Вл. Степанов (Русак)

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБВИНЕНИЯ

К оглавлению

КРОВАВЫЙ ПУТЬ

УБИЙСТВА

"Ни один священник, епископ и т.д. не был и никогда не будет арестован только за то, что он - духовное лицо" [1] - бесстыдно заверяли большевики русскую и международную общественность в 1918 году. Так же утверждают коммунисты и сегодня. Но человек, мало-мальски знакомый с действительным положением вещей, воспринимает это елейное заявление, как печальную иронию и издевательскую насмешку.

Да, действительно, в первое послереволюционное время в тюрьмах томилось не так уже много церковных людей, потому что священнослужителей чаще всего не арестовывали, а расстреливали.

Религиозные объединения, по представлению большевиков того времени, это единственные легальные организации, впитавшие в себя все враждебные им элементы. [2]

Мир религии они с самого начала воспринимали как один из главных противников на пути достижения своих целей. И потому они с тем большей бескомпромиссностью взялись за разрушение всего, что связано с религией. [3]

"Очень большую и активную роль в этом сборище всех антисоветских вражеских организаций, возглавляемом международным фашизмом, - писал один советский автор, даже спустя 20 лет, - играли и играют духовенство, церковники всех мастей - попы, монахи, муллы, раввины и сектантские вожаки Смертельно ненавидя советскую власть... религиозные мракобесы стали на путь создания контрреволюционных организаций для борьбы против советской власти... Духовенство раскинуло по всему Союзу целую сеть контрреволюционных шпионских гнезд". [4] Такое отношение государства к религии и Церкви давало государству основу для неограниченных репрессивных мер против всего церковного.

В стране "победивших рабочих и крестьян" религии была объявлена война, участие в которой должны были принять все "сознательные пролетарии нашей страны" [5]

И большевики принялись бороться с религией "по-настоящему". [6]

"... В те дни строительства и битв,

Вопросы все решая просто,

Мы отрицали старый быт

С категоричностью подростков...", - писал впоследствии Ярослав Смеляков в поэме "Строгая любовь".

Матрос Кранов из Калуги в те дни приезжал в редакцию журнала "Революция и Церковь" с письмом (стихи), в котором вообще предлагал просто-напросто "упразднить религию" [7] (довольно явственной рецидив французской революции - см. выше).

Монархия, религия. Церковь и все тому подобное, - это была эпоха, "ушедшая на свалку истории", как выражались в среде большевиков. [8] "Эксплуататоры (к которым во всех случаях относили и Церковь - В.С.) разбиты, но не уничтожены", [9] - писал Ленин, явно призывая к их уничтожению. Советы очень скоро пришли к выводу, что с "религией нельзя бороться только декретами". [10]

"Мы разбили и уничтожили в октябре всю старую государственную машину, - писал в это время организатор всей антирелигиозной кампании С. П. Красиков, - мы уничтожили старую армию, старые суды, школы, административные и другие учреждения и создали и создаем свои, новые. Этот процесс трудный... мы делаем ошибка... Однако оказывается, что сломав всю старую машину классового угнетения тружеников, всю эту помещичью жандармерию и т.д., мы Церковь, которая составляет часть этой старой государственной эксплуататорской машины, не уничтожили (разрядка наша - В.С.). Мы лишь лишили ее государственного содержания... лишили ее государственной власти. Но все же этот обломок старой государственной помещичье-капиталистической машины сохранился, существуют эти десятки тысяч священников, монахов, митрополитов, архиереев. Почему же с такой незаслуженной ею осторожностью отнеслась советская власть к этому обломку старой машины? [11]

Принялись крушить этот обломок.

Пещерная ненависть к религии родила у большевиков жуткий психологический рецидив первых веков христианства: "Ко львам христиан", "верующих к стенке".

Некрасовские слова - "дело прочно, когда под ним струится кровь" [12] - сказанные в совершенно другом смысловом контексте, большевики подсознательно восприняли и осуществили в своей "церковной" политике.

...В дни работы Поместного Собора сведения о чрезвычайных происшествиях в связи с осуществлением декрета об отделении Церкви от государства на практике получали и рассматривали на самом высоком уровне. Но в материалах Собора сохранилось не так уж много случаев ареста клириков и епископов. Зато в сведениях об убийстве священнослужителей недостатка не было.

В дни революции в Севастополе был убит священник Чефранов. [13] Его вывели из храма, и тут же, на паперти расстреляли. Тело священника не было найдено. Вероятно, его выбросили в море. [14]

Уже в первые месяцы после революции в Царском Селе в Петрограде убит протоиерей Иоанн Кочуров. Соборный совет по этому случаю постановил особой грамотой известить православное население о подвиге о. Иоанна и других, "во дни междоусобицы претерпевших мученическую смерть". [15]

3 ноября расстрелян священник в г. Вытегры.

11 декабря 1917 года, как сообщали "Курские Епархиальные ведомости", в Белогорской мужской пустыни был убит иеромонах Серафим. [16]

Начало 1918 года. Никогда еще, как писали "Церковные ведомости", первые дни нового года не проходили в Петрограде в таком подавленном состоянии, как в этом году. Ожидали созыва Учредительного собрания. Но тревожно себя чувствовали как те, кто смотрел на него, как на своего личного врага, который явился для того, чтобы передать в нежелательные руки власть в стране, так и те, кто видел в нем единственную надежду на спасение России.

Все одинаково чувствовали, что 5 января и в последующие дни около Учредительного собрания произойдет нечто роковое и страшное. Это предчувствие большевики не обманули.

В день открытия собрания обильно пролилась кровь народа. Массовые демонстрации, направившиеся со всех концов города к Таврическому дворцу приветствовать этот форум народных представителей (именно! как ни неприятно кому-нибудь это признать)

были

встречены

красногвардейцами стрельбой из ружей и пулеметов.

Стрельба по безоружным толпам народа, в составе которых было много рабочих и солдат, производилась отчасти с крыш зданий, точно так, как это делали в свое время приспешники Протопопова в дни февральской революции. [17]

Чтобы смягчить впечатление от расстрелов мирных безоружных людей. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов вынес постановление о позоре самосудов, а военная власть издала постановление, запрещающее употреблять оружие против мирных демонстраций. Людям от этого не легче.

9-го января огромные демонстрации во время похорон жертв расстрела 5-го января, в которых участвовали рабочие многих фабрик в Полном составе, отдали последний долг погибшим от кровавых рук красногвардейцев и матросов. [18]

В Александро-Невской Лавре 19-го января 1918-го года красногвардейцами был убит священник Петр Скипетров. Кончина о. Петра - это лишь одно из печальнейших событий, происшедших в эти Дни в столичной Лавре. На Смоленском кладбище лежат 40 священников, закопанных живьем.

В Москве тоже не обошлось без пролития народной крови. Во время одной из манифестаций вооруженные пулеметами и броневыми автомобилями красногвардейцы и солдаты открыли беспорядочный огонь по направлению к Иверским воротам. Публика в паническом ужасе бросилась бежать в разные стороны, многие ложились на землю, а другие бежали по их телам. Стрельба перекинулась на соседние кварталы. Красногвардейцы стреляли в народ, по окнам домов, особенно гостиниц. Пострадало несколько сот человек, убито свыше 30 человек. [19]

"Голос духовенства и мирян Черниговской епархии" отмечал, что сведения о диких грабежах и насилиях поступали из самых различных мест епархии. В начале января три грабителя ворвались в дом священника с. Янжуловки, Новозыбковского уезда, отца Неаронова. Требуя денег, грабители изрубили священника саблями до полусмерти, отрубили руку матушке, а ребенка на глазах родителей закололи штыками. Один из грабителей был схвачен местными крестьянами и предан смерти. Другие грабители скрылись. [20]

Протоиерей П. И. Сербиков, член Собора, на пленарном заседании 22-го января 1918-го года, [21] когда возвратившиеся с мест после длительного перерыва в работе Собора делегаты делились страшными впечатлениями с мест, отмечал мужество Таврического архиепископа Димитрия, который перед лицом смертельной опасности отпевал отца Михаила Чефранова (см. выше), убитого матросами только за то, что он напутствовал Святыми Тайнами приговоренного к смерти. [22]

Архиепископ Димитрий распорядился записать имя отца Михаила Чефранова в помянники каждого храма епархии на вечное поминовение. Интересно, как решение священнослужителей епархии - исполнят это распоряжение Епископа?

Протоиерей П. И. Сербиков в своем выступлении на заседании Собора в этот день подробно рассказывал о том, как в январе, после захвата Симферополя, большевики издевались над духовенством, грабили храмы... На митингах распространяли слух, что в предательстве России виноваты попы и что всех их надо немедленно расстрелять.

Была распространена так же провокационная ложь, будто бы на городском соборе установлен пулемет и что следует немедленно арестовать все духовенство.

В ближайшее воскресенье в соборе людей было мало, все были предельно напуганы, но архиепископ Димитрий пришел в собор и совершил литургию. В конце службы он обратился к народу с речью:

- Говорят, что на колокольне установлен пулемет. Кто желает - посмотрите, правда ли это?

Некоторые из находившихся в храме отправились туда, и сообщили, что никакого пулемета там нет. Тем не менее, началась бомбардировка собора, была повреждена колокольня.

О. протоиерея Назаревского арестовали и хотели расстрелять. Духовенство попряталось, ключ от собора остался у архиепископа Димитрия. Он отправился в революционный штаб и потребовал расследования, но председатель нагло сказал:

- Я сам видел пулемет.

Красногвардейские патрули разбрелись по окрестности, сея вокруг себя насилие и мерзость.

В 20-ти верстах от Симферополя солдаты ворвались в храм, издевательски спросили у настоятеля, почему на лампаде лента зеленая, а не красная, вывели о. Иоанна Углянского на церковный двор и расстреляли.

В воскресенье 14-го января у архиепископа Димитрия производили обыск. Все взламывалось и вспарывалось. В архиерейскую церковь вошли с папиросами в зубах, в шапках, штыком прокололи жертвенник и престол. Были захвачены семинария и духовное училище.

В духовном училище красногвардейцы схватили и хотели расстрелять помощника смотрителя прот. Бессонова, вошли в храм, пробыли там около четверти часа, взломали жертвенник и шкаф в ризнице.

Епархиальный свечной завод был разгромлен, вино выпито и вылито. Всего убытку причинено более чем на миллион рублей.

Все это лишь штрихи к событиям в Крыму... Несчастная Ялта разделила ужасы, которые витали над всей Россией. Ненависть к духовенству граничила с животной злобой.

- Когда я, - говорил прот. Сербиков, - был в вагоне, один солдат сказал: "А, поп! - следовало бы его взять на мушку!" [23]

Вообще, на юге во всех городах, занятых большевиками, кровь лилась рекой... [24]

26-го января (по другим источникам - в ночь на 25-ое и даже на 24-ое) недалеко от Киево-Печерской Лавры был зверски убит митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). Со слезами на глазах рассказывал на Соборе митрополит Херсонский Платон, который ездил в это время на Украинский собор в Киев, о последних минутах священномученика.

По глубокому убеждению митрополита Платона, истинными виновниками смерти святителя Владимира являлись не непосредственные убийцы, а лица, стоявшие за ними.

Вскоре действительно были получены из Киева из достоверного источника дополнительные сведения о мученической кончине митрополита Владимира.

В Лавру, занятую перед тем войсками (Лавра находилась в районе крепости, поэтому лаврское начальство было бессильно не допустить этого), проникли большевистские отряды. Вскоре неизвестные люди направились в покои митрополита, произвели обыск и отобрали 100 рублей денег (все, что было у него). Затем повели Владыку на допрос к коменданту, но очевидно по дороге решили с ним покончить и привели этот безумный умысел в исполнение. Тело мученика-святителя найдено было раздетым на другой день: две смертельные пулевые раны и три раны штыком. [25]

Прот Иоанн Восторгов писал по этому поводу. "Народ наш совершил грех, а грех требует искупления и покаяния, а для искупления прегрешений народа, для побуждения его к покаянию, всегда требуется жертва, а в жертву всегда избирается лучший, а не худший Вот где тайна мученичества старца-митрополита"

Некоторые пытались представить этот случай весьма "дипломатично". С одной стороны признавалось, что он явился результатом злоупотреблений революционной властью, а с другой подчеркивалось, что этот факт не стоит ни в какой связи с "церковной" политикой октябрьской революции, а представляет роковой инцидент переходного момента, пережитого Киевом, в связи с занятием его советскими войсками [26]

Да мол, было несколько временных арестов архиереев и в Москве, и в провинции, не оправданных потом при разборе дела. Бывали мол, случаи ненужного издевательства над арестованными, как например, над донским епископом Митрофаном (об этом еще будет речь). Однако дело было в переходный момент, виновниками грубого отношения были темные красноармейцы. [27] Но это оправдание только для наивных.

А вот еще потрясающая душу картина. В квартиру протоиерея г. Елабуги Павла Александровича Дернова ворвались ночью 15 человек красногвардейцев и увели трех его сыновей. Через несколько минут увели и отца. В квартире произвели обыск, никого из оставшихся близких идти за арестованными не допустили. Обыск сопровождали издевательством и грабежом.

На рассвете стало известно о судьбе трех юношей-сыновей, они сидели под арестом в Исполнительном комитете, а отца Павла не могли разыскать Но вскоре родственникам сообщили, что за городом у мельницы лежит труп убитого священника. Матушка поехала туда, а навстречу ей уже везли на розвальнях убитого. Павла Его не отдали матушке, а повезли в морг. Немало хлопот было, чтобы получить труп.

