Сергий Сидоров

ЗАПИСКИ

К оглавлению

Номер страницы после текста.

Служение отца моего священника Сергия Сидорова совпало с самым тяжелым временем для нашей Це ркви: это были двадцатые и тридцатые годы... Преследования безбожной власти, которым подверглось духовенство, пришлось вынести и ему: четырежды его арестовывали, был он в сибирских лагерях на тяжелых работах, и наконец в 1937 году его приговорили к расстрелу.

Когда писал отец Сергий свои записки? в основном в одинокие длинные вечера 1933-1936 годов, когда он после вечерней службы приходил в свой угол, где жил оторванный от семьи. Такой угол он снимал в Дмитриевской слободе города Мурома, такой же была и сторожка около храма в селе Климове. Небольшой деревянный стол, керосиновая лампа или свеча... На некоторых листках рукописи видны пятна воска. Писал он только по памяти, в рукописях почти нет ссылок на источники.

Почти все рукописи написаны на листках ученических тетрадей. Листки истрепались, концы их оборшаны. Писал отец Сергий большей частью карандашом, чернильным или простым. Отдельные слова почти стерлись, что в соединении с неразборчивым мелким почерком делало весьма трудным переписывание его рукописей. К тому же многих листков недостает, отдельные записки не закончены, нумерация страниц неполная. В процессе редактирования мной была выполнена самая минимальная правка для логического соединения отдельных отрывков рукописи; к сожалению, не везде удалось расшифровать имена, приведенные в записках лишь в инициалах.

Записки представляют большой и нтерес. Отец Сергий знал лично, любил и почитал многих выдающихся представителей духовенства, и они платили ему искренней приязнью.

Отец Сергий писал начисто, лишь изредка переделывая слова и фразы, потому есть в его записках некоторые повторения и небрежность стиля. В целом же записки написаны вдохновенно, выразительно и имеют несомненные литературные достоинства.

Дочь протоиерея Сергия

Вера Сергеевна БОБРИНСКАЯ

5

ВСТРЕЧИ С ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМИ ИЕРАРХАМИ И ПОДВИЖНИКАМИ РУССКОЙ ЦЕРКВИ

КИЕВСКОЕ ДУХОВЕНСТВО

Мне предстоит чрезвычайно трудная задача писать о своих встречах с ныне здравствующими замечательными церковными людьми. Писать об отошедших гораздо легче. Вместе с прерванной нитью жизни обрываются и ежедневные людские отношения, прекращается поток непрерывных событий бытия, где выявляют себя так или иначе люди. Остается только лик человека с его вечными чертами в ореоле загробной славы. Не то с живыми. Как бы четко ни представляли мы образов, почитаемых нами, мы не можем отделаться от мысли, что увидим их лик совершенно неожиданным и иным, чем он для нас является сейчас, и эта неполнота восприятия человека заставляет особенно осторожно относиться к описанию его лика. Но чувствую свою обязанность перед близкими мне по духу людьми, особенно перед своими детьми, поведать им ту радость, которую в жизни много раз даровал мне Бог, - радость общения с праведниками.

День был знойный. Я в качестве сотрудника специальной секции религиозных культов отдела Полиру1 при Киевском губсобесе скитался по жарким улицам и площадям Подола и проверял список церквей, доставленный в канцелярию Полиру консисторией.

Приглушенно слышался гул петлюровских орудий; близкое будущее охватывало душу радостной тревогой, рисовало безграничную волю и возвращение прежней жизни.

На службе занятий не было. Были только беседы, напоминающие столичные салоны. Изящные кавалеры и дамы, скинув маски постных сов-работников, наслаждались остроумием фраз и старались забыть ужасы окружающей их жизни. Едва ли не я один продолжал выполнять задания начальства, описывая и беря на учет церковное имущество и слоняясь с утра до вечера по душному летнему Киеву.

1 Отдел Полиру - Отдел по ликвидации религиозной утвари. (Примеч. В. С. Боб-ринской.)

6

ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСАНДР ГЛАГОЛЕВ

Когда я вошел в храм Доброго Николая и своды храма овеяли меня прохладой, я почувствовал себя ожившим и, не проверяя описи, сел в углу ступени свечного ящика. Издали слышались частые разрывы снарядов. Близко от дверей церковных слепец пел старинную думу2 про Лазаря и грешного богача, городской шум лениво разливался в потоках солнечных лучей.

Послышались торопкие шаги. В храм вошел небольшого роста священник с длинными прядями волос, слегка согбенный. Его лицо озарял особый свет. Он как бы ушел в радость молитвы и мира. Я не разглядел сразу черт его лица, но эта радость тихого мира сразу привлекла меня к нему. Священник подходил к ликам святых и просил у них молитвы. Он, кланяясь ликам, как бы брал у них благословение. Я никогда и ни у кого не видел такого яркого восприятия иного мира, как у него. Мне ясно стало, что в храме все живо, и образа глянули на меня живыми глазами. Я подошел под благословение к священнику. Он назвал себя. Это был отец Александр Глаголев.

С этого дня я особенно полюбил его и стал его почитателем. Внешнего ничего не было примечательного у отца Александра. Черты лица его приятны, но неправильны, рост невелик. Он, иногда кажется, слишком быстро читает молитвы. Но ни один из священников не совершает так литургию, как он. Я много видел богослужений. Я имел счастье присутствовать за богослужением великих старцев. Я видел замечательных епископов, как, например, архиепископа Анастасия3, совершающих литургию. Но никто из них не служил с такой яркой верой в Господа, с такой радостью видеть Его, как отец Александр Глаголев. Я, помню, был поражен, когда молился в первый раз у Николы Доброго в алтаре. Отец Александр почти всю литургию поминал усопших и живых среди ектеньи. Он взывал к Богу о несчастных и счастливых, о праведных и грешных. Мне казалось, что я присутствую не в храме, где прекрасно поют, где замечательные иконы и знаменитая древняя ризница, а на дороге галилейской, где идет Господь, у ног Которого отец Александр полагает свои моления о мире. Внешне у отца Александра заметна небрежность: сбоку надетая митра, правильный,

1 Точнее, духовный стих (особый жанр фольклора). (Примеч. ред. Далее авторство примечаний, составленных редактором, не указывается)

2 Анастасий (Добрадин, 1828-1913), архиепископ Воронежский и Задонский, известный духовный писатель и проповедник.

7

но несколько крикливый голос, закрытые глаза и постоянные поясные поклоны. Но что до внешности, когда забываешь о храме и видишь Бога, когда не воспоминательно, а земно, действенно переживается Божественная литургия?!

