединяет фанатиков светскости с фанатиками от религии.

*

Один французский литератор заметил, что благодарность несовместима с любовью. Благодарность как аплодисменты или гонорар, она есть мост, переброшенный через пропасть. Любовь же уничтожает пропасть. В реальной жизни Отелло был бы благодарен Дездемоне за сочувствие, но именно благодарность помешала бы ему Дездемону полюбить.

Наблюдение верное, но не полное. Благодарность мешает полюбить, но благодарность не мешает любить. Когда пропасть уже засыпана, когда брак уже заключён, тогда благодарность вытекает из любви и, возвращаясь, подпитывает её. Поэтому благодарность стоит в центре отношений Бога и человека, не мешая им любить друг друга, а помогая, как, например, благодарность за освобождение из Египта или благодарность за Иисуса. Эмоционально, конечно, благодарность и любовь часто слиты, так что их не рассчитать на первый-второй. Тем не менее, не случайно в христианство изначально, уже с проповеди самого Иисуса, противопоставляется рабье и сыновнее в отношении к Богу. Благодарность - удел раба и рабьего в человеке, любовь - сыновнее.

СВЯТЫЕ

Бертульф Боббийский (640). Язычник Бертульф был обращен в христианство своим родственником епископом Арнулем, и в 620 г. стал монахом в монастыре Люксей, основанном Колумбаном. Здесь он познакомился со св. Атталом, настоятелем другого монастыря, основанного Колумбаном позднее в северной Италии — Боббио. Аттал добился того, что Бертульфу разрешили перейти в Боббио, и в 627 г. тот стал преемником умершего настоятеля. Он и сохранял суровый устав св. Колумбана, и проповедовал против арианства, которое было распространено в этих краях. В 628 г. епископ Тортоны Проб потребовал от Бертульфа признать его право регулировать ход монастырской жизни до мельчайших подробностей. Бертульф считал, что это может привести к нарушению порядка, завещанного Колумбаном, и, по совету ломбардского короля Ариовальда, отправился в Рим. Папа Гонорий I объявил, что переводит монастырь из-под епископского контролю в свою юрисдикцию. То был первый случай такого рода на Западе, в конечном счете приведший к тому, что монашество на Западе почти никогда не подчиняется контролю местных епископов. На Востоке такая практика не получила столь широко распространения, хотя и здесь патриархи часто брали особо крупные монастыри в свое непосредственное ведение, символом чего служило водружение на их территории креста патриаршим посланцем (отсюда название таких монастырей — “ставропигиальные”, “крестовоздвиженские”; в России такова, к примеру, Троице-Сергиева лавра). Acta Sanctorum, август, т. 3; MGH, Scriptores Merov., IV, 280 seq.; Butler, 19.8. Память 19 августа.

ДРУГИЕ АВТОРЫ

С 10 мая 2008 г.: Византийские историки раннего средневековья, 1860; Смелзера учебник социологии, 1985; Дворниченко о России, 2004; Милов об истории России; Сборник: церковные историки IV-V вв.; Лобов против антиисторических теорий белорусских националистов; Шкаровский: о церкви в Петроградском регионе во время войны, 2005; о еп. Николая Ярушевиче во главе петроградской автокефалии 1922-1923 гг.; о мученике архим. Льве Егорове; о соборе 1917 г.; Граббе об отношениях карловчан с Гитлером, 1955; Мэтьюс об экономике России, 2008;

Всего на 1 мая 2008 г.: 1,7 гб., файлов 81 тысяча.

Недавние поступления.

Я буду очень благодарен и за материальную поддержку: можно перевести деньги на счёт в Paypal, можно в сбербанк.