Ко входуЯков Кротов. Богочеловвеческая историяПомощь

Евфимий Зигабен

Толкование
Евангелия от Матфея

К оглавлению

ГЛАВА  VI

Стих 1. Внемлите милостыни вашея не творити пред человеки, да видими будете ими: аще ли же ни, мзды не имате от Отца вашего, Иже есть на небесех.[158] Насадив добродетели, уничтожает далее страсть, которая при них зарождается и опасна для нас, именно — тщеславие, а искореняет оное после насаждения добрых дел, потому что оно возрастает не прежде, а после них; тщеславие есть совершение какого-либо доброго дела напоказ людям. И смотри, откуда Он начинает изгонять его. От милостыни, молитвы и поста, потому что оно особенно опасно для этих добродетелей. Так, фарисей молился, с тщеславием указывая на мытаря, и, превозносясь, говорил: пощуся двакраты в субботу, десятину даю всего, елико притяжу (Лк. 18,12). Говорит: внемлит, — показывая, что этот зверь подползает наподобие вора. Сказав: внемлите милостыни вашея не творите пред человеки, — не остановился на этом, чтобы ты не оставил нуждающегося потому только, что кто-либо смотрит, — но прибавил: да видими будете ими. Этим как бы так говорит: «Смотрите, не творите милостыни пред людьми для того только, чтобы они видели; если же вы будете творить ее не для этого, то ничто не препятствует творить ее и пред людьми». Цель имеет значение, а не способ. Ибо и пред людьми делающий (милостыню) может делать не для того, чтобы показать другим, когда кто-либо делает это по одному только состраданию, — и не делающий пред людьми может сделать с тем, чтобы показать другим, когда делает не по состраданию, а для того, чтобы получивший милостыню возвещал о нем. Награды, говорит, вы не имеете у Бога, потому вы снискали себе у людей награду за такую милостыню, именно — похвалу за нее. Между другими словами помещает всегда слова: Отец, Иже есть на небесех, увещевая их, как имеющих Небесного Отца, смотреть выше немного, а вместе с тем побуждая их вести себя достойно такого Отца.

Стих 2. Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою, яко же лицемери творят в сонмищих и в стогнах, яко да прославятся от человек. Аминь глаголю вам, восприемлют мзду свою.[159] — Продолжает отсоветовать милостыню напоказ. Не воструби, т.е. не объявляй, чтобы знали люди; трубачи трубят для того, чтобы слышала толпа. Некоторые же говорят, что лицемеры в то время созывали около себя нищих посредством трубы. Лицемер — это человек, который из желания угодить людям представляется иным, чем есть на самом деле. Маска таких людей есть милостыня, а действительное лицо — славолюбие. Восприемлют, т.е. имеют.

Стих 3-4. Тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя, яко да будет милостыня твоя в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, Той воздаст тебе яве.[160] Сказав, как должно не делать, говорит далее, как должно делать. Здесь левой рукой Он обозначил близких и родных, потому что для тебя ничего нет ближе и родственнее руки твоей. Даже и они, говорит, пусть не знают о милостыни десницы твоей. Или это гиперболическая речь: правая рука пусть будет скрыта даже от левой, чем обозначается необходимость большой тайны в этом деле. И еще иначе: правая рука есть добродетель, а левая — порок. Посему порок пусть не знает о делах добродетели через участие в них, но благо пусть совершается без участия порока. Вполне естественно прибавил, что свидетелем ты будешь иметь Бога, Который, подобно отцу, радуется, видя добрые дела детей Своих, — и что ты не потеряешь того, что дашь, но от Него всецело получишь награду за милостыню. Не сказал, откуда должно творить милостыню, именно — из честных кошельков, потому что это всем известно было. Кроме того, Он ублажил алчущих и жаждущих правды.

Стих 5. И егда молишися, не буди якоже лицемери, яко любят в сонмищих и в стогнах путий стояще молитися, яко да явятся человеком. Аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою.[161]

Стогны — это узкие переулки, по которым могут идти немногие, а пути — это общие улицы, по которым могут идти вместе многие.

