РУССКИЙ МОНАСТЫРЬ СВ. ВЕЛИКОМУЧЕНИКА И ЦЕЛИТЕЛЯ ПАНТЕЛЕИМОНА НА СВЯТОЙ ГОРЕ АФОНСКОЙ
Издание седьмое, исправленное и значительно дополненное
Типография И. Ефимова. Бол. Якиманка, д. Смирновой, Москва, 1886 г.
От Московского духовного цензурного Комитета печатать дозволяется.
Москва. Декабря 3 дня, 1885 года.
Цензор Протоиерей Михаил Боголюбский
ОГЛАВЛЕНИЕ
I. Первоначальная русская обитель "Богородицы Ксилургу" в XI и XII вв. Переход из нее русских в монастырь св. Пантелеимона (нынешний Русик нагорный) в 1169 году.
II. Замечательные события в русском монастыре св. Пантелеимона в XII, XIII и XIV вв.
III Сношения русского монастыря св. Пантелеимона с Россиею с начала XV до XVIII века. - Поступление его во власть греков в 1735 г. и переселение, их из него в прибрежный монастырек
IV Восстановление русского монастыря св. Пантелеимона на нынешнем месте. Водворение снова в нем русских и постепенное устройство его до настоящего вида и положения
V Описание местности и вида русского монастыря св. Пантелеимона, церквей в прочих зданий монастырских
VI Уставы и чиноположения русского монастыря св. Пантелеимона
VII О способах содержания монастыря и отношениях к нему св. горы.
VIII О посещении Русика Царственными Особами и другими замечательными лицами
IX Кельи с церквами, скиты, метохи, подворья и проч. принадлежащие русскому монастырю св. Пантелеимона
X ПРИЛОЖЕНИЯ
1. Хронологический перечень некоторых замечательных актов русского Афонского монастыря св. Пантелеимона XI-XIX вв.
2. Грамота русского царя Феодора Иоанновича (1592 г.)
3. Грамота русского царя Михаила Феодоровича (1626 г).
4. Грамота русского царя Алексея Михайловича (1660 г.)
5. Грамота русских царей Иоанна и Петра Алексеевичей (1690 г.)
6. Грамота всероссийского патриарха Иова (1591 г.)
7. Грамота вселенского патриарха Каллиника о восстановлении общежития в Русике (1803 г.)
8. Патриаршая и синодальная сигиллиодная грамота, подтверждающая избрание архимандрита Макария в игумены Русского общежительного Афонского монастыря святого великомученика и целителя Пантелеимона (1875 г.)
Дополнение к главе IX (К статье "Пицунда").
Памяти в Бозе почившего старца иеросхимонаха о. Иеронима
Книги и листки, изданные русским Пантелеимоновым монастырем с 1850 по 1886 г.
Примечания
I. Первоначальная русская обитель "Богородицы Ксилургу" в XI и XII вв. Переход из нее русских в монастырь св.Пантелеимона (нынешний Русик нагорный) в 1169 году.
Основание, или появление русской обители па св. горе Афонской теряется в глубокой древности. Мы не имеем точных и положительных сведений о первом ее основании, но делать об этом предположения, не назначая определенно года, можем. По крайней мере не обинуясь можем сказать, что стремление русских людей на Афон было в России современно просвещению ее христианскою верою. Ибо фактически известно, что отец русских иноков, св. Антоний, до водворения своего в Киеве, двукратно был на Афоне. Путешествие преподобного Антония на Афон, конечно, не могло не возбудить в русских подражания, и, разумеется, не осталось оно бесследным. Припомним, что Афон в это самое время наполнялся славою подвигов св. Афанасия, привлекавшего к себе почитателей, можно сказать, чуть не со всех концов вселенной. Само собою разумеется, что первые просветители русских греки, передавая им правила христианской веры, не могли при этом не сообщать им и о святых местах, где совершилось спасение рода человеческого. Рассказы эти, конечно, не могли не возбудить ревнителей путешествий по св. местам, что мы действительно и видим на преп. Антонии Печерском. Как в таком нашем мнении ничего нет несовместного с истиною, так не будет ничего невероятного и в предположении об участии в устроении особого для русских виталища на Афоне супруги равноапостольного Владимира "Анны Грекини". Она могла или испросить у своих братьев, византийских императоров, для русских пришельцев на св. гору один из тогдашних многочисленных Афонских монидрионов [1], или убедить русских князей устроить там особое обиталище для русских. Но, так или иначе, было дело, только теперь положительно известно, что русские в XI веке на Афоне уже были, и имели свой особый, с правами самостоятельности, монастырек, который слыл под именем: "Богородицы Ксилургу" (древоделя), с придаточным названием: "Руссов", и был с храмом во имя Успения Богоматери, - обстоятельство, которое нельзя пройти молчанием, потому что оно роднит первую русскую на Афоне обитель с славным монастырем Киево-Печерским. Как бы невольно при сем случае обращает на себя внимание следующий факт. Препод. Феодосий Печерский еще во дни детства своего видит поклонников, проходивших чрез Курск. Отсюда ясно видно, что поклонничество развилось у нас на Руси очень рано. В русских летописях упоминается, что в Иерусалиме еще до половины XII в. существовал русский монастырь Пресв. Богородицы, который носил это имя, разумеется, потому, что служил пристанищем для русских пилигримов [2]. Все это ведет нас к тому неоспариваемому убеждению, что русские со времени принятия ими христианской веры не только устремились на места проявления ее в мире с поклоннической целью, но начали избирать и постоянное пребывание на Востоке.
В актах [3] первого русского Афонского монастырька (1030, 1034, 1048 и 1071 гг.), хотя и нет прямого указания на образ жизни наших пустынных предков - соотчичей; но, судя по описи имущества этой обители, составленной в 1143 году, можно прямо заключить, что русские иноки начали жизнь свою на Афоне по киновийским правилам (по общежительному уставу): ибо одно уже исчисление и группирование хозяйственных вещей и запасов, значащихся в этой описи, приводит нас к такому заключению. Киновийский образ жизни перешел с русскими и в обитель св. Пантелеимона. Здесь этот образ жизни, судя по содержанию актов, можно прямо говорить, продолжался во все периоды существования сей обители до поступления оной в исключительное владение греков, т.е. до 1735 года.
В монастыре Ксилургу русские иноки жили до 1169 года. Но, как видно, тогда число их значительно увеличилось, и они уже не вмещались в тесных пределах сей обители. Вследствие чего они вынуждены были обратиться к проту св. горы и всему освященному собору ее, через своего игумена Лаврентия, с просьбой дать им одну из больших Афонских обителей "ради ее устроения и своей пользы". "По долгом рассмотрении и общем рассуждении", освященный собор св. горы решил, отдать руссам обитель во имя святого великомученика Пантелеимона, называвшуюся тогда обителью Фессалоникийца.
Приводим здесь замечательный во всех отношениях акт, которым освященный собор св. Афонской горы укрепил навсегда за русским братством эту древнюю обитель, по словам того же акта, "имевшую некогда первенство между второстепенными монастырями св. горы, как по обширности, так и по блеску". С получением этого акта, русское Афонское братство, владевшее доселе лишь небольшим монастырьком (монидрионом), теперь сделавшись, с согласия всего освященного собора св. горы, полновластным обладателем "древней и первенствующей между второстепенными Афонскими монастырями" обители, тем самым получило навсегда права гражданства "в великой пустыни св. Афона".
"Людей тщательнейших" - так начинается акт - "в делах житейских и ведущих жизнь похвальную, все привыкли почитать, удостаивать милостей и поставлять в управление делами и всякого рода имуществом. Тех же, кто оказывает тщание в делах духовных, споспешествует созиданию богоугодных домов и устроению монашеских заведений, - какою благодарностью не следует поддерживать и поощрять? Ибо если того, кто обладает большими деньгами и не занимается ими, называют как бы вовсе неживущим; то явно, что людей, бодрствующих и над малым и подвизающихся, следует удостаивать не только множеством похвал, но и милостями. Так и Господь сказал в евангелиях: рабе благий и верный! о мале был еси верен, над многими тя поставлю. А также и то, что всякому имущему - на созидание и возделывание дано будет и преизбудет, у неимущаго же, и еже мнится имея - на погибель, совершенное разрушение и запустение - взято будет от него. Сим евангельским речениям последуя, и мы спешим сделать соответственное словам дело.
В 15-й день августа месяца, на обычном празднестве Всепреславной и Всенепорочной, Чистой Приснодевы Богородицы и Богоматери, в собрании всего духовного сословия и прочего старейшинства в судилище [4], вошел к нам честнейший монах, господин Лаврентий, кафигумен обители Древоделя (Ксилургу) или Руссов и, сделав обычный поклон, просил дать ему одну из находящихся на св. горе обителей, ради ее устроения и пользы. Мы же прошение его взявши и приявши, заботою и целью себе поставили решить, которую бы из обителей дать ему. По долгом же рассмотрении и сообща рассуждении, нашли все пригодною для отдачи требующему обитель Фессалоникийца. Ибо если и была она в старину многолюдна и имела первенство между второстепенными как по обширности, так и по блеску, но ныне кажется не видною, а всеми признается и почитается совсем несуществующею от малочисленности монахов, от недостатка продовольствия и от распадения ее стен и жилищ. Да и то, что еще в ней кажется стоящим, предвещает совершенное падение и исчезновение. Поелику же в таком положении мы нашли ее, хорошо и богоугодно присудили отдать ее сказанному честнейшему монаху господину Лаврентию, кафигумену обители Руссов и его монахам, с тем, чтобы она восстановлена была ими, обстроена на подобие крепости, возблестела и украсилась, и населилась немалым числом людей, работающих Богу и молящихся о державнейшем святом царе нашем, скажу просто, - чтобы стала опять, как была сначала, и - лучше того.
Посему-то, с общего согласия всего сословия и всего старейшинства, сегодня мы даем, передаем и отдаем означенную обитель Фессалоникийца честнейшему монаху господину Лаврентию и его монахам с принадлежащими ей на Кареях келлиями и всем ее объемом и обдержанием и со всеми ее правами и преимуществами, полями и прочими движимостями и недвижимостями, чтобы они имели ее и распоряжались ею во все последующие непрерывные времена самоправно и властно; сделали ее истинным монастырем, и поступали с нею так, как законы и божественные и священные правила заповедывают поступать людям, управляющим делами.
Итак, будь ты, монах господин Лаврентий, духовный брат (к тебе теперь обращается слово мое), от нынешнего дня владыка и господин обители Фессалоникийца, и делай с нею, что захочешь, никем невозмущаемый и небеспокоемый, и ни малейше нетревожимый. Ни мы сами, ни будущие после нас проты, экономы, игумены и проч. под каким бы то ни было благовидным предлогом не могут ни самую обитель отнять у тебя или у следующего за тобою, ни потребовать что-нибудь от обители из ее движимостей и недвижимостей, ни от принадлежащих обители полей отделить что-либо по частям или целиком, ни для присвоения себе самим (отделяемого), ни для передачи оного другому лицу. Покусившийся сделать что-нибудь подобное или нарушит наше общее распоряжение, не только да не выслушивается в то, что говорить будет, но да считается повинным клятвам святых 318 богоносных отцев, и часть его и жребий его да будет с предателем Иудой и с вопиявшими: возьми, возьми, распни Сына Божия".
Поелику же и об обители, принадлежавшей до сего дня игуменству вашему, которую обыкли называть: Древоделя, и которую мы хотели взять у вас, и отдать другому в игуменство, вы отнеслись к нам с мольбою, говоря: "невозможно отнять ее у нас и дать другому ради того, что в ней мы постриглись, и много потрудились и издержались над ее охранением и устроением, и что в ней скончались родители и сродники наши, которые содержали нас и давали нам средства жить, и что ради ее мы дарим те 30 иперпиров, которые должна нам Средина (так называлось тогда центральное управление св. горы - Протат), отказываясь от права требовать оные; по сей-то причине и мы, снизошедши и рассудивши, что не благовидно было бы, с таким трудом устроенную ими, обитель отнять у них и дать другому, чтобы не нанесть им подобным отнятием великой опасности и убытка, так что они-то сами изубыточатся, да и сказанная обитель Древоделя потерпит изменение и разрушение, восхотели, чтобы они же владели и ею, распоряжаясь самоправно и властно, со всеми ее правами и преимуществами. Однако же владеть и распоряжаться ею не как полем, но как приписным монастырем, каковым и быть ей и именоваться и монахов иметь и эконома.
Будь же и ее господином и владыкой, монах господин Лаврентий, и поступай и с нею, как захочешь, ни кем нетревожимый и небеспокоимый. Тот же, кто сомневаясь в чем-нибудь, захотел бы причинить беспокойство или убыток или хищение, да будет повинен вышеписанным клятвам и отлучен от святыя и единосущныя Троицы.
Почему и дана сия запись наша, заверенная нашим подписом, писанная же рукою смиренного монаха Иоанна экклисиарха обители Ватопедской, в августе месяце 2-го индиктиона, 6677 года (1169)" (акт этот по старому обычаю дан в двух экземплярах и находится в обители в обоих экземплярах)
Смиренный монах Иоанн, прот святой горы.
Смиренный иеромонах Феодосий, кафигумен великой Лавры святого Афанасия подписал.
По-грузински: Я отец архимандрит Иверского монастыря Михаил (в одном списке имя хорошо не читается за повреждением пергамина).
Ватопедской обители предстоятель, смиренный монах Игнатий подписал.
Я - (имя поставлено монограммою) пресвитер и монах и игумен святой Марии, Амальфийского общежития подписался (по латински).
Смиренный монах Иларион и кафигумен обители Дохиара и иконом горы.
Смиренный монах Митрофан и предстоятель обители Каракала подписал.
Смиренный монах Варнава и кафигумен обители Ксиропотама подписал.
Дорофеевой обители кафигумен, смиренный монах Иоанн и я также подписал. Смиренный Мелетий иеромонах и кафигумен обители господин Афанасия подписал.
Смиренный монах Никита и кафигумен обители Ксирокастра подписал.
Афанасий монах и игумен обители Скорпиона подписал.
Смиренный иеромонах Гавриил и кафигумен обители Филофея.
Герасим монах и кафигумен честной обители Хеландара сделал честный крест †
Смиренный монах Варфоломей и игумен обители Варнавич.
Феодосий монах и игумен обители святого Филиппа.
Каллиник монах и игумен обители Цимисхия подписал.
Симон монах и игумен обители Плака, сделал св. крест †.
Смиренный монах Герасим и кафигумен обители Ионы и я также подписал.
Исаия иеромонах и кафигумен обители Кутулмуси подписал.
Григорий монах и игумен обители Каспака сделал св. крест †.
Феофил иеромонах и игумен обители св. Великомуч. Димитрия подписал.
Симеон иное и игумен Заграфо написал:
Иаков монах и игумен обители Трахала сделал честный крест †.
Феодосий монах и игумен обители Симона сделал честный крест †.
Мелетий иеромонах и кафигумен обители св. пророка Илии подписал.
Иосиф монах и кафигумен обители Иванич также подписал.
Смиренный Мелетий иеромонах и кафигумен обители господин Афанасия подписал (неизвестно, по какой причини подпись этого Мелетия находится вдвойне).
На обороте акта:
Настоящая сдаточная запись, принесенная нам честнейшим кафигуменом Руссов, обители Фессалоникийца, подписанная бывшим предо мною протом и честнейшими кафигуменами, подписана и мною в совершенную безопасность. В июне месяце, индиктиона 10. Смиренный монах Дорофей и прот святой горы.