Я не сразу стал его духовным сыном. Было горе, был голод. Я получил известие о смерти отца4 и всех друзей в Москве и на фронтах; было не только больно, но было мертво на душе. Я пришел к отцу Александру на исповедь, и он воскресил мою душу. Его исповедь молчаливая. Он говорил мало, но говорил о любви к Богу и ко Христу.

- Если Христос жив, в Нем все живы, Его увидим - всех увидим, - сказал мне отец Александр.

- А как увидеть? - спросил я.

- В любви увидим, - ответил он. - Будете любить людей - увидите Христа, поймете, что все живы. - Он благословил меня с такой любовью, что я и увидел вечность и познал единую радость на земле - радость встречи с любовью.

Первый раз в моей семье был отец Александр накануне моего посвящения в диаконы. Я тогда зашел к нему и попросил его молитв и он предложил мне зайти к нам. Помню вечер, падающие листы кленов, шум больших улиц и блеск последних лучей солнечных в изгибе Днепра. Отец Александр едва успевал отвечать на приветы. Его знает и любит Киев. Он говорил мне о своей тревоге перед священством, о том, что эта тревога у него растет, так как он чем дольше служит, тем больше сознает свое недостоинство и ужас литургии. «А все-таки вы узнаете, что самое великое счастье - это совершать литургию», - закончил он. Придя к нам, он успокоил маму5, также очень взволнованную предстоящим моим посвящением, и прочел перед ликом Царицы Небесной Ее акафист и многие молитвы. Было темно в комнате, перед иконой вспыхивала лампада, в окна сильнее врывалась ночь и часы гула, суеты, а отец Александр все молился, и эта молитва давала мне силу на тот трудный, а иногда и смертный путь к Богу, который я избрал тогда, - путь священника. Многое прошло с тех пор тяжелыми бороздами по моей душе, много горя и тревог я испытал, но никогда во время самых страшных часов, переживаемых мною, я не жалел, что принял сан священника. А когда не сомнения, а думы об этом шаге моей жизни встают в душе моей, встает и лик отца Александра, темная комната и слова акафиста Богоматери.

4 Об этом см. ниже, в книге В. С. Бобринской.

5 Так в записках отец Сергий называет В. И. Ладыгину.

8

Как-то отец Александр взял меня с собой на кладбище академическое. Были первые числа октября, стояла золотая осень. Листопад только что стал покрывать крутые окраины высокого кладбища Щеко-вицы. Отец Александр был особенно радостно настроен. Он говорил мне о брате, о почивших друзьях, он спешил, точно на свидание, к ним. И правда, едва он стал поспешно надевать епитрахиль и петь «Со духи праведных скончавшихся», я ясно понял, что он видит их и слышит усопших. Каждый знакомой могиле кланялся отец Александр, каждую крестил и у каждой прислушивался, молясь несколько минут молча, а потом, отходя, говорил мне несколько слов об усопшем. Возвращались мы поздно. Зажглись яркие октябрьские звезды. С высоты подъема кладбищенского был виден город, сияющий суетными огнями, нес Днепр воды в туманные дали, и чудилось мне: чужие нам, рядом возле узкой тропинки идут усопшие тени, но не страшно мне было, а радостно, точно я заглянул в тихую вечность...

Праздновался тридцатилетний юбилей ученой деятельности отца Александра. Храм Доброго Николы был переполнен депутациями и молящимися. Литургию служило пятьдесят священников, возглавлял протоиерей Корольков, старейший профессор Киевской духовной академии (ректор архиепископ Василий6 был в ссылке). Серебряной линией вытянулось духовенство во время молебна, более ста иереев - почитателей и друзей отца Александра молились с ним. Были все находящиеся в Киеве епископы, пел прекрасный хор. Католические патеры в лиловых сутанах, протестантские пасторы, муллы, раввины, профессора и нищие, юноши и торговки подольские, студенты и крестьяне пригородных сел - все собрались в этот день выразить юбиляру любовь и уважение. Депутации говорили ему о его научных заслугах, указывали на стойкость его убеждений, но главное - преклонялись перед его безграничной любовью к людям. Вспоминали в эти часы в Никольском храме темные ужасы еврейских погромов, когда отец Александр один с крестом остановил разъяренную толпу и спас тысячу евреев, открывали его помощь беднякам, его хождение по грязным закоулкам Подола и его пламенную защиту всех обездоленных, всех грешных и отверженных перед миром и Богом. Я недоумевал, как ответит отец Александр на все эти приветы и похвалы, зная его подлинное смирение. Мне было страш-

6 Архиепископ Василий (Богдашевский, 1861-1933), в то время епископ, был ректором Киевской Духовной академии с 1914 года. (Сведения об архиереях взяты из словаря митрополита Мануила - «Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965 годы». Т. 1—6. Erlangen, 1979-1989 - и уточнены в ряде случаев согласно данным, собранным сотрудниками Православного Свято-Тихоновского богословского института. См.: За Христа пострадавшие. Гонения на Русскую Православную Церковь. 1917-1956. Кн. 1. А-К. М, 1997; кн. 2 (в печати).)

9

но и больно за него. Он отвечал каждой депутации отдельно и, когда закончилось чествование, сказал слово, в котором указал на великую милость Божию, которая только одна ради Христа дает великую радость - радость единения людей во имя любви.

Еще сердечней, еще глубже было чествование отца Александра у него на дому. Собралось все служащее у него духовенство и еще часть депутаций. Там были и самые близкие друзья его, и там еще ярче, еще удивительнее встал духовный лик отца Александра. Особенно поразил • меня один случай из его жизни, который сообщил профессор Мищенко. Он рассказал о том, как отец Александр спас девушку, решившую покончить с собой. Спас он ее исключительно вниманием и лаской. Эта девушка пережила большое горе. Она лишилась своих близких, трагически погибших, ее бросил жених. Она заболела душевной болезнью, и вот отец Александр, ежедневно ее навещая, давал ей каждый раз какие-нибудь советы и никогда не говорил с ней об ужасе ее состояния. И так это делал он до тех пор, пока она не исповедалась у него и не стала после первого своего причастия совершенно здоровой.

В приветственных речах отцу Александру и чествовании знаменитого человека ощущалось еще, что любовь победила обычные людские отношения. Если бы чествование было не такого человека, как отец Александр, то слова о его деятельной любви могли бы показаться нецеломудренными, особенно в его присутствии. Но всякий, кто был на чествовании отца Александра, знал опытно, что никакие слова о любви его не могут сравниться с самой его любовью, и поэтому то, что при других обстоятельствах звучало бы фальшиво и ненужно, в день праздника отца Александра казалось слишком малым, слишком ничтожным в сравнении с его духовным светом. Я возвращался домой вечером. У Андреевской горы стояла толпа евреев и громко о чем-то кричала. Когда я проходил мимо них, старый еврей-лавочник крикнул мне: :

*. - Поздравляю вас, батюшка, с праздником!

- С каким? - откликнулся я.

- Сегодня отца Александра Глаголева чествовали.

- А вы разве тоже его чествуете? - спросил я.

- Он мне три месяца для больных,детей молоко покупал, когда я был в беде, а свои не помогли. Он мне помогал, как же мне его не чествовать? - откликнулся старик.

Со мной шел муфтий, ученый, изящный старик, Лолиа Сафтиев. Обращаясь ко мне, сказал:

- Вот видите, правы мудрецы всего мира. Любовь деятельная больше всего побеждает души людей. Вы знаете, была у нас страшная бо-

10

лезнь, гнойный сап, заразительная. Привез ее к нам в 1907 году какой-то татарин из Одессы. Мы, мусульмане, от него отшатнулись, и лежал он в отдельном бараке больничном, а вот отец Александр посещал его, давал ему пищу и даже укреплял его до самой смерти словом. Вот перед своей кончиной и написал этот татарин, что Христос из всех пророков самый добрый, потому что у него такой слуга, как отец Александр. Вот что делает проповедь делами любви.

Сияли яркие звезды, зеленоватым сводом опустилось небо. В садах дружно кричали кузнечики. Громко и отрывисто звонили трамваи и шумел вечерней толпой Киев.

Основная черта подвига отца Александра - это смирение. Он, знаменитый ученый, лучший в мире знаток еврейского языка, автор классического труда об ангелах7 (единственного на Руси), совершенно не придает значения своим работам. На первом плане в его творениях стоит предмет им изучаемый, перед которым он благоговеет. В его произведениях нет абсолютно ничего субъективного, ничего такого, что могло бы исказить объективную истину, изучаемую им. Его лекции поразительно скудны рассуждениями, он только как бы комплектует, он только показывает предмет, вводит в него слушателей. Я слышал цикл его лекций по книгам Ветхого Завета. Особенно помню серый слякотный день поздней осени, гулкую залу епархиальной библиотеки, сырую, промокшую... Слушателей, скудную лампу со светло-желтым мигающим светом и перед собой у стола отца Александра, читающего длинные листы своих лекций. Он читал об Иове, и сразу после того, как он стал вводить нас в быт Иова, когда он, вдохновляясь и цитируя наизусть вечное творение, стал показывать нам его вечную красоту и горькую правду, как бы исчезли дни наши. Мы перенеслись в Иудею, мы узнали древние звуки давно замолкнувших слов и поняли те мысли и чувства, которые были у гениального творца лучшей трагедии мира. А когда отец Александр, закрыв глаза, стал нам читать книгу Иова по-древнеиудейски, мы почувствовали восторг, равный любованию древними изваяниями Эллады. До сих пор я храню живую память о лекциях отца Александра, но должен сказать, что, узнав Ветхий Завет благодаря им, я совершенно не могу отличить мысли отца Александра от тех ветхозаветных истин, которые он нам преподавал.

Смирение отца Александра проявлялось ярко и в его домашнем быту. Бог дал ему великое счастье создать у себя подлинную домашнюю церковь. Его супруга и сыновья столь же преданы Церкви Христовой,

' Имеется в виду магистерская диссертация отца Александра Глаголева «Ветхозаветное библейское учение об ангелах».

11

как и он, и, бывая в семье у отца Александра, чувствуешь веяние любви, спаянной единой вечной Истиной - верой православной. Дома отец Александр был чрезвычайно внимателен ко всем его посещавшим. Он одинаково приветит и епископа и священника, и нищего и учелого. У него всякий найдет радость тихого мира. Я, помню, застал у него какого-то полусумасшедшего священника, который невероятно терзал отца Александра повторением бесконечных жалоб на епископов, его отлучающих. Отец Александр выслушивал эти жалобы и пытался успокоить его рассказами о посторонних предметах, отвлекающих внимание безумца от его навязчивой идеи. Когда сумасшедший священник ушел, я выразил свое изумление отцу Александру - тому умению, с которым он вел с ним беседу. «Я никогда не думаю, что сказать людям больным. Сам Господь мне всегда дает мысли и слова для беседы с ними. Только бы о себе не думать в такие часы и познавать свое ничтожество перед страданиями душевными людей. Тогда и помогаешь им», - отвечал мне отец Александр.

Поразительный такт в обращении с людьми создал громадную популярность отцу Александру. После рождения моего сына он зашел к нам поздравить жену мою. У нас было много знакомых в этот вечер, собрались люди совершенно различных положений и взглядов. Отец Александр с такой приветливостью и лаской обошелся со всеми, что пленил всех своим обращением. Весело беседуя о самых незначительных предметах, рассказывая всевозможные случаи из жизни раннего детства своих детей, он сумел каждому сказать хорошее, доброе слово. Когда ушел он, В. А. П. назвал его самым обаятельным знаменитым человеком, которого он знал, а знал В. А. великое множество замечательных людей. „

Отец Александр считается либеральным священником. Киевляне помнят его выступление по делу Бейлиса, где он как эксперт указывал на неосновательность обвинения евреев в употреблении детской крови8. Он был избран первым ректором Киевской духовной академии после реформы ее в 1905 году и был смещен ревизией архиепископа Антония (Храповицкого). В бытность духовным цензором пропустил к печати плясовские9 книги и за то претерпел ряд неприятностей. Все

8 См. об этом предмете доклад профессора протоиерея Т. И. Буткевича «О смысле и значении кровавых жертвоприношений в дохристианском мире и так называемых „ритуальных убийствах"» (Вера и разум. 1913, 21-24). Позиция либеральной интеллигенции ярко выражена В. Г. Короленко в статье «К вопросу о ритуальных убийствах» (Собрание сочинений. Кн. 24. М.—Л., 1930) и ряде публицистических очерков «Дело Бейлиса» (Собрание сочинений. Т. 9. М., 1955).

'То есть книги, содержащие лжеучение «имебожнков». См. ниже примеч. 50 и примеч. 15 нас. 108. ^^

12

это делало его весьма популярным в свободомыслящих кругах Киева. Но главной чертой церковно-общественной деятельности отца Александра была беззаветная преданность уставам Святой Церкви. С 1919 года в Киевской церкви стали появляться смутные струи ересей. Украинское течение среди некоторых групп верующих превратилось в самосвятскую ересь, ничего общего не имеющую с Православием, в странную секту, которая признавала законным посвящение в епископы, совершенное пресвитером.

Самый своеобразный акт посвящения в епископы пресвитером и мирянами совершился 1 октября 1921 года в Большом Софийском соборе. Вечером в этот день было собрание киевского духовенства во главе с митрополитом Михаилом10 в зале епархиальной библиотеки, куда были позваны украинцы для беседы. Эти собрания с украинцами, на которых я весьма часто присутствовал, производили на меня всегда тягостное впечатление. На этих собраниях было много слов и чувствовалось полное непонимание собравшимися друг друга. Украинцы, которых ради любви к церковному расколу поддерживали власти, вели себя всегда нагло вызывающе. У православных не было достаточно духовного мужества резко порвать с ними. Им говорились давно известные слова о догматах, о подчинении духовным властям, даже о смирении, и в ответ на эти слова слышались реплики с галицийским акцентом о ненависти украинцев к русским, о том, что когда-то полиция теснила Шевченко и что в этом почему-то виновато православное духовенство. Первого октября после окончательного отрыва украинцев от Церкви заседание в епархиальной библиотеке носило особенно торжественный характер. На него собрались почти все священники Киева, все епископы и митрополит Михаил. От Украинского собора, который тогда заседал, были представители самых умеренных групп - полтавской и каменец-подольской. Говорилось много трогательного, но едва касалось основного и главного - единения, от украинцев слышались слова ненависти и презрения, и единение разрушалось. Помню прекрасную речь профессора П. Я. Светлова, в которой он призывал украинцев думать по-христиански и указывал на вред узконационалистических религиозных течений. Хорошо говорил украинец - представитель полтавской группы. Он указывал на трагедию народа, не понимающего, где в церквах правда, и отходящего от Церкви в ереси и расколы. Почти в конце заседания говорил отец Александр. Он пояснил сущность догматов церковных, указав на них, как на выявление любви Церкви.

"Михаил (Ермаков, 1862-1929), митрополит Киевский и экзарх Украины с 1921 года.

13

«Всякий церковный закон есть закон любви. Церковь - царство Божие. Догматы - слова, нами слышанные от Бога, поэтому мы не должны сомневаться в их святости. Бог есть любовь, Его слова могут быть только словами любви. Когда мы отрываемся от догматов, то попадаем под противоположные Божеским демонские законы. Мне кажется, - закончил свою речь отец Александр, - мы не можем быть в единении с украинцами до тех нор, пока они не осознают, что нарушили заповедь Бога и впали в демонскую прелесть». До него никто столь резко не говорил с украинцами. Многие осудили за эти слова отца Александра, но все присутствующие на этом собрании украинцы, соединясь с Православной Церковью, потом говорили мне, что к этому соединению их главным образом побудили слова отца Александра.

1922 год, принесший много скорби Церкви Русской, принес и Киеву ересь живоцерковную". Киевское духовенство, за весьма малым исключением, несмотря на чрезвычайные репрессии властей, осталось верным Православию. И в этой твердости его немалую роль сыграл отец Александр. Особенно дружно и доблестно стояло в смутные годы раскола и ересей Подольское благочиние, имеющее чрезвычайное влияние на церковные дела Киева. Во главе благочиния был преданный друг отца Александра протоиерей Портнов, а сам отец Александр и профессор В. И. Экземплярский были духовными руководителями подольского духовенства. Но выявив свою твердость в отношении к «Живой церкви», большинство киевского духовенства пыталось найти какой-либо компромисс и подписало воззвание, в котором они отделяли себя от управления Московской церкви (не нарушая общения с нею). При составлении этого воззвания была образована Прогрессивная группа духовенства. Когда мне предложили вступить в эту группу, я отправился к отцу Александру за благословением, за советом. Я застал его копающим грядки. Теплый весенний дождь промочил его рясу, и он, весело улыбаясь, сказал, указывая мне на свою работу. «Отдыхаю с землею. Хотя мало понимаю в хозяйстве, а готов копаться с утра до вечера в саду». Я передал ему свою заботу. Отец Александр весело перекрестился и сказал: «Не думаю, чтобы Прогрессивная группа способствовала спасению души. А знаете, для священника главное должно быть спасение своей души и душ своих пасомых. Поэтому и вам не советую входить в нее и сам туда не войду». Прогрессивная группа Киевского духовенства просуществовала недолго. Власти стали требовать от этой группы духовного отрыва от Патриарха, на что чдены ее не согласились, и группа прекратила свое существование.

11 «Живая церковь» - первая и наиболее влиятельная из обновленческих группировок, образованная в мае 1922 года.

14

Золотом осени горели вечерние зори, длинным призывным кликом звенели журавлиные стаи. Днепр нес черно-синие волны к берегам, озаренным пурпурным блеском дерев. Гасли звуки грустных напевов, шуршали всплески светлого ветра, таяли колокольные звоны в чистоте загоравшихся звезд. Я прощался с Киевом, и мне было больно отрывать свою душу от призраков древней Руси," которые я разглядел в его храмах, от юных порывистых дней моей в нем жизни, от людей мной любимых. Я шел по Зверинецкому пустырю, кое-где еще торчали обгорелые трубы, лежали свернутые листы железа - памятка взрыва 1918 года. Навстречу вечернему небу шумели трамваи и бросали огни тысячи домов, зажигая тусклые зарева на горизонте. У спуска на одной из дорог я увидел отца Александра. Я уже простился с ним, и мне радостно было еще раз взглянуть на него и попросить его молитв. Он был обрадован также. При прощании отец Александр благословил меня и сказал: «Что бы с вами ни было в жизни, помните: если желаете быть с Христом, любите всех и прощайте все». Это были последние слова его, слышанные мною.

Увижу ли я еще в этой жизни отца Александра или, быть может, не смогу больше в этом бытии слышать его заветы, все равно. Я встретил в нем не только духовника и иерея, я встретил в нем пророка. Я видел его ясную душу, я на себе испытал чудо возрождения раненой души, и его лик светит мне тихой зарею, как светят ясные осенние звезды в предрассветный час среди глубин бескрайнего неба12.

ОТЕЦ КОНСТАНТИН, НАСТОЯТЕЛЬ ВВЕДЕНСКОЙ ОБИТЕЛИ

Был июль 1919 года. Стояла жара, разжиживая асфальт тротуаров, деревья Киева были окутаны белой пылью. Издали доносились шумы войны, почти непрерывно гудели орудия, а вечером краснели зарева пожаров. Я работал в Лавре. Моя работа заключалась в охране от набе-Гов солдат Лаврской ризницы, и я целые часы проводил в чтении святых отцов под сводами Великой церкви, в дремоте на балконе лаврской гостиницы и в любопытнейших беседах с А. А. Гамалеей, моим другом. Вечерело. Доносился стрекот цикад. Тихо на дворе. Воздух точно струя столетнего вина выплескивается в растворенное окно ризницы, растекаясь на серебряных тканях одежды, на пурпуре занавесей, на золоте и хрустале сосудов. Запела чугунная дверь, по ковру чуть слышные шаги прошелестели.

11 Отец Александр был арестован в октябре 1937 года в Киеве и после года заключения скончался в тюремной больнице.

15

Передо мной стоял высокий монах с очень длинной каштановой бородой. Его полуоткрытые глаза были строги и холодны. Он был одет в полное иноческое облачение с камилавкой, в руках у него были четки. Я его видел впервые и спросил его имя, он назвал себя: иеромонах Константин, строитель Введенской пустыни, и просил моего содействия в деле снабжения обители различными священными предметами, необходимыми для богослужения. Я с радостью обещал ему выдать из Полиру ризы и сосуды в ближайшее время, а так как я ел что-то из свежих овощей, то просил его разделить со мной трапезу. Иеромонах поспешно отказался от трапезы, но в свою очередь спросил меня, верующий ли я человек. Тогда, услышав от меня, что я православный, сказал:

- Вот православные верующие, а не спасаются, не понимают, что цель жизни - достигнуть Храма, воздвигнутого Им. Ведь Он уходит от нас, скрывается в тиши храмов, в тайнах лесов. Вы не видите Его, а Его должны видеть, вы не слышите Его, а Его должны слышать. Вы считаете, что Он удалился в радость неба, Ему дела нет до криков земных. Нет, Он сейчас с нами на улицах, в тиши этой светелки и в красоте звуков летней ночи. И Он повествует нам свои законы, новые. Он благостно кажет нам путь в вечность его света, а мы не слышим, не разумеем.

- Что же надобно делать, чтобы слышать глас Божий? - спросил я..?

- Что делать?.. Любить. Любовью только можно познать Бога, -ответил отец Константин.

- Хорошо, - перебил я, - об этом я слышал. Да любовь любви рознь. Я не понимаю, как достигнуть подлинной любви, любви к Богу, к людям, к твари. Ведь о такой любви говорите вы, о такой любви говорят все святые отцы, о такой любви написаны тысячи томов и миллионы слов, и такая любовь - удел святых, и то не во всю их жизнь, а только мгновением, только едиными вздохами. А мы, грешные, вы правы, мы отдаляем от себя Христа.

- Нет, - сказал отец Константин, - вы не правы. Мы не любим оттого, что мы бесконечно лживы, бесконечно мелочны и пошлы. Любовь можно приобрести, если взять на себя хотя бы ничтожный труд, труд каждый день во имя Христа единого сделать кому-либо, хотя бы своим близким, что-нибудь хорошее, светлое, мирное, а этого мы не делаем. Мы слышим в нашей жизни только наши тревоги и ненависть и забываем борьбу с ними. Вот святые, когда они приобщались любви, то тогда Христос творил для любви, и тогда во имя ее преодолевали они свои страсти. ?~*

Бог знает, но я думаю, он услышал голос Божий, когда решился стать священником. .

16

- Вы что читаете? - прервал он нить своих мыслей. Я показал ему книгу Петра Афонского, подвижника XIX века. Отец Константин одушевился и стал цитировать мне замечательные страницы преподобного о последнем времени, об Антихристе. Я вспомнил «Три разговора» Соловьева13 и указал на сходные места у преподобного Петра. Беседа становилась длинной и интересной. Отец Константин рассказывал мне об источниках, которыми пользовался для своих апокалиптических теорий преподобный Петр, и поражал меня своей эрудицией.

- Простите, - спросил я его, - вы каким образом так много знаете о преподобном Петре? Вы были на Афоне?

-Я жил там, - сказал отец Константин.

- А что, хорошо там, верно? - полюбопытствовал я.

Отец Константин заговорил об Афоне, и странно - он не рассказывал мне об уставе службы, о быте иноков, об уставе Афона. Он говорил о море, о солнце, о зарослях роз, жасмина и левкоев на уступах пропастей, о криках чаек в тишине утра, о стоне альбатроса в сырые бурные ночи. И эти звуки Святой горы влекли душу могучей силой, и, казалось, среди них вырастали другие созвучия, и слышалось пение в храмах, и виделись кресты киновий среди цветущих азалий, а темные кельи в глухих расселинах скал призывали душу для полночных молений. Давно сияли лучи, давно я зван был к ужину, а все длилась речь отца Константина. Когда я с ним расставался, я обещал достать ему ордер на ряд ему нужных священных предметов и спросил его адрес. Отец Константин жил в лесу за Голосеевской пустынью, на пятой версте; он посоветовал взять с собой в качестве провожатого кого-нибудь из братии Лавры.

Меня полонила дрема лесная, точно зеленый душистый покров охватил меня: высокие ели, заросли лип и орехов, ползучий хмель и липкие мхи. Сверху в глуби неба златилось солнце, внизу зелень листов и чудные, крупные желтые дикие пионы. Хатка маленькая стояла среди долины, вся окруженная зеркалом изгибистых вод быстрой реки. Они только нарушали покой леса вечною песнью прибоя. Отец Константин был дома. Он ввел нас в теплую комнату с большим белым столом и темным ликом Царицы Небесной. Я и мой спутник, иеромонах Евфимий, пробыли у отца Константина недолго. Он куда-то спешил и, обняв меня за исполненное поручение, стал подавать вкусную

и «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе». Это сочинение впервые было опубликовано в 1899— 1&90 годах. В последнее время неоднократно переиздавалось в составе различных сборников трудов В. С. Соловьева. См., например: В. Соловьев. Смысл любви. М., 1991.

17

печеную рыбу и потчевать нас ею. После трапезы я заговорил о отцом Константином о политическом моменте и о тревоге за Киев, за его разгром. Отец Константин успокаивал меня, говоря, что большевики не успеют уничтожить многого, и повел показывать свое помещение. В комнате, где спал на голых досках отец Константин, все было завалено церковной утварью, образами, ризами...

- У вас тут целая ризница, - улыбнулся я.

- Да, — ответил отец Константин, - все собрано по старым закрытым церквам. Вот теперь получил от вас главные сосуды.

Последний раз я видел отца Константина осенью 1919 года. Недалеко от его кельи было глубокое темное озеро. Листья золотые, красные и лиловые падали на него и покрывали свинцовую поверхность воды яркими бликами. Шумел лес, острые порывы свежего ветра жгли лицо. Я бродил, вдыхая свежесть осеннюю, собирая грибы и следя, как рассыпаются белые облака в ярко-синей лазури. У озера мне попались опята, и я задержался. На другом берегу на высокой кочке стоял отец Константин; он, видимо, молился. Короб грибной стоял у его ног; он был в теплом ватном подряснике с палкой в руке. Лицо его было строго, глаза закрыты. Он стоял неподвижно и не замечал угасающего света осени, не слышал привета прощального птиц, летевших над ним. Я его не окликнул и рад, что это свидание наше было молчаливым. Я унес в памяти его образ в тревожном молчании осени, и таким мне хотелось бы запечатлеть его до конца моей жизни.

Обстоятельства детства и юности отца Константина мне неизвестны. Я знаю только, что он был сыном помещика Екатеринославской губернии Ивана Петровича Пальцына, окончил очень хорошо Лицей московский и двадцати четырех лет ушел на Афон. О его подвигах афонских, о его ночных стояниях и постоянной молитве мне рассказывал его ученик Стефан, крестьянин Киевской губернии, один из основателей Введенского монастыря. Рассказывал мне отец Стефан в ясный осенний день, когда я с ним шел собирать на новый монастырь: был отец Константин на Афоне послушником старца Георгия Ходжи, и велел ему старец бросать каждый день в море три тысячи камней и сказал, что если исполнит он это приказание, то получит вечное утешение. Отец Константин приказание исполнил и в ту же ночь увидел Владычицу Царицу Небесную, Которая велела ему идти на Русь и собрать около себя послушников, таких, как он. Об этом видении отец Стефан слышал не от отца Константина, а от архимандрита Мельхиседека, друга его и сотаинника, настоятеля Пантелеймонова афонского монастыря. «Вот и собрал нас отец Константин, Бог привел и создать ему пустынь. Благости его нет предела, виновных прощает он всегда с

18

любовью и забывает об их винах. Вчера во время трапезы согрубил ему отец Феодор, из простых монахов. Что же: при всей братии отец Константин ему в ноги поклонился, а Феодор как увидел смирение отца Константина, завизжал как кошка и забился в корчах - в нем бес сидел и не стерпел смирения строителя. После отец Константин, как пришел в себя отец Феодор, очень утешал его, как за родным братом за ним ухаживал».

Я много тогда услышал о быте нового монастыря от отца Стефана. Он передал мне правило начал, которое заимствовано из афонского Пантелеймонова монастыря, поведал о трудах их при постройке храма и келий, об их длинных молитвах и радостной братской жизни. Отец Стефан был очень радостен: он вез с собой благословение епископа Назария14, управляющего Киевской епархией, на открытие обители. Его радость передалась мне, да и трудно было быть грустным, когда сияло свежее осеннее солнце, когда золотые нити паутин носились в лазури неба, когда призывно звенели журавли и откликались волны Днепра их вольному крику.

Через два месяца я получил известие об уничтожении новой обители бандой отступающих махновцев и о гибели отца Константина и всей братии, кроме отца Стефана, который случайно был в Киеве. Они погибли 18 ноября, сожженные разбойниками в церкви, где они молились во время грабежа монастыря. Тела их не были найдены в пепле сожженных зданий, только тело отца Константина чудесно было пощажено пожаром. Он умер, держа в руках образ Царицы Небесной, данный ему на Афоне. Отец Стефан возобновил обитель Введенскую через несколько месяцев, и теперь над телами погибших иноков воздвигнута церковь в честь Всех Святых.

ОТЕЦ МИХАИЛ ЕДЛИНСКИЙ

В 1904 году один киевлянин обратился за духовным руководством к отцу Иоанну Кронштадтскому, который сказал ему: «Зачем вы обращаетесь ко Мне, когда у вас в Киеве есть великий угодник Божий, мой духовник и друг, отец Михаил Едлинский?» До сих" пор Киев счастлив, имея такого светильника Церкви в среде своих пастырей. Я в бытность мою там не раз имел с ним общение, коротко знал его семью и не раз пользовался его мудрым советом и молился с ним. Мое знакомство с

14 После гибели священномученика Владимира, митрополита Киевского, временно управляющим Киевской епархией (1919-1921) был назначен епископ Черкасский Назарий (Блинов, 1852-?).

19

отцом Михаилом относится к весне 1919 года. Стояла туманная ростепель. Первые листы дерев благоухали. Моросящий дождик сыпал по грязным улицам и серым тротуарам, обнажая светлые камни и превращая землю в липкую грязь. Особенно было грязно в переулках Подола. Я еле дошел до Борисоглебской церкви15 и застрял у ворот церковных, погруженный в грязь. На паперти храма я увидел группу нищих, а среди них высокого, очень худого и очень светлого священника.

Это был отец Михаил. Он заметил меня и, окончив благословлять и оделять деньгами нищих, подошел ко мне. Я назвал себя и, попросив его благословения, попросил разрешения описать храм (я тогда работал в Полиру). Отец Михаил улыбнулся и тотчас вернулся в храм. Вблизи его черты, овеянные просветленной любовью, еще больше поразили меня. Едва можно было выдержать радостную остроту его взора. В храме он долго молился перед ликом святителя Николая и, когда я окончил свою опись, подошел ко мне, обнял меня и с глубокой грустью сказал, указывая на лик Христов:

- Его страдания очень тяжки. Если у вас будут печали, помните Его.

- Батюшка, - спросил я, - будут у меня сложности?

- Да, этой осенью, - отвечал отец Михаил, - но те, кто приял венец, спасены будут. - И он, как бы успокаивая меня, говорил мне: -Можно открывать вам грядущее, но ох, как тяжко возложить иго на других, однако да будет воля Божья, так должно быть.

Я глядел на него. Острая борода, как у Исаака Сирина, глаза, сияющие от влажных слез, и тихая улыбка.

С тех пор я особенно часто стал бывать у отца Михаила. Сблизился с его многочисленной семьей, особенно с его младшим сыном. А когда осенью убили моего отца и друзей, я нашел у него успокоение в моей печали. Будучи священником, часто служил я с ним литургию и должен сказать, что чем ближе и яснее становился для меня его лик, тем ярче познавал я его подвиг, подвиг великого жаления людей. Отец Михаил жалел и праведных и грешных, для него не было границ обычных людских отношений. Он не раз во время погромов защищал от разъяренной толпы евреев и никогда не осуждал громил, говоря, что они темные, обманутые люди. Во время многочисленных переворотов у него в семье находили приют все гонимые и отверженные. Он в дни голода сам раздавал беднякам деньги, белье, хлеб. Во время его престольных торжеств к нему сходились бедняки всего Киева, и здесь можно было встретить утешение и для нищих христиан и для оборванных татар, цыган и евреев.

" После закрытия Борисоглебской церкви отец Михаил служил вторым священником в храме Николы Доброго вместе с отцом Александром Глаголевым (до 1933 года, когда и этот храм был закрыт).

20

В Киеве отец Михаил слывет святым и многие опытно знают силу его успокаивающего духа и врачующей греховные боли молитвы. Я помню торжество его престольного праздника 24 мая 1923 года. Толпа, поющая молитвы, двигалась ко двору Борисоглебского храма. У входа в церковь была такая давка, что я и отец Александр Глаголев ве могли войти т> да и принуждены были ждать выхода крестного хода после ранней обедни. Перезвон, яркие хоругви и громкое пение всеми молящимися тропарей Борису и Глебу, святителю Николаю, Иоанну Предтече... Во главе хода идет в белой ризе выше всей толпы, осиянный светлыми лучами, отец Михаил. Едва он сошел к лестнице, к нему бросилась какая-то женщина в красном платке с криком:

- Не погуби! Я побила сумасшедшего брата, я избивала его, я издевалась над ним... |

- Я тебя прощу, если он простит тебя, - говорит отец Михаил. -Простишь ты ее? - кивает он поверх толпы.

Толпа раздвигается, к отцу Михаилу подходит высокий лохматый человек с трясущейся головой и тусклым взглядом. Он смотрит на женщину, и та откидывается от него. Тишина в толпе, только звонят колокола.

- Прости, - тихо, но повелительно говорит отец Михаил сумасшедшему, - а ты больше не обижай, - бросает он сурово женщине.

- Прощу для тебя, - лепечет больной.

- Ну и Бог простит, ради святых мучеников Бориса и Глеба, - ра-лостно отвечает отец Михаил и осеняет женщину и сумасшедшего крестом. И снова несется пение тропарей, и звонят колокола, и бросают девушки цветы - синие, красные, желтые - к ногам отца Михаила.

Отец Михаил очень любвеобильный семьянин. В его большой квартире собираются и живут два поколения, его дети и внуки. Он любит после литургии, сидя в кругу семьи, вести мирную беседу, вспоминать прошлое и рассказывать о выдающихся людях былых лет. Как-то раз, сидя у отца Михаила с князем Владимиром Давыдовичем Жеваховым, теперь епископом Иоасафом16, основателем храма на Зверинских пещерах, выдающимря деятелем прошлого царствования, рассказал я о неудачном отчитывании бесноватой в Лавре, чему я был свидетелем. Отец Михаил спросил, молодой ли иерей отчитывал больную.

- Совсем молодой, лет двадцати пяти, - ответил я.

- Вот сразу видна слабость человека, - сказал батюшка, - послу-

" В. Д. Жевахов (1874-1938) принял монашеский постриг в 1924 году и в 1926 го-ду был возведен в сан епископа. В 1937 году арестован и расстрелян 4 декабря. Госу-дарственным деятелем (товарищем обер-прокурора Святейшего Синода) был его брат, Николай Давыдовым Жевахов, эмигрировавший в начале 20-х годов.

21

шайте, что со мною было в молодости. Как-то на первом году моего священства попросили меня отчитать бесноватого мальчика шести лет. Я взял больного мальчика и без предварительного приготовления приступил к молебну над обуреваемым духом нечистым. Я вычитал все молитвы, дух сотряс мальчика и с криком вылетел из него. Я считал его исцеленным и подал ему крест, но вдруг мальчик глухим голосом крикнул мне: «Молод ты еще выгонять меня! Все молитвы вычитал, а епитрахилью не покрыл», - плюнул в меня и убежал. Потом, когда я спросил у людей духовно опытных, в чем заключалась моя ошибка и почему я забыл покрыть мальчика епитрахилью, мне указали на то, что духов злобы надобно изгонять, предварительно, по слову Божию, усиленно постясь и пребывая несколько дней в непрестанной молитве. Я обычно мало пощусь, но перед изгнанием духа злобы налагаю на ' себя пост и усиливаю молитвенное правило.

Батюшка втец Михаил многих спас от темных духов. Его постоянная молитва о людях, согретая пламенной к ним любовью, разорвала не одни узы душевных и темных недугов. Особенно в этой борьбе за душу человеческую, в этом освобождении ее от власти серых диаволов' видна сила моления отца Михаила. Он советовал мне всегда перед тем, как молиться о ком-нибудь, узнавать о нем подробно и жалеть его. «Тогда, - говорит батюшка, - Царь Небесный, видя твою любовь, даст тебе за эту любовь и жалость к человеку силу помочь страждущему». Отец Михаил опытно знает эту жалость и силу, соединенную с ней. И теперь, когда я так от него далеко, когда скорбь угнетает мой дух, я мыслью переношусь к нему, прошу его моления и чувствую благодатную силу его молитвы17.

АРХИМАНДРИТ НИКОЛАЙ (ДРОБЯЗГИН)

Свист стрижей, предвечернее солнце зноем палит Великую Лаврскую церковь. Голубая бездна неба. У входа в митрополичий дом на лавочке сидит небольшой старичок, юркий, в скуфейке и пенсне. Рядом с ним какой-то длинный в сером пиджаке, с серым лицом и растопыренными руками. Он с кислой улыбкой говорит что-то старичку, а старичок, острый и быстрый, отвечает торопко. Речей их не слышно.

17 В 1935 —1937 годах отец Константин служил в церкви Николы Набережного. В 1937 году арестован и расстрелян в том же или в 1938 году.

18 Начало XX века в России, подобно нашему времени, было отмечено печальным, но характерным явлением: представители самых разных слоев общества стали с жадностью интересоваться всевозможными эзотерическими восточными, теософскими, оккультными учениями. Многие считали такой интерес похвальным признаком широ-

22

- Кто этот старик? - спросил я А. А. Гамалею (мы только что окончили опись Стефановского придела Великой церкви и шли обедать).

- А вы не знаете? Это знаменитый отец Николай Дробязгйн, и как вы до сих пор не познакомились с ним, вы, любитель редкостей?

Я многое вспомнил. Мне представились далекие Киргизские степи, подвиг миссионера среди киргизских юрт, шаманы, разбитая кумирня Куй-гу Фон-дзы, войны далеких лет, авантюры Востока, таинственная тайга, странники и колдуны - все, что говорили мне об этом незнакомом архимандрите со снисходительной улыбкой печерские монахи. Мы подошли к беседующим. Серый человек ушел, а архимандрит как-то чрезмерно быстро благословил нас и еще быстрее стал говорить о своей беседе.

- Терпеть не могу добродетельных сатанистов. Вот два часа доказывал мне, что необходимо молиться за всякую нечисть, жалея диаво-ла, а сам скучен, как пятьдесят тысяч чертей. Сатанисты, по-моему, должны быть подобны сибирским шаманам, которые, видя христиан, трепещут от злобы и пытаются их зарезать. Зато с какой любовью они поклоняются сатане, как говорят о нем! Огнем дышит их речь. - И он стал рассказывать о своих встречах с шаманами и о блужданиях по Востоку.

Отец Николай Дробязгйн происходил из древнего дворянского рода Дробязгиных. Отец его был харьковский губернатор, предводитель дворянства. Мать, рожденная Акимова, была старшая сестра известного председателя Государственного Совета. Сперва отец Николай был увлечен морской службой. Мичманом убил какого-то кита невероят-

ты взглядов в противоположность «фанатичному, узкому, школьному, догматизированному православному сознанию». Такое восприятие православия, особенно в среде интеллигенции, было нередким результатом государственного, часто формального, православного образования, воспитания, быта. Среди тех, кто считал себя православным, тоже находилось достаточное количество людей, увлеченных этой неправославной «широтой». Даже и между носителями священного сана встречались лица, с интересом всерьез изучавшие теософию, оккультизм и т. д. По наблюдениям многих старцев и духовников, такие интересы и занятия обычно оставляют неизгладимый след в душе человека, часто ограничивают его духовные возможности. В рассказе отца Сергия мы видим пример замечательно яркой личности, однако духовная неразборчивость, доверие к чуждой православию духовности, а иной раз и прямо темной силе делает архимандрита Николая жертвой колдовства, заставляет его поклониться шаманке, оставляет его бессильным перед ее пророчеством (см. ниже). Его готовность пользоваться тибетскими заклинаниями говорит о том, что он не был укоренен в православной духовной традиции.

Характерно для духа времени и то, что сам отец Сергий, переживший в юности увлечение мистическими учениями, видит в архимандрите Николае романтическую привлекательность и не дает как священник должной оценки его неправославному мистицизму. (Примеч. протоиерея Владимира Воробьева.)

23

ных размеров в Белом море и потерпел крушение в Великом океане. Увлеченный славой отца Иоанна Кронштадтского и епископа Феофана, он, будучи капитаном второго ранга, знакомится с отцом Иоанном и вступает в переписку с вышинским затворником. Эти два лица изменили судьбу его, и он из блестящего остроумного капитана, пленяющего дам морскими рассказами, превращается сперва в паломника, ищущего Бога среди обителей Руси, затем в смиренного послушника великого старца Глинского Илиодора19.

Он любил рассказывать о своем пребывании в Глинской пустыни, любил говорить о необходимости внутренней брани с врагом рода человеческого. ¦«Когда я приехал в пустынь, - говорил он, - и мне дали отдельную келью, я почувствовал такой мир и тишину в сердце, что написал черною краской на дверях кельи: „Се удалихся в пустыню спасения от малодушия и бури". Сосед мой по келье был знаменитый Марк-простец, подвижник, простаивающий в восхищении по неделям в молитвах. Он был столь смиренномудр, что просил, чтобы каждый проходящий бросал в него землю. Звери любили его, и он исцелил многих. Этот Марк, идя к колодцу, прочел надпись на моей келье и каракулями крупными начертил мелом: „Кто не терпит внутренней брани, тот будет вечно жить со врагами"».

Внутренняя брань преследовала всю жизнь отца Николая, и он в Сибири, в Баден-Бадене и в Париже, в Японии - всюду, куда ни закидывала его судьба, кипел и боролся, нападал на бесов и часто падал ими побежденный, чтобы с удвоенной силой ранить их молитвой и подвигами. Если прочесть послужной список отца Николая, то становится удивительно, куда только может человека занести судьба. Послушник Глинской пустыни, миссионер Тибета, Сибири, Японии (в сане иеромонаха). Три года кругосветных путешествий, начальник миссии и духовник королевы Болгарии (проводит мысль о принятии цесаревичем Болгарии православия). Начальник миссии в сане архимандрита в Иерусалиме, в Париже и в Баден-Бадене, откуда после скандальной истории переведен в Бабайки. Отсюда он по доносу послушника, которого торжественно высек на дворе за прелюбодеяние, в присутствии всей братии, переведен на Кавказ, в далекий монастырь игуменом (донос заключался в том, что отец Николай, будучи игуменом, ходил на охоту). Затем начальник миссии в Персии и снова в Болгарии, где пробыл до 1912 года, когда бежал на Кавказ, где завел

19 См. о нем: Схиархимандрит Иоанн (Маслов). Глинская пустынь. История обители и ее духовно-просветительная деятельность в XVI-XX веках. М., 1994, с. 237-240, 252-281.

24

сношения сплясовцами 20. В 1914 году был вызван в Петербург, но не поехал никуда, а поступил духовником гвардейского флотского экипажа. Участвовал в боях не только как священник, но и как наводчик-артиллерист. В 1917 году случайно прибыл в Киев, остановился в Лавре, где и окончил свои дни.

Интересны рассказы покойного отца Николая. В них всегда были элементы борьбы со злыми силами, и, будучи человеком необычайно правдивым, отец Николай не щадил себя в них. Помню, раз, идя с ним мокрым вечером из Лавры к моей сестре, мы говорили о предсказаниях и он мне поведал об одном странном предсказании, которое тревожило его всю жизнь. Вот его рассказ:

«Это было в бытность мою в Сибири. Мне как-то пришлось сойтись с одним полковником в отставке, Манкуровым. Этот Манкуров жил странно одиноко в тайге. Он пригласил меня к себе погостить на недельку, причем взял с меня слово, что я никого с собой не возьму.