Оказалось, что о Павел был расстрелян еще в 5 часов утра, труп хотели бросить в прорубь, но увидевшие это крестьяне не позволили красноармейцам надругаться над телом священномученика.

Лишь в 4 часа вечера привезли тело в квартиру почившего Родные поехали в революционный штаб и умоляли отпустить арестованных детей к убитому отцу. Там распорядились.

"Напишите заявление, чтобы следствие над арестованными произвели вне очереди"

В 7 часов вечера обещали рассмотреть его. Но присутствовавший при этом матрос заявил.

- Никаких привилегий, разбирать по очереди.

Когда арестованные дети узнали, что их отец убит, то один из них не выдержал и назвал красногвардейцев "душегубами". Этого было достаточно, чтобы всех их вывели за город, на пристань, и расстреляли.

"Представьте себе, - пишет автор корреспонденции об этом, - яснее представьте себе эти живые картины нашей ужасной действительности... когда в доме достойного священнослужителя из доброй духовной семьи, известной во всем крае, лежат четыре трупа невинных жертв, лежат долго без гробов. Представьте эту, сначала оцепеневшую от горя и ужаса, не в силах пролить смягчающих душу слез, а потом огласившую стонами и рыданиями весь дом жену-мать, И поставьте перед собой вопрос: не вопиет ли эта кровь убиенных и эти рыдания оставшихся сирот к небу, и не звучат ли нам, еще живым, укором?" [28]

6-го марта 1918 года в слободе Ново-Астрахань Старобельского уезда расстрелян священник Курчий. [29]

В Калининской (Тверской) епархии в начале апреля на волостном сходе взволнованные прихожане с. Гнездова стали упрекать Красногвардейцев в том, что они незаконно захватывают имущество церквей. Наиболее активно выступали Петр Жуков и Прохор Михайлов. Красногвардейцы тут же, на сходе, арестовали около 30 человек, жестоко избили их и повели в уездный город Вышний Волочек. Дорогой 10 арестованных они замучили до смерти.

Расправа была ужасная. Еще в волостном комитете Петра Жукова так избили, по словам его жены, что вся голова его была в ранах, пальцы рук переломаны. На седьмой версте люди-звери разрезали ему скулы, вырезали язык и застрелили.

Не меньше мучений перенес и Прохор Михайлов, которого беспрерывно били два дня, по дороге в уездный город ему нанесли 8 штыковых ран и застрелили на 9-й версте. С обоих убитых сняли обувь.

Тела этих исповедников были погребены торжественно в своем Приходе 8-го апреля. Правящий архиерей распорядился оповестить об этом ужасном преступлении красногвардейцев всю епархию и отслужить всенародные панихиды во всех церквах епархии. [30]

В ночь под страстную седмицу, 20-го апреля, страшное событие совершилось в г. Костроме: был убит протоиерей Алексей Васильевич Андроников, настоятель Борисе-Глебской церкви, старейший из всего духовенства Костромской епархии, с момента своего посвящения 63 года бессменно священнодействовавший в одном и том же Храме. Отцу Алексею шел 87 год. Убийцы ворвались в спальню Старец, как видно, услыхал шум, поднялся с постели, но в этот момент ему нанесли смертельную рану в голову, кинжалом ударили в сердце... Событие страшное, ужас леденил сердце - слишком хорошо был известен о. Алексей в городе и далеко во всей округе Услыхав о страшном злодействе, взволновался весь город. В дом покойного для совершения панихиды прибыл архиепископ Алеутский и Северо-Американский Евдоким, а за владыкой тысячная толпа народа устремилась к дому о. Алексея отдать последний долг пастырюмученику. Выражениям чувств любви к покойному и негодования перед злодейством, казалось, не было границ. Все объединились в одном беспредельном чувстве скорби, - плач и рыдания у гроба не смолкали. На четвертый день Пасхи совершалось погребение. Тысячи народа явились почтить память мученика... По окончании отпевания процессия с прахом покойного, возглавляемая Владыкой Евдокимом, в сопровождении сонма костромского духовенства и тысяч народа, направилась к кафедральному собору, около которого совершена была лития, затем обошла часть города, в районе места жительства покойного, после чего прах его под напев пасхальных молитв был предан земле в ограде Борисо-Глебского храма, около алтаря летнего храма. [31]

На 125 заседании Собора в апреле 1918 года было оглашено донесение благочинного г. Переяславля об убийстве священника Митрополито-Петровской церкви Константина Снятиновского. Собор воспел этому мученику "Вечная память" [32]

Особенно масштабные размеры антицерковный террор принял после покушения Д. Каплан на Ленина 30-го августа 1918 года

В уездном городе Солигаличе, по сообщению временно управляющего Костромской епархией архиепископа Алеутского Евдокима, перед масляницей, якобы за контрреволюционную деятельность было расстреляно все местное духовенство - соборный протоиерей о. Иосиф Смирнов, в политической жизни вовсе не принимавший участия, [33] священник Владимир Ильинский, 75-летний старец, больной монастырский диакон Иоанн Касторский, причт храма. Расстрелян так же смотритель духовного училища Перебаскин и еще 17 человек. [34]

В Ростове-на-Дону был расстрелян священник Никольской церкви, открыто объявивший себя монархистом. Его красногвардейцы застали за совершением таинства брака, дали закончить богослужение, а затем вывели из храма и расстреляли. [35]

Неизвестный (по имени) священник Ставропольской епархии расстрелян в облачении с крестом в руках. [36]

"Утро России" сообщало о том, что в Пошехони (Ярославская губерния), в связи с осуществлением декрета, были расстреляны три человека и 56 арестовано. Арестованным угрожал революционный суд, который, как правило, заканчивался расстрелом, трое были казнены без суда. [37]

"Братские речи" сообщали об убийстве священника в с. Ольшанки Тамбовской епархии о. Николая Касаткина. Преступники, конечно, скрылись, захватив предварительно все деньги, в том числе церковные и причтовые, какие были на руках у священника. В семействе убитого осталась жена с пятью малолетними детьми. [38]

Расстрелян (как черносотенец) епископ Тобольский и Сибирский Гермоген (Долганов).

Был расстрелян епископ Пермский и Соликамский Андроник (Никольский), ревнитель Православия, подвижник.

Кроме того. Собору в эти дни было достоверно известно (к сожалению, безымянно) об убийстве оголтелыми красногвардейцами священника Ставропольской епархии Волоцкого, еще одного священника этой же епархии, а также священника Елисаветской губернии Казанского. [39]

Хотя основная волна озлобления, умело возбуждаемого в потерявших совесть "товарищах", была направлена против Православной Церкви, но задевала она и другие христианские исповедания. В "Новых ведомостях" за 5-ое февраля сообщалось о таком случае.

В воскресенье утром в Петрограде из Обуховской больницы по Введенскому каналу направлялась похоронная процессия католиков. Не успела процессия достигнуть Загородного проспекта, как какие-то

неизвестные

лица открыли стрельбу по сопровождавшему процессию католическому священнику. В группе людей, следовавших за гробом, поднялась паника. Все в ужасе бросились врассыпную. Стрельба продолжалась 10 минут и прекратилась с появлением солдат Семеновского полка. Солдаты увидели труп ксендза, в руках у которого было зажато распятие На снегу лежало четверо раненых. [40]

Собор принял несколько предложений особой комиссии, в связи с гонениями на Церковь, из которых первое определяло назначить особый день для соборной молитвы об убиенных за веру и Церковь Таких очень много, но документальные данные к этому времени были получены лишь из семи епархий.

Молитвенные возношения на заупокойной литургии (совершенной самим Патриархом Тихоном 31-го марта в храме Московской духовной семинарии в сослужении архиепископов: Симбирского Вениамина, Могилевского Константина, епископов: Астраханского

Митрофана, Камчатского Нестора, 10-ти архимандритов и многих Протоиереев) и на панихиде произносились в такой форме:

"О упокоении рабов Божиих, за веру и Церковь Православную, убиенных:

Митрополита Владимира

Протоиереев: Иоанна, [41]

Петра, [42]

Иосифа, [43]

Павла [44] и чад его,

Игумена Гервасия, [45]

Иереев Павла, [46]

Петра, [47]

Феодора, [48]

Михаила, [49]

Владимира, [50]

Василия, [51]

Константина, [52]

Иеромонаха Герасима, [53]

Диакона Иоанна, [54]

Послушника Антония, [55]

Раба Божия Иоанна [56] и многих священного, иноческого и мирского чина, их же имена Ты, Господи, веси". [57]

1918 год - год, обильно политый кровью рядовых священнослужителей, епископов. Газеты того времени сообщали, что в различных местах при расправах красногвардейцев над местным населением погибали мученической смертью служители алтаря.

Настроение и отношение ко всему и всякому, что не входило в узко-догматический партийный круг большевиков, достаточно ярко выразил матрос Железняков на съезде Советов рабочих и солдатских депутатов (откр. 11-го января 1918 года). Он сказал, что большевики готовы расстрелять не только 10. 000, но и миллион народа, чтобы сокрушить всякую оппозицию. [58]

А будущий соратник Дзержинского чекист Рогов в своем дневнике того периода записал: "Одного не пойму: красная столица и церковный звон?! Почему мракобесы на свободе? На мой характер: попов расстрелять, церкви под клуб - и крышка религии!" [59]

Характер у большевиков (особенно по отношению к Церкви) у всех одинаков.

1) "Известия ВЦИК". N 18(382) от 11 июня 1918 г.

2) М. В. Попов. "Церковь в годы реакции и революции". ОГИЗ РСФСР. Иванов, 1931 г., с. 6.

3) "Наука и религия". 1978. N 10, с. 44.

4) Д. В. Дягилев. "Церковники и сектанты на службе контрреволюции". ОГИЗ. Челябгиз. 1939, с. 7.

5) Левичев. "Под маской религии". Брошюра. ГИЗ. М. - Л., 1929, с. 3.

6) В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, с. 146.

7) "Наука и религия". 1977. N 7, с. 19.

8) Там же. N 9, с. 67.

9) Ленин. "Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата". Полное собрание сочинений, т. 39, с. 280.

10) "Революция и Церковь". 1919. N 1, с. 3.

11) Там же.

12) "Наука и религия". 1977. N 2, с. 33.

13) Кандидов Б. "Церковь и гражданская война на юге". Изд. "Безбожник". М., 1931, с. 18. См. также: "Церковные ведомости". 1918. N 3-4, с. 159.

14) "Церковные ведомости". 1918. N 23-24, с. 683-685.

15) Там же, N 2, с. 87: М. 13-14. с. 434.

16) Там же, N 2, с. 102-104.

17) Там же, N 1, с. 48.

18) Там же, с. 48, 50-55.

19) Там же, с. 51.

20) Там же, N 9-10, с. 372-377.

21) Там же. Перерыв в работе Собора, вызванный октябрьскими революционными событиями, длился до 20 января 1918 года. В этот день Собор начал свою деятельность частным собранием, а 22 января налицо уже был законный кворум,

22), "Церковные ведомости". 1918. N 23-24, с. 683-685.

23) Видимо, не стоит пояснять, что означает выражение "взять на мушку"?.

24) "Церковные ведомости". 1918. N 23-24, с. 683-685.

25) Там же, N 5, с. 179.

26) Цит. по: Л. Регельсон. "Трагедия Русской Церкви". 1917-1945 гг. Париж, 1977, с. 42.

27) Б. В. Титлинов, проф. "Церковь во время революции". Изд. "Былое". Пг" 1924, с. 129-130.

28) "Церковные ведомости". 1918. N 15-16, с. 503.

29) Кандидов Б. "Церковь и гражданская война на юге". Изд. "Безбожник". М., 1931, с. 22.

30) "Церковные ведомости". 1918, N 19-20, с. 626-627.

31) Там же. N 23-24, с. 711-713.

32) Там же. N 15-16, с. 503, 523.

33) Положение священнослужителей в то время было трагично в своей безвыходности. С одной стороны им запрещалось принимать всякое участие в политике, а с другой, тот кто не интересовался политикой, был нейтральный. Нейтральных же всех советская власть расстреливала как врагов народа.

Очень правдиво это отражено у А. Толстого:

"- Я никогда не интересовался политикой... (Телегин - Рублеву)

- Это как так, - не интересовался? - Рублев весь взъерошился, угловато повернулся к нему. - А чем же ты интересовался? Теперь - кто не интересуется - знаешь кто? - Он бешено взглянул в глаза Ивану Ильичу. Нейтральный.... враг народа". А. Толстой. "Хождение по мукам". М., 1976, с. 236.

34) "Церковные ведомости". 1918, N 23-24, с. 711.

35) Там же. N 9-10, с. 372; N 15-16, с. 523.

36) Там же, с. 503, 523.

37) Там же. N 9-10, с. 380.

38) Там же. N 2, с. 102-104.

39) Там же. N 15-16, с. 519.

40) Там же. N 5, с. 202.

41) Иоанн Александрович Кочуров. Петроградская епархия.

42) Петр Иоаннович Скипетров. Петроградская епархия.

43) Иосиф Смирнов. Костромская епархия.

44) Павел Александрович Дернов. Город Елабуга. Вятская епархия.

45) Игумен, Брянского Успенского Свенского монастыря.

46) Павел Кушников, село Бельское, Устюжского уезда Новгородской епархии. Расстрелян по распоряжению местного исполкома.

47) Петр Покрывалов. Тульская епархия.

48) Феодор Афанасьев. Орловская епархия.

49) Михаил Чефранов. Севастополь. Таврическая епархия.