Настоящая сдаточная запись, принесенная нам честнейшим кафигуменом Руссов, обители Фессалоникийца, подписанная бывшим предо мною протом и честнейшими кафигуменами, подписана и мною в совершенную безопасность. В сентябре месяце, индиктиона 1. Смиренный монах Митрофан и прот св. горы.
Настоящая запись, принесенная мне честнейшими монахами обители Рос, так как много просили они меня, по требованию их, вот подписана и мною, следовавшим примеру бывших до меня преподобнейших отцов и протов. Месяца марта, индиктиона 6. Смиренный иеромонах Мартиниан и прот св. горы подписал.
Настоящая запись честнейшими монахами Рос предъявлена мне. И послушавши их просьб, и...... честнейшим моим отцам и протам нашедши подобным образом, подписана и мною. Месяца августа, индиктиона 12. Смиренный монах Герасим и прот святой горы.
Настоящий акт непререкаемо, до осязательной очевидности, выказывает и давность и место первоначального поселения русских на Афоне. Очевидным становится, что первое самостоятельное поселение русских на Афоне было не где-нибудь инде, а именно в обители, слывшей под именем Богородицы Ксилургу. В настоящем акте говорится ясно, что Ксилургийцы руссы, получая во владение новую, обширнейшую обитель, требовали оставить за собою же и свою прежнюю, именно на основании давности владения ими оною, ибо "в ней скончались родители их и сродники". С 1169 года обитель Богородицы Ксилургу сходит с исторического поля зрения. С этой поры не видно уже и актов с именем таковой обители. Оттоле и до ныне она состоит скитом в области русского св. великомуч. Пантелеимона монастыря. Скит этот, населенный болгарами, ныне простодушно, но умилительно называется всеми просто: "Богородица" без всякого к сему термину иного прибавления, и отстоит от нынешнего Русика на 3 часа ходу. О принадлежности этой обители к русскому св. великомуч. Пантелеимона монастырю, с тем же притом названием: "Богородица", и о нахождении оной на нынешнем же именно месте торжественно было засвидетельствовано пред русским правительством старцами Афонскими в 7069 (1561) году. В это время в обители сей было 4 церкви. Ныне здесь их только две: собор Успения Пресв. Богородицы, который, был и в 1561 г. и параклис св. Иоанна Рыльского, - этой церкви не было там в сем году. Сведения о всем этом находятся в сохраняющейся в Московской синодальной библиотеке рукописи под № 272.
Когда же основана обитель св. Пантелеимона - неизвестно; по крайней мере из сохраняющихся у нас актов видно ясно, что обитель сия существовала уже в 1057 г. и была значительных размеров, потому что в настоящем акте говорится о ней, что она "в старину была многолюдна и имела первенство между второстепенными как по обширности, так и по блеску", и заметить нужно, что это говорится тогда, когда на Афоне существовали уже Лавра св. Афанасия, Ватопед, Ивер и проч.: было с чем сделать сравнение. Неизвестным остается также и ктитор обители св. Пантелеимона. Последующие насельники оной Руссы, усвояя царям русским монастырь свой, иногда говорили наприм. Василию Иоанновичу, что "святый монастырь и святая церковь от прежних времен созданы от твоих прадедов и дедов"; иногда же, наприм. Иоанну Васильевичу: "купили твои прадеды от греков многою казною" (см. "Сношения России с Востоком по делам церковн."). Конечно, тогдашние старцы русиковские, говоря так русским царям, имели в виду сказать им вообще об изначальном способе и случае водворения русских на Афоне, а не собственно о первоначальном создании русскими князьями обитаемого тогда ими Русика. Или может быть, говоря о созидании ими на Афоне для русских обители, имели мысль и о воссоздании, о возобновлении обители св. Пантелеимона. Потому что из настоящего акта мы видели, что обитель сия передана была русским инокам в полуразрушенном состоянии. Без посторонней благодетельной помощи, конечно поправить ее они не могли. Кто же в этом им помог? Разумеется, русские же свои соотчичи. Без посторонней помощи русские иноки в Русике не только отстраивать свою обитель не могли, но даже и существовать в отстроенной не были в состоянии. Итак русские властители как имели попечение о первой на Афоне для русских обители (Ксилургу), так они же на первых порах помогли и второй св. Пантелеимона. Из самого же названия сего монастыря можно безошибочно видеть в первоначальном ктиторе оного некоего Фессалоникийца. Но кто же такой был этот добрый и благочестивый Фессалоникиец? Вопрос этот, кажется, всегда останется вопросом неразрешенным. Со времени передачи русским монастыря неизвестного монахолюбца солунца, соединявшийся с ним прежде эпитет: "Фессалоникийца" мало-помалу отделился от него. И обитель эта стала называться только: "монастырь св. великомученика Пантелеимона Россов" без всякого другого придаточного термина, под каковым названием слывет и нынешний монастырь, хотя и основанный на другом уже месте.
Рассказ о сем можно, кажется, продолжить еще одним предположением. Почему святогорцами отдан руссам именно монастырь "Фессалоникийца", а не другой какой-нибудь? Из акта сего мы видим, что он отдан святогорцами "по долгом рассмотрении и сообща рассуждении". Очень могло статься, что монастырь этот первоначально населен был солунскими славянами, которых, может быть, оставалось в нем и в это время еще несколько человек. И вот святогорцы, рассмотрев такое событие, и рассудили передать славянский монастырь славянам же руссам.
Утверждение русской иноческой общины на св. Афонской горе по всей вероятности оказало немаловажное влияние на ход русского просвещения: здесь, как замечает Шафарик, произошел первый книжный обмен между славянами южными и северными отсюда-то памятники болгарской церковной письменности впервые проникли в Россию в то время, когда она всего более нуждалась в этом, т.е., когда в ней не было еще гражданского и церковного центра, ибо именно с утверждением русской общины на Афоне совпадает начало удельного периода нашей истории, когда после тридцатипятилетнего царствования Ярослава († 1054), держава св. Владимира раздробилась на множество самостоятельных княжеств, одно другому неприязненных. Во весь этот период (1054-1238) однако не прерывалось частное общение русской земли с св. Афонской горою, и русские паломники, подобные игумену Даниилу, не смотря на все препятствия и опасности пути, проникая в св. места Палестины и Афона, выносили оттуда и устные сказания о св. подвижниках и их подвигах, и письменные копии с славянских переводов творений св. отцов греческой православной Церкви, поддерживая тем духовную связь своей родины с восточными Церквами и их духовным просвещением.
В отношении жизненного продовольствия русские как во все время пребывания в обители Ксилургу, так и в первые годы в монастыре св. Пантелеимона, можно почти безошибочно думать, как уже и говорили мы выше, пользовались особенной, исключительной внимательностью отдаленной своей родины. Ибо в числе хранящихся в монастыре актов XI и XII вв. не видно вовсе никаких документов с заявлением русской обители о такового рода милостях ни от Византийских, ни других стран повелителей: все акты тех времен касаются местных и домашних дел и обстоятельств. Но с наступлением бедственного для России ига монгольского, и, кажется, еще несколько ранее, как видно из нижеследующего рассказа о св. Савве, вероятно по причине междоусобий и смут между князьями, пособия родственной России стали прекращаться, и русская Афонская община поневоле должна была искать себе ближайшей опоры у своих единоверцев и единоплеменников - южных славян. Вследствие сего в Русике к русскому элементу стал примешиваться и южно-славянский.
II. Замечательные события в русском монастыре св. Пантелеимона в XII, XIII и XIV вв.
В конце XII века, в русском монастыре св. Пантелеимона, как соплеменном, принял ангельский иноческий образ царевич сербский Растко, впоследствии знаменитый архиепископ сербский, св. Савва. У жизнеописателя св. Саввы, хилендарского игумена Доментиана, есть рассказ, составляющий как бы красноречивую страницу из внутренней жизни русской обители того времени: "И вот, как бы Богом подвигнутые, прибыли несколько иноков со св. горы Афона к великому жупану Немани, принять от него необходимое в их бедности вспоможение"... В числе их был один и от русского монастыря "русин родом". Божественный юноша Растко особенно полюбил простодушного русина и "приняв его скрытно от всех, расспрашивал с любопытством о св. горе"... Пленившись же его сердечным сказанием, решился оставить царский дом, родителей и вся красная мира сего, и уговорил инока показать ему путь до св. горы. Благополучно совершили они этот небезопасный тогда путь и достигли св. Афона и русской в нем обители св. Пантелеимона, где Растко с любовью был принят настоятелем и братиею. Когда же, посланные в погоню за царевичем, люди достигли св. горы и, "по прибытии на св. гору, спрашивали о том, кого ищут, может быть он пришел сюда, объясняя его юный возраст и красивый вид; то некоторые сказали им: такой, какого ищете, незадолго до вас пришел в русский монастырь, и там он до сих пор. Услышав это, посланные стремительно направились туда, чтоб царевич не успел скрыться, услышав о них, и, минуя прота, прибыли в русский монастырь.... Вшедши же все в церковь св. Пантелеимона, сделали поклонение"... Известно, что Растко принял их ласково и обещал исполнить волю родителя, то есть, возвратиться с посланными домой, и тем успокоил их; потом, угостив их в монастырской трапезе, пригласил в церковь на всенощное бдение, и когда потом они, утомленные путем - уснули, то Растко "приняв благословение от игумена, берет старца, почтенного саном священства, и всходит на большой монастырский пирг (башню), и по заключении двери, благодарив Бога, произносит: "вознесу Тя, Господи, яко подъял мя еси", а иерей, творя молитвы, постригает волосы головы и облекает его в одежду ангельского образа, вместо Растко наименовав Саввою".... Когда же посланцы, испуганные отсутствием Растко, стали всюду искать его, и, не находя, приступили с угрозою к игумену и братии; то св. Савва, появясь на высоте монастырского пирга, сбросил с него посланцам свою мирскую одежду и объявил им о своем пострижении... Все это происходило в 1186 году. Но св. Савва не долго оставался в Русике: по воле прота св. горы, под предлогом, что иноку царского рода не приходится пребывать во второстепенном монастыре, он был перемещен в Ватопед, откуда вышел для основания собственно сербской обители, уже тогда, когда пришел к нему отец его Стефан Неманя, в монашестве Симеон (полное жизнеописание св. Саввы Сербского на русском наречии находится в Афонском Патерике, издания русского Пантелеимонова монастыря).
Хотя и кратковременно было пребывание св. Саввы в русской обители, но не осталось без пользы для нее: оно привлекло ей благоволение как самого Саввы, так и его родичей - сербских кралей, которые с этих пор и в течение двух последующих столетий "видев", говоря словами одного из сербских хрисовулов, "нищету последнюю сего монастыря и еще же и от Роусси всеконечное оставление" (по случаю монгольского ига), сделались его ктиторами и благодетелями и поддержали русскую обитель до того времени, когда сами русские цари могли, по прежнему, принять ее на свое попечение, (т.е. после окончательного низвержения монгольского ига в 1480 году).
XIII век был для св. Афонской горы веком всяких невзгод: Рим, руководивший действиями латинских императоров взятой рыцарями Византии, не мог оставить в покое Афонской горы, как главной твердыни Православия; почему она была объявлена принадлежностью самого римского престола и вверена римским кардиналом-легатом Венедиктом, надзору одного из латинских епископов, от которого потерпела многие жестокости и насилия.
Когда же Михаил Палеолог, овладевший в 1261 году Константинополем, видя свою слабую империю обуреваемою внутренними и внешними нестроениями и опасаясь с одной стороны возрастающего могущества славян, а с другой - коалиции против него латинских государей, с папою во главе их, решился вступить в общение с римской церковью; тогда Афонская гора мужественно обличила латиномудрствующего царя особым посланием, за что и навлекла на себя его гнев. Латинские союзники Палеолога, призванные им на помощь против славян, мимоездом, высадились на св. гору и излили свое мщение, преимущественно на обители Иверскую и Зографскую, как открыто отказавшиеся войти в церковное общение с ними. "Затем, - говорит Афонский летописец этих событий (Стефан святогорец) - устремились с великой радостью и рассеялись отряды их всюду по св. горе, и нигде не скрылась от нападения их ни обитель, ни пирг, ни келлия, ни другое какое жилище иноческое, но все со всеми и внешними предметами разрушили и предали огню, а орудия рукодельные взяли как добычу в плен". Среди такого всеобщего погрома, вероятно, не уцелела и русская Афонская обитель.
Зло, нанесенное этим разорением Афонским обителям, старались загладить наследники главного виновника всех этих бедствий, злополучного Михаила Палеолога, - императоры Андроник Старший и Андроник Младший, внук его.
Но едва успели оправиться Афонские монастыри от неприятельского нашествия, как над святою горою разразилась новая туча: между 1308-1311 годами она подверглась новому опустошению от каталанцев, которые, утвердившись с 1308 года по соседству со св. горой, на полуострове Кассандре, производили на нее, в течении трех лет и трех месяцев, свои опустошительные набеги. Это нашествие подробно описано очевидцем его, учеником тогдашнего хилендарского игумена Даниила, и помещено в его известном Родослове, (первой летописи сербского народа). "Страшно было видеть, - говорит он, - запустение св. горы, учиненное сопротивными безбожными народами. Ибо фрузы и турки, ясы и татары, моговары и каталанцы и друге многие, нашедши тогда на св. гору, много святых храмов предали огню, все богатство расхитили и плененных отвели в рабство, а которые остались, те помирали лютейшею голодною смертью. и так как не было погребающего их, то звери земные и птицы небесные питались телами их".