Стих 6. Ты же, егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.[162] Подобным же образом и здесь, сказав, как не должно делать, говорит и то, как должно делать, и этим способом учения Он часто пользовался. Отцу твоему, Иже в тайне, т.е. невидимому. И опять прибавил: видяй в тайне, воздаст тебе яве, — показывая, что если ты ищешь зрителей, то имеешь вместо всех Самого Бога. Если же ты желаешь иметь зрителями и людей, то будешь иметь и их во время объявления и воздаяния награды, — не только многих, но всех; не только людей, но Ангелов, Архангелов и все Небесные Силы. Поэтому, если ты теперь открываешь свои добрые дела, то теряешь и от Бога награду, и сами люди будут презирать тебя, как тщеславящегося. Итак, если, обождав немного, можно и получить награду за добрые дела, и быть прославленным пред таким (сонмом), то не глупо ли вовсе и неразумно лишиться того и другого и променять это на теперешнюю явность. Эти слова должно понимать и таинственно. Клеть — это ум, прекраснейшее вместилище мыслей; а дверь — место чувств: глаза, уши и пр., через которые входит злое помышление, ограбляющее богатство добродетели. Что же, не должно молиться в церкви? Совершенно должно, но не с тем, чтобы показаться людям — так как за это Он осуждал лицемеров, — но с тем, чтобы сделать милостивым к себе Бога. И молящийся среди толпы может не грешить, когда молится не напоказ, и молящийся в запертой комнате может грешить, когда делает противоположное. Бог везде смотрит на цель дела. И таких Он назвал лицемерами, как имеющих вид молящихся, а мыслью тщеславящихся.

Стих 7. Молящеся же не лишше глаголите, якоже язычницы: мнят бо, яко во многоглаголании своем услышани будут.[163] Порок многоглаголания называется лишшеглаголанием, (βαττολογια), когда мы во многих словах просим неприличного, как-то: богатства, славы, власти и тому подобного, что не приносит пользы для души и не необходимо для поддержания тела. Язычниками называет неверующих. Так как они не только просят о неприличном, но и, совершая продолжительные прошения, думают убедить многословием, то Он порицает это мнение их. Мнят, но несправедливо.

Стих 8. Не подобитеся убо им: весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего.[164] Он знает, что вам полезно, прежде чем вы просите Его о чем-нибудь. Поэтому не должно просить о том, что не полезно и не необходимо, как уже мы сказали, что и составляет грех лишшеглаголания. Ибо и отец негодует на детей, когда они просят о неприличном. Но если Он знает, в чем мы нуждаемся, то зачем вообще мы просим Его об этом? Конечно, — не для того, чтобы известить Его, но чтобы показать, что мы считаем Его Воспитателем и Господом, и чтобы, будучи преданы Ему одному, легче преклонили Его, Который есть надежда промышления и спасения нашего. Как Отец, Он и знает, в чем мы нуждаемся, и готов подать нам полезное; однако требует от нас прошения по указанным причинам. Преподав такое учение, Он предлагает и образец молитвы не с тем, чтобы мы молились только этой молитвой, но чтобы, имея такой источник, мы почерпали из него понятие о молитвах.

Стих 9. Сице убо молитеся вы…[165] Как?

Стих 9. Отче наш, Иже еси на небесех[166] Нужно взвесить каждое слово. Повелевает говорить Отче, чтобы мы помнили о небесном родстве и, как усыновленные Богу, были достойны такого дара, и чтобы жили достойно такого Отца. Кто, живя дурно, называет Бога своим Отцом, тот лжет и на Бога, и на себя самого. Далее (повелевает говорить) наш, чтобы мы знали, что все мы, верующие, — друг другу братья, будучи усыновлены одному и тому же Богу, и чтобы, постоянно исповедуя это, не превозносились над смиренными, не думали, не говорили и не делали вообще ничего против своих братьев, но друг за друга молились. Прибавил: Иже еси на небесех, чтобы мы всегда взирали на небо, слыша, что это есть наше отечество, а тем более говоря это, — и чтобы мы, презирая земное, спешили восходить по лестнице добродетелей туда, где Отец наш. Говоря, что Бог на небе, мы не ограничиваем Его пребывание одним небом, так как Он непостижим и беспределен; но говорим, что Он существует везде, а преимущественно в местах, которые наиболее достойны принять Его. Поэтому мы говорим, что Бог существует на небе, потому что это — самое чистое место, потому что на нем пребывают Бестелесные Силы и сонмы святых, на которых Он почивает. Златоуст всю эту переданную молитву относит к Сыну, так как и Он называется Отцом нашим, как Творец, Ходатай, Промыслитель и Учитель. Но на этом же основании можно назвать Отцом нашим и Духа Святого. Итак, можно ее относить в частности к каждому из Лиц, и вообще — к одному и тому же Божеству их.

Стих 9. Да святится имя Твое.[167] Святится, т.е. прославляется. Когда мы живем добродетельно, то Бог прославляется теми, которые видят это. Да просветится, говорит, свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5, 16). Славное само по себе имя Твое пусть прославляется и через нашу жизнь.

Стих 10. Да приидет Царствие Твое…[168] Царством здесь называет Второе Пришествие Его, как долженствующее открыться с большой славой. А молиться об этом повелел для того, чтобы мы, зная, о чем молимся, были во всем готовы к встрече Его. Вполне готовому естественно молиться, чтобы пришел Судья. Можно и иначе сказать. Да приидет Царствие Твое, т.е. царствуй над нами Ты, а не дьявол; Ты давай нам советы и повеления, а не он.

Стих 10. Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли.[169] Пусть будет воля Твоя и на земле между людьми, как она есть на небе между Ангелами, о которых Давид сказал: слуги Его творящии волю Его (Пс. 102, 21). Воля Божия — это заповеди Его. Да святится и да будет нужно принимать за желательную форму; мы молимся об этом, потому что и для этого нам нужна помощь Божия. Равным образом, и остальные глаголы нужно принимать за желательные, хотя они — повелительные.

Стих 11. Хлеб наш насущный даждь нам днесь.[170] Зная, что ангельская природа не нуждается в пище, а человеческая нуждается в ней, повелел просить того, что составляет необходимость природы. Сказал хлеб наш, т.е. существующий ради нас; а насущным назвал его, как нужный для существа, бытия и поддержания тела. Или по Златоусту: насущный, т.е. ежедневный. Прибавил также днесь, отвлекая нас от заботы о дальнейшем времени, потому что желает, чтобы верующие в своих молитвах просили одного хлеба, и только на сегодняшний день, и не заботились о наступающем дне, так как мы еще не знаем, будем ли даже жить в тот день. Поэтому излишне заботиться о том дне, относительно которого не знаем, пройдем ли мы расстояние до него. Это же впоследствии Он заповедует пространнее, говоря: не пецытеся убо на утрей (Мф. 6,34). Таким образом, мы будем всегда готовыми, немного уступая естественной необходимости, а все остальное обращая на духовное делание. Справедливо просить хлеба и для души, потому что и она нуждается в насущном хлебе, т.е. в просвещении свыше и доставлении Божественного знания.

Стих 12. И остави нам долги нашя, яко и мы оставляем должником нашым.[171] Зная, что природа наша склонна ко греху, и предугадывая, что и после купели возрождения мы опять будем грешить, повелевает молиться о грехах, которые и назвал долгами. Ибо и грех есть долг, так как делает человека виновным, подобно долгу. Умоляя об отпущении их, мы воспоминаем о них и в смирении сокрушаемся. Научает нас и тому, каким образом мы можем преклонить Бога; именно: чтобы и мы прощали согрешающих против нас — их называет должниками нашими. И это повелевает делать вместо всякого прошения, так как оно одно может нас избавить. Поэтому, окончив наставление о молитве, опять повторяет речь об этом, а здесь присоединил это к молитве, чтобы мы, ежедневно говоря это Богу, по необходимости прощали согрешающих против нас, боясь быть осужденными, как говорящие неправду для обольщения Бога.

Стих 13. И не введи нас в напасть[172] Напасть есть всякая борьба, в которую мы вовлекаемся каким бы то ни было образом по обольщению дьявола, при чем испытывается сила нашей души. Итак, эти слова научают нас не полагаться на самих себя и не подвергать себя безрассудно искушениям, но молиться, чтобы не быть введенными в него. Внушая это, с одной стороны, приводит нас к сознанию своего бессилия, с другой — внушает смирение. Но Бог никого не искушает, как говорит апостол Иаков (1, 13);[173] как же Он говорит: не введи нас в напасть! Не введи, т.е. не допусти, чтобы мы были введены. Это — особенность выражения Писания. Кажется, что Он Сам вводит, потому что допускает. Всякое искушение приносится дьяволом, но он не коснется никого из людей, если не допустит Бог; и свиньям он не может повредить, разве только по допущению Божию. Дальше мы это увидим еще яснее. Часто же Бог допускает, чтобы мы были введены в искушение или для очищения наших грехов, или для обнаружения нашей душевной силы, как показала история Иова. Итак, по вышеуказанным причинам Он повелевает молиться, чтобы не быть введенными в искушение; а Сам, будучи Руководителем наших душ, иногда допускает их, и иногда не допускает, сообразно с тем, что из двух бывает полезно. Поэтому, когда мы не введены еще в искушение, то должны отклонять их молитвою; а когда введены, мужественно противостоять, чтобы показать образец смирения и силы.

Стих 13. Но избави нас от лукаваго…[174] Лукавым здесь назвал дьявола, как лукавого не по природе, а по воле. По преимуществу же его назвал лукавым, как стоящего на высшей степени лукавства. Повелев нам молиться об избавлении от дьявола, показал, что он ведет против нас самую ожесточенную и непримиримую войну, и что нам необходима помощь свыше. А ограничил, чтобы молиться об избавлении от одного его, научая, что один он есть виновник всякого зла и что должно ненавидеть его одного, а не тех, которые по своему безрассудству повинуются ему и вредят нам и о которых скорее следует жалеть, как о порабощенных ему. Есть еще толкование и святого Максима на слова: да святится имя Твое и т.д. Имя Отца есть Сын. Как имя служит для объяснения природы того, чего оно есть имя, так и Сын открывает Отца. Царство есть Дух Святой по богатству Божественных даров. Так как Христос есть наша Глава, то Он бывает свят, когда святы мы, Его члены, вследствие чистоты жизни; к ним же освященным приходит и Дух Святой.[175] Воля Отца на небе есть разумное почитание Небесных Сил; ибо к Давиду Он сказал: что бо Ми есть на небеси, разумеется от Ангелов? Очевидно, ничего другого, как разумного почитания; и от тебя, человека, что восхотех на земли? (Пс. 72,25). Ничего другого, как также почитания, потому что оно необходимо и имеет преимущества пред остальными. Разумное служение собственно есть обращение к Богу ума, проникнутого ненавистью к страстям и демонам и воспламененного стремлением горе. Хлеб наш бывает двоякий: один — соответствующий существу души, духовный, который подается сообразно с силою принимающих; другой — соответствующий существу тела, чувственный; один подается свыше, а другой снизу. Искушение также бывает двоякое: удовольствия и скорби; одно есть добровольное и рождает страсти, другое недобровольное и уничтожает страсти. Добровольного нужно избегать, а недобровольное ради нашей слабости отклонять молитвою; но если придет, мужественно выдерживать, как очистительное. Есть и еще иной род искушений, именно относящийся до испытания. От лукавого, т.е. или от злого духа, или от злого дела.

Стих 13. Яко Твое есть Царствие и сила и слава во веки. Аминь.[176] Заключение молитвы есть благодарение молящихся и прославление Бога. Оно значит: пусть исполнится то, чего мы просим, так как Ты — Царь наш, могущий все сделать и всегда славный, что видно из прибавления: во веки. Относительно слова аминь сказано выше.

Стих 14 — 15. Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный: аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших.[177] Повторил, как мы сказали, речь о том же предмете и расширил ее, показывая, что это дело весьма желательно Богу. И обрати внимание на величие человеколюбия. В нашей власти Он поставил прощение согрешающих против нас. Но, может быть, ты скажешь, что грехи обидевшего тебя многочисленны и велики? Но твои еще многочисленнее и значительнее. Притом же, он согрешил против такого же самого раба, а ты — против Господа; ты отпускаешь, сам нуждаясь в отпущении, а Бог — не нуждаясь. Поэтому, если ты отпустишь, то освободишь самого себя, так как ты потушил гнев, изгнал злопамятство, ввел человеколюбие, умилостивил Бога и устроил собственное прощение.

Стих 16. Егда же поститеся, не будите якоже лицемери сетующе: помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся[178] Постясь, не заботьтесь о печальной наружности, подобно тем, которые стараются быть бледными для людской похвалы. Притворною бледностью они закрывают естественный вид.

Стих 16. Аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою.[179] Об этом у нас сказано выше.

Стих 17. Ты же постяся помажи главу твою и лице твое умый.[180] Подобно тому, как тогда, когда сказал: аще око твое десное соблажняет тя, изми е, и аще десная твоя рука соблажняет тя, усецы ю, говорил не об искажении тела, как мы и пояснили при этих словах, — так и здесь повелевает не просто только помазаться и умыться, потому что и Сам Он не делал этого, когда постился сорок дней. Но этим Он внушает нечто другое, именно: скрывать печальный от поста вид, являясь веселым и довольным. Так как у древних было знаком радости помазать голову маслом и водой умыть лицо, то Он убеждает выражать свое довольство во время поста знаком радости, чтобы и от людей скрыться, и облегчить тяжесть поста радостью, уничтожающею скорбь. И другим образом: утучняй ум в голове своей елеем милостыни, а лицо свое умой водою слез. Отсюда и в иных местах часто внушает посредством одного другое, научая нас не всегда обращать внимание в заповедях на то только, что прежде всего представляется, но исследовать и смысл их.

Стих 18. Яко да не явишися человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец, видяй в тайне, воздаст тебе яве.[181] Выставлять напоказ людям тяжесть поста есть дело славолюбия. О последующем сказано выше.

Стих 19 — 20. Не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже червь и тля тлит, и идеже татие подкапывают и крадут: скрывайте же себе сокровище на небеси, идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подкапывают, ни крадут.[182] Червь и тля обозначают зародившуюся в душе мысль, которая поедает тайно все душевные блага; а подкапывающие воры — это приходящие извне похвалы, которые подкапывают легкомысленные планы и крадут скрытые сокровища добродетели. Изгнав болезнь тщеславия, благовременно поставляет закон о нестяжательности, так как ничто так не производит любви к богатству, как тщеславие. Отсюда люди выдумали и толпы рабов, и множество евнухов, и отягченных золотом лошадей, и серебрянные столы, и всякий другой блеск не по необходимости, а напоказ. Так как нелегко могли запечатлеться совместные наставления о презрении богатства, то весьма мудро Он разделил на части речь об этом. И прежде всего сказал: блажени милостивии (Мф. 5, 7); потом: буди увещаваяся с соперником твоим (Мф. 5, 25); далее: и хотящему судитися с тобою и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу (Мф. 5. 40); наконец приводит то, что больше всего этого. В тех случаях упомянул о сострадании к нищим, о сопернике, о желающем судиться с тобою, а в этом, не поставив ничего такого, узаконил презрение богатства само по себе, показывая, что не столько ради них, сколько само по себе Он заповедал это, чтобы ты даже в том случае, когда никто из них не заедает тебя, презирал богатство и разделял его нищим. А чтобы легче убедить в этом, показывает вред от собирания сокровищ на земле и пользу от собирания их на небе. Червь — моль означает червя, зарождающегося, по большей части, в одеждах. Тля (βρωσις) означает гниение, ржавчину и всякую такую порчу. Что же? И золото червь уничтожит? Если не червь, то воры. Как? Неужели все сокровища похищаются? Если не все, то весьма многие; неизвестно, какие останутся непохищенными. Но те, которые раздаются нищим, каким образом сохранятся? На небе. Как? Так, что там сохраняются награды и воздаяния, оказанные им: будучи собраны и сложены, они охраняются там безопасно. Затем приводит и другое соображение, убеждая им еще более.

Стих 21. Идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше.[183] Сердцем здесь назвал ум. Он говорит: если даже ничего из того не бывает, однако вообще, где ваше сокровище, там будет и ум ваш. Но не малый вред для души в том, что ум пленен здесь, связан многоразличною заботою об охранении сокровища, порабощен такой тирании и не смеет перейти к другой мысли.

Стих 22 — 23. Светилник телу есть око. Аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет…[184] Светильник, т.е. осветитель. Сказав о недостойном рабстве ума, который есть глаз души, желает показать еще яснее, что такое рабство ума есть пагуба для души. Для примера берет глаз телесный и предоставляет заключать от этого к тому. Здесь нужно заметить, что простым Он называет здоровый глаз, а лукавым — больной. Итак, говорит: если глаз твой будет здоров, то все тело твое будет светло, заимствуя свет от собственного светильника; а если глаз твой будет болен, то все тело твое будет во мраке, не освещаясь им. Так и ум, глаз души, когда служит заботе о зарытом сокровище, болен, и болезнь есть эта именно забота; вследствие этого и душа потемнена.

Стих 23. Аще убо свет, иже в тебе, тма есть, то тма кольми?[185] Если свет, который находится в тебе, т.е. ум, дарованный для просвещения и руководительства души, есть тьма, т.е. потемнел, то сколь велика для помрачения души будет тьма, происходящая от страстей, когда помрачен свет, который восходил для нее.

Стих 24. Никтоже может двема господинома работати: либо единого возлюбит, а другаго возненавидит: или единаго держится, о друзем же нерадити начнет…[186] Приводит еще и другое соображение, более устрашающее, чтобы сильнее еще отклонить нас от любостяжания, показывая, что оно изгоняет нас от рабства Богу и приводит в рабство богатству. Сначала говорит о двух господах просто, без имени, чтобы заставить слушателей согласиться в истине сказанного. Затем и по имени называет тех, о которых была речь. Говорит о двух господах, представляющих противоположные требования. Держится, т.е. повинуется.

Стих 24. Не можете Богу работати и мамоне.[187] Вот открыл и имена двух упомянутых господ. Мамоною у евреев называется богатство, которое Он назвал господином по причине слабости тех, над которыми оно господствует. Что же? Разве Авраам не был богат? Или Иов и другие (праведники)? Да, они были богаты, но не раболепствовали богатству, а были господами его и раздавали его неимущим. Не можете Богу работати и мамоне, потому что Бог повелевает не только воздерживаться от чужого, но и свое дарить, мамона же наоборот: не только своего не давать, но не воздерживаться и от чужого. Бог повелевает обуздывать чрево, а мамона — уступать ему; Бог повелевает быть целомудренным, а мамона — блудодействовать и т. п.

Стих 25. Сего ради глаголю вам: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся.[188] Отклонив собирание сокровищ на земле и убедив лишнее раздавать нищим, научает далее не заботиться и о существенной необходимости. Не пецытеся душею вашею, т.е. для души вашей, что ясте, или что пиете. Хотя душа не ест и не пьет, но люди пьют и едят ради души, потому что она не может обитать в теле, которое не кушает и не пьет, до тех пор, пока оно станет нетленным… Это и другим способом может быть истолковано. Так как люди иногда беспокоятся в душе, именно: когда заботятся об одном только уме, а иногда — в теле, именно когда делают усилия к приобретению желаемого, — то Господь, удерживая их от той и от другой заботы, сказал: не пецытеся ни душою вашею, ни телом о пище, питии и одежде.

Стих 25. Не душа ли болши есть пищи, и тело одежди.[189] Сказал это, показывая, что Давший нам большее, даст и меньшее. Болши, т.е. дороже.

Стих 26. Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их[190] Чтобы кто-либо не сказал: каким же образом мы можем жить, не заботясь о нуждах своих, — разрешает это возражение примером птиц, которых питает Бог, между тем как они ни о чем не заботятся. Мог Он привести в пример и людей и сказать, что Илия и Иоанн, и подобные им ни о чем таком не заботились. Но этого Он не сделал, а предпочел уничтожить указанное возражение примером птиц, сославшись на то, что могло более пристыдить и устранить все отговорки. И древнее Писание, желая сильнее побудить людей, посылает их к пчеле, к муравью и другим животным. Итак, птицы, оставаясь в том состоянии, в котором были от начала, имеют в изобилии пищу, свойственную их природе, а человек, отвернувшийся от Бога, лишен ее. Но чего лишило отчуждение от Бога, то опять возвращает обращение к Нему. Поэтому Он повелел заботиться не о пище, а о возвращении к Богу.

Стих 26. Не вы ли паче лучши их есте.[191] Вы не гораздо ли лучше птиц? И если Бог питает худших, то тем более — лучших. Сотворивший тело, нуждающееся в пище, доставит, конечно, и пищу для него. Итак, ужели не должно сеять? Он не сказал: не сейте, но не пецытеся. Совершенным свойственно не сеять, но трудиться только над пищею непогибающею, т.е. над добродетелями, как (это делали) апостолы и подражатели их жизни, — и просить от Бога пищи. Хлеб наш насущный, говорит, даждь нам днесь (Мф. 6, И); не совершенным же еще свойственно сеять, но не заботиться о том, как произрастет семя, и (не) предаваться совершенно такого рода заботам, чтобы по причине их оставить в пренебрежении душу. Поэтому Он ни заповедал, ни запретил сеять, но предоставил это воле каждого. И если сказал о птицах, что они не сеют, то сказал это не для того, чтобы запретить сеять, но хотел только показать, что Бог питает их. И что за польза будет тебе, если ты удручишь себя такими заботами? Хотя бы ты прилагал их в тысячу раз больше, не дашь, однако, ни дождя, ни солнца, ни дуновения ветров, от чего семя приносит плод. Это дает один только Бог. Так точно и относительно питья, одежды и т. п. И как может кто-либо жить, не заботясь об этом! Как? Так, как жили упомянутые святые. Собственной слабости мы не должны считать невозможностью заповеди. Бог не повелел ничего невозможного, потому что Он знает меру человеческой силы не только как Творец ее, но и как Воспринявший ее на Себя. Но им эта заповедь была легка, как отрешенным от мира и от всякого обычного телесного образа жизни; но нам она кажется невозможною, потому что мы не отрешены от него. Птиц Бог питает, вложив в них инстинкт, где собирать пищу.

Стих 27. Кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему лакоть един?[192] Никто. Как невозможно достигнуть этого нашим усилием, так точно невозможно и собрать пищи, если Бог не позволит. Хотя бы мы в тысячу раз больше прилагали забот, мы ничего не достигнем без Его промышления. Конечно, ни на ладонь, ни на палец он не может прибавить, но сказано на локоть, потому что локоть был преимущественно мерою роста.

Стих 28. И о одежди что печетеся; Смотрите крин селных, како растут: не труждаются, ни прядут.[193] Кринами в этом месте назвал всякие цветы, что видно из слов: Яко един от сих (Мф. 6, 29). Но почему Он говорит о произрастании, между тем как речь зашла об одежде? Потому что выражение растут Он употребил ради листьев которые служат одеждою каждому цветку. Обратите внимание, говорит, на полевые цветы, как они растут в листьях, которые сколько растут, столько и украшают.

Стих 29 — 30. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих: аще же сено селное, днесь суще и утре в пещь вметаемо, Бог тако одевает, не много ли паче вас.[194] Почему опять не представил в пример птиц, или других животных? Мог Он назвать много разукрашенных и прекрасных. Потому, что желает здесь показать ничтожность травы, так разукрашенной Богом, и блеск красоты, данной такой ничтожной траве. И смотри, что, усиливая ничтожество цветов, назвал их далее травою, и сказал еще более: днесь суще, и утре в пещь вметаемо, — что сказано для усиления ничтожества. Равным образом, возвышая силу их красоты, не сказал просто, что Бог из одевает, но: тако одевает. Слово тако указывает здесь на усиление красоты.

Поставил Соломона, как любителя красоты и мудрого в понимании ее. Пещь — место для печения хлебов. Местоимение вас понимай как выражающее почтение. Говорит вопросительно, как бы так: не гораздо ли больше вас, драгоценное Свое стяжание, у которых облагодатствовал тело, душу и ум, для которых сотворил мир, за которых предал и единородного Своего Сына?

Стих 30. Маловери.[195] Это — слово порицания. Показав то, что желал, порицает затем их, называя маловерами, так как они не вполне верили, что Бог заботится о них, и потому сами заботились. Так порицая, Он стыдит их и делает более послушными. Указанным примером научил не гордиться роскошными одеждами, потому что травные цветы роскошнее и красивее. Подобно тому, как выше сказав о птицах, что они не сеют, не запретил сеять, как мы сказали там, — так и здесь не запретил трудиться и прясть, но сказал так, желая только показать, что Бог одевает их. Почему Он одел в такую красоту цветы? Потому что желает, чтобы ты и из этого узнал величие Его мудрости и могущества. Если полевые цветы, созданные ради тебя, Он так великолепно одел, то не гораздо ли лучше оденет тебя, для которого Он сотворил их? Сам будучи Творцом и Промыслителем, относит, однако, творение и промышление обо всем к Отцу, указывая этим на равную с Ним волю и могущество. Еще не время было явно открыть о Своем Божестве, как мы пояснили при толковании слов: Слышасте, яко речено бысть древним: не убиеши (Мф. 5, 21).

Стих 31. Не пецытеся убо, глаголюще: что ямы, или что пием, или чим одеждемся?[196] Опять повторил речь о заботе, потому что она сильна и трудно освободиться от нее. Подумай также о том, что если нам повелено не заботиться о необходимом, то на какое прощение мы можем надеяться, если заботимся о том, что не необходимо?

Стих 32. Всех бо сих языцы ищут…[197] Ищут понимай в смысле: заботятся об этом. Язычники, подобно неразумным тварям, руководятся сластолюбием. Если мы даже не превосходим язычников, между тем как нам повелено превзойти в правде книжников и фарисеев, то какого же наказания мы будем достойны?

Стих 32. Весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех.[198] Сделав достаточное им порицание, опять ободряет с другой стороны, потому что дело учителя и побранить, насколько нужно, и утешить, и в обоих случаях возбудить. Не сказал: весть Бог, но: весть Отец ваш, чтобы больше ободрить их. Если Он есть Отец, и, притом, такой еще Отец, Он не может презреть детей и допустить, чтобы они погибли от недостатка существенно необходимого, так как и земные отцы не допускают этого. И так как Он знает, что вы нуждаетесь во всем этом, то, конечно, даст. Пища, питье, одежда — не излишние вещи, чтобы можно было пренебрегать ими, но они полезны для тела и необходимы для его природы. Итак, то самое, что ты считаешь причиною заботы, гораздо скорее есть причина безопасности. Так как это вещи необходимые, то нужно еще более быть уверенным. Какой отец откажет детям даже в необходимом?

Стих 33. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам.[199] Прежде, т.е. прежде телесных нужд, или: преимущественно, особенно. Царством Божиим называет здесь наслаждение вечными благами, а правдою Его — оправдание от Него, т.е. чтобы Он Сам оправдал вас (или преуспевание в праведности, т.е. всецелой добродетели, чрез которую мы оправдываемся). Если вы будете просить того, что необходимо для души, то Он присовокупит и дарует то, что необходимо для тела. И как выше, где Он учил, как должно молиться, повелел прежде говорить: Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое: да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли, а потом уже: хлеб наш насущный даждь нам днесь (Мф. 6, 9-11). И не для того мы сотворены, чтобы есть, пить и одеваться, но чтобы, благоугодив Богу, наслаждаться вечными благами. Поэтому нужно особенно искать этого и сильно домогаться. Если мы не будем искать этого, то Бог и не даст; между тем как то, что необходимо для тела, будем ли мы искать, или не будем, все-таки получим ради поддержания тела, как и неверующие язычники. Посему и сказал: приложатся. Итак, не об этом должно заботиться, что мы получим и без заботы, но о том. Но если то, что необходимо для тела, Он дает, даже если мы не просим, то зачем Он повелел нам молиться о насущном хлебе? Конечно для того, чтобы посредством такой молитвы признавали, что питает нас Он, а не наша забота. И чтобы, признавая это, мы посредством благодарности становились к Нему ближе.

Стих 34. Не пецытеся убо на утрей, утрений бо собою печется.[200] Так как Он выше сказал: не пецытеся, то могло показаться, что Он изгоняет всякую вообще заботу о телесных нуждах. Поэтому здесь показывает яснее, что заботу о сегодняшнем дне Он допускает, как необходимую по причине слабости тела, а запрещает заботу о завтрашнем дне, как излишнюю. Завтрашний день и сам будет иметь опять заботу о самом себе, т.е. о том, что нужно будет человеку в этот день. Некоторые же говорят, что выше Он совершенно уничтожил заботу для могущих (исполнить это), — а здесь допустил заботу о теперешнем дне для более слабых.

Стих 34. Довлеет дневи злоба его.[201] Злобою здесь называет заботу, труд и ежедневно случающиеся несчастья, которых вполне достаточно для нас, и не нужно присоединять еще заботы о завтрашнем дне и отягощать его, потому что это не может быть нам полезно для духовного дела. Злобою называется не только порок, но и все вышеупомянутое, потому что и в других местах злобою называется гнев, или бич, ниспосланный Богом. Или будет, говорит, зло во граде, еже Господь не сотвори (Ам. 3, б).[202] И опять: Аз, говорит, творяй мир, и зиждяй злая, т.е. голод, язву и т. п. Мы обыкновенно злом называем все тягостное и прискорбное.

______________________________

[158] Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.

[159] Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.

[160] У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

[161] И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми, Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.

[162] Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

[163] А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны;

[164] не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.

[165] Молитесь же так:

[166] Отче наш, сущий на небесах!..

[167] …да святится имя Твое;

[168] да приидет Царствие Твое;…

[169] …да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

[170] хлеб наш насущный дай нам на сей день;

[171] и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

[172] и не введи нас в искушение,…

[173] Бог бо несть искуситель злым (искушаемь злыми), не искушает же Той ни когоже.

[174] …но избавь нас от лукавого

[175] Несовершенство перевода обусловило богословскую нечеткость и двусмысленность данного предложения.

[176] …Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

[177] Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.

[178] Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися.

[179] Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.

[180] А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твое,

[181] чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

[182] Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут,

[183] ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

[184] Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно.

[185] …Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?

[186] Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.

[187] Не можете служить Богу и маммоне (богатству)

[188] Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться.

[189] Душа не больше ли пищи, и тело — одежды?

[190] Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их.

[191] Вы не гораздо ли лучше их?

[192] Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?

[193] И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как ом растут: ни трудятся, ни прядут;

[194] но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас,…

[195] …маловеры!

[196] Итак, не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?» или «что пить?» или «во что одеться?»

[197] Потому что всего этого ищут язычники,…

[198] …и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.

[199] Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.

[200] Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о cвоем:…

[201] …довольно для каждого дня своей заботы.

[202] Бывает ли в городе бедствие, которое не Господь попустил бы?

Ко входу в Библиотеку Якова Кротова