50) Владимир Ильинский. Костромская епархия

51) Василий Углянский. Симферопольская епархия

52) Константин Снятковский Владимирская епархия

53) Иеромонах Брянского Успенского Свенского монастыря

54) Иоанн Касторский. Костромская епархия

55) Послушник Брянского Успенского Свенского монастыря

56) Иоанн Павлович Перебаскин, смотритель Солигаличского духовного училища

57) "Церковные ведомости" 1918 М. 15-16, с 518-519

58) Там же. М. 2, с. 115.

59) Глеб Алехин "Белая тьма" Лениздат., 1971, с. 319

АРЕСТЫ

Насилие было отчаянным. Сопротивление - тоже. Под этой ширмой начались аресты епископов, священников и мирян.

Известно, что только в 1922 году по инициативе Ленина была создана советская прокуратура. И лишь в 1923 году - принят уголовный и уголовно-процессуальный кодекс. [1]

До этого советское "правосудие" опиралось не на "закон", а на "революционное правосознание". [2] Конец 1917-го, 1918-го и половина 1919-го года - период "революционных судов", которые в большинстве случаев заканчивались вышкой. Термин "со всей строгостью революционного суда" означал расстрел.

Большевики, в данном случае, не были оригиналами. Они лишь с завидной последовательностью скопировали ситуацию французской революции, где главным орудием террора и являлся революционный суд. Он решал дела без лишних формальностей, приговаривая к смертной казни на гильотине часто на основании одних лишь подозрений. [3]

Революционный суд периода французской революции приговаривал к смертной казни ежемесячно сотни и тысячи "подозрительных", уличенных в противодействии Конвенту. [4]

Наиболее удачно, кажется, большевистский революционный суд (как, впрочем, и любой другой, революционный) характеризует одно слово - "самосуд".

Вот этот самосуд и гулял по советской России до середины 1919-го года под штыком кого угодно: кто или был революционером действительным, или в корыстных целях прикрывался революционными фразами - красногвардейцев, солдат всех родов, матросов, уголовников...

В 1919-м году эти "самосуды" перешли в руки состоявших на месячном жаловании членов Чрезвычайных комиссий (Че-Ка, "Чрезвычайка"); "мировой пожар", "мировой оркестр" все заметнее начинали подчиняться коммунистическим пожарным и дирижерам; приобретение мира стало превращаться в организованное-директированное разрушение. [5]

Тот, кого миновал расстрел, не мог избегнуть ареста. Любой бандит, имевший оружие и носивший красную ленту на картузе или в петлице, мог безнаказанно арестовать архиерея, священника, произвести обыск (все это без всяких ордеров и санкций), "социализировать" их ценности и вообще делать с ними все, что угодно.

Впрочем, это характерно и для последующих лет: и в МУРе, и в УГРО были всегда следователи, которым безразлично было, кого сажать, за что сажать, зачем сажать, - лишь бы сажать. [6]

Итак, 1918-й. "Псковская воля", орган социалистов-революционеров, сообщала об аресте в первый день Рождества Псковского епископа. Преосвященного Евсевия.

7-го января 1917-го года в покои епископа Евсевия явился наряд военно-революционного комитета, предъявивший ордер на арест "того священника, который за Литургией в день Рождества Христова произнес погромную речь". В это время в гостиной архиерея присутствовали двое священников и псаломщик, только что возвратившиеся из церкви.

- Кто из вас говорил погромную речь? - обратились с вопросом солдаты.

- Проповедь в соборе говорил миссионер, - ответил епископ Евсевий.

- Где он? - осведомились солдаты.

- Здесь его нет.

- Ну, так где он живет? - Все отозвались незнанием.

- В таком случае мы арестуем вас, - обращаясь к архиерею, заявили прибывшие.

- Я же архиерей, а не миссионер, - пытался убеждать епископ Евсевий.

- Все равно...

- Да как все равно: у вас и ордера на мой арест не имеется.

- Ну, нечего дурака валять, - решительно заявили посланцы военно-революционного комитета.

Во время препирательства один из присутствовавших священников позвонил в главное управление милиции и сообщил, что в архиерейские покои явились солдаты, которые грубо обращаются с архиереем и т.п.

Священнику показался подозрительным предъявленный ордер, подписанный 6-го января, а арест налагался за проповедь в рождественскую литургию.

Из милиции был командирован народ, который арестовал солдат. Но вместе с ними был арестован и епископ Евсевий. Его доставили в военно-революционный комитет для допроса. [7]

"Томский церковно-общественный вестник" повествовал о событиях в Омске.

Со 2-го февраля Омск жил в очень тревожной атмосфере. В связи с декретом об отделении Церкви от государства большевики предъявили местному епископу требование, чтобы все управление консистории, вместе со зданием, делами, инвентарем и имуществом он передал в их распоряжение. Потребовали так же, чтобы он очистил свои покои для размещения в них большевистских учреждений.

Народная молва пошла дальше. Прошел слух, что большевики хотят в одном из приделов кафедрального собора устроить лазарет, оставив только один придел для богослужений.

В этот день в новом соборе совершалась торжественная служба Протоиерей о А Соловьев с большим подъемом и чувством сказал проповедь о гонениях на Церковь Сам плакал, плакали прихожане, женщины разразились истерическими рыданиями Какой-то солдат стал вслух защищать действия Совдепа, доказывая, что Церковь должна идти на помощь государству в моменты общественных бедствий и ничего нет кощунственного, если в храме будет устроен лазарет

Это подлило масла в огонь Сначала в самом соборе, а затем у церкви, на улице, произошли отдельные схватки митингового характера, кое-где доходило до рукопашной, но отряд солдат и красногвардейцев разогнал демонстрацию Разговоры дали толпе уверенность, что большевики действительно хотят собор обратить в лазарет

3-го февраля, в субботу, около церкви стали собираться группы прихожан. Красногвардейцы эти группы разгоняли, 4-го февраля, в воскресенье, был устроен общий крестный ход Возбуждение было сильное. Было прочитано послание Патриарха Тихона Но особых столкновений не произошло. [8]

В ночь с 5-го на 6-ое февраля, в 3 часа ночи, к архиерейскому дому подошел вооруженный отряд матросов из карательного отряда и начал стучать в двери дома Так как еще задолго до этой ночи преосвященным Сильвестром было сделано общее распоряжение по дому ночью в дом никого не пускать, в виду грабежей и насилий, чинимых в городе по ночам под видом обысков, то прислуга дверей не открыла. Пришедшие стали грозить, что будут стрелять и взорвут двери, если не откроют им, и действительно стали ломиться.

Тогда по распоряжению эконома архиерейского дома на соборной колокольне ударили в набат. Отряд сбежал. К архиерейскому дому начал стекаться народ. К собравшимся вышел Владыка. В это время получили весть, что какие-то люди грабят кафедрального протоиерея и ключаря. Часть народа побежала туда В архиерейском доме вместе с Владыкой осталось, кроме обитателей дома, человек 20. Через некоторое время к архиерею постучали. На вопрос "Кто?" раздался ответ: "Свои, прихожане". Келейник открыл двери Но это оказались красногвардейцы. Когда келейник сделал попытку выпроводить пришедших за дверь, красногвардейцы выстрелом из револьвера уложили его на месте. Размахивая оружием, с бранью, матросы кричали:

- Где архиерей?

- Я архиерей, - ответил Владыка.

Преосвященного Сильвестра схватили, к виску приставили револьвер, и даже не дав возможности надеть теплой верхней одежды, по сибирскому морозу повели по городу в "Дом республики" - помещение Совдепа.

Присутствовавшие в доме в ужасе стали расходиться Главарь отряда, когда увели епископа, набросился на них и выстрелом из револьвера, разрывной, вероятно, пулей, без всякого повода, снес череп стоявшему в стороне эконому епископа Николаю Цикуре.

По дороге в Совдеп и в первые часы пребывания там преосвященного Сильвестра над ним издевались: ругань, клевета, циничные оскорбления и подражания в духе "радуйся, Царю Иудейский" Епископа посадили в общую со всеми заключенными комнату, грязную и душную от табака. Тут же в комнате оказались заключенными кафедральный протоиерей о. Александр Соловьев и ключарь собора о. Феодор Челюгин. Они были арестованы еще раньше

Колокольный звон, между тем, продолжал созывать прихожан, пока звонаря не ранил какой-то солдат. На звон собора откликнулись другие церкви. У церквей, на улицах и площадях появились толпы народа. Наиболее многочисленные и активные толпы образовались у собора, у архиерейского дома, у Совдепа и Казачьего собора Возмущенный народ требовал освобождения епископа. Утром 6-го февраля на улицах была масса солдат, красногвардейцев, матросов, вооруженных винтовками, маузерами, с патронными лентами через плечо, с ручными гранатами у пояса. Была масса публики, которой не давали сходиться в группы, предупреждая, что будут стрелять Раздавались выстрелы. Публика в панике разбегалась К 11 часам ночи следующего дня допрос над всеми тремя был закончен Целый день город был в движении, все учреждения, магазины и учебные заведения были закрыты По городу шла непрерывная пальба: красногвардейцы залпами разгоняли народ. У архиерейского дома была поставлена стража из солдат и красногвардейцев. Несколько раз толпа разгоняла охрану, нескольких красногвардейцев разоружили и избили У архиерейского дома и Казачьего собора дело доходило до стрельбы из пулеметов. Были жертвы с той и с другой стороны. В 4 часа дня город был объявлен на осадном положении. Толпы рассеялись Ночь прошла тревожно, стрельба продолжалась до утра. В 12 часов ночи в архиерейский дом пришла следственная комиссия и опечатала покои Преосвященного

5-го февраля по распоряжению совета рабочих и солдатских депутатов Петроградской стороны был арестован священник церкви Петропавловской больницы о И. И. Чокой. Комитет потребовал от о Чокоя объяснения, почему он, как заявили какие-то лица, отказался служить панихиду по красногвардейцам

О Чокой заявил, что комитет не имеет права предъявлять священнику какие бы то ни было обвинения по делам веры, так как дела эти находятся вне сферы компетенции комитета, и что вмешательством в чисто пастырское дело комитет нарушает закон о свободе совести и декрет об отделении Церкви от государства, обнаруживая тем самым, что ему, комитету, чужды такие понятия, как права и свобода совести Протокол, составленный товарищем председателя следственной комиссии, о. Чокой отказался подписать принципиально

"Петроградский церковно-епархиальный вестник", сообщая об этом факте, отмечал, что заявление об отказе о. Чокоя служить панихиду неверно, так как панихида отслужена была и вечером, и утром в обычном порядке. [9]

7-го февраля Владыка Сильвестр провел в заключении, а 8-го в 12 часов дня его освободили. В его помещениях произвели обыск Вместе с Владыкой освободили о. Соловьева и о. Челюгина Последнего освободили безусловно, а Преосвященного и протоиерея Соловьева - до суда в революционном трибунале, взяв с них подписку о невыезде из города. [10]

"Произошли ли, - писала газета, - более серьезные столкновения, мы пока сведений не имеем. Все магазины были закрыты, все учреждения не работали Толкучка, единственное живое место в городе, и та разбежалась". [11]

По этому случаю и по поводу других печальных событий в Омске в начале февраля, как сказано в протоколе деяний Собора, епископу Сильвестру было выражено сочувствие. [12]

А вот донесение Преосвященного Митрофана, архиепископа Донского.

"Долг имею донести Вашему Святейшеству, что 13-го февраля, вслед за вступлением в город Новочеркасск большевистских отрядов, низложивших пред тем в Донской области Временное Войсковое Правительство, я и Преосвященный Викарий вверенной мне епархии, Епископ Аксайский Гермоген, были арестованы. Мой арест сопровождался такими обстоятельствами, что я считаю необходимым изложить об этом пред Вашим Святейшеством возможно подробнее.

13-го февраля, на второй день входа большевиков в Новочеркасск, часов в 12 дня у меня находился донской епархиальный миссионер протоиерей Артемьев. Приблизительно через полчаса нашей беседы, когда протоиерей Артемьев намерен был уходить, послышался сильный топот ног в доме и громкий разговор нескольких голосов. Я спросил протоиерея Артемьева.

- Что там такое?

Не успел протоиерей Артемьев выйти из моей гостиной в зал, чтобы узнать, что случилось, как в двери зала ворвались четверо грязных, страшных, со зверскими лицами матросов, в шапках, с папиросами в зубах, вооруженных винтовками, шашками и с револьверами в руках. Увидев Артемьева, они крикнули:

- Вот он.

Протоиерей Артемьев подошел к ним и спросил, что им нужно. Один из них спросил:

- Вы Новочеркасский архиерей?

- Нет.

- Где же архиерей? Давайте его сюда.

Я вышел к ворвавшимся ко мне людям и между нами произошел следующий разговор:

- Что вам угодно? - спросил я

- Вы Новочеркасский архиерей?

- Да

- Мы пришли сделать у вас обыск.

- А удостоверение на право обыска вы имеете?

Один из матросов достал из кармана удостоверение своей личности, что он матрос Черноморского отряда и только. Я, прочитав удостоверение, сказал, что в нем нет полномочия на право производить обыск. Матросы ответили:

- Мы по этой бумаге везде обыскиваем.

- Обыскивайте.

Начался обыск. Матросы, в шапках, с папиросами, пошли по комнатам. Я просил их снять шапки, потому что в комнатах святые иконы, но они с грубостью, указывая на мой клобук, ответили:

- А ты что в шапке?

Войдя в мой кабинет и спальню, они потребовали открыть ящики письменного стола, библиотечный шкаф, аптечку, гардероб, комод, поднимали постель и везде отыскивали оружие.

Обшарив все уголки и не найдя ничего, они спросили:

- Вы, товарищи, скажите по совести: есть у вас оружие или нет?

Получив отрицательный ответ, они удалились.

Во время обыска в доме с архиерейского двора были уведены красногвардейцами архиерейские лошади и лошадь Преосвященного Гермогена Около трех часов пополудни ко мне ворвались человек пятнадцать других матросов, которые, как разбойники, перевернули всю обстановку, выбрасывали на пол из ящиков письменного стола бумаги, рвали их, грабили ценные вещи, как например, несколько очков в золотой оправе, серебряные ложки, ножи, вилки, белье, сапоги и пр.

Окончив свое разбойничье дело, они начали совещаться между собою: арестовать меня или нет Одни говорили: "арестовать", другие - "не надо", и хотели было уходить, но один из них, мальчишка лет семнадцати, сказал

- Я без него не пойду Я его арестовываю

С этим согласились и другие и потребовали, чтобы я одевался и шел с ними Одевшись, и выходя из комнаты, я стал молиться пред святыми иконами, а матросы, смеясь над этим, говорили:

- Молиться стал, думает Бог поможет ему: не поможет и не молись Какой там еще Бог

Меня посадили на извозчика с двумя вооруженными матросами и под таким конвоем повезли на вокзал в штаб. Моих внутренних переживаний за это время передать нет возможности. У дверей парадных комнат вокзала пришлось ждать некоторое время, и меня хотели вести кругом вокзала к другим дверям, но наконец открыли здесь ход. Ко мне подошел неизвестный человек и, обратившись к матросам, сказал:

- Зачем вы взяли нашего Владыку? Он добрый человек для всех

- Не твое дело, - ответили ему.

Когда я вошел в комнату штаба, то начальствующих там не было. Кто-то спросил:

- Кто вы такой?

- Я Донской архиепископ Митрофан

- Очень приятно с Вами познакомиться. За что Вас арестовали?

- Не знаю, - ответил я

- Он проклинал большевиков, - сказали матросы.

- Это дело нужно разобрать Ведите его в Атаманский дворец, там разберутся

Меня повели с вокзала до дворца пешком в сопровождении тех же матросов. Я, идя с вокзала на гору по грязной дороге, страшно утомился и обессилел до смертного истощения.

Многие (из толпы - В С.) скорбели, - плакали, сожалели о мне, но не могли ничем мне помочь.

С большим трудом дошел я до дворца. Там мне пришлось ждать, стоя, минут двадцать, пока меня позовут для допроса или предъявления мне обвинения и указания причины ареста, но меня не позвали, а кто-то вышел и сказал приведшим меня, что постановили отправить меня в тюрьму

Через довольно продолжительное время меня снова повели по городу.

Приведен я был на местную гауптвахту, где и был заключен в тесную, одиночную и грязную камеру...

Условия пребывания здесь были самые невыносимые. Спать приходилось вдвоем на той досчатой голой лавке, которая днем служила для сидения. Первые три дня моего заключения пришлось выслушивать по своему адресу через маленькое отверстие в дверях нашей камеры смертные угрозы и получать плевки, а один раз к нам ворвался даже какой-то матрос с кортиком

Вера в помощь Божию и надежда на Его неизреченное милосердие подкрепляли меня и моих собратьев по темнице, - и наша камера скоро обратилась в маленькую церковь, где утром и вечером совершалось общее моление, причем святой иконой для нас служила моя панагия.

Великим для меня утешением послужили массовые и настойчивые ходатайства отдельных лиц, учреждений и приходов города Новочеркасска о моем освобождении из-под ареста. Мирян-посетителей пропускали ко мне на гауптвахту, духовных же лиц с 17-го февраля было воспрещено допускать ко мне, хотя в этот день мне Удалось приобщиться Святых Тайн, которые были принесены ко мне ключарем Новочеркасского Кафедрального собора и протоиереем Артемьевым.

22-го февраля меня под конвоем в 8 часов вечера повели в здание судебных установлении и здесь мне объявили постановление военно-революционного суда о том, что я признан ни в чем невиновным...

За время этих событий группа грабителей проникла в Крестовую у церковь Донского Архиерейского дома, предварительно взломав церковную дверь, отделявшую площадку моих покоев от церкви. Из этого храма разбойники унесли две дароносицы с запасными Святыми Дарами, звездицу, два антадорных блюда и взломали все кружки. Связи и покровы на престоле Преображенского придела были разорваны. Несгораемая касса, стоявшая в ризнице, была опрокинута, а находившиеся в ней ценные веши, похищены. Сосуды со святым Миром были разбиты. Миро разлито и растоптано ногами по полу и ризнице, в алтаре и церкви. Частицы св. мощей были разбросаны и залиты святым Миром. Из разлитого в железной кассе Мира удалось собрать только маленький сосудец.

О других бедствиях, постигших Донскую епархию и духовенство во главе со мною, будет донесено Вашему Святейшеству дополнительно". [13]

"Полоцкие епархиальные ведомости" описывали события в Витебске. 17-го февраля в архиерейском доме состоялось весьма многолюдное религиозное собрание. Собрание закончилось печальным инцидентом. Когда большинство собравшихся уже разошлось, в ар - хиерейский дом ворвалось несколько красногвардейцев, которые у после недолгого разговора открыли стрельбу. Раненых не было, но с улицы прострелены разрывной пулей два стекла в зале архиерейского дома, в нескольких местах повреждена икона Спасителя.

В ночь с 17-го на 18-ое февраля красногвардейцы произвели обыск в квартирах эконома архиерейского дома протоиерея И.Е. Овсянкина и ключаря Николаевского кафедрального собора протоиерея В. В. Томковида, допрашивали личного секретаря епископа, причем допрашивающие в течение всего допроса держали направленными на него револьверы. После обыска был арестован, отведен в революционный комитет и посажен в тюрьму протоиерей И.Е. Овсянкин. Никакого обвинения ему предъявлено не было.

Под видом осмотра красногвардейцы ворвались и в крестовую церковь, которую обошли в шапках, с оружием в руках, были в алтаре, поднимали пелену святого престола.

Православное население, узнав об этих событиях, утром собралось около собора, чтобы охранить его от возможного вторжения и ограбления Особенное мужество проявили женщины, которые стали стеною и не пустили красногвардейцев в собор. Протоиерей В.В. Томковид, не ночевавший дома и только потому не арестованный ночью, по просьбе православного населения, отправился в революционный комитет, чтобы настоять на освобождении И.Е. Овсянкина, но там и сам был арестован, причем и ему никаких обвинений предъявлено не было

Было арестовано еще несколько мирян, твердо отстаивавших церковные святыни. Оба протоиерея были отпущены только по твердо выраженному требованию женщин. Женщины смело заявили, что они не уйдут из комитета, пока не отпустят незаконно арестованных батюшек.

Большое участие в делах Церкви в этот день, 18-го февраля, приняли и некоторые воинские части: Белорусский полк, 5-й Сибирский стрелковый и Литовский полк. Белорусский полк взял на себя охрану собора и архиерейского дома, а Сибирский и Литовский полки потребовали от военно-революционного комитета прекратить нападения на храмы.

Многолюднейший митинг железнодорожников обратился к комитету с требованием предать суду лиц, участвовавших в обыске архиерейского дома и кощунственном акте в крестовой церкви. [14]

20-го марта в тюрьму были заключены заштатный священник Долговской церкви (Новгородская епархия), бывший благочинный о. Иоанн Боголюбов, и 80-летняя вдова, теща священника о Цветкова. Местным волостным исполнительным комитетом им было предъявлено обвинение в агитации среди прихожан против Советской власти. [15]

На одном из мартовских заседаний собора была оглашена телеграмма епископа Омского Сильвестра на имя Патриарха Тихона: "Освобожден. Ожидаю революционного суда. Народ привязан к Церкви". [16]

12-го марта был освобожден из Боровичской тюрьмы "за ненахождением преступления" и возвратился на свое место священник Заозерицкой церкви о. Николай Лебедев, которого продержали в тюрьма 18 дней. [17]

14-го марта должен был открыться Епархиальный Съезд духовенства и мирян Орловской епархии. За пять дней до съезда Консисторией было отправлено Губернскому комиссару заявление о разрешении, но до самого последнего момента ответа не было К 12 часам дня в здании Петропавловского братства собралось около 50-ти членов Съезда. В начале 2-го часа дня в помещение Братства заявился товарищ председателя Исполнительного комитета Совета Аронов (9 - В.С.) с отрядом вооруженных матросов. Все собравшиеся были задержаны и подвергнуты обыску.

После обыска был произведен арест видных местных церковных Деятелей. Были арестованы: прот. А. Оболенский, Комитет по управлению Епархиальным свечным заводом в составе председателя прот. Н. Поликарпова, казначея свящ. Ст. Архангельского и делопроизводителя свящ. И Рождественского; редактор "Епархиальных ведомостей", преподаватель Орловской духовной семинарии А. В. Успенский, церковный староста Иверской церкви в г. Орле Я. В. Ячшенский, делегат Съезда заштатный священник С Мерцалов. Все собравшиеся на Съезд были задержаны в помещении Братства до половины пятого.

После арестов на Съезде товарищ Аронов с отрядом вооруженных матросов отправился к епископу Серафиму в архиерейский дом Здесь у епископа Серафима был произведен тщательный обыск После обыска епископ прибыл на Съезд, где объяснил собравшимся цель созыва Епархиального съезда - рассмотрение вопроса о конфликте на свечном заводе и некоторых других вопросов чисто финансового характера

Аронов объявил съезд незаконно собравшимся и распущенным. После этого у казначея Комитета свящ. С Архангельского были отобраны все ключи Арестованных доставили в Совет, откуда, после выяснения личностей, препроводили в каторжную тюрьму С епископа Серафима взяли подписку о невыезде из г. Орла Арестованные, пробыв неделю в тюрьме, были освобождены 21-го марта с подпиской о невыезде. [18]

18-го марта, в воскресенье, архиепископ Тамбовский Кирилл, служивший литургию в одном из подмосковных сел, произнес горячую обличительную проповедь на тему о последних политических событиях, о мире, съезде советов, коснулся, между прочим, и деятельности отдельных комиссаров

После окончания службы преосвященный Кирилл посетил дом церковного старосты. Вслед за ним туда ворвалась группа лиц, угрожавших архиепископу арестом В разговор вступили сыновья старосты и его гости, которые заявили, что не допустят никаких насилий над архиепцскопом, а в противном случае ударят в набат. Только после этого "защитники советской власти" удалились [19]

"Утро России" описывало обстановку, в которой приходилось жить арестованному в марте московскими большевиками епископу Камчатскому Нестору, находившемуся в это время в Ново-Спасском монастыре "Грязная, узкая лестница в самом заднем углу монастырского двора ведет в келью епископа, похожую на дешевенький номер грязного постоялого двора На обитой какой-то дерюгой двери сделана от руки "визитная карточка" "Епископ Нестор Камчатский, заключенный большевиками".

В комнате из всей мебели только маленький кухонный столик, клеенчатый диван и в углу икона

- Тяжело, тоскливо, - говорит епископ Нестор. - Тяжело то, что пришлось перенести, и не менее угнетает и то, что приходится переносить теперь, угнетает бездействие, лишение возможности работать Пришлось оставить научные занятия, бросить на произвол судьбы коллекции с Камчатки Скучаю по соборной работе. Большое лишение для меня и то, что я не могу больше проповедовать Уста замкнуты. Правда, мне здесь временно разрешено совершать богослужение, но живого общения с верующими я лишен. Немыслимо что-нибудь говорить теперь в моем положении подследственного арестанта.

- Что вы считаете причиной ареста? - спросили епископа

- Причин нет. Я не политик, а всего только церковник, болевший душой об уничтожении Церкви и не скрывавший этого В Александровском училище, где я провел первые моменты своего заключения, мне пришлось находиться в обществе явно враждебном Там были арестованные анархисты, адъютант Муравьева, какие-то солдаты. Стража не умеет говорить по-русски - это латыши и еще какие-то интернационалисты. Спать пришлось на голом полу, подложив под голову полено. На вопрос, куда нас повезут, нам отвечали: "Конечно, на расстрел".

Об освобождении епископа Нестора ходатайствовали, но безрезультатно. Делегатам от собора было сказано, что с делом еще не ознакомились, "документы" еще не разобраны, что арестованных очень много и все ждут очереди [20]

На 125-ом заседании Собора (апрель - 7) в донесении благочинного г. Переяславля было сообщено, об аресте священников Владимира Побединского и Сергия Красовского. [21]

На 126-ом заседании Собора комиссии для сношения с народными комиссарами (1918-ом году еще была такая) было поручено сделать соответствующее заявление об освобождении заключенных в Тюрьме инспектора Костромской духовной семинарии П. Иустинова и священника Бобровского. [22]

В самом начале мая в Москве произошло событие, увы, слишком обычное в то время, но чрезвычайно знаменательное, как показатель народного настроения - арест мужественного пастыря, священника Казанской (на Калужской площади) церкви о Авенира Полозова.

1-го мая в 11 30 час представитель советской власти Резцов явился в местную церковно-приходскую школу и потребовал сдать ему ее. Послали за заведующим - о Полозовым, но тот ответил, что этот вопрос должен решить распорядитель школы - Приходский совет и решит его в ближайшие дни.

Резцов сделал вид, что удовлетворен ответом, но через три часа явился на квартиру о Полозова в сопровождении вооруженных матросов и двух красногвардейцев для его ареста.

Полозов потребовал ордер на арест, но вместо ордера матрос Показал удостоверение, что он матрос с броненосца "Тангут" Карл Иванович Мейер.

Полозов заявил, что хотя бы ему грозила смерть, без ордера он с ними не пойдет. Резцов грубо ответил, что они не хотят пачкать рук в его крови и вместе с Мейером отправился за ордером, а в квартире ворвались два милиционера в сопровождении одного из которых о. Полозов отправился к настоятелю своей церкви для переговоров.

Между тем, слух об аресте любимого пастыря распространился в приходе, и когда о. Полозов возвращался домой, собравшаяся толпа схватила его и с криками "не отдадим батюшку, бейте и нас", увлекла его в церковь. Раздался колокольный звон, и народ заполнил не только церковь и церковный двор, но и прилегающую улицу - Большую Якиманку и даже Калужскую площадь.

О. Полозов в пасхальном облачении вышел на амвон, сообщил народу о требовании Резцова и убеждал не производить насилий над явившимися в храм представителями советской власти, но когда один из них назвал священника провокатором, толпа бросилась на него и жестоко избила.

Волнение возрастало. О. Полозов вернулся на квартиру, куда вскоре явились узнавшие о происшедшем представители союза приходских советов, члены собора А. Д. Самарин, Л. К. Артаманов и проф. И. М. Громогласов, которые после совещания в квартире о. Полозова вступили в переговоры с представителями власти.

Тем не менее, на другой день в третьем часу дня о. Полозов был арестован, связан и увезен на автомобиле для допроса на Лубянку, а затем заключен в тюрьму на Таганке.

Снова народ поднялся на защиту пастыря. Ключи от колокольни не были даны настоятелем храма, но прихожане, взломав окно, проникли на колокольню и начали звонить. Снова собралась громадная толпа. Началась стрельба из ружей и пулеметов. Мало-по-малу волнение улеглось.

5-го мая вблизи Калужской площади было расклеено печатное обращение Замоскворецкого Совета рабочих депутатов "К гражданам Замоскворецкого района".

"В связи с арестом священника Казанской церкви Авенира Полозова, говорилось в обращении, - среди населения ходят самые чудовищные и нелепые слухи. Кому-то выгодно представить дело так, будто Совет пытался захватить церковное имущество. Ввиду этого, Совет Замоскворецкого района обращается к населению со следующим разъяснением".

Далее следовали довольно неожиданные и лживые в устах советской власти ссылки на авторитет Временного Правительства, будто бы передавшего все церковно-приходские школы в ведение городских и земских самоуправлений, тогда как на самом деле Временное Правительство передало этим самоуправлениям лишь те школы, в постройке и содержании которых участвовало государство и которые вошли в школьную сеть, а Казанская церковно-приходская школа содержалась исключительно на местные средства.

Священника Полозова воззвание ложно обвиняло в том, что на предложение сдать школу, он, будто бы, ответил, что школы он жидам не отдаст, советской власти не признает, что он предложил представителю Совета убраться, распорядился ударить в набат и старался возбудить толпу против советской власти и евреев.

Очевидно, народные волнения в связи с арестом о. Полозова настолько встревожили советскую власть, что она решилась для успокоения ее прибегнуть к явным вымыслам.

В праздник св. Николая в Казанском храме раздавались листки с опровержением клеветы, возводимой на о. Полозова.

"Православные христиане! Прихожане храма Казанского! Да будет на вас благословение Божие за ту святую ревность, с какою вы недавно отстаивали достояние церковное и защищали вашего любимого пастыря о. Авенира, готовые положить душу свою за Церковь Православную. Подвиг веры вашей не пройдет напрасно. Весть о нем пролетит по всему лицу несчастной Родины нашей, побудит и других к подражанию вам и ускорит срок избавления ее от несказуемых бедствий настоящего времени. Но вы уже знаете, что на днях сделана попытка смутить твердость вашего духа путем расклейки воззвания, оправдывающего неправое и злое дело и пытающегося очернить грязью клеветы светлый образ страдальца за веру и правду, пастыря нашего. Воззвание обвиняет его в том, что он не сдал церковную школу по требованию власти. Но он не мог и не должен был этого делать. Власти нужно повиноваться лишь тогда, когда она не требует ничего противного учению Церкви Православной. Если же она потребует этого, то тогда православным христианам нужно исполнить завет апостольский: "Богу нужно повиноваться больше, Чем людям" и не исполнять незаконных требований, хотя бы за это грозила тюрьма или самая смерть. И вот от пастыря, вашего потребовали того, что он не мог сделать, потребовали, чтобы он отдал не принадлежащую ему школу, - вашу школу, содержимую на ваши средства и назначенную для просвещения детей ваших чистым светом учения Христова.

Воззвание говорит, что совет не пытался захватить церковное имущество. А разве церковно-приходская школа, построенная на Церковные средства и руководимая священником не есть церковное имущество? И ваш мужественный пастырь поступил по долгу совести, не страшившись ни тюрьмы, ни даже смертной опасности, чтобы спасти достояние Божие. Так именно поступали и святые исповедники и мученики в первые века христианства, подвергаясь тюрьме, мучениям и смерти, но не выдавая имущества церковного языческой власти. Но ведь и нынешняя власть не признает истинности учения Христова и есть нехристианская власть, языческая. Не мог ваш пастырь исполнить этого требования и потому, что оно прямо противоречило предписаниям высшей власти церковной - Священного собора и Великого Господина и отца нашего Святейшего Патриарха Тихона о защите церковного имущества, а также постановлениям Совета объединенных московских приходов Советская власть, низвергнувшая Временное Правительство, испугавшись народа, вставшего на защиту своего пастыря, пытается прикрыться именем этого же низвергнутого ею правительства и ссылается на его постановление о церковно-приходских школах Но прежде всего, и Временное Правительство много злого сделало Церкви Православной, за что Господь, Праведный Судья, уже покарал его, как покарает во время свое, да во многих местах уже и карает и нынешних гонителей Церкви, а потом неправду говорит воззвание, будто Временное Правительство велело отобрать все церковные школы. Нет, оно велело отобрать только школы, построенные или содержимые на средства казны, а вы сами знаете, что ваша школа построена не на казенные средства, а на ваши пожертвования и от казны никаких денег не получает, а следовательно, и отбирать ее у вас никто не имел права.

Неправду говорит воззвание и про вашего пастыря. Вы сами его давно и хорошо знаете и легко поймете, что то, в чем его обвиняют, сделать он не мог. Очевидцы недавних печальных событий единогласно говорят, что он вовсе не говорил, будто не признает советской власти, а говорил лишь, что он, признавая эту власть, не признает правильными ее распоряжения, вредящие Церкви Православной. Но ведь эти распоряжения не признает и вся власть церковная и открыто осуждает Святейший Патриарх в своих посланиях, читавшихся по всем церквам. Явная клевета, будто в набат ударили по его распоряжению. Вы сами знаете, что окруженный милиционерами, о Авенир не имел никакой возможности это сделать, если бы даже и хотел В набат звонили сами прихожане без всякого распоряжения, так как существует постановление приходских советов - звонить в набат, когда подвергается опасности имущество церковное. Звонили и на другой день, когда уже увезли в автомобиле на допрос и в тюрьму измученного и больного вашего пастыря, звонили, несмотря на то, что колокольня была заперта, звонили, выломав окно в колокольне. Причем же тут о. Авенир? Еще более возмутительна клевета, будто о. Авенир старался возбудить толпу против советской власти и евреев, вследствие чего подвергся избиению один из членов совета. Только испугом власти можно объяснить попытку оклеветать пастыря, когда тысячи свидетелей, слышавших его речь, знают, что именно он-то и убеждал прихожан не прибегать к позорящим имя христианское насилиям и что, если бы не его одушевленное слово, народный гнев мог бы обрушиться не на одного, а и на всех представителей власти. Но обязанные ему своим спасением, только что избавившись от опасности, - платят ему теперь тюрьмой, судом и черной клеветой.

Воззвание заявляет в конце, что власть не потерпит таких представителей Церкви, пытающихся использовать религиозное чувство верующих для возбуждения погромного антиеврейского настроения Но вы сами постоянно слышали о Авенира и знаете что всегда слышали от него слова мира и любви и никогда не слыхали от него призыва к погромам Да разве могут призывать к погромам служители Христа, учившего любить даже врагов своих? Нет, не священники вызывают погромы и другие бесчисленные бедствия на земле нашей, - а вызывают их те, кто проповедует классовую борьбу, кто проповедует людям ненависть к другим, кто кричит - "бей буржуев", ибо ведь почти нет евреев крестьян и работников, и контрреволюционное настроение возбуждают не священники, а сами же представители власти своими посягательствами на святое святых души народной.

Сегодня, в праздник великого угодника Божия, святителя Николая, пленников освободителя и в темницах сущих отрада и утешение, помолимся об утешении и скором освобождении невинного страдала за за правду, пастыря нашего, отца Авенира." [23]

"Православная Волынь" сообщала об избиении двух священников Священников, ехавших вместе на благочиннический съезд, в село Красноселки, схватили вооруженные солдаты, начали избивать, а потом арестовали и под конвоем препроводили в село Трощу, где заперли в какую-то смрадную конуру и приставили караул [24]

На одном из собраний Союза приходских общин в Калуге было сообщено об аресте членов кладбищенского комитета за неуплату по требованию большевистской власти около 4-х тысяч рублей из средств, принадлежащих кладбищенскому комитету Отказ в уплате этой суммы был вызван тем, что большевики требовали денег наличными, а не процентными (аннулированными) бумагами, в каких по книге значились капиталы кладбищенского комитета Никакие разъяснения и просьбы не помогли и члены комитета, 6 человек (4 священника и 2 мирянина), были арестованы и препровождены под конвоем во "Дворец Свободы" для допроса.

Обращение Союза приходских общин к властям по этому делу никаких результатов не дало, и требуемую сумму пришлось собрать путем добровольных пожертвований. [25]

"Новгородское Вече" передавало подробности ареста священника с. Высоко, Новгородского уезда, о Добромыслова Священника Добромыслова солдаты и красногвардейцы объявили арестованным и "предложили" отправиться вместе с ними в Петроград Священник отказался Его прижали в угол и наставили четыре нагана Священник заявил:

- Бейте, но не пойду

Старший выхватил револьвер и навел на священника, требуя исполнения их приказания

Священник повторил:

- Бейте, стреляйте, но не пойду.

Защиты никакой. Видя, что неминуема трагедия, сын священника - студент, стоя на коленях просил отца подчиниться насилию. В результате, священник, сын-студент и сын-офицер были увезены в Петроград. [26]

Из уездов Смоленской губернии так же поступали сведения об арестах священников. Арестовывали за отказ совершать церковный брак над разведенными "народным" трибуналом. Арестовывали за прочтение в церквах послания Патриарха Тихона. [27]

Представители Перелучского волостного Совета Ореховской волости схватили и избили в дороге прикладом и кнутовищем священника села Орехова о Иоанна Попова и заключили его под стражу в Перелучах. Лицо его было сплошной раной. Такой произвол переполнил даже меру революционного режима. По распоряжению из Борович о Иоанн Попов был освобожден из-под ареста и возвратился к месту своего служения. [28]

Из г. Старицы Тверской губернии сообщали, что смотритель духовного училища о Некрасов, городской голова и прочие лица были в Городской управе арестованы и посажены в такое темное и грязное помещение, где ни сесть, ни лечь было нельзя. Весь город вышел в их защиту. Все жители Стариц шли к большевикам, как один человек, или умереть, или освободить арестованных. И действительно, на третий день арестованные были освобождены. При объяснении творилось что-то неописуемое и чуть было не пущено в ход оружие...

Неожиданно был арестован член Собора прот. Спасский. [29]

О Г. Граббе в своей работе "Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом" (Нью-Йорк, 1961, с. 41) приводит слова В. Виноградова, председателя Московского епархиального совета при Патриархе Тихоне.

- Ни один член патриаршего управления, идя утром в управление, не мог быть уверен, что он не будет там арестован за участие в нелегальном учреждении или что он не найдет патриаршее помещение уже запечатанным. [30]

Перед Поместным Собором встал вопрос исключительной важности - как в такой чрезвычайной ситуации обеспечить сохранение первосвятительского возглавления Русской Церкви в случае насильственного устранения Патриарха Тихона.

Ясно было, что в этих условиях не будет возможности созывать собор для избрания нового патриарха и в то же время нельзя было допустить, не нарушая соборного начала, чтобы сан первосвятителя мог быть получен кем-либо без прямой санкции собора, нельзя было вводить ни практику завещаний, осужденную вселенской Церковью, ни присвоение первосвятительского сана традиционному местоблюстителю, старейшему по хиротонии члену Синода, полномочия которого, согласно этой традиции, исчерпывались обязанностью в кратчайший срок созвать новый собор. Кроме того, было ясно, что если гонители поставят целью обезглавить Русскую Церковь, то одновременно с патриархом будут устранены и те иерархи, которые смогут его заменить (если их имена будут заранее известны)

В этих беспрецендентных обстоятельствах Собор принял столь же беспрецендентное и в свете будущих событий, так сказать реальное и боговдохновенное решение о тайном соборном избрании нескольких местоблюстителей патриаршего престола, наделенных всей полнотой патриаршей власти, т.е. фактически нескольких "сопатриархов", наделенных правом, в случае необходимости, в порядке старшинства обнаруживать свою первосвятительскую власть. [31]

Беспрецендентность решения заключалась и в том, что для сохранения в тайне имен местоблюстителей избрание конкретных лиц было доверено собором Патриарху Тихону

7-го февраля 1918-го года, в день убийства киевского митрополита Владимира, собор постановил в случае болезни, смерти, и других печальных для Патриарха событий, предложить ему избрать нескольких блюстителей патриаршего престола, которые в порядке старшинства будут блюсти власть патриарха и преемствовать ему. [32]

Будущее показало, насколько нелишне были все эти предосторожности к моменту смерти Патриарха Тихона все крупные иерархи, о которых можно было предполагать, что именно их избрал по поручению собора Патриарх Тихон в 1918-ом году, были тем или иным способом устранены митрополит Харьковский Антоний - был в эмиграции. Митрополит Петроградский Вениамин был расстрелян, митрополит Новгородский Арсений, Казанский Кирилл, Ярославский Агафангел - были в ссылке. [33]

Все эти предосторожности и опасения, конечно, не были напрасными Патриарх Российский, как бы олицетворение ненавистного для новой власти единоначалия, видимо, не давал покоя большевикам с первых дней революции.

Поэтому 19-го февраля на заседании Совета приходских союзов в соборной палате Московского епархиального дома были обсуждены и приняты выработанные Советом меры для охраны Патриарха Тихона. Решено было, что охрану эту будут по очереди нести избранные приходскими советами прихожане в возрасте свыше 18 лет по 24 человека ежедневно, причем 12 человек будут оставаться на Троицком подворье от 8 часов вечера до 8 часов утра. Охрана эта будет невооруженная, но пользу она должна была принести в том смысле, что Патриарх будет постоянно окружен представителями московского православного населения, и, если кто-либо захочет арестовать его, они немедленно разгласят по всей Москве о покушении. [34]

Вскоре Патриарха привлекли к суду в качестве обвиняемого

24-го мая 1918-го года членом Собора Н.Д. Кузнецовым было передано в Совет народных комиссаров такое заявление:

"Всероссийским Патриархом получена повестка из Следственной Комиссии при Московском Революционном Трибунале о вызове его на 5-ое июня в качестве обвиняемого.

По этому поводу я имел разговор с г. Смидовичем, представителем Московского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Я обратил его внимание, что повестка никем не подписана, что в ней не сказано, в чем обвиняется Патриарх, и не обозначено даже часа, в который он вызывается. Г. Смидович согласился, что повестка написана неправильно и потому может считаться недействительной для вызова на 5-ое июня.

Между тем. Всероссийский Патриарх может быть вызван на другой день уже правильной повесткой. Поэтому я считаю долгом довести до сведения СНК, - писал Н. Д. Кузнецов, - что известие о вызове Патриарха в Следственную Комиссию на 5-ое июня произвело тяжелое впечатление среди православного населения Москвы и, если вызов произойдет, то может привести к волнениям в народе в наше тревожное время, как полагают представители некоторых приходов.

Ввиду этого, если СНК не найдет возможным вовсе прекратить дело, по которому Патриарх сразу вызывается в качестве обвиняемого, то я прошу по крайней мере не вызывать Патриарха в Следственную Комиссию, а допросить его на дому, где он проживает, назначив по соглашению с Патриархом известный час.

Как бы государство ни относилось к Православной Церкви, не следует забывать, что в глазах миллионов православных Патриарх является священной особой, стоящей во главе церковного управления и православного народа. Миллионы русских людей, как это обнаруживается вполне ясно и в многочисленных адресах на имя Патриарха, во встречах его в разных местах и в стремлении только увидеть Патриарха, чувствуют большую нравственно-духовную связь с Патриархом и выражают ему полное уважение.

Все это не может быть не принято во внимание Советом НК, которые считают себя представителями народа и действуют от его имени". [35]

Вот какое (далеко приблизительное) положение Церкви и священнослужителей было в 1918-ом году. Для некоторых этой жестокости было недостаточно. Один антирелигиозник тогда писал:

"Сравнивая... факты проявления классовой ненависти к Церкви и попам со стороны трудящихся революционного Парижа с тем отпором, который встречает поповство у нас, мы должны определенно подчеркнуть слабость нашей антирелигиозной работы". [36]

После нескончаемого года, в течение которого Церковь захлебывалась в крови мучеников, большевистский официоз тогда писал: "центральную советскую власть можно упрекнуть скорее в мягкости и снисходительности по отношению к служителям культа". [37] Сколько же крови надо выпить большевикам, чтобы утолить их жажду?!!

1) Лев Шейнин "Записки следователя". М. 1979, с 6.

2) Там же Совсем не случайно, видимо, Шейнин слово закон 1923 года взял в кавычки

3) Брокгауз и Ефрон Энциклопедический словарь т. 72, с 640.

4) Там же. с 641

5) Анненков, Юрий. "Дневник моих встреч". Цикл трагедий, т. 1. Международное содружество 1966, с 73

6) См. Шейнин, Л. "Записки следователя" - М., 1979, с 301.

7) "Церковные ведомости". 1918. N 1, с. 44.

8) Там же, 1918 N 9-10, с 372-377.

9) Там же иN 11-12, с 4.

10) Там же, N 15-16, с 534-536.

11) Там же, N 9-10, с 372-377

12) Там же, N 15-16. с 523

13) Там же, N 17-18, с 587-590

14) Там же, N 9-10, с. 372-377

15) Там же, N 19-20, с. 628

16) Там же. N 11-12, с. 416

17) "Новгородские епархиальные ведомости". 15-31 марта 1918 г. См. так же: "Церковные ведомости". 1918. N 19-20, с. 628.

18) "Церковные ведомости". 1918 N 19-20, с. 627-628

19) Там же, N 11-12, с. 416

20) Там же, N 9-10, с. 365-366 См. так же: N 11-12, с. 416.

21) Там же, N 15-16, с. 503, 523.

22) Там же, с. 524.

23) Там же, N 19-20, с. 622-625.

24) Там же, N 2, с. 102-104.

25) Там же, N 13-14, с. 482.

26) Там же, N 9-10, с. 372-377.

27) Там же, N 11-12, с. 422.

28) Там же, N 19-20, с. 628.

29) Там же, N 23-24, с. 683-685.

30) Цит. по: Э. И Лисавцев. Критика буржуазной фальсификации положения религии в СССР. Изд 2 М, 1975, с. 135.

31) Л. Регельсон. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж, 1977, с. 65-66.

32) Там же, с. 66

33) Там же, с. 65-66, 67.

34) "Церковные ведомости". 1918. N 13-14, с. 481.

35) Там же, N 23-24, с. 708-709.

36) Левичев. "Под маской религии". Брошюра ГИЗ, М. - Л., 1929. с. 7-8.

37) "Революция и Церковь". 1919, N 1, с. 9.

"ПРОСТО" НАСИЛИЕ

Хотя печать всюду была зажата, тем не менее, каждая почта приносила известия о новых насилиях, направленных против Церкви, священнослужителей и верующих, с надругательствами над храмами и монастырями

Местная епархиальная печать все время писала о насилиях над духовенством и монастырями. Список пострадавших пастырей и обителей рос по мере того, как усиливалось общее разложение государства В каждом номере епархиальных органов того времени можно найти печальную и позорную для всякого народа хронику

"Курские епархиальные ведомости" повествовали об ограблении Белогородской мужской пустыни и беднейшего в епархии Льговского женского монастыря.

11-го декабря в третьем часу дня в помещение настоятеля явилась "комиссия" - человек 10 Комиссия приказным тоном, не без угроз потребовала открыть все двери для описи имущества. Игумен Мелитон отказался сделать это. Рассердившись, "комиссия" удалилась, пустив вслед игумену "Ни хлеба, ни другой провизии в монастырь не пустим. Мы с вами не расправились, так военно-революционный комитет расправится".

Минут через пять после этого, около ограды у монастырских ворот образовалась толпа, человек 20, из которой выделялись трое, один - в военной форме и двое в коротких пиджаках. Все трое были вооружены. В подошедшего игумена наставили револьверы. Послышалась грубая брань. После этого те же лица повели его в настоятельские покои, где потребовали монастырскую казну. Двое других в это время у крыльца убили иеромонаха Серафима.

В покоях настоятеля "комиссия" забрала около 2000 рублей казенных денег, чайный и столовый серебряные сервизы и шубу настоятеля. Потом обыскали покои ризничего и казначея, не найдя там денег, "комиссия" направилась в теплый монастырский храм для осмотра свечного ящика. Денег в нем не оказалось. Рассерженные этим, непрошенные "ревизоры" выстрелили и тяжело ранили ни в чем неповинного свечника монаха Гермогена.

Войдя в алтарь, они потребовали у настоятеля показать им Дарохранительницу. Дальнейшему осмотру подверглись монашеские кельи, причем некоторых монахов "комиссия" обобрала.

Когда все помещения были обысканы и пообчищены, "комиссия" заставила запречь монастырских лошадей в двое саней и уехала по направлению к г. Суфре.

В Льговском женском монастыре убийств не было. Шайка вооруженных грабителей из семи человек (пятеро были в солдатской форме) в течение целого дня, не встречая никакого сопротивления, издевалась над беззащитными монахинями и производила осмотр монастырских помещений "Обыск", однако, не дал грабителям того, что они ожидали [1]

Всю вторую половину января 1918-го года длилась печальная эпопея событий в Александро-Невской Лавре в Петрограде. Началась она 13-го января, когда по приказу комиссара призрения г-жи Коллонтай Лавра была занята красногвардейцами и матросами

В пять часов вечера 14-го января в главном соборе Александро-Невской Лавры совершался акафист В богослужении участвовали митрополит Вениамин, викарий Петроградской епархии, монашествующие и духовенство епархии Собор Лавры был переполнен, как в Светлую заутреню Настроение богомольцев было чрезвычайно напряженное Многие рыдали

Богослужение продолжалось несколько часов По окончании его митрополит благословлял молящихся и успокаивал их Богомольцы обратились к митрополиту с предложением немедленно организовать особую охрану Лавры и заявили, что они здесь же, в церкви умрут, но не допустят разорения святыни "Пусть нас кормят мякиной, пусть над нами издеваются, пусть окончательно лишат всего, но Бога отнять мы не допустим", - заявили они

Затем богомольцы обратились к Владыке с просьбой, чтобы в случае вторичного прибытия незваных гостей он распорядился ударить в большой колокол, что послужит сигналом, по которому все дорожащие своей верой и святынями, явятся в Лавру

Митрополит Вениамин, успокаивая богомольцев, сказал им.

"Это - ответ на мое обращение к народным комиссарам оставить церкви в покое, - теперь дело самого народа войти в переговоры с народными комиссарами, которые, не услышав моего голоса, быть может, услышат голос народа... Православный народ должен немедленно выступить с протестом и, я уверен, что по милости Божией разрушение церковного строя будет предотвращено" [2]

17-го января в Петрограде, в зале Общества распространения религиозно-нравстенного просвещения, на Стремянной, состоялось многолюдное собрание духовенства и представителей приходов Громадный зал не мог вместить всех, желавших попасть туда. Попытка красногвардейцев захватить Александро-Невскую Лавру в субботу 13-го января глубоко взволновала Петроград.

Первым говорил митрополит Петроградский Вениамин. Он сообщил о посещении его чиновником комиссариата призрения Иловайским, который сказал, что с этого дня Лавра переходит в ведение "народа". Для жительства митрополиту отводилось небольшое помещение.

Настоятель Казанского собора проф. Ф. Орнатский предложил в ближайшее воскресение из всех храмов столицы устроить крестный ход к Александро-Невской Лавре. Собрание единогласно приняло это предложение, и резолюцию протеста против попытки захватить Александро-Невскую Лавру и против предполагаемого захвата духовно-учебных заведений.

Также единодушно было принято предложение отправить в Москву к Патриарху особую делегацию с просьбой восстановить митрополита Вениамина в правах настоятеля Александро-Невской Лавры, а также осведомить Патриарха о положении в Петрограде.

В заключение с горячей речью выступил священник Никитин. Он отметил трагическое положение духовенства. Для того, чтобы поднять религиозное одушевление в народных массах, он предложил просить Патриарха Тихона, чтобы он разрешил прибыть в Петроград некоторым оптинским старцам. Митрополит Вениамин заявил, что он будет просить Патриарха, чтобы он благословил прибыть в столицу старца Зосимовской пустыни Алексия, который вынул жребий при избрании патриарха. [3]

19-го января, около часу дня, в Александро-Невскую Лавру, по распоряжению комиссара призрения г-жи Коллонтай, прибыл отряд матросов и красногвардейцев во главе с комиссаром Иловайским. Иловайский прошел к митрополиту Вениамину и потребовал очистить митрополичьи покои. Иловайский, между прочим, спросил митрополита, знает ли он, что такое комиссар, и тут же пояснил, что комиссар - это лицо, которое имеет право распоряжаться лаврским имуществом, имеет право выселить того, кого найдет нужным.

В ответ на это митрополит заявил, что он может протестовать против посягательств на право Православной Церкви только христианскими мерами. Во всяком случае, он, будучи избран на митрополичью кафедру, считает долгом охранять лаврское имущество, которое принадлежит обществу православных людей.

Если лаврские помещения нужны для благотворительных целей, то это не является достаточным основанием для реквизиции всего лаврского имущества.

Иловайский в ответ повторил свое требование и заявил, что если оно не будет выполнено, он применит силу.

Затем комиссар в сопровождении красногвардейцев направился в собрание Духовного собора Лавры, где в то время находился наместник Лавры Преосвященный Прокопий и потребовал от епископа сдать ему все лаврское имущество: вещи, капиталы и помещения. Преосвященный Прокопий категорически отказался выполнить это требование. Тогда его объявили арестованным и отвели в келию. Духовный собор Лавры также был объявлен арестованным, и к нему был приставлен караул из красногвардейцев.

В это время с Лаврской колокольни раздался набат. Оказалось, что находившиеся в лаврском дворе богомольцы, узнав о появлении здесь красногвардейцев, по собственной инициативе бросились на колокольню и забили тревогу.

К Лавре стали быстро стекаться толпы народа. Особенно много было женщин Слышались крики: "Православные, спасайте церкви" К толпе вышел Иловайский в окружении нескольких матросов. Матросы были вооружены винтовками, а сам комиссар все время угрожал толпе револьвером

По адресу комиссара из толпы послышались угрожающие крики Его окружили со всех сторон Затем толпа обезоружила матросов, а комиссара сбили с ног, отобрали револьвер

Дело грозило окончиться самосудом, но находившиеся возле Иловайского монахи стали успокаивать толпу Один из них, прикрывая Иловайского, быстро повлек его к Тихвинскому кладбищу, провел его через кладбище окольными тропинками и сдал на руки солдатам в одном из лаврских зданий Красногвардейцы побросали оружие и разбежались

Толпа, состоявшая из женщин и солдат, направилась в келию преосвященного Прокопия и освободила его Караульные, приставленные к членам Духовного собора, стали умолять арестованных спасти их от разъяренной толпы Их провели через один из выходов в безопасное место К красногвардейцам тем временем прибыла подмога На грузовиках привезли два пулемета Пулеметы были установлены на лаврском дворе, возле церкви Святого Духа По звонарям дали несколько залпов Однако набат продолжался Один из красногвардейцев вошел в церковь, наполненную богомольцами, и потребовал, чтобы ему показали ход на колокольню

Взобравшись туда, он с револьвером в руке согнал звонарей.

Внизу красногвардейцы и солдаты энергично выгоняли богомольцев из лаврского двора Было произведено несколько выстрелов Тяжело ранили в бедро книгопродавца Усова

Находившийся в это время на лаврском дворе протоиерей Скорбященской церкви, что за Невской заставой, о Петр Скипетров обратился к красногвардейцам с увещанием не производить насилий над верующими, не издеваться над святынями Эти слова только раззадорили большевиков и один из них выстрелил в о протоиерея Пуля попала в рот, раздробила челюсть и засела в шее. На другой день о. Скипетров скончался

Выстрелы и насилия не испугали верующих Больших усилий стоило удержать их от сопротивления вооруженным бандитам.

Между тем, в главном соборе Лавры епископ Прокопий в сослужении монашествующих, совершал молебен у мощей святого Александра Невского, а затем в покоях митрополита был созван Духовный собор Лавры, на котором постановлено поручить охрану Лавры воинской части, расквартированной в самой же Лавре.

Ночь с 19-го на 20-ое января в Лавре прошла спокойно. С утра Лавру, ее церкви и двор стали заполнять толпы богомольцев. Митрополита Вениамина посетила депутация от рабочих стеклянного и фарфорового заводов Они выразили готовность защищать имущество Лавры.

Позже явилась делегация от рабочих экспедиции заготовки государственных бумаг, которая просила разрешить ей участвовать в охране святынь Лавры, чтобы предотвратить эксцессы. Многие молящиеся круглые сутки проводили в Лавре, готовые в любую минуту встать на защиту святынь.

Чувство негодования и раздражения, которое вызвали в народных массах набеги красногвардейцев на Лавру, смутило даже обитателей Смольного. Они предложили наместнику Лавры успокоить народ и заявили, что их неправильно поняли.

"Не могу не выразить удивления, - говорил Преосвященный Прокопий, что Смольный, в течение последних дней занявший вполне определенную позицию по отношению к нам, теперь старается переменить ее на примирительную. Еще несколько дней назад мы пробовали вступить в переговоры с советом народных комиссаров, но последние не желали нас выслушать, всякий раз давая уклончивый ответ на нашу просьбу об отмене секвестра имущества Лавры, как распоряжения незаконного. Вчера вечером, после событий, разыгравшихся в Лавре, Смольный заволновался и управляющий делами Сов. Народных Комиссаров Бонч-Бруевич обратился ко мне с просьбой успокоить богомольцев. Бонч-Бруевич заявил, что братия Лавры неправильно поняла декрет, что в данном случае СНК имел в виду распределение инвалидов в зданиях Лавры. Я ответил Бонч-Бруевичу, что действия комиссара Иловайского способны не успокоить богомольцев, а наоборот, вызвать дальнейшие эксцессы. Что же касается размещения инвалидов в зданиях Лавры, то на это мы с самого начала возникновения инцидента готовы были пойти и предоставить свободные помещения в распоряжение комиссара призрения". [4]

Большевистские официозы опубликовали в это время официальное сообщение о событиях в Александро-Невской Лавре, в котором утверждалось, что большинство монахов Лавры готовы на всякую совместную работу с комиссарами призрения, а упорствует, дескать, только один епископ Прокопий, который не сдает ни помещения, ни инвентарь. Пространно говорилось о том, что комиссара Иловайского, красногвардейца и какого-то политического эмигранта - фамилия его, вероятно, неизвестна - и составителя сообщения - избили. При этом ни одним словом не упоминалось о том, что в Лавре были расставлены пулеметы, что убили священника, убили только за то, что он осмелился говорить о поругании святынь. Сообщалось о "зверствах толпы, подстрекаемой монахами", но не указывалось, когда же Смольный намерен или вынужден будет прекратить издевательства и глумления над верующими русскими людьми, те издевательства и глумления, которые в печати справедливо названы "игрой с огнем"

20-го января, в субботу, почти во всех петроградских газетах было напечатано сообщение, что СНК запретил крестные ходы, которые по многочисленным просьбам верующих, возмущенных налетами на Лавру, предполагалось устроить в воскресенье 21-го января в Александро-Невскую Лавру. На другой день в газетах было напечатано, а к вечеру разбрасывали по улицам извещения чрезвычайной комиссии по охране Петрограда, в которых говорилось, что слухи о запрещении крестных ходов - "самая отвратительная ложь", что крестные ходы отнюдь не воспрещены, что наоборот, комиссариатам гор. Петрограда, красногвардейцам, патрулям, обходам и отрядам предписывается всюду поддерживать самый строгий порядок в городе, немедленно арестовывать всех тех, кто будет мешать крестным ходам - таких лиц немедленно доставлять в Смольный.

Не ограничившись первым официальным сообщением относительно событий, разыгравшихся в Лавре, СНК опубликовал второе сообщение - об убийстве о. Петра Скипетрова, коренным образом извратив обстоятельства убийства. Лживо, со слов якобы какого-то архимандрита, не названного в этом официальном документе даже по имени, утверждалось, что красногвардеец, окруженный толпой возбужденного народа, убил о. протоиерея после того, как последний ударил его посохом Также лживо утверждалось, что вскрытия тела отца Петра Скипетрова нельзя было произвести потому, что к лазарету явилась толпа истеричных женщин и угрозами заставила выдать им тело убитого Врач лазарета, в который доставили тело о. Петра, Ф.А. Верховский указывал, что никакой толпы женщин не было, а прах был выдан священникам и диаконам - сослуживцам покойного. Их просьба а выдаче тела убитого была удовлетворена, так как причина смерти была совершенно ясна и вскрытия не требовалось.

"Не успели забыть мученика о. Кочурова, - писал в "Церковных ведомостях" в это время проф А Борзов, - как перед нами новый мученик. Он погиб в стенах столичной Лавры, где, по-видимому, меньше всего было бы ожидать торжества грубого насилия. Но и сюда оно проникло с улицы, - сюда, в место покоя, молитвы, уединения" [5]

Тело о Петра Скипетрова было перенесено в Скорбященскую церковь вечером 21-го января. В выносе и в совершении заупокойной всенощной участвовали митрополит Петроградский Вениамин, викарии и многочисленное духовенство, 21-го и 22-го января у гроба Скипетрова пребывали тысячи молящихся. Панихиды "об убиенном за веру православную рабе Божием протоиерее Петре" (так возглашалось заупокойное моление) совершались непрерывно

22-го января в Скорбященской церкви на стеклянном заводе состоялось отпевание отца Петра. Литургию и отпевание совершили митрополит Вениамин, епископы Прокопий и Артемий и около 25 представителей столичного духовенства. Проститься с настоятелем явилось множество прихожан этого храма. Митрополит Вениамин произнес краткое слово.

Предположенное погребение о. Петра близ Скорбященской церкви не состоялось, вследствие вмешательства в это дело местного совета.

Накануне погребения, поздно вечером, в местный комиссариат были вызваны исполняющий должность о. настоятеля прот. Я. Арсеньев, церковный староста Таиров, председатель приходского совета А. И. Копьев, где им был вручен запечатанный пакет. В нем оказалось распоряжение Совета этого района о запрещении хоронить покойного около храма: вблизи, мол, протекает Нева и может произойти загрязнение воды.

Об этом было доложено митрополиту Вениамину, который весь порядок похорон оставил прежний, но дал указание похоронить убитого о. Петра на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры. Туда, после отпевания, на руках прихожан прах мученика был перенесен по тому же пути, которым он шел в Лавру в день, когда его смертельно ранили. Сделать это было предложено митрополитом Вениамином. В Лавре совершена была лития в главном соборе, а затем около того места, где был ранен о. Скипетров. [6]

Орган Социал-революционеров "Воля страны" в те дни писал: "Теперь, при диктатуре большевизма, в церквах появляются вооруженные отряды с пулеметами. Ими фабрикуются новые святые, они создают мучеников [7] на почве религиозной так же, как создают они их во всех других областях русской жизни. Борьба, предпринятая Смольным для проведения в жизнь своих декретов, в той форме, в которую она вылилась в Лавре, ничего, кроме самого взрыва ненависти, не может вызвать. Убийство несчастного свящ. Скипетрова так же отвратительно, как расстрел манифестации 5-го января и убийство Шингарева и Кокошкина. Большевики возвращают Россию к Средневековью. Ко всем ужасам войны классовой, национальной, партийной, областной и внешней они прибавляют еще войну религиозную, быть может самую страшную и самую нелепую из всех". [8]

Отношение большевиков к Александро-Невской Лавре и ее насельникам, взволновало жителей Петрограда. Борьба с Церковью, уничтожение самой религии, в теории казалось делом нетрудным. Толпы людей, казалось, можно было убедить в том, что религия существует для затемнения классового сознания и для наживы священников. Но эта примитивная схема, при практическом ее осуществлении, не могла не вызвать волнений в народе, в течение тысячи лет связанного с определенной системой религиозного мышления и морали.

Поэтому захват Александро-Невской Лавры вызвал естественное недовольство даже в той массе, которая безропотно сносила все другие опыты, проделываемые большевиками за эти три месяца.

21-го января в виде протеста против беззаконных и варварских действий большевиков был устроен крестный ход в Лавру из Петроградских храмов. Демонстрация была грандиозной по числу в ней участвовавших и показательной по тому воодушевлению, с которым она прошла. А присутствие в ней интеллигенции свидетельствовало, что не только простолюдины оскорблены в лучших своих чувствах. [9]

Попытки комиссара по государственному призрению захватить Александро-Невскую Лавру побудили настоятеля Лавры епископа Прокопия и верующих подумать о серьезной и действенной защите лаврских святынь.

Такие действия епископа Прокопия, естественно, были не по душе Советской власти. Она постаралась дать свою "интерпретацию" событий в Лавре. На епископа Прокопия был вылит поток словесной грязи. Эта грубая ложь, распространявшаяся истинными виновниками трагических лаврских событий относительно епископа Прокопия, вызвала естественный протест. В городе было распространено воззвание, в котором, в частности, говорилось:

"Мы, нижеподписавшиеся, выражаем свое глубокое негодование против гнусной лжи, возводимой на досточтимого епископа Прокопия.

Нелепость чудовищной клеветы и обвинения нашего глубокочтимого владыки в провокации, приведшей к вызову красногвардейцев и к убийству о. Скипетрова, столь бессмысленны в своем содержании, что не нуждаются в серьезном опровержении. Мы, бывшие ближайшими свидетелями событий 19-го января, можем только пожалеть, что настоящее бесправное время не дает возможности оградить чтимое имя владыки от подобной инсинуации. Заявляем, однако, что мы считаем личность святителя Божия неприкосновенной и суду революционного трибунала не подлежащей и потребуем строжайшего расследования всех обстоятельств дела при нашем участии". [10]

Далее следовали пятьсот подписей.

Ежедневная пресса на лаврские события отозвалась с редким единодушием. Газеты всех направлений, исключая, конечно, большевистские, сурово осуждали насильников, посягнувших на святое святых народной души.

В "Нашем веке" 20-го января Д. Философов писал о "новом фронте" фронте физической борьбы с Церковью.

"Я еще не знаю всех подробностей событий в Лавре, но уже в народных массах ходят слухи не только о кощунствах, но и о предстоящей реквизиции самих храмов, прекращении богослужений.

Слухи эти падают на очень благоприятную почву. И кто знает, какие плоды на ней вырастут? Те самые массы, которые в вопросах материальной жизни настроены очень большевистски, могут "разделиться на ся" и начать воистину братоубийственную войну. В данном случае, авторитетным судьей является недавно избранный митрополит Петроградский Вениамин. Он хорошо осведомлен о настроении паствы. На днях он обратился к властям с официальным письмом, в котором очень скромно и незлобно предупредил о нежелательности резких мер, оскорбляющих религиозное чувство народа С этим указанием необходимо считаться

В конце концов, для Церкви, как таковой, никакие гонения не опасны. Всякие гонения "очищают" Церковь, укрепля ее моральный авторитет. История дает нам неопровержимые тому доказательства.

Но в настоящие трагические дни, когда не только Петроград, но вся Россия представляет собой настоящий вулкан, всякие грубые эксперименты в этой сложной психологической области чреваты очень серьезными последствиями. Большевики хвалятся пониманием психологии масс. Но в области религиозной они совершенные слепцы. Вот уж воистину - не ведают, что творят.

Достаточно несчастна Россия, достаточно замучена она непланомерной и случайной "гражданской войной", чтобы равнодушно относиться к новой ее форме

Если нельзя "управлять", потакая темным инстинктам масс" то совершенно также нельзя "управлять", возбуждая инстинкты ненависти Это ведет к окончательному разложению всякого общежития, всякого управления.

И не случайно, как раз в тот день, когда начались продовольственные обыски, другими словами, тот самый день, когда официально подтвержден голод, началось и физическое гонение на Церковь, которая так или иначе в течение веков утоляла духовный голод русского народа. Как бы ни были велеречивы программы наших властей, ни того, ни другого голода они пока не удовлетворили, да вряд ли удовлетворят". [11]

"Оренбургский церковно-общественный вестник" писал о событиях в Воронеже, 20-го января в Митрофаниевский монастырь явился представитель исполнительного комитета совета рабочих и солдатских депутатов и предъявил настоятелю монастыря постановление исполнительного совета рабочих и солдатских депутатов, в котором предписывалось правлению монастыря в недельный срок очистить корпус, где прежде находился госпиталь, казначейский корпус, две квартиры - архиерейского секретаря и фельдшера, и дом, где помещались послушники. Кроме этих зданий представитель потребовал очистить странноприимный дом, где жили в то время беженцы, семинаристы дети беднейших родителей и бесприютные старцы. Этот дом вообще служил приютом бедным людям.

Администрация монастыря заявила представителю совета, что в корпусе, где размещался госпиталь, разобраны отопительные приборы и им пользоваться нельзя На ремонт потребуется до двух месяцев, и из странноприимного дома выселять живущих в нем монастырь никак не может

"Представитель" ответил, что знать ничего не хочет, и повторил требование совета, причем пригрозил, что в случае, если все упомянутые здания к назначенному сроку не будут отремонтированы и не приведены в порядок, то он вооруженной силой и штыками очистит помещения.

Правление монастыря обратилось к большевикам с письменным протестом против этой реквизиции, [12] но, естественно, протест ни к чему не привел.

Члены Собора на пленарном заседании 22-го января 1918-го года подтвердили, что начатое в Петрограде открытое гонение на Церковь, чувствуется и переживается во многих других местах России, откуда то и дело до собора доходили печальные вести об ограблении церквей, монастырей, убийствах священнослужителей. [13]

По сообщению "Петроградского Эха" (5-го февраля), 3-го февраля вечером в часовне Александро-Свирского подворья (по Разъезжей улице) происходило богослужение, во время которого в часовню ворвалась группа людей в солдатской форме и потребовала от иеромонаха, совершавшего богослужение, прекратить богослужение и закрыть часовню Иеромонах отказался Тогда хулиганы выволокли иеромонаха из часовни и сняли с него облачение. Другие хулиганы стали тушить свечи и вставлять в подсвечники окурки папирос. Женщины стали кричать Со многими сделалась истерика. Хулиганы скрылись

На основании решения Соборного Совета принятого после доклада члена Собора Н.Н. Медведкова о расследовании на местах случаев насилия, имеющих отношение к Церкви, ее служителям и православным христианам, было поручено епархиальным начальствам о всяком насилии, о всяком случае арестов, убийств, пролития крови во время религиозных манифестаций или при исполнении духовенством своих обязанностей "учинять на местах через особые Комиссии надлежащие расследования о случившемся и акты таковых расследований препровождать в Священный Синод" [14]

Донесение Священному Синоду Серафима, Архиепископа Тверского и Калининского на заседании Собора 26-го февраля говорит о новых мучениках и исповедниках за Церковь и ее достояние. Председателем Никулинского волостного комитета был некто Сергей Журавлев, человек порочный, бывший в ссылке за воровство и убивший человека при реквизиции хлеба Он вел себя невоздержанно, угрожал народу, что закроет все церкви в своей волости. По его распоряжению были отобраны церкви в селах Гнездово, Ерзовка и Покровское-Новостанское. 27-го марта к священнику с. Гнездова явились комендант местной Никулинской волостной красной гвардии, два вооруженных красногвардейца, письмоводитель, два члена волостного

комитета

и предъявили распоряжение Журавлева о производстве описи имущества церкви. В присутствии причта и церковного старосты приступили к описи, в которую включили все имущество из серебра, меди и ризницу Не взирая на бедность недавно построенного деревянного храма, они захватили из церкви 92 рубля 58 копеек медных денег, 55 копеек серебра и две кассовых книжки на 200 рублей. На четвертый день после этого события Журавлев был "арестован" в пьяном виде народной толпой и отправлен под конвоем в соседний Козоловский комитет, но дорогой, при переходе через реку, он бросился в воду и утонул. Народ признал это за явное наказание Божие. [15]

Тверскими большевиками был захвачен "для нужд совета рабочих и солдатских депутатов" загородный архиерейский дом в Трехсвятском, где по почину архиепископа Серафима в продолжении всей войны содержался на средства епархии госпиталь. Тверской комиссар по вероисповедным делам отдал распоряжение распродать все имущество архиерейского дома и в трехдневный срок выселить живущих в нем монахов. Комиссар Синицын, 20-летний юноша, жил в архиерейских покоях. [16] Архиепископу Серафиму приказано немедленно покинуть Тверь. В случае сопротивления, большевики грозили ему заключением под стражу на военную гауптвахту. [17]

Браки совершались под угрозой насилия, без документов о возрасте. В Томской епархии (село Чемское), как сообщал в центр один корреспондент, пьяная толпа товарищей молодого человека, который хотел обвенчаться без таких документов, не выпустила священника из церкви, побила и насильно заставила венчать. [18]

30-го мая членом Собора Н. Д. Кузнецовым было подано в СНК следующее заявление:

"В последнее время из разных мест все более и более поступает сообщений, что советская власть на местах предъявляет к священникам разные требования, которые они по долгу своего служения и по каноническим правилам не могут исполнять без разрешения на это епархиальной, а иногда и Высшей Церковной власти. К таким требованиям относятся предписания священникам сдать церковное имущество. Так недавно случилось, например, в Москве с протоиереем Казанской у Калужских ворот церкви Авениром Полозовым. Подобного же характера требование предъявлено в настоящее время священникам Гжатского уезда Смоленской губернии о передаче метрических книг.

Когда священник села Рождествена Иоанн Березкин и четверо других отказались исполнить это требование, не имея на то права, они были вызваны в Гжатский Военно-Революционный трибунал Повестка о вызове была вручена накануне вечером и без всякого обозначения в чем они обвиняются. Только в самый день суда из краткого разговора с казенным защитником выяснилось, что священники обвиняются в непередаче советской власти метрических книг Затем начался этот неожиданный для священников суд, на котором они заявили о том, что они не имеют права выдать эти книги. Защитник просил отложить судебное дело, ссылаясь на позднее получение повесток, на невозможность для обвиняемых вызвать свидетелей и на то, что обвиняемые до начала суда не знали, в чем они обвиняются.

Суд эту справедливую просьбу не удовлетворил, а председатель его заявил, что Гжатский Военно-Революционный суд должен судить не только обвиняемых священников, но все духовенство. Передача книг имеет, мол, второстепенное значение. Высказался и казенный обвинитель, прочитав написанное на 5-6 листах обвинение, в котором шла речь не о доказательстве вины пяти подсудимых священников, а о порицании духовенства вообще и даже о толковании Евангелия.

Защитник из публики, крестьянин, справедливо указал суду, что судить священников нельзя, по долгу своей службы не имеющих права выдавать метрики без разрешения Высшей Церковной власти. Но трибунал, несмотря на все это, приговорил 4 священников к наказанию за саботаж к 1 месяцу тюрьмы и общественных работ, а о. Иоанна Березкина, 68-летнего старца, к 2 месяцам тюрьмы и общественных работ. Для устройства своих дел священникам было предоставлено 7 дней, истекающих 30-го мая, причем приговор решили привести в исполнение, несмотря на заявление об его обжаловании

В тексте обжалования было сказано: "Прошу возможно скорее сделать распоряжение о приостановлении исполнения приговора Гжатского Военно-Революционного Трибунала до рассмотрения высшей инстанции жалобы осужденных. Иначе хорошо же будет положение священников, отбывших наказание, если высшая инстанция отменит приговор Подобное положение осужденного человека не допускалось даже в военных судах павшего государственного строя, и приговор их приводился в исполнение лишь по рассмотрении дела высшей инстанцией

Кроме того, я обращаю внимание, что Гжатский Военно-Революционный Трибунал вопреки требованию справедливости вовсе не принял во внимание отсутствие у священников права выдавать метрики, не выяснил всех обстоятельств этого факта, и совершенно неправильно квалифицировал самое преступление как саботаж. Поэтому я уверен, что обжалованный приговор трибунала не может быть оставлен в силе и приостановление его исполнения тем более необходимо.

Мало того, заключение в тюрьму 5 священников, а затем, по-видимому, и всех других в Гжатском уезде, с которыми собираются поступить таким же образом, вызывает прекращение богослужения в уезде и закрытие храмов, а это может дать повод к большим волнениям в православном населении, что едва ли в интересах самой же советской власти.

Вопрос о передаче метрических книг, как выяснилось из разговора моего с представителями СНК, не так прост, как представляется иным агентам местной советской власти, и будет подлежать обсуждению и разрешению Комиссии, учрежденной для разъяснения декрета от 23-го января 1918 года.

Это обстоятельство еще более свидетельствует о необходимости прекращения или по меньшей мере приостановления всех дел о передаче священниками метрических книг.

Наконец, дела, подобные Гжатским, и многие другие, возбуждают общий вопрос, правильно ли поступает советская власть, обращая к священникам разного рода требования, которые они по долгу своего служения не должны исполнять без разрешения Высшей Церковной власти. Такой порядок, не соответствующий положению священников и, нужно прямо сказать, совершенно несправедливый. Он ставит священников в безвыходное положение, - не передав метрических книг, подвергнуться наказанию от революционного суда или репрессиям советской власти, а передав книги, потерпеть наказание церковное. Сколько излишних конфликтов и недовольства создается на этой почве. Сколько появляется бесцельных судебных дел, которые многие начинают рассматривать прямо уже как борьбу против церковного строя вообще.

Поэтому в интересах справедливости и умиротворения населения я прошу СНК немедленно разъяснить местным властям, что все подобные требования, которые находят нужным предъявлять по делам церковным, во избежание насилия над совестью священников, должны быть обращены не к священникам, а к епархиальной власти. Этим сразу будет устранено много недоразумений, судебных дел, и вызываемой неправильностью их, вражды и злобы.

Прошу возможно скорее уведомить о принятом решении по этому срочному вопросу". [19]

По поводу этого заявления Отдел по проведению в жизнь декрета об отделении Церкви от государства послал 30-го мая в Гжатский Военно-Революционный трибунал следующее отношение:

"Отдел считает нужным разъяснить, что Революционный трибунал в праве приостанавливать приведение приговора до рассмотрения дела высшей инстанцией и что при наличии кассации оной жалобы и возможности отмены приговора Революционным трибуналом надлежит относиться крайне осторожно к приведению в исполнение обжалуемого приговора суда". [20] И все...

Московские газеты сообщали о событиях в Донецкой области. По распоряжению СНК были конфискованы и заняты советами Покровский и Курянский монастыри. Вокруг монастырей собралась огромная толпа народа. По распоряжению властей для разгона собравшихся были высланы красногвардейцы. Толпа встретила их враждебно. Тогда в помощь красногвардейцам был послан отряд под предводительством матроса Самушкина, который "объявил" людям, что матросы будут решительно бороться с "черносотенной агитацией". [21]

По сообщению "Утра России" в Смоленской епархии народный комиссар по внутренним делам губернии Генкин, судя по фамилии - еврей, организовал гонения на Церковь.

Очередной номер "Смоленских епархиальных ведомостей" был задержан местной цензурой в корректуре и не допущен к выходу за то, что в нем был описан крестный ход. [22]

"Братские речи" повествовали об ограблении священника с. Шороховки. Тамбовской епархии. Подробности - обычные для тех дней: четыре грабителя в солдатских шинелях, избиение священника, тщательный обыск в доме, "реквизиция" денег и платья. Тревога была поднята своевременно, в селе происходил как раз мирской сход, и тем не менее грабители безнаказанно скрылись, оставив семью священника без денег и совершенно раздетую. [23]

Трагичные события произошли в Уфимской епархии.

Вблизи города Уфы приютился небольшой Одигитриевский мужской монастырь.

Революционные события достигли и его Монастырь разгромили, разгромили в буквальном смысле этого слова. Монастырский храм осквернили. Стены рубили, разламывали, окна выбили, иконы превратили в щепы и даже измазали нечистотами. Святой престол один святотатец взял к себе в дом, и место Трапезы Господней превратил в обеденный стол. [24]

Раскаяния среди "воров и разбойников" не было видно, святотатство продолжалось. Хотя "широка заповедь Господня зело" о любви, но "не без ума же носят меч духовный и преосвяще