Каталанцы и их союзники осадили Хилендар, но игумен хилендарский мужественно отражал несколько лет все их нападения; наконец, видя оскудение съестных припасов, решился оставить на время монастырь. Пробравшись тайно сквозь лагерь осаждающих, он успел уйти морем, увезя с собою и церковные вещи в Сербию, где тогда царствовал краль Урош II (Милутин). Защиту же монастыря, в своем временном отсутствии, поручил верным людям, обнадежив их скорой помощью, которая и не замедлила явиться: сперва он купив пшеницы, нашел средство доставить ее осажденным, а потом ввел в монастырь отряд наемного войска. Не успев овладеть Хилендарем, каталанцы решились выместить свою неудачу на его мужественном защитнике, захватив его в плен. "Игумен Даниил, - говорит жизнеописатель его, - услышав о таком намерении их, взял с собой двух иноков и несколько духовных детей своих, и отправился в русский монастырь св. Пантелеимона, к духовному своему отцу. Сделав обычное поклонение во св. храме и зная, что безбожники спешат на заколение его, он взошел с духовным отцом своим на пирг (башня высокая в виде столба), и пробыл там в духовной беседе с ним день тот и ночь. Безбожники же, нашедши двух хилендарцев, любимых господином моим, Николая и Георгия, обещались дать множество золота, если предадут им преподобного, и те, диавольским действием обольстившись, обещались исполнить желание их. Итак, когда пребывал преподобный в русском монастыре, то безбожники двинулись на Хилендарь, и, узнав об исшествии Даниила, послали двух оных подкупленных, чтоб, вшедши в монастырь к преподобному, они и их ввели вслед за собою. Изменники, пришед ночью, начали стучать во врата, называя себя и прося отпереть им поскорее, как бы посланным по важному хилендарскому делу до преподобного. Иноки русского монастыря, боясь безбожников, просили подождать до утрени, при начале коей известили блаженного о прибывших. Дозволив явиться к себе, он спросил их о причине прихода, и те объяснились, как хотели, а преподобный, будучи незлобив и всякому слову веру емлющий, не подозревал лукавства прелестников. При появлении утренней зари, когда блаженный ходил около пирга и пел часы, воззрел на одну высоту и увидел, как бы большие птицы летели к обители русской, и, как только начало рассветать, узрели безбожников, полками идущих, и те внезапно окружили монастырь с большим воплем, и, пробив стены, как крылатые, ворвались внутрь. Хватая всех по зверски, звали к себе хилендарцев, подговоренных на предание преподобного, и к первенствующим монастыря говорили: если хотите, чтоб мы не делали вам никакого зла, выдайте нам Даниила; если же не выдадите, всех вас сожжем. И по отказе, в короткое время божественную церковь и прочие здания зажгли; собрав же множество дерев, дров, досок и снопов льняных, обложили пирг и зажгли, и оный был как пещь огненная, ибо лукавые и безбожные ратники старались, чтоб пламень хватал как можно выше. Бывшие же там, чада преподобного многих из безбожных изъязвили стрелами. А два прелестника всех бывших в пирге уговаривали выдать блаженного, который вполне увидел злой умысел их, и как исполненный разума от юности своей, показал его там: на верху пирга была церковь с крепкими извне железными ключами. Взяв оные тайно, он сказал к хотевшим продать его: братия, войдем в церковь помолиться, и простимся друг с другом, так как отлучаюсь я от вас к смерти, которую презираю. При этом преподобный умною молитвой досязал небес, ожидая помощи от Бога. Чадам же своим велел, чтоб, когда войдут предатели в церковь, обезоружить их и запереть внутри церкви. И когда все вошли туда с блаженным, духовные дети его, отняв оружие, выскочили с отцом вон и заперли внутри предателей. Между тем пламень доставал уже врат, но преподобный, нашедши там немного воды и вина, погасил оными огонь; никогда не отступающий от рабов Своих, Бог, избавил трех отроков от огненной печи, претворив им пламень в росу; такую же явил благость и сему рабу Своему, ибо от горы Афона повеяла некоторая пречудная прохлада, устужающая жар и дым рассевающая. Такую страшную брань вели безбожники на преподобного с утра до полудня; и когда проголодавшись, для еды вышли за монастырь, то тут внезапно сделалась между ними сильная молва и мятеж, среди которого, схвативши оружие и седши на лошадей, удалились. Господин же мой думал, что делают это ради обмана, или поехали за дружиною, чтоб вернувшись с большею силою, скорее совершить волю свою; и долго ждал появления их, из глубины души и со слезами взывая: "Господи, пред Тобою все желание мое, и воздыхание мое от Тебе не утаися". Но когда не видно было возвращения супостатов, и притом услышал блаженный о случившейся им скорби, ибо начальники их удалились с силами своими, кроме оставшихся, отчего и эти погнались вслед первых, боясь избиения; то таковую победу, бывшую от Бога над врагами, видев добрый мой питатель, отверзши уста свои, благодарил Бога, заступлением Которого смеху подобно явилось нашествие осуетившихся. Исшедши же из русской обители, сел преподобный на коня, и прибыл с богодарованными ему чадами в монастырь св. 40 мучеников, на морском берегу, называемый Ксиропотам".
Так сербский летописец описывает осаду каталанцами русской обители св. Пантелеимона, окончившуюся, по его же сказанию, сожжением церкви и монастырских келлий, причем имущество церковное было разграблено, а, судя по сказанному, что провожатые хилендарского игумена Даниила стреляли по неприятелю, можно предполагать, что и некоторые из братии монастырской были убиты или ранены неприятелем. Все это случилось уже в конце пребывания каталанцев на св. горе, а следовательно в конце 1311 или в начале 1312 года.
В том же 1312 году русская обитель св. Пантелеимона получила от императора Андроника Палеолога подтвердительный хрисовул на имения, в котором сказано, что "в находящейся на св. горе честной обители Россов, чествуемой во имя св. Пантелеимона, подвизающимися монахами потеряли в случившемся пожаре, как они утверждают и говорят, принадлежащие честной обители их старобытные хрисовулы и прочие письменные документы, вследствие чего и просят у нашего царства другого хрисовула на имения, какими оказывается в настоящее время владеющею сия их честная обитель, пользуются же при этом, как посредником и споспешником, высочайшим кралем Сербии, превожделенным сыном и зятем царства моего господином Стефаном Уреси (Урош). Посему царство мое, по отеческой любви и близости, которые имеет к нему, с готовностью и удовольствием, как и следует, приемлет сие ходатайство и просьбу их и немедленно соглашается и изволяет на оную. Посему, так как русские эти монахи донесли, что сказанная их честная обитель владеет издревле до сего дня документально (исчисляются метохи и поля)...; посему предъявлением и силою настоящего златопечатного слова (хрисовула) царства моего, да владеет и распоряжается оная честная обитель Россов сказанными метохами и полями неотъемлемо, как сказано, нетревожимо и непоколебимо и проч."
Не смотря на благоволение и сербских и греческих властителей, обитель русская все-таки не могла придти в прежнее положение, после понесенных ею таких ужасных бедствий, что продолжалось до половины XIV столетия, до тех пор, пока она не поступила под непосредственное покровительство могущественного сербского царя Стефана Душана Сильного. Владея всею Македониею (в область которой искони входила и св. гора), Стефан в 1348 году (во время посещения Афонской горы Стефаном Душаном, настоятелем русской обители был иеромонах Иоаким, как видно из подписи под одним из хилендарских хрисовулов 1348 года) посетил лично св. Афонскую гору и пробыл здесь, по преданию, четыре месяца, в которые посетил все свято-горские монастыри; проникнутый же более всех сербских государей сознанием исторического призвания славянского племени, он обратил особое внимание на славянские обители св. горы, желая дать здесь преобладание славянскому элементу. После Хилендаря русский монастырь удостоился его особого внимания и благоволения, видимым знаком коего была во-первых, присылка в обитель, еще в 1347 году, честной главы святого великомученика Христова Пантелеимона, при хрисовуле (на греческом языке), в котором, после обычного введения, говорится: "Царство мое посвящает обители Россов святую главу святого славного страстотерпца, бессребренника и целителя Пантелеимона, которая имеет на себе плоть, и которая засвидетельствована не только от отца моего и царя, но и от прежде его бывших царей, также от патриархов и других достойных синклитиков", Этим же хрисовулом и другими он "назначает и дарит честной обители Россов" несколько сел с церквами, полей, и проч... А в одном из хрисовулов своих на сербском языке, между прочим, пишет так: видевше убо иноци, елицы се обретаху храма святого великомученика Христова бессребренника Пантелеимона, нищету последнюю монастыря, и всякого промышления и попечения тощь и пусть, и еще от Русие всеконечно оставление, ни нуждние пище или потреби имуще, придоше к царству ми, и вса сия исповедеше, и - слише царство ми, яко приети ми на се обитель ту святую, и бити ми ктитору в ней; видев-же царство ми, яко се дело угодно и душеспасно, прие с усердием и любовию, и потщах се вздвигнути и сьзидати и укрепити святую сию обитель, и всякими потребами и метохиями в довольство испльнити; и постно подвизающих се инок сьбрати; поиска-же царство ми с всаким прилежанием, иже на сие богоугодно дело послужити могущаго; обретох-же честнаго в иноцех, мне-же многолюбима и верна, монаха Исаию и на сего наложих всако попечение и промишление о сей святой обители"...
Но кто же был сей "честный во иноцех" монах Исаия, современник царя Стефана Сильного, "многолюбимый и верный ему?"... Из недавно изданной сербским архимандритом Дучичем книги: "Старине Хиландарске" (Белград. 1884 г.), в которой напечатаны некоторые, доселе никому неизвестные, рукописи Хилендарской библиотеки, мы узнаем подробности о сем старце. Это - прославившийся святостью своей жизни, преподобный Исаия (память преставления его 21 августа). Он родился в Сербии, в епархии Лимской, в царствование сербского краля Уроша, в начале XIV столетия. Родители его, сербские вельможи Георгий и Калина, дав ему хорошее образование, усердно желали видетm его на службе при дворе царском. Он исполнил их волю, но не надолго. Слыша слова евангельские: кто оставит отца и матерь и вся красная мира сего, сторицею приимет и жизнь вечную наследует, он умилился душою и, привлекаемый любовью Божиею, оставил все и удалился в монастырь св. Иоакима в Сарондопоре, где и принял Ангельский образ. Но желание духовное влекло его на св. Афонскую гору, и он с благословения Сарондопорского игумена отправился туда и поступил в сербский хилендарский монастырь. "Усердную и трудолюбивую его жизнь, - говорится в жизнеописании, - какую он проводит, кто передаст?.. терпением, смирением, послушанием, воздержанием, пощением, бдением, кротостью, благоговением, молитвами и всякими добродетелями он так украсился, что превосходил ангелоподобным в теле жительством всех монахов той обители".
Но, спасая свою душу, он, подобно св. Савве сербскому, заботился и о спасении родителей своих и, желая склонить их к жизни иноческой, решился посетить свое отечество. Чрезвычайно обрадовались родители, увидя в своем доме любимого сына, и вскоре же, увлеченные его душеполезными наставлениями и советами, приняли ангельский образ, с именем Герасима и Феодосии. Поучив их довольно подвижнической жизни, он немедленно возвратился в свою хилендарскую обитель. Родители же его, недолго поживши богоугодно, скончались в один день и погребены в одной могиле. Возрадовавшись о сем и поблагодарив Господа, препод. Исаия, при помощи благодати Божией, подвигся на большие подвиги и предал себя в полное послушание и покорность игумену своему, великому и духовно-просвещенному старцу Арсению.
"Великого сего и святого старца Арсения, - говорит жизиеописатель препод. Исаии, - много любил благочестивый и Христолюбивый царь наш Стефан, и очень усердно слушал его, ради многих его добродетелей. Когда прибыл благочестивый царь наш Стефан на св. гору, он посетил великого старца Арсения, к много беседовал с ним, наслаждаясь душеполезными словами. Взяв же св. старец за руку отца нашего Исаию, говорит: благочестивый и Христолюбивый царь! время отшествия моего пришло; я иду в путь отцов моих, и уже больше в теле меня не увидите; вот тебе сын мой духовный Исаия: имей его вместо меня в утешение твоим духовным исправлениям. С того времени благочестивый царь Стефан такую стал питать веру, любовь и благоговение к блаженному отцу нашему Исаии, что я не могу этого и выразить. За тем старец Арсений переселился из этой жизни к Богу. "По кончине св. старца, отец наш Исаия удалился на безмолвие с учеником своим Сельвестром в место, называемое "пустыня св. Павла" (в пределах монастыря св. Павла, который тогда тоже был славянским), имея советником и сподвижником блаженного и препод. о. Дионисия Освященного, и там провел довольно времени в большом борении и подвиге. Оттуда, наставляемый Св. Духом, прибыл в святую обитель св. и славного великомученика и целебника Пантелеимона, потому что и прежде он много помогал тому св. месту и подкреплял его. Видя обитель разрушенную и совсем почти запустевшую, подвигнулся божественною ревностью, подобно св. Афанасию Афонскому, и испросив помощь Божию и св. великомученика Пантелеимона и благословение от святых и духовных отцов, по их совету, отправился (вероятно взяв с собою и некоторых иноков русского монастыря) к благочестивому царю Стефану. Царь весьма был рад прибытию старца, утешившись его духовными и божественными словесами. Старец же Исаия сообщил ему обо всем, в чем имелась нужда, о обновлении и воссоздании монастыря св. Пантелеимона и о других святогорских потребностях, прося помощи, заступления и подкрепления. благочестивый царь Стефан с великим усердием и радостью внял всему, предложенному от отца нашего Исаии. Так же и благочестивая царица Елена с большою охотою выслушала слова его, и все, чего он хотел, с радостью они исполнили, и пожертвовали много золота и имений на созидание и помощь монастырю, а также на раздачу другим бедным монастырям и немощным инокам, и таким образом с миром и утешением его отпустили. Отец наш Исаия возвратился от благочестивых царей в монастырь с великой радостью, и от основания воздвиг прекрасную церковь, трапезарню, дохиарню и прочее необходимое для монастыря на утешение монахам. Церкви, пирги и метохи с царскими хрисовулами, все это совершил помощью Божиею и св. великомученика Пантелеимона".
Теперь мы видим, кто главный виновник возобновления русского монастыря, кто был сильным ходатаем за него у благочестивого царя! Таким образом, и сербский царь Стефан Душан является действительным благодетелем русской Афонской обители св. Пантелеимона, которому она обязана своим благоустройством и внешним и внутренним. С этого времени начинается в жизни русской обители новая эпоха, которую можно считать за самое цветущее время в 700-летнее ее существование. Но за то обитель русская вынуждена была подчиниться вполне сербскому влиянию: судя по языку ее домашних актов, игумены поставлялись тогда преимущественно из сербов, которые, как надобно из сего заключить, составляли и большинство братства русской обители, по случаю ее "всеконечного от Русие оставления".
В 1363 году владения русского Пантелеимонова монастыря увеличились присоединением к нему, по решению Афонского собора св. горы, монастырька Кацари, которого в настоящее время уже нет, но развалины Кацарские существуют еще до ныне, и находятся во владениях Руста. Земля же, приписанная тогда к Кацари, находится в области Ксенофского монастыря, но когда она отнята Ксеновцамп у Русика - неизвестно. Бывало время, когда в монастыре русском было по четыре только или по шести убогих насельников, а иногда монастырь был и совсем без жителей; тогда-то чуждая рука со всею свободою и отделяла разные участки от имений Русика, так что монастырь теперь не может определенно, исторически и показать, что когда у него отнято. На бывшей Кацарской земле в 1766 г. устроился нынешний Ксенофский скит.
Со смертью сына и наследника Стефана Душана Сильного, - Уроша Неманича (в 1367 году), прекратился род Неманичей в мужской линии. Убийца его, краль Вулкашин погиб в битве с султаном Амуратом в 1371 году; в этом же сражении убит и брат Вулкашинов Гойко, а третий брат его, деспот Углеша, как говорит предание, спасся бегством и, видя непостоянство земного счастья, сделался иноком Афонской обители, по одним Симопетры (основанной при его содействии и пособиях, в признательность св. отшельнику Симону, за исцеление его дочери), а по другим, Русика, где Барский видел его хрисовулы.
С 1371 г. стал владеть большею частью сербского царства князь Лазарь Греблянович, родственник Неманичей по женской линии. Он, ревнуя примеру своих предшественников, продолжал благодетельствовать русской обители не менее других, чему ясным свидетельством служит его хрисовул, данный Русику в 1381 году, за 8 лет до того дня, когда он принял мученическую кончину в приснопамятной для сербов Коссовской битве 1389 года 15 июня. За год же до своей блаженной кончины, т.е. в 1388 году, он утвердил за русской Афонской обителью своим хрисовулом даяния одного из своих сановников и родственников.
Из одного акта монастырского 1396 года видно, что святой князь Лазарь именовался ктитором русского монастыря, и упоминается, что он "съзида в монастыре (что именно, не сказано) и приложи метохие церковь Боучанску, со всеми селами и правинами сел тех, на поминовение души своей". Признательная к памяти своего ктитора, русская обитель каждогодно в день усекновения его, отправляла соборную литургию и панихиду (с коливом), причем, согласно завещанию, кроме монастырской братии, все пришельцы и убогая братия угощались праздничною трапезой (память св. князя Лазаря и в настоящее время чтится в старом Русике; до сих пор сохранилась древняя его икона, которая теперь находится в трапезе старого Русика. Мощи св. князя покоятся в Сремском монастыре Равинице (Месяцесл. Косолапова)).
После кончины князя Лазаря (с 1389-1400 год) управляла Сербиею супруга его Милица (в монашестве Евгения) с двумя своими сыновьями Стефаном и Влком, которые тоже благодетельствовали русской обители, как видно из двух актов того времени. Проявили также особое внимание к русской обители владевшие в 1370 годах в юго-восточной части сербского царства, в период уделов, царица Евдокия и сыновья ее деспот Иоанн Драгаш и Костадин.
Итак, сербские цари в этот период времени были исключительными благодетелями русской Афонской обители и поддерживали ее почти до окончательного освобождения России из под монгольского ига. Она составляла предмет их особенных забот и попечительности и была величаема обителью царскою. Правда, есть торжественные в актах заявления в этот период времени о вещественных милостях Русику властителей и византийских; но их немного, да и те были отчасти по предстательству сербских же властителей, с которыми состояли в родстве византийские. Византийская империя и сама почти не менее России страдала тогда от различных невзгод и нестроений, потрясавших ее благосостояние изнутри и извне. В последней четверти XV века, в самое тяжкое для русской на Афоне обители время, - когда "оставление от Русии", начавшееся со времени монгольского ига, еще не кончилось, Византия была окончательно уже разгромлена; принявшие же русскую обитель под свое покровительство, сербские властители, теснимые турками, вынуждены были сами, как изгнанники из отечества, спасать свою жизнь странствием по чужим землям. Промысел Божий послал ей руку помощи в угро-влахийских воеводах, которые поддерживали обитель до того времени, пока Россия в конце XV века, стряхнув с себя окончательно татарское иго (в 1480 году), снова обратила свое внимание на свою Афонскую обитель, и приняла ее под свое могущественное покровительство.
III. Сношения русского монастыря св. Пантелеимона с Россиею с начала XV до XVIII века. - Поступление его во власть греков в 1735 г. и переселение, их из него в прибрежный монастырек.
В XV столетии сношения России с Афоном начали оживляться, и число путешествовавших на Афон людей русских постепенно увеличивалось. Так, в начале этого века видим странствующим по св. горе Троице-Сергиевой лавры иеродиакона Зосиму (1420 г.) и Савву игумена тверского, сложившего для сего с себя бремя настоятельства. По следам их устремился туда же старец Митрофан Бывальцев, которого преп. Иосиф Волоколамский называет великим. В то же время на Афоне занимается списыванием славянских рукописей Иона игумен угрешский. В том же веке посетил Афонскую гору преп. Нил Сорский (из рода Майковых) в сопровождении ученика своего преп. Иннокентия (болярина и родича князей Хворостининых). А потом мы видим даже участие русских святогорцев в судьбах отечественной церкви в XVI-XVII столетиях. Когда началась в юго-западной России тяжелая борьба между православием и иезуитами, окончившаяся злосчастною и злочестивою униею, русские святогорские иноки при этом стояли в первых рядах защитников православия (смотр. Твор. Св. Отц. в русск. перев. 1848 г. кн. 1, статью: О сношениях русской церкви с святогорскими обителями). С новым появлением русских на Афоне и водворением их в своей отчин (в русском Афонском монастыре) возобновились и сношения их со своею родиной - Россией и ее повелителями, которые и продолжались с небольшим два столетия. Кроме тех актов заявлений милости Русику со стороны русских властителей, которые сохраняются в нем как драгоценности доселе, перечислим, хотя бегло, сношения Русика с Россией по тем указаниям, какие находятся в статейных списках бывшего приказа посольских дел, также и в других источниках. В русских летописях под 1497 го-дом встречаем известие, что к великому князю Иоанну III Васильевичу (1462-1505) приходили игумен Паисий и три старца из св. горы русского Пентелеимонова монастыря милостыни ради, и великий князь милостыней изволил (Карамз. И. Г. Р., т. 14, прим. 620, стр. 165).
Около 1509 года сербского деспотища инокиня Ангелина, горестная вдова деспота Стефана при просьбе о своей нужде, убедительно просила великого князя Василия Иоанновича и за русский Афонский монастырь, который она называет его "отчиною", говоря, что "иные монастыри имеют своих ктиторов, некоторые иверского царя, а другие волошского воеводу, монастырь же св. Пантелеимона другого ктитора не имеет, который бы его жаловал, кроме твоего царствия". Великий князь (1505-1533) благосклонно принял это прошение, и с этих пор взял русский Афонский монастырь св. Пантелеимона под особое свое покровительство. Святогорцы в общем послании своем к сему великому князю по случаю сочетания второго брака и разлучения первого брака чадородия ради о русском Афонском монастыре говорят так: "с прародителей ваших устроена бяше обитель Пантелеев монастырь (Чтен. ими. общ. ист. и др. рос. Год 2, кн. 8. IV. стр. 6).
В 1509 году, в январе месяце, прибыли в Москву старцы Пантелеимонова монастыря: Василий, Симеон и Иаков. Они принесли с собою великому князю Василию грамоту от прота св. горы Паисия и другую от игумена своего монастыря Саввы. Игумен Савва извещает великого князя, что по его заповеди вписаны для поминовения имена его родителей, и (братия) будут пить, по его приказанию, из ковша усопшего отца его великого князя Ивана (Иоанна III), на память ему. "Он имел, замечает игумен, доброе усердие и желание за сей монастырь вашей ктитории, и впредь больше хотел жаловать, но прешел к Богу и оставил по себе добрую память и в сих местах и в других". 24 июня того же 1509 года, вышепомянутые старцы Пантелеимонова монастыря, отправились обратно с милостыней от великого князя Василия Иоанновича. При этом великий князь написал к игумену Савве ответную грамоту, в которой обещает "дозирать монастырь и помогать милостынею, как в предыдущие времена"; но разрешая ему посылать старцев своих за милостыней в Россию, просит, чтобы выбирать на сие дело людей доверенных, с кем бы прилично было отпускать милостыню. В то же время дана была монастырю жалованная царская грамота, заключавшая в себе дозволение ему посылать от себя в Россию старцев за милостыней в известные сроки (через 4 года).
Под 1515 годом, в статейных списках встречается грамота игумена русского Пантелеимонова монастыря Паисия с братиею к митрополиту Варлааму. В грамоте этой игумен Паисий между прочим замечает: "да ведает святое твое владычество: святопочивший митрополит, твой предшественник (Симон), миловал святой наш монастырь, и память имеет в святых наших поминовениях; так и святыня твоя, сколько тебя наставит Дух Святый, сотвори". Современно с этим игумен Паисий писал грамоту и к великому князю Василию. В грамоте этой он извещает великого князя, что посланы им от монастыря в Москву священноиноки: Савва и Пахомий и инок Матфей. Потом он говорит: "прежде писали мы, чтобы поновил ты святой монастырь и святую церковь, которые от прежних времен от твоих дедов и прадедов созданы... Будь новым ктитором отчины своей, дому и обители св. Пантелеимона... Еще приносит любовное моление великому Государю, что какая есть пшеница на пашне, чем монастырь содержится, с той турки берут у нас десятину; пошли о том некую речь турскому царю, - ибо знает твое государство, чтобы не брали с нас десятины, и нашему бы монастырю не давать им ничего". В самый первый год венчания на царство Иоанна IV Васильевича мы встречаем окружное послание всероссийского митрополита Макария о милостыне старцам русского святогорского Пантелеимонова монастыря от 1 августа 1547 г. (см. Акты Археограф. Комиссии т. 1, стр. 545. Остальные сведения о сношениях русской Афонской обители с Россией взяты нами преимущественно из книги: Сношения России с Востоком по делам церковным. Две части. Спб. 1858 и 1860 гг.). В послании этом митрополит Макарий "всем сынам и чадам, сущим о Христе, пишет и извещает, что пришли старцы от св. горы из Пантелеимонова монастыря, строитель Савва, да старец Сильвестр, да Герасим диакон, да старец Роман к святейшему царю, о Святом Духе возлюбленному господину и сыну нашего смирения, благоверному и благородному и Христолюбивому великому князю Иоанну Васильевичу, всея Руси самодержцу, да и к нашему смирению и ко всем православным христианам русского нашего великого православия, прося милостыни на прокормление и вспоможение и на искупление братства той честной обители". Грамота эта по содержанию своему подобна находящейся в Русике грамоте Патриарха Иова.
В 1550 году, прибыли в Москву старцы из Пантелеимонова монастыря: иеромонахи Иаков и Мартирий, которые принесли царю от своего игумена Павла поминки и грамоту. Игумен Павел со всею о Христе братиею монастыря просил царя, чтобы он "смиловался, призрел свой монастырь, ибо каждый народ имеет здесь своего покровителя, их же не хочет жаловать ни Мултянский, ни Волошский воеводы, говоря: "вы себе имеете царем и государем Великого Князя Московского". Ныне монастырь св. Пантелеимона имеет на себе много долга, святое же царство твое далеко, а мы здесь в турецких руках, многие от них насилия терпим, и помощника у нас нет. Сказываем твоему державному царствию, что на те деньги, какие пожаловал государь отец твой, Василий Иоаннович, мы сделали половину ограды, а другая половина рассыпалась, и твои богомольцы не имеют куда главы преклонить; посему молодые иноки хотят бежать из монастыря, а старым и больным куда идти? Великий Государь созижди другую половину ограды и келлии для иноков, дабы не опустело твое богомолье, при твоем царстве, что купили твои прадеды от греков многою казною. Много было куплено сел к нашему монастырю от ваших прадедов; нам досаждают за них турки и греки, многое отняли и ежегодно взимают дань. Ныне должен монастырь 600 руб., а твое царство может нас освободить единою речью от турецкого Султана, если хочешь пожаловать свой монастырь, как жаловал его отец твой, Великий Государь; а с тех пор как преставился он, и монастырь хочет запустеть, если ты его не призришь, как Волошские и Иверские воеводы призирают свои монастыри на св. горе, как мать свое рождение, и даровали им села от своих земель. Если же не хочешь, благочестивый Царь, нас пожаловать, то пошли своего человека и возьми обратно сосуды церковные, да не возьмут турки, а мы куда деть их, не знаем".
Последовавшее вскоре за сим запустение обители показало ясно, что игумен Павел писал сущую правду о бедственном положении своей обители, не преувеличивая ни мало грозившей ей опасности, отвратить которой он сам был не в силах.
Тоже свидетельствовали и старцы хиландарские в своей грамоте царю Иоанну IV Васильевичу. Они, между прочим, писали ему: "ныне наши монастыри словенского языка, в греческой земле, пребывают в чуждостранствии, и алчем и жаждем и ноготуем, без своих царей и ктиторов у безбожных агарян. Сотвори милость с нами, да приимешь мзду от мздовоздаятеля Бога". Таким образом, хиландарцы не обинуясь именовали свой и Пантелеимонов монастыри славянскими. При этом просили еще царя, чтобы он послал о них до турецкого султана грамоту. Вследствие этой грамоты и личного прошения хиландарского игумена Паисия, царь дал ему свою грамоту к турецкому султану, в которой писал, прося за оба монастыря. Грамота писана в сентябре 1551 года. В январе 1551 года, к константинопольскому патриарху Дионисию отправлен был парубок Обрюта Михаилов Греков. Царь писал патриарху: "ты бы велел его у себя учить грамоте греческой и языку: а если тебе у себя его научить нельзя, то отошли его на св. гору Афонскую, в наш монастырь св. Пантелеимона". Из этого открывается, что русский Афонский монастырь был по временам школою для приготовления толмачей посольскому приказу.
Четыре года спустя в мае 1554 года прибыл в Москву старец Евфимий Пантелеимонова монастыря, от игумена Геннадия и всей братии за милостынею, причем просил царя Ивана Васильевича, чтобы прежнюю жалованную грамоту царя Василия Иоанновича переписали на его царское имя. Государь исполнил эту просьбу, известив о том и настоятеля обители.
В 1561 году прибыл в Москву из русского монастыря св. великомученика Пантелеимона игумен Иоаким и с ним еще 4 старца. Вместе с ними из монастыря св. Николая чудотворца (т.е. Ставроникитского) 4 человека и из Лавры св. Афанасия 5 человек. Они почтены и удоволены милостынями самим царем и царицею со чады их, и прочими властями духовными и светскими. Жили они в Москве два года без двух месяцев. Сведения о сем находятся в сохраняющейся в московской синодальной библиотеке рукописи под № 272. Рукопись эта имеет всю историческую важность. Из нее видно, что в 1561 году в русском св. великомученика Пантелеимона монастыре были: игумен, священников 15, диаконов 7, и всей братии 170. Цифра почтенная! Церквей внутри и кругом монастыря было 15, житие киновийное (общежительное). Дивно, что чрез 13 лет после сего монастырь оказался совсем пустым. Если справедливо печальное предание, записанное у Барского, что однажды, по возникшей неприязни греки извели всех русских, то кажется можно отнести сие к этому времени.
В 1571 году Афонская русская обитель удостоилась получить царскую грамоту на имя своего игумена Диомида, и при ней милостыню: 200 рублей по царице Анастасии, чару серебряную по царице Марии, да по брате царевом князе Георгие Васильевиче 150 руб. для ежегодного их поминовения. Эту грамоту и милостыню привозил на Афон царский человек Семен Борзунов.
В 1582 году послан был на Восток для раздачи монастырям милостыни по душе царевича Иоанна царский человек Иван Мешенинов; в росписи было назначено русскому Пантелеимонову монастырю 500 рублей. Но прежде чем Мешенинов возвратился обратно, а именно в 1584 году, была послана в русский монастырь новая милостыня от Государя с торговым человеком Марком Самсоновым, при грамоте, в которой Государь извещал, что прежде сего (1582 года) "когда не стало Божиим изволением в живых сына его царевича Ивана", он посылал с человеком своим Иваном Мешениновым по душе его милостыни 500 рублей, а ныне посылает им опять по царевиче с Марком Самсоновым ризы и стихарь.
Возвратившись обратно в Россию - в Москву, Иван Мешенинов привез с собою царю известительную грамоту от прота св. горы Пахомия и архимандритов Ватопедского и Хиландарского с игуменами и иноками св. горы, в которой они извещали царя о получении ими царской милостыни по князе Иване, которую прот роздал всем. Пантелеимонов же монастырь (в который по росписи было назначено 500 рублей) стоит уже 10 лет пустым, после смерти строителя Матфея, скончавшегося в Москве, и некому отдать следующие ему деньги. Грамота эта писана 5 сентября 1584 года, след. запустение монастыря, согласно вышесказанному, относится к 1574 году. По получении того известия, царь Феодор Иоаннович (царь Иоанн Васильевич скончался в том же 1584 году) послал грамоту в Хиландарский монастырь, чтобы ризы, которые были предназначены от блаженной памяти отца его ради поминовения царевича Ивана в Пантелеимонов русский монастырь, были бы переданы, по случаю запустения сего монастыря в лавру Ватопедскую для поминовения отца его государева. Но запустение русской обители, попущенное Промыслом Божиим, по счастью продолжалось не долго. В 1591 году уже видим в Москве архимандрита сего монастыря Неофита и строителя Иоакима, которые приехали к царю Феодору Иоанновичу бить челом о милостыни "для ограждения монастыря и вообще устроения его царскою милостынею". Царь и патриарх приняли самое живое участие в своей русской обители.
Благодаря отеческому попечению царя и патриарха и благочестивой щедрости русских людей, русская Афонская обитель мало-помалу устроилась; но со смертью доброго царя Феодора Иоанновича (1598 г.), как известно, наступило кратковременное и бурное царствование Бориса Годунова (1598-1605), и за тем смутное время, всколебавшее весь старый строй русской земли. В это время сношения России с Афоном как официальные, так и частные прервались, и русская Афонская обитель, только что восставшая от своего упадка, будучи снова предоставлена своим собственным средствам в тот момент, когда она всего более нуждалась в прочной и деятельной поддержке своих соотечественников, вошла в долги и снова стала клониться к запустению или упадку.
С окончанием междуцарствия и с восшествием на престол царя Михаила Феодоровича под 1626 годом находим в статейных списках известие, что приезжал в Москву архимандрит Пантелеимонова монастыря Макарий, и привез с собою к царю грамоту от тогдашнего вселенского патриарха Кирилла, в которой его всесвятейшество описывает бедственное положение русского Афонского монастыря в таких выражениях: "в нынешнее время впал он в убыток и в долг, и заложил ризы церковные и монастырские, и иное строение недвижимое, и пашню и сады все, чем питались и ныне тем не владеют; от великого долга и самих их посажали в темницы, и там зле погибают; да и церковь их, и келлии и монастырские стены разорены; и пищи никакой не имеют, и от великого своего изнеможения и от долга не могут ничего починить. Да будет сие известно твоему Величеству". Кроме царского жалованья на исправление монастыря, по просьбе архимандрита Макария и строителя Саввы, проезжая грамота царя Феодора Иоанновича переписана на имя царя и великого князя Михаила Феодоровича и отца его великого государя патриарха Филарета Никитича всея России в 7134 (1626) году 22 июля с собственноручным подписом первого.
В 1629 году прибыли за милостынею от русского Пантелеимонова монастыря на рубеж два старца иеромонахи Григорий и Иеремия, которых не допустили в Москву (вероятно потому, что они прибыли ранее указного 4-х летнего срока), и они послали от себя царю грамоту следующего содержания: "Ведомо тебе буди, что нас послали к великому и самодержавному твоему царствию архимандрит наш Макарий и вся братия, от всего собора для милостыни, обнадежась, что как древние цари нас жаловали, так и к твоему царствию прежде сего приходили, и ни одного раза нас из царствия твоего не возвращали назад, не дав поклониться ногам твоим. И ныне имели мы такую же надежду, потому что сей монастырь есть создание царствия твоего; но в царстве твоем нам отказали, да возвратимся опять назад; а мы бедные потратили 20000 левов, и ехали с боязнью и помышлением: как нам пойти просить милостыни у ляхов? ибо они иноплеменные еретики. Если обратимся к болгарским и волошским князьям, они нам возбраняют и указывают: "есть де у вас свой царь, для чего не идете к нему? он вашему монастырю соорудитель старый и дает вам милостыню, а у нас есть свои монастыри, только бы было что давать". Ведомо тебе, великий Государь, да будет, что у нас здесь на Афонской горе 20 монастырей царственных; нарицается всякий монастырь именем того, кто его поставил, и всегда поминаются имена соорудителей; наш же монастырь нарицается русский, яко московских царей сооружение. А у нас бедных и беспомощных требуют агаряне дани, а нам взять негде, и говорят они нам: "царя у себе имеете, а плачете, будто вам дать нечего". Далее в своей грамоте старцы ссылаются на солунского митрополита Паисия, который может засвидетельствовать истину их показаний, и молят царя не оставить их монастырь своею милостынею. Как была удовлетворена эта просьба, из дел посольского приказа не видно.
В 1636 году приехали в Москву за милостынею русского Афонского Пантелеимонова монастыря игумен Иоанн с братиею, и привезли с собою жалованную царскую и бывшего патриарха грамоту 1626 года, о дозволении им приезжать в Россию за милостынею чрез каждые 4 года.
В 1642 году, в марте месяце, приехали в Москву бить челом о милостыни по государевой жалованной грамоте русского Пантелеимонова монастыря архимандрит Григорий с келарем Христофором и с другими старцами.
В царствование Алексея Михайловича (1645-1676) продолжались сношения русского Афонского монастыря с Россией по прежней жалованной царской грамоте, которая по просьбе архимандрита Дионисия с братиею была переписана на его царево и великого князя имя в 7168 (1660) году февраля 29, и подписана царем собственноручно. На обороте этой последней, жалованной Русику царской грамоты сделана подпись, заключающая в себе подтверждение оной в 7198 (1690) году царями Иоанном и Петром Алексеевичами по прошению архимандрита русского Пантелеимонова монастыря Даниила.
Здесь считаем не безынтересным привести сказания о русском монастыре путешественников того времени. В 1709 году был на Афоне иеромонах Черниговского Борисоглебского монастыря Ипполит Вишенский, который в своем описании монастырей Афонских говорит: "оттуду (из Иверского монастыря) пойдохом чрез гору в прек моря, ходу два часи, до монастира, зовомий русский св. Пантелеимона. В том монастиру есть глава св. Панте- леймона, и мы св. его главу лобызали. В том монастиру все наши русские законники (т.е. монахи) живут, а не греки. Под тим монастырем скитков 23. Под тим монастырем речка идет, на которой есть и млинок (мельница), и там мы переночевавши 25 мая пошли у монастир Ксеноф" (смотр. "Пелгримация или Путешественник честного иеромонаха Ипполита Вышенского во св. град Иерусалим". Москва, 1877 года.).
В 1725 году посетил русскую Афонскую обитель св. Пантелеимона наш любознательный паломник-пешеход Василий Барский и описал ее так: "Монастырь оный невелик, обаче лепотен, якоже ж прочии, бяше строением, ныне уже обветша, понеже много лет пуст стояше, и не бысть даже доселе кому оного снабдевати; сидит же на месте паче всех монастырей краснейшем и вышшем, на самом верху гор, на месте ровном, на земле мягкой, плодоносной, камней не жмущей, или зело мало, токмо лесом окружен великим, в нем же древес до избытка, к палению и деланию ручному, наибольше тех, иже плод приносят к ядению и иному употреблению, яко то, древеса каштановыя, бобковыя и прочия. Церковь тамо лепая, якоже и в прочих монастырях, си есть верху покров медный имать внутрь же подножие мраморное с пестротами, и иконописаниа от главы до низу, токмо зело ветха, и поразседася на многих местах, к тому же не бысть тако устроена иконами, кадилами и лампадами, якоже инде, убога бо есть и не имать что откуда взяти, ни обретается ктитор или домостроитель; трапеза ея также пространна и лепотно внутрь списана иконами святых; воду имать сладку и здраву, текущую же и почерпательную, словом рещи: в довольствии изрядном и на красном месте стоящая обитель, токмо зело нища и убога, яко едва с нуждою воскормляется, аще бо и много имать земли под своею властию, и села имяше, яко свидетельствуют грамоты старинныя, но ныне чужда рука владеет, понеже несть тамо кому простерти языка, ни рук в снабдевании оных имений... Тамо в монастыре русском обретох тогда четыре токмо, иже пребывают иноки, два от руссов, и два от болгаров, игумен болгарин бяше. Имут свою мельницу и несколько скитов, от нихже мало корыстей взимают и питаются, якоже могут, и якоже их Господь управляет; тамо аз любы ради русских иноков, и сожаления ради убогой обители, промедлих три дни, таже пойдох к монастырю иному" (смотр. "Путешествие Василия Барского". Ч. 1, стр. 150-151).
Тот же Барский, посетивши вторично св. Афонскую гору, на обратном пути из Палестины и Сирии в 1744 году, уже не нашел в Русике ни одного русского инока и говорит, что русская Афонская община, умаляясь постепенно, держалась еще кое-как в соединении с болгарами до 1735 года, но с этого времени: "егда стало невольно Российским монахам выходити из своего отечества в чужия страны, (по случаю войны России с Турцией в союзе с Австрией, начавшейся в 1734 и окончившейся в 1739 году Белградским миром), взяша его во власть свою греки и до днесь обладают".
В этот раз Барский более подробно и яркими красками описал крайне убогое тогдашнее состояние обители св. Пантелеимона, этой alma mater русского иночества на Афоне. Всякого любознательного отсылаем к любопытному во всех отношениях описанию путешествия сего редкого путешественника (в настоящее время Православным Палестинским обществом издается выпусками по подлинной рукописи полное сочинение Барского под заглавием: "Странствования Василья Григоровича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 гг."). Из всего этого становится понятным, почему последний период "старого Русика", представляет лишь постепенный переход от крайнего оскудения к совершенному оставлению древней обители св. Пантелеимона Фессалоникийца насельниками ее в конце минувшего столетия.
Греки, взяв в свое ведение русский монастырь в 1735 году, нашли постоянных благотворителей своей обители в лице молдавских и валахских господарей, которые в этот период обыкновенно назначались Портою из константинопольских фанариотов. Благотворение Русику господарей сих продолжалось до греческого восстания 1821 года. Греческие иноки, овладевшие Русиком, уничтожили в нем древнее общежитие, (которого, как видим из описания Барского, до конца держались русские иноки), что, между прочим, тоже не мало содействовало к ускорению упадка обители. Эта мысль ясно выражена в грамоте (1803) константинопольского патриарха Каллиника которою этот, приснопамятный для русской Афонской обители, первосвятитель настоятельно восстановил в ней общежитие, и тем самым положил первый краеугольный камень нынешнего ее процветания.
В исходе прошедшего столетия греческие иноки Русика, с одной стороны не имея в виду достаточных средств к перестройке и обновлению своей, в конец обветшавшей (как видно из описания Барского 1744 г.) обители, в которой все решительно давно требовало уже
не одной только поддержки, а и капитальных исправлений и замены ветхого новым; и с другой стороны затрудняясь отдаленностью монастыря от моря, - близость к которому была, есть и будет существенным жизненным условием для каждого Афонского монастыря, - решились, оставив так называемый теперь "старый Русик", переселиться в тот маленький прибрежный монастырек, который так кстати для сего возник во владениях Русика в конце XVII столетия.
Монастырек этот возник по следующему случаю: в 1677 году, уволенный на покой, иерисский епископ Христофор, купил у русского Пантелеимонова монастыря место, близ их орсаны (пристани), и устроил на оном келлию с церковью. Тогда же он получил грамоту от константинопольского патриарха Дионисия на название этой келлии ставропигиею. Словом, это было тоже, чем была в свое время Серайская келлия (нынешний русский Андреевский скит) при патриархе Афанасии.
Когда и по какому случаю (вероятно, по кончине преосвященного Христофора, по его духовному завещанию) келлия эта перешла обратно во владение Русика, неизвестно; также, как остается неизвестным и то, в каком именно году греки, владельцы старого Русика, оставили его окончательно и переселились на жительство в прибрежный монастырек, о котором вспоминает, хотя и глухо, и наш Барский: "далече же, яко за час хождения, на брезе морском имать арсенал... и мельницу с вертоградом, и келлии на требу свою". Но судя по тому, что скончавшийся в 1856 году 115-ти летний старец Дамаскин (в схиме Давид), более 90 лет неисходно проживавший на св. горе, сказывал, что он в своих молодых летах хаживал на всенощные бдения в старый нагорный Русик, - переселение оттуда в прибрежный монастырек совершилось во второй половине XVIII столетия, то есть около 1770 года.
Оставленною и обреченною на запустение обителью, в конце того же столетия, завладел один святогорский чебан (пастух), находя, что долина, прилегающая к монастырю, и, окружающие его, леса, составляют весьма удобное пастбище для его 3000-го стада козлов.
В историческом обзоре судеб "старого Русика" не безосновательно можно отличить следующие периоды: 1) от утверждения и водворения русской иноческой общины на Афоне в начале одиннадцатого века, до принятия обители под особое покровительство сербского царства в 1347 году, - период славяно-русский; 2) от 1347 до 1497 года, до возобновления сношений и связей с царством Русским, - период сербский; 3) от 1497 по 1735 год, до оставления обители русскими иноками (по причинам политическим), - период чисто русский; 4) от 1735 по 1803 год, до основания "нового Русика" на новом, нынешнем, месте, - период чисто греческий. В первом периоде братство Русской обители на Афоне было славяно-русское, во втором сербское, в третьем чисто русское, в четвертом греческое, а ныне "в новом Русике" русско-славяно-греческое.
IV. Восстановление русского монастыря св. Пантелеимона на нынешнем месте. Водворение снова в нем русских и постепенное устройство его до настоящего вида и положения.
Перешедшие из старого нагорного Русика в малый прибрежный монастырек, греческие иноки оставались там недолго; ибо свободная штатная жизнь, которою, по овладении русским монастырем, заменили они древнее русское общежитие, не могла благоприятствовать устройству чего-либо прочного и на новом месте. Но Всеблагий и Премудрый Господь Бог воззрел наконец оком Своего благоволения на скорбное и жалостное положение сей обители и устроил о ней во благое, и устроил следующим образом. В начале текущего столетия (1803 г.), Афонский протат, обратив внимание на бедственное положение монастыря и при том, имея в виду свои племенные интересы, вошел к святейшему патриарху константинопольскому Каллинику с представлением исключить имя русской обители из числа святогорских монастырей, принадлежащие же Русику, земли продать другим греческим Афонским монастырям и, за уплатою остающихся на обители долгов, остальную сумму обратить на общественные нужды Афонских монастырей. Но св. патриарх Каллиник, как бы презирая в будущем процветание русской обители, решительно отверг своекорыстное представление Афонского протата, выразив в синодальном собрании мнение, что неприлично и неполитично было бы упразднить русскую Афонскую обитель в такое время, когда Россия, своими последними войнами с Турцией, приобрела столь решительное влияние на судьбу восточных христиан, и не только решительно отверг мнение протата, но и предписал ему неотложно озаботиться о приискании опытного старца духовной жизни, которому бы можно было немедленно поручить восстановление русской общежительной обители. Данная им грамота (1803 г.) о учреждении в новой русской Афонской обители общежития (киновии) останется на всегда памятником его пастырской мудрости и благочестия.
Тяжела была протату эта непременная воля святейшего патриарха; но не было уважительных представлений, по которым можно было бы отклонить исполнение ее. Принявши волю святейшего к исполнению, протат избрал и поставил на вид св. патриарху престарелого Савву, иеромонаха Ксенофского скита, с таким мнением с своей стороны, что этот только старец в силах осуществить мысль и волю его святейшества. Св. патриарх благословил выбор протата, и старец Савва тогда же назначен быть строителем русского монастыря, - ни прежде, ни после не требовалось у него добровольного согласия на то, а так просто без ведома его.
Троекратно отказывался старец Савва от возлагаемой на него должности; он даже слышать не хотел о ней, извиняясь тем, что и сами лета его не позволяют ему принять на себя такие хлопоты, а главное, - что не было никакой возможности без сторонних пособий взяться за столь важное дело. В четвертый только раз, выслушивая предписание св. патриарха, грозившего уже судом Божиим за ослушание, Савва потерял присутствие духа, и, молча, повиновался воле правительства, более впрочем потому, что на этот раз была ему обещана возможная помощь от великой церкви на возобновление русской киновии. Вследствие сего старец Савва тогда же переселился из скита в русиковский монастырек, и, составив предположительный план новой киновии, в пятидесяти шагах от монастырька, отнесся о том в Константинополь и просил обещанной ему помощи и отпуска сумм; но вместо того получил в ответ повеление явиться к св. патриарху, для личных объяснений с его святейшеством.
Нечаянность таковой воли св. патриарха сильно возмутило сердце смиренного старца. Не трудов и хлопот путевых он испугался при отбытии со св. горы; но весьма тяжела была для него мысль, что смерть может уложить его на смертный одр вне Афона. Слабость сил и сами лета старца Саввы справедливо тревожили мысль его подобною боязнью; но делать было нечего, он повиновался.
Быстро пронеслась молва между верными в Константинополе о прибытии к ним знаменитого отшельника св. горы, которого многие там лично знали и даже сам св. патриарх. Впрочем, дня два никому он не показывался, отдыхая после тяжелого пути, и только на третий, в сопровождении ученика своего, опираясь на скромный иноческий костыль, явился он в патриаршую палату. Окруженный синодом, св. патриарх едва только завидел Савву, встал с своего места и прежде, нежели тот успел подойти под благословение, потребовал к себе святительский омофор и мантию. Вслед за тем начался молебен Господу Богу. В умилительных прошениях св. патриарх призывал благословение свыше на благое начинание иеромонаха Саввы и молил Господа Бога, да Сам Он, неисследимыми судьбами Своего Промысла, благопоспешит ему в основании киновии в русском монастыре св. великомученика Пантелеимона. Весь синод молился со своим владыкою. После молебна маститый старец Савва с жаром устремился поцеловать руку вселенского святителя; но тот был так смиренномудр, а вместе и уверен в духовности и святости старца, что сам взаимно поцеловал его иссохшую в постничестве руку. Весь синод следовал примеру св. патриарха. Это чрезвычайно смутило старца: он залился слезами и плакал как дитя (эти и подобные тому подробности касательно старца Саввы переданы здесь очевидцем - учеником его, престарелым ученым архимандр. Прокопием, тоже переселившимся уже в жизнь нестареющую (в 1848 г. 14 августа)).
Беседы святогорского старца обратили на него общее внимание верных в Константинополе. Св. патриарх позволил ему остаться при себе для сбора, давши между прочим слово оказать ему, при отъезде его на св. гору, пособие из собственных сумм. Старец Савва провел четыре года в Константинополе для сбора милостынных подаяний; но сбор его, все-таки, был весьма недостаточным для того, чтобы можно было приступить с ним к построению нового монастыря. И хотя у старца оставалась еще надежда пополнить этот сбор обещанною помощью от патриарха, но в этом, вследствие начавшейся тогда войны у турок с Россией (в 1806 г.), ему решительно было отказано.
Получив такой отказ великой церкви и не имея уже никаких видов на стороннюю помощь, старец предался глубокой скорби и не знал, что предпринять. Тогда сам св. страстотерпец Пантелеимон принял участие в деле этого построения и явил чудодейственную помощь новому игумену Русика - Савве к возобновлению его монастыря.
Не задолго пред тем заболел великий дрогоман Порты, князь Скарлат Каллимах. Болезнь его усилилась и, не смотря на все медицинские пособия, нисколько не уменьшалась, но возрастала более и более и, наконец, признана докторами за неизлечимую. Больной находился уже при последних минутах жизни... В эти-то, скорбные для семейства и всех знавших князя, минуты посетил умирающего старец Савва. Семейство князя, убедившись в недействительности земных лекарств и зная от врачей о неизбежной кончине князя, стало просить старца помолиться св. целителю Пантелеимону за угасающую жизнь дорогого им больного. Маститый старец с любовью согласился исполнить их желание, но при этом требовал и от них их собственной горячей молитвы к св. Страстотерпцу. Все выразили искреннее согласие на это требование и свою веру в чудодейственную силу св. Пантелеимона, причем и сам болящий князь объявил торжественно, что если только св. Великомученик исцелит его от смертоносного недуга, то он дает обет быть ктитором, возникающей во имя сего угодника Божия, обители на Афоне. Тогда старец приступил к совершению молебствия св. Пантелеимону с водоосвящением... И пламенна была молитва всех присутствующих к великому угоднику! По окончании молебна, старец Савва окропил болящего св. водою и, вместо врачевства, дал ему выпить отвар афонских трав с тою св. водою. На другой день князь Скарлат был уже совершенно здоров [5]. Тогда-то, в чувстве сердечной признательности, Скарлат Каллимах дал слово старцу Савве - быть ктитором возникающего из развалин русского монастыря, и в последствии свято выполнил это слово, особенно, когда, волею султана, занял место господаря Валахии. Кроме щедрых даяний Скарлата Каллимахи и собранных самим старцем Саввою денег, были употреблены на сооружение нового монастыря 200000 пиастров (около 12000 руб.) полученные от продажи молдавского монастыря Домны, принадлежавшего старому русскому монастырю, и конечно, не малая также сумма от продажи имущества, принадлежавшего тому же монастырю. В 1814 году обитель имела уже хотя и вчерне соборный храм, кельи и прочие здания, необходимые для небольшого тогдашнего братства. Небольшой кружок братии стеснился около добродетельного строителя, и светлая будущность уже озаряла их сердца сладкими надеждами, как испытующий перст Божий отяготел снова над русским монастырем, только что возникавшим из векового запустения. В 1821 г. князь Скарлат Каллимах, занимая владетельный престол Валахии, подпал подозрениям Порты; почему был вызван в Константинополь и убит турками. И старец Савва того же года 14-го апреля скончался на Пасхе, в четверток, на 103 г. от роду. Следствия этого печального события были чрезвычайно тяжелы для русского монастыря. Тогдашние бранные смуты имели грустное влияние на судьбы св. горы, а особенно на судьбы Русика, при скорбных его обстоятельствах. Русский монастырь решительно потерял всякую надежду на пособия человеческие; недоконченные его постройки требовали значительных сумм; продовольствие жизненные, при обстоятельствах смутного времени, не восполнялись, а напротив, подпадая расхищению, все истощались, и монастырь, занимая деньги к поддержанию своего существования, пока было еще можно, у людей, более внимательных к нуждам бедствующих, с платою огромных процентов, вошел в большие долги. Это до такой степени унизило его в виду св. горы, что было оглашено в слух всего святогорского общества, что если кто поверит заимообразно русскому монастырю 25 левов (5 р. ас), и после не будет иметь возможности получить с него; то святогорское правительство не обязывается принимать жалоб подобного рода, по крайней бедности и совершенной несостоятельности русского монастыря. Страдающие иноки, в конечном истощении жизненных продовольствий, были вынуждены, перемалывая бобы, печь из него хлебы, и тем удовлетворять существенным требованиям жизни. В это время вся св. гора по случаю греческого восстания была занята турецкими войсками. Наравне с прочими, если еще не больше, русский монастырь был расхищен; его земли были отобраны, и некоторые из старцев, решившиеся лучше умереть без выхода там, где отложили власы свои и дали свои иноческие обеты, жестоко были биты и мучимы тяжкими работами. А иные тогда разошлись, кто куда мог. Надежд на Россию в это критическое время не было; монастырь хотя и именовался русским именем, но ни одного русского тогда не было в числе немногой его братии [6]. При таковых стеснительных обстоятельствах возникал нынешний русский монастырь; и таковы испытания, которые были перенесены блаженной памяти старцем игуменом Саввою при воссоздании монастыря этого! Вечная память великому этому мужу! Да благословит же навсегда его память монастырь, для которого он столько и так потрудился!
Еще при жизни своей старец игумен Савва предъизбрал себе преемника иеромонаха Герасима (родом болгарина), который тотчас же по смерти старца Саввы и принял на себя заботы и попечение об осиротевшей обители. Но формальное избрание его на игуменство и утверждение в оном свят. патриархом константинопольским Константием последовало уже в 1832-1833 гг., ибо вскоре начавшиеся тогда замешательства греческого восстания, о чем сказано выше, заставили и его в числе других святогорцев удалиться в безопасное место. Он чуть не со всею, конечно очень малочисленною в то время, братиею, забрав с собою более драгоценные вещи и документы обители, отправился в Морею, и там скитались они целых 9 лет. Когда же, по окончании политических смут восстановлен был мир на Востоке, и рассеявшиеся иноки св. горы стали собираться в свои запустелые обители, воротился и о. Герасим с братиею и драгоценностями обители. Но восстановление монастыря и устройство всего по-прежнему было делом весьма трудным, так как он не имел никаких средств. Видя это и желая спасти монастырь от участи старого Русика, греческие иноки, по совету старца иеродиакона Венедикта, порешили призвать к себе в сожительство русских, которые тотчас по восстановлении мира, в 1830г., начали стекаться на Афон.
Первое водворение русских в новом нынешнем русике случилось в 1835 г., с появлением на св. горе блаженной памяти иеромонаха о. Аникиты (князя Шихматова-Ширинского), который по просьбе греков поселился в Русике. С прибытием русского князя на св. гору и со вступлением его в бедный и утесненный обстоятельствами русский монастырь, все и все заговорили о князе; быстро пронесшаяся по св. горе молва привлекла к нему наших соотечественников. Тогда же заложил он храм в честь русского чудотворца святителя Митрофана Воронежского. Однако не долго пришлось оставаться о. Аниките в Русике: здешнее правительство, полагая, что русский князь будет иметь сильное влияние на ход святогорских дел и на распоряжения протата, имело виды на его удаление оттуда, и братство русика нашло свои причины к этому. Желая уклониться от неприятностей, о. Аникита удалился в Пророко-Илинский скит, но вскоре же был назначен русским правительством в Афины, для занятия должности настоятеля при тамошней посольской церкви, где и скончался в 1837 году.
Выход о. Аникиты из Русика много повредил Русику и сделал сильный переворот в судьбах его. Монастырь, придя тотчас в крайне-бедное состояние, начал продавать и закладывать свои земли и прочее имущество, и вошел в новые и тяжкие долги, не имея надежды к уплате даже процентов [7]. Такое критическое и весьма тяжелое положение заставило греческих иноков горько раскаиваться в удалении о. Аникиты и других русских, и они душевно желали опять видеть у себя русских, зная по опыту, что без них монастырю невозможно поправиться и существовать. И вот, в 1839 г. они пригласили к себе русского старца и духовника иеросхимонаха Павла, вытесненного из Пророко-Ильинского скита случившимися там смутами, который, после настойчивых просьб и перешел, наконец, в Русик с немногими русскими братиями и тотчас пожертвовал значительную сумму (70000 пиастров), что очень много помогло монастырю в бедственном его положении. Чрез 8 месяцев по переселении в Русик, о. Павел скончался. Тогда греческие старцы Русика, провидя новые экономические затруднения для обители, вынуждены были пригласить новых русских, и особенно искали мужа, который мог бы и духовно назидать русское братство, и вместе заботиться о пользах всего монастыря. Выбор их пал на русского монаха Иоанникия, жившего тогда в пустынной кельи близ Ставроникитского монастыря. Старшие братия Русика отправились к нему и стали убедительно просить перейти на жительство в монастырь. Уступая горячим мольбам братства и убеждениям всеми уважаемого духовника, русского иеросхимонаха Арсения [8], жившего тоже в пустынной кельи, о. Иоанникий после долгих колебаний наконец согласился и перешел с несколькими своими братиями в Русик в октябре 1840 года. Спустя немного времени он принял великий ангельски образ (схиму) с именем Иеронима, рукоположен во иеромонаха и стал духовником русской братии и главным руководителем ее во всех отношениях.
Быстро с тех пор, при помощи Божией, возобновлялся русский монастырь; по мере умножения в нем русского братства, самое участие России в положении его становилось живее и ощутительнее, а наконец в 1841 г. была изъявлена ему и Высочайшая милость в дозволении милостинного сбора в России, чем ощутительно поддержалось благосостояние монастыря, значительно пополнены его недостатки и возникли в нем новые храмы: святителя Митрофана (заложенный о. Аникитою), Покрова Пресвятой Богородицы и другие потребные здания, как внутри, так и вне обители. С тех пор мало-помалу стали покрываться и огромные долги монастыря. Особенно благотворно было для Русика путешествие по России иеромонаха о. Арсения со святынею в 1863-1867 гг., когда обильным потоком изливалась целебная благодать от нее в разных местах нашего православного отечества, которые были посещены сею святынею [9]. - С того времени Русик особенно заметно стал приходить в благоцветущее состояние, братство все более и более умножалось, постепенно возводились новые капитальные постройки, окончена наконец уплата остававшихся на обители от старых лет огромных долгов, запущенные участки земли с постройками (метохи или дачи) приведены в такое же, как и обитель, цветущее состояние, так наприм. на участке, называемом Кромица, устроен старанием нынешнего о. игумена в лучшем виде скит, имеющий до ста человек братии, с большим виноградником и отдельными кругом скита кельями, возобновлен отчасти старый Русик и, наконец, устраивается от русского Пантелеимонова монастыря Ново-Афонская Симоно-Кананитская обитель на Кавказе.
С поселением русских в Русике, много приходилось испытывать им преград со стороны недоброжелателей и всевозможные козни от невидимых врагов; бывали скорби почти невыносимые, как например, во время двух последних войн с Турцией и особенно при двукратном преследовании русских эллинским элементом; но молитвами св. Пантелеимона и заступлением Богоматери прекратились дние оны, и многоскорбное безвыходное положение обращал Господь в благополучный радостный исход, как обещал Он: "В мире скорбни будете; но печаль ваша в радость будет". Слава Ему о всем! благодарение Богоматери и св. Пантелеимону за все!
Милостивое материнское участие Божией Матери в промышлении о обители и благоволение Ее к поселению в ней русских осязательно выразилось в даровании обители чудотворной иконы Ее, именуемой Иерусалимская. При начале постройки корпуса келий для русских братий и Покровской соборной церкви, св. икона сия прислана была из Нило-Сорской пустыни иеромонахом Никоном (в схиме Нилом), прославившемся своею подвижническою жизнью, с следующею на другой стороне ее надписью:
1) Посвящается в Русский Святогорский монастырь святая икона сия, по благословению Пресвятой Богородицы.
2) Сия святая икона, писанная в 1825 г. от воплощения Бога Слова, в великой России, в Кривоезерской общежительной пустыни грешным иеромонахом Никоном, и ныне еще находящимся в Нило-Сорской пустыни, который и усердствует, по особенному Промысла Божия внушению, благодати причастную, икону сию в св. обитель св. Великомученика и Целителя Пантелеимона - Русскую, что на св. горе Афонской, в вечное наследие благоволением Бога и Пресвятой Богородицы. Аминь.
"В лето 1850-е месяца ноября в 8 день сие подписал убогий старец Нило-Сорской пустыни иеромонах Никон".
После сих надписей помещен портрет о. Никона со свитком в руке, в коем написано: "Помяни мя, о, Владычице Богородице, во Жребии Твоем, раба Твоего Никона!"
В конце еще 3-я надпись:
"Виждь, Владычице, усердное исполнение воли Твоея; благоволи удостоити мя недостойного спасаемых доли, матерски о сем умоляющи Твоего Сына и всех Творца!"
По получении в монастыре сей иерусалимской иконы Божией Матери с вышеозначенным надписанием, послано было от старцев письмо иеромонаху о. Никону, в коем просили, чтоб он объяснил по мере возможности, какое особенное внушение и благоволение Божие и Царицы Небесной было в препровождении в монастырь св. иконы?
О. Никон в письме от 12-го декабря 1852 года объясняет следующее:
"Святая эта Владычицы икона писана моим недостоинством около 30-ти лет тому назад, когда я был еще иеродиаконом, и жил в Кривоезерской пустынной обители (Костр. губ.), где находится чудотворная икона Божией Матери - Иерусалимская, которую сподобился я недостойный возобновить. По происходящим до днесь многим чудотворениям от сей иконы, я по силе немощи моей, со всяким усердием и верою, начал писать верную (кроме меры) копию с той чудотворной иконы, и помощью Владычицы совершил. При самом освящении той было знамение и некто нечто прорек о ней, что уже ясно и сбылось. Вслед за сим многие совершались благодатные действия.
Когда же по воле Божией я убогий переселился в обитель, почти вовсе запустевшую, препод. Нила чудотворца Сорского, - и эта св. икона всюду была неразлучна с моим недостоинством; а во время испытания моего в Иверском монастыре (Новгородской губ.) она была единственное пристанище и успокоение утомляемому волнами скорбей; это - пластырь сердцу и душе. Но что много говорить? Видел я силу благодатную, явно пребывающую при этой святой иконе - глас, сказание... целение болезней, от огня спасение и иные чудеса. Никогда и никаким образом не намерен я был разлучиться по жизнь мою с этим спасительным сокровищем; но Промысл Божий и Пресвятой Его Матери устроил иначе. Веруйте, отцы святые, и не сомневайтесь, что эта святая икона вашей обители дарована от Промысла Божия и благоволением Небесной Царицы, а подробного о сем описания от моей худости не приложите требовать. Но да не оскорблю вас, еще мало о сем нечто скажу.
За два с небольшим месяца пред отправлением иконы, в тонком, мнится мне, сне, видел я, думаю, св. гору Афонскую. Я и другой кто-то, казалось, начали восходить на оную. Другой, бывший при мне, был моим руководителем, ибо он, как говорил, бывал на св. горе. И так приближались мы к каменистой, из утесов составленной, горе; с каким трудом восходили на нее, - описать нет слов! Товарищ мой быстро, с каким-то неимоверным удобством, возвышался, а я, с болезнью и трудностью ему следуя, взбирался за ним. Наконец достигли к какому-то краю, и тут мой руководитель стал невидим. (Я полагаю наверно, что это был мой святой старец - преподобный Нил Сорский, который, как известно из жития его, пребывал на св. горе довольное время, и с Афона перенес устав скитский в Россию, и был оного первоначальник в Сорской пустыне). Тут подвиг и страх: казалось, совсем не было возможности взойти по каменистым утесам; однако я решился идти, и как-то скоро очутился на равнине у врат храма (не всякий и бывший на Афоне так верно и с такою подробностью опишет св. гору, как описал видевший оную только в видении о. Никон). Радость, смешанная со страхом и благоговением, исполнила мою душу и сердце. Тут я непосредственно узрел во-первых близ самого входа сидящую на престоле необыкновенно прекрасную Жену. Она была одета белыми, как снег, одеждами.
Взгляд Ее крайне любезен и умилен. Она, увидя меня, сказала: "как ты счастливо и скоро сюда взошел!" и тогда же подала мне на лжице что-то белое, как бы млеко и сказала: "приими, это тебе нужно; ты утомился." Вкуса приятной сладости сказать не могу. - Здесь-то непояснимое и несказанное сказано от божественной Жены и повелено то, что и учинено (благоволено и велено и св. икону послать в Афонский Русский монастырь св. Пантелеимона, и прочее сбывшееся). До сего предела объяснение... Тут видел я еще верх Афона; до конца его было уже не очень далеко, но крайне круто и голый камень, и не зная, что это за верх, спросил находящихся тут монахов, и мне отвечали: это верх Афона.
По отправлении св. иконы на Афон, сбылось все, обещанное благодатию Владычицы, и именно: 1) скит Нило-Сорский сделан самостоятельным; 2) церковь на месте жительства препод. Нила, во имя св. Предтечи, стоявшая чрез 10 лет не освященною, освящена; 3) мое давнее желание во св. схиму и пребывание при храме Предтечи, где была келья препод. Нила, чудным образом исполнилось, и прочее все сбылось вскоре благодатною силою и милосердым промышлением Божией Матери.
Прославим, возвеличим чудную нашу общую Промыслительницу, Попечительницу и Покровительницу. Слава, величие и честь Приснодеве Марии Богородице!" (Конец письма о. Никона [10]).
В 1875 г., мая 10 дня, почил о Господе маститый старец о. игумен Герасим (на 103 г. от роду), который более 40 лет настоятельствовал в Русике, подавая собою благодетельный пример святой жизни. Преемником ему стал нынешний игумен о. архимандрит Макарий, предъизбранный самим игуменом Герасимом, по общему желанию всего братства, еще в 1870 году, подобно как и сам он был предъизбран старцем Саввою, первым игуменом нынешнего русского монастыря, еще при жизни его. Избрание о. архимандрита Макария в игумена происходило 20 июля 1875 г. в присутствии патриарших экзархов, преосвященных: Иоанникия митрополита Никейского и Иоакима митрополита Деркийского, и утверждено грамотою святейшего константинопольского патриарха Иоакима в сентябре того же 1875 года.
V. Описание местности и вида русского монастыря св. Пантелеимона, церквей в прочих зданий монастырских.
Чтобы дать удовлетворительное понятие о монастыре, займемся здесь по порядку обзором его местности и зданий.
Местность нынешнего русского монастыря несколько сжата. На север от него круто начинаются скаты постепенно возникающих холмов и гор, образующих собою исполинские уступы Афона, по направлению его к перешейку; к востоку местность его несколько живописнее по причине холмов, усеянных виноградниками и ароматическими рощами; на юг разлита безбрежная даль Архипелага, а к западу берег стеснен горными крутизнами. Там поразителен вид заоблачных высот далекого Олимпа.
По условиям места, общим многим монастырям Афонским, русский монастырь представляет из себя спускающуюся по косогору к морю, массу зданий разных размеров, разных планов, разных архитектурных стилей. Снаружи он имеет вид четвероугольника; направление стен и всех его зданий соответствует четырем сторонам света. Подобно почти всем обителям Востока, со стен у него висят балконы большею частью в несколько этажей, то длинною линией коридоров, то одинокими выступами, то в виде целых комнат. По верх стен идет ломанная линия кровель, труб и куполов. Не видно только в нем тяжелой и грозной сторожевой башни, неизбежной принадлежности святогорских монастырей, - она, увенчанная куполом с крестом, вошла в состав огромного здания с фронтоном и пилястрами, которым монастырь белеет и блестит, особенно при лучах солнца, на весь залив Монте-Санто, и тем отличается от других монастырей святогорских. С моря вид монастыря и окружающей его местности величествен, и даже поразителен. С путей же, ведущих к монастырю по суше, нет той полноты обзора его, как там, но с особым наслаждением можно любоваться строгой его наружностью, зеленеющими на храмах крышами и, осеняющими их, позлащенными священными крестами. Что же касается до того, чтоб снять с монастыря живописный очерк, то это можно сделать только с южной, юго-восточной и северо-западной сторон. А с северной стороны большой покровский корпус совершенно закрывает собою другую половину монастыря, и таким образом, художническую кисть лишает возможности сделать с этой стороны что-нибудь серьезное и могущее сообщить определенное о нем понятие.
Со всех сторон монастырь окружен зданиями. С восточной - в виду его, одиноко красуется на пустынных высотах несколько келий и хозяйственных построек, а вблизи, в ряду с другими, кладбище с церковью св. Апостолов Петра и Павла и под нею усыпальницей, в которой хранятся кости почивших братий, по здешнему обычаю, через три года вырываемые из земли. С севера есть небольшая дверь, вводящая в монастырь. С этой стороны прямо противу покровского корпуса, вне ограды монастырской, стоит кожевенный завод, тут же красильня. В нескольких саженях от северо-западной стены стоит только что отстроенный корпус, в котором помещаются: хлебная, заведение для выделки восковых свечей и проч., а рядом с ним особая постройка, в коей помещается монастырская фотография. С запада, в недальнем расстоянии от него, под склоном возвышенного холма, на отлогости прибрежья, ютятся две отшельнические кельи, при которых находится монастырский огород. За кельями этими и огородом, повыше, над текущим тут потоком, стоит мельница русского монастыря, а на другой стороне потока видна мельница Ксенофского монастыря. На пути сюда, при юго-западном угле монастыря, круто сбегает спуск к монастырской пристани, при которой слева бьет широкий ключ, замечательный тем, что на нем совершается водосвятие в день Богоявления. На этой пристани производится складка подвозимых продовольствий и стоят на якорях корабли, мелкие суда и пароходы, заходящие в Монте-Санто и к Русику. Здесь построено помещение для складки и хранения привозимых к обители судами разных запасов. С юга, против св. врат монастыря, в нескольких саженях от них находится гостиница для поклонников. В недальнем отсюда расстоянии на береговом скате, по направлению к границе Ксиропотама, устроена иная пристань, где сохраняются разные мореходные орудия и принадлежности; тут же происходит и починка судов. Близ этой пристани, на самом берегу моря, выстроена больница, в которую принимаются больные пустынники и келлиоты, иные для излечения, а иные по старости лет и для успокоения. При больнице есть церковь в честь св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. При наружных оконечниках южной и во все протяжение западной монастырской стены сплочены каменным забором незначительные сады апельсинных, лимонных и других плодовых дерев.
Главный вход в монастырь, или св. врата устроены с южной стороны; над ним и в стенной нише, образующем род киота, живописно изображен лик св. Пантелеимона, пред которым теплится неугасимая лампада. Над нишей этой в 1862 г. сделан открытый, куполообразный навес, который одной своею стороною упирается в стену, а другой, простирающейся вдаль от нее, утверждается на двух мраморных колоннах. Под тяжелой аркою св. врат вправо и влево устроены кельи для привратников, а по бокам их каменные седалища. С первого шага в этот портик, вводящий внутрь монастыря, видна уже неровность местности, составляющей впрочем, чрез несколько шагов на значительном пространстве площадь, среди которой красуется, прямо против ворот монастырских, главный собор монастыря. Поворот вправо, от портика, ведет в дохиарную, где складывается жизненное продовольствие, а влево в подземные подвалы, служащие в летнюю пору единственным хранилищем разных запасов.
Собор во имя св. великомученика и целителя Пантелеимона
Соборный храм сей правильной и чистой постройки, с тремя выступами алтаря, двумя по бокам для клиросов и светлой галереей со входа. Кладка стен из желто-серого тесанного камня, правильными рядами, с прекрасно округленными окнами, в особенности в куполах, из коих каждый представляется как бы увенчанным короною. Восемь куполов с поставленными недавно на них большими золоченными крестами, венчают это святилище. В нескольких шагах от портика, вправо начинается светлая галерея, обнимающая собою весь западный оконечник и часть северной и южной стен собора; восемь мраморных колонн поддерживают ее легкие арки.
Кроме главного входа в собор, с западной стороны есть еще две боковые двери, из которых каждая вводит в притвор храма, и выводит из него через галерею на монастырскую площадь. Над главным входом в собор изображен безмездный врач. св. Пантелеимон, с врачебным ковчежцем в левой руке, а в правой со лжицею, как бы готовый на призыв каждого из немощных и болезнующих.
Притвор собора отделен был по началу капитальным простенком от главного святилища; но в 1846 г. сделано просторное окно в простенке, чрез которое остающимся здесь братиям свободно передаются свет и звуки пения и чтения. Четыре мраморные колонны, огромного размера (взятые из старого Руссика), поддерживают высокие своды притвора, среди которого висит древнее медное паникадило, а близ стен и в самом храме расставлены деревянные места, в которых становятся братия. В притворе храма по Афонскому обычаю читаются: полунощница, час девятый и повечерие; тут же читаются и часы, когда они бывают с междочасиями, впрочем изобразительные при случае таковых часов вычитываются в самом храме, литургия тогда уже совершается не здесь, но в параклисах (малых храмах). А великопостные часы всегда читаются внутри храма. Трое дверей вводят отсюда в главное святилище, в котором гораздо более света, нежели в притворе, от расширенных клиросных окон (в 1845 г.), и более величия. Местные иконы в иконостасе византийского стиля, в окладах. Иконостас деревянный, сплошь и весьма хорошо вызолоченный. Он прислан из России в 1850 г. усердием одного из граждан Старого Оскола, Курской губ. Стены храма расписаны. Расписыванием их занимались русские живописцы. Пол во всей церкви мраморный, разноцветный.
Главный купол собора лежит на четырех мраморных колоннах, замечательных своими капителями, с высечкой на них священных видов; мелкая решетка с золотыми, по местам, звездочками обнимает его внутренность. От купола, вровень с его объемом, на плоских цепях спущен огромный хорос, или медное большое кольцо, в связь которого местами входят двуглавые медные орлы - царственный герб сокрушенного Востока, частью иконы, в надлежащих местах, а сверху хорос уставлен узорчатыми восковыми свечами (хорос, большие медные подсвечники и мраморный пол собора перенесены из старого Руссика). Среднюю пустоту хороса занимает тяжелое русское паникадило, и с четырех наружных сторон его, в крестообразном расположении, висят также паникадила, только меньшего размера. Весь этот хорос и пять паникадил, составляющие как бы спутников огромной планеты небесной, во дни воскресные и праздничные на выходах священно-действующего собора несколько раз трогаются экклисиархами, отчего, рисуя обширные круги в воздухе, представляют собою играющий лик пылающих светильников, как бы образующих собою светлых духов, невидимо парящих над служителями истинного Бога.
При колонне, поддерживающей юго-восточную часть главного купола, в киоте стоит икона св. Пантелеимона. Икона сия великолепнее других, украшена сребропозлащенной ризою, унизанною камнями. Это - дар вологодского жителя Егора Шучова с товарищами. Риза делана в Петербурге в 1844 г. В противоположной стороне, при колонне западной, возвышается игуменская кафедра под кипарисным балдахином, украшенным позолоченною резьбою. На ней игумен становится только по праздникам в архиерейской мантии и с таковым же жезлом, что остается в монастыре наследственной привилегией настоятельства. При двух остальных колоннах северной части собора стоят иконы: близ иконостаса - Пресвятой Богородицы, а напротив - св. Николая, Святителя Мирликийского.
Собор заложен в 1812 г., а окончательно завершен в 1814 году. Освящение храма совершал в 1815 г. св. вселенский патриарх Григорий, мученически скончавшийся в 1821 г., полстолетия почивавший в Одессе, а потом перенесенный в Афины, который тоже много с своей стороны содействовал к восстановлению русского монастыря. В соборе св. Пантелеимона совершается богослужение на русском и греческом языках. Собор византийской архитектуры. К сожалению, по многочисленности братства он тесен.
Святыни храма сего
Здесь находится в драгоценном сребропозлащенном ковчеге честная глава св. великомученика и целителя Пантелеимона, которая составляет утешение и бесценное украшение и сокровище как храма, так и всей обители. Она прислана в дар монастырю ктитором его, сербским царем Стефаном Душаном Сильным в XIV веке, как свидетельствует его грамота, до нашего времени сохранившаяся в монастырских актах (о чем было упомянуто выше). - Каждый воскресный день, после вечерни, в этом храме совершается молебен св. Пантелеимону. Причем канон ему не читается, а поется. Пред начатием молебна св. глава выносится из алтаря на средину храма, где потом братия, делая земные поклоны, благоговейно к ней прикладываются.
Кроме главы св. Пантелеимона в сем храме находятся и другие святыни следующие:
Части честного и животворящего древа Креста Господня; часть мощей св. Иоанна Предтечи и Крестителя Господня; глава св. преподобномученика Стефана нового; глава св. преподобномученицы Параскевы; ребро св. великомученицы Марины с кожею; большие части мощей вселенских святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого; кости св. преподобномучеников Афонских: Евфимия, Игнатия, Акакия, Нектария и препод. Симеона нового. Затем малые части мощей: св. праведного Симеона Богоприимца, св. Иосифа Обрученника Пресвятой Богородицы, св. Апостолов: Андрея Первозванного. Евангелиста Матфея, Евангелиста Луки, Филиппа, Фомы, Варфоломея, Варнавы; св. равноапостольного царя Константина, святителей: Афанасия и Кирилла александрийских, Парфения Ламисакийского, Феоны Солунского, Макария Коринфского, Мефодия патриарха константинопольского, Мефодия Патарского, Андрея Критского, Нифонта патриарха константинопольского, Григория Арменского, Иоанна Милостивого, Григория Акрагантийского, Модеста Иерусалимского, Дионисия закинфского, Амвросия Медиоланского; св. священномучеников: Игнатия Богоносца, Дионисия Ареопагита, Харалампия, Антипы, Анфима, Мокия, Ермолая; св. первомученика и архидиакона Стефана; св. Великомучеников: целителя Пантелеимона (несколько частей), Георгия Победоносца, Феодора Стратилата, Прокопия, Никиты, Артемия, Димитрия Солунского, Иакова-персянина; св. мучеников Маккавеев и учителя их Елеазара; св. мучеников: Евстратия, Авксентия. Евгения, Мардария и Ореста, дву тму в Никомидии сожженных, Меркурия, Платона, Мины, Нестора, Арефы, Мамонта, Адриана, Кирика, Фалалея, 40 мучеников севастийских, Трифона, Анастасия перского, Полиевкта, Анастасия; св. преподобномучеников: Никона, Дометия-персянина; св. новомучеников: Георгия, Димитрия, Пахомия (русского), Макария, Гедеона, Иеремии; св. великомучениц: Варвары, Евфимии всехвальной, Параскевы, Анастасии Узорешительницы; св. мучениц: Фотинии самарянки (беседовавшей с Господом у кладезя), Минодоры, Митродоры, Нимфодоры, Иулиании, Кириакии, Агафии, Василиссы; преподобных: Феодосия Великого, Иоанна Кущника, Евфимия Великого, Василия Нового, Михаила Синадского, Петра Афонского, Симеона Столпника, Герасима, Харитона, Иоанникия Великого, Феодора Студита, Павла Латрского, Нила Афонского, Иакова Иверского, Евдокима Ватопедского, Акакия Кавсокаливского; Пелагии, Феоктисты, Макрины, Матроны солунских; св. безсребренников Космы и Дамиана.
Кроме того стоящая при колонне, поддерживающей юго-восточную часть главного купола, икона св. великомученика и целителя Пантелеимона, в сребропозлащенной ризе и в киоте за стеклом, считается чудотворною. От этой св. иконы перед возмущением греков, в 1863 году, были видимы огненные перуны, доходящие до некоторых братий, которые потом оказались возмутителями. Лик сей иконы производит особенное впечатление на молящихся. Многие окрестные селяне, прибегая с верою, получали исцеления, а также и братия монастыря.
Над игуменской кафедрой стоит икона Божией Матери Тихвинской, принадлежавшая одному иеромонаху. Однажды, по действию вражию, он находился в сильном смущении против старца-духовника, противоречил ему и других склонял к тому же; но совесть постоянно твердила ему, что он находится в ошибке и напрасно уклоняется от убеждений старца. Долго скорбел он и, изнемогая под бременем своего искушения, неоднократно припадал пред сей св. иконой. И вот в одно время, после долгой молитвы, он услышал глас от Божественного Младенца Господа Иисуса Христа: "зачем ты противишься старцу? Он тебе желает спасения и муж благ по сердцу Моему". Иеромонах упал пред образом и зарыдал. Проведя всю ночь в молитве и слезах, он на другой день объявил все это старцу и примирился с ним.
Здесь же есть осколок камня от пещеры Гроба Господня, из которого сделан седмисвещник. В обделанном этом виде священный сей камень принесен обители в дар Гдовским (Спб. губ.) дворянином П. А. Кашкаровым. На седмисвещнике вырезана следующая надпись: "сей подсвещник высечен из осколка от пещеры Гроба Господня, рукою первопустынноживших в Иерусалиме христиан, и находился несколько столетий там на престоле в церкви святого Иоанна Предтечи, а в 1847 году привезен из Иерусалима Павлом Александровичем Кашкаровым".
Братская трапеза.
Через площадь от собора, обозреваемого теперь нами, на западе находится трапеза, крестовидная по первому плану. Восточный ее оконечник держит на себе невысокую колокольню, которую венчает желто-видный шар, осененный священным крестом. С сердечным удовольствием можно полюбоваться и порадоваться колокольному русскому звону. Колокола пожертвованы московским почет. гражд. Набилковым, один (50 пуд.) в 1847 г. воронежскими купцами братьями Самохваловыми, а большой в 127 пуд. московским почетн. гражданином и коммерции советником, теперь уже покойным, г. Александровым. Кроме этого колокола, им прислано было несколько еще и других меньших колоколов. Так как прежняя, устроенная князем Каллимахом, трапеза, при умножавшейся братии, сделалась тесна, что составляло немалое неудобство; то капитальная стена трапезного западного оконечника в 1861 г. была разобрана, и тогда же сделано тут с внешней стороны монастыря прибавление, простирающееся на запад к морю на 4 саж. и на север при прежней монастырской стене на 10 сажен. Игуменское место и теперь сделано, как было и прежде, в углублении тоже западного оконечника. Над иеромонашеским столом сверху сияет изображение Господа Вседержителя с благословляющею десницею. В нише окна изображен Покров Божией Матери. По обеим сторонам трапезы вверху изображены замечательные события из жизни и страданий св. Пантелеимона. Ниже, написаны лики многих преподобных отцов и иных св. угодников Божиих, и события из евангельской истории. Все это расписано русскою кистью в 1843 и 1844 гг. Прибавление к трапезе тоже расписано: на задней стене его большое изображение всех Афонских святых, а на правой боковой стене, во всю ее величину, изображение плавающего во время бури на Генисаретском море, Спасителя с учениками, а на левой, между окнами, изображены лики разных св. угодников Божиих. Трапеза имеет три входа: на восток, север и юг. По углам восточного ее оконечника устроены, в роде вышек, кельи трапезарей; северная дверь ее выходит к кухне, при которой с двух сторон струятся фонтаны. Есть также два фонтана внутри самой трапезы. Не смотря на прибавление трапезы, при теперешней многочисленности братства, все-таки она чрезвычайно тесна.
При выходе из трапезы главною ее восточною дверью, если остановиться на монастырской площади и стать лицом к северу, то на площадке, возвышенной почти в уровень соборной кровли, великолепно обрисуется пред нами четырехэтажный главный (покровский) корпус монастыря. Путь к этому корпусу вьется с монастырской площади по нескольким ступеням: справа мимо параклиса Успения Пресвятой Богородицы и книжного склада, а слева ризницы и иконной, входящих в связь с кухней, и даже самого покровского корпуса. Две лестницы вводят внутрь этого корпуса: одна посреди оного с южной стороны, а другая мимо прекрасного водоема, устроенного в южной его стене, с юго-западной его стороны. В этой стороне корпуса устроены один над другим три параклиса или небольшие храмы: в первом этаже св. Сергия Радонежского и всея России чудотворца, во втором - св. великомученика Димитрия Солунского, в третьем - верхнем св. Архангелов. Над ними в настоящее время устраивается еще параклис в честь Преображения Господня.
Второй соборный храм - Покрова Пресвятой Богородицы
Покровская церковь устроена в верхнем ярусе корпуса, посреди оного. Притвор ее не обширен, за то сама церковь длинна, широка и светла; притвор отделяется от храма небольшим простенком с двумя окнами по сторонам обширной двери, вводящей внутрь святилища. Легкие своды церкви составляют полукружие и поддерживаются десятью колоннами, идущими в два ряда вдоль всей церкви. На них опирается и светлый, недавно переделанный, купол. Покровская церковь сзади над притвором имеет хоры с двумя на них небольшими кельями для духовников. Благолепие этой церкви замечательно. В велико-лепном деревянном, позолоченном с резьбою, иконостасе местные иконы: Спасителя и Божий Матери Тихвинской [11] украшены сребропозлащенными ризами с драгоценными камнями и эмалью; с правой стороны храмовой образ Покрова Пресвятой Богородицы украшен серебряною ризою с позлащенными на ней изображением самой Богоматери и венцами всех святых: с левой стороны образ св. Предтечи и Крестителя Господня Иоанна - в сребропозлащенной ризе. Иконы эти художественной академической кисти, но истинно-церковной, которою восхищался и св. патриарх Анфим, посещавший Русик, и на которую строгие греки смотрят без предубеждения, не замечая в ней характера итальянской школы. Царские врата очень широки. На южных дверях, вводящих в алтарь, изображен св. великомученик Пантелеимон, а на северных - святитель Митрофан Воронежский. Вверху иконостаса - Распятие Христово с предстоящими - Богоматерью и Иоанном Богословом, под ним "Тайная вечеря", а ниже иконы всех дванадесятых праздников. Алтарь Покровской церкви довольно обширный. Над престолом устроена резная позолоченная сень.
Иконостас Покровской церкви устроен о. Антонием Бочковым, а доставлен сюда П. И. Пономаревым, достойным его свойственником. Церковная утварь и прочие драгоценные украшения - это дар и жертва благодетелей Сушкиных. Но исключительное ктиторство храма и корпуса братских келий принадлежит Елабужским почетн. гражданам (Вятск. губ.): Чернову Ф. Г., Стахееву И. И. и прочим, имена коих ведает Всеведец. Правда, и русский монастырь знает и помнит их; но что делать, когда обязан их скрыть и почтительным, со своей стороны, молчанием запечатлеть тайну их глубокого смирения, предоставляя загробному суду оценить их драгоценные приношения Русику и его Покровской церкви. Между прочим, говоря о Покровской церкви Русика, надобно заметить, что она имеет пред всеми соборными храмами св. горы особого рода достоинство, а именно, вместо мраморного помоста, вредного в зимнюю пору для ног, в ней деревянный пол, что предохраняет от тяжких последствий простуды.
Освящение Покровского храма, при многочисленном стечении иноков и мирян, торжественно совершено 1853 г., 10 янв. пребывавшим на покое в одном из здешних монастырей Софийских, архиепископом Макарием, скончавшимся в 1861 г. Этот храм теперь остается на всей св. горе единственным, потому что греческая Церковь в наше только время начинает вводить в состав своих церковных празднований Покров Божией Матери, отчего и не имеет еще ни одного отдельного храма в честь и память трогательного события во Влахернской церкви, где Царица Ангелов и всея твари явила особенную Свою милость и молитвенное ходатайство о верных, осеняя их божественным Своим омофором и имея смолитвенниками к Богу лики Ангелов и собор святых. А Церковь сербская, хотя и торжествует вместе с нашей русскою Покров Божией Матери, чему явным свидетельством служит малый Покровский храм в сербском Хиландарском монастыре, на св. горе находящемся; но как этот храм, так и Серайский, тоже в честь Покрова Богоматери, не иное что, как параклисы, то есть, придельные, - тогда как в Русике он остается кафоликоном, или соборным храмом.
Святыни храма сего
Здесь находятся: большая часть честного и животворящего древа креста Господня, вложенная в сребропозлащенный большой крест, украшенный драгоценными камнями; часть мощей св. Иоанна Предтечи и Крестителя Господня (в особом серебрян. ковчеге); верхняя часть главы св. Апостола и Евангелиста Луки (в особом ковчеге); часть от левой ноги св. Апостола Андрея Первозванного (хранится особо в серебряной стопке); часть мощей св. Иоанна Златоустого (в особом ковчеге); глава св. священномученика Анфима еписк. Никомидийского (в особом ковчеге); три главы св. преподобномучеников афонских: Игнатия, Евфимия и Акакия (в одном ковчеге); большая часть правой руки св. праведного Иоанна русского [12] (в особом ковчеге). Кроме того, есть части св. мощей следующих угодников Божиих: св. Апостолов: Петра, Матфея, Филиппа, Фомы, Варфоломея, Варнавы, Иакова Алфеова, Тимофея, Прохора, Фаддея, св. архидиакона и первомученика Стефана, св. архидиакона Лаврентия; св. праведного Симеона Богоприимца; св. пророка Иеремии; св. праведного Иосифа Обрученника; св. Анны - матери Пресвятой Богородицы; св. Дионисия Ареопагита; св. равноапостольной Марии Магдалины; св. равноапост. царей Константина и Елены; - святителей: Василия Великого, Григория Богослова, Афанасия Александрийского, Григория Нисского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского, Иоанна Милостивого, Григория Паламы, архиепископа солунского, Феоны митрополита солунского, Григория епископа великой Армении, Григория акрагантийского, Мефодия Патарского; патриархов константинопольских: Тарасия, Мефодия, Павла и Нифонта; Модеста Иерусалимского, Амфилохия; Парфения лампсакийского, Митрофана Воронежского, Тихона Задонского, Варсонофия и Гурия Казанских; - священномучеников: Игнатия Богоносца, Харалампия, Антипы, Мокия, Фоки, Ермолая, Иулиана, Елевферия; - св. великомучеников: Пантелеимона, Георгия, Димитрия, Феодора Стратилата, Феодора Тирона, Иакова персянина, Никиты, Артемия, Прокопия; - св. мучеников: Гордия, Каллиника, Антония, Анастасия, Палиевкта, Георгия Нового, Агафангела, Трифона, Порфирия, Терентия. Исидора, Фалалея. Дометия, Кирика, Адриана, Елеазара (Маккавеев), Аифала, Аммуна, Евода, Ермогена, Вонифатия, Маманта, Назария, Гервасия, Протасия, Кельсия, Арефы, Нестора, Мины, Платона, Евстратия, Авксентия, Евгения, Мардария и Ореста; десяти мучеников критских, сорока мучеников севастийских; св. преподобномучеников: Анастасия Перского, Никона, Стефана Нового; св. великомучениц: Екатерины, Варвары, Анастасии Узорешительницы, Евфимии Всехвальной, Параскевы, Марины; св. преподобномученицы Параскевы; св. мучениц: Фотинии Самаряныни, Минодоры, Митродоры, Нимфодоры, Софии, Домны, Каллисты, Кириакии, Агафии, Татианы, Василиссы; св. новомучеников: Димитрия, Марка Хиосского, Полидора, Константия, Иакова Афонского, Пахомия Афонского, Нектария Афонского; - св. безсребренников: Козмы, Дамиана, Кира и Иоанна; преподобных: Феодосия Великого, Евфимия Великого, Иоанники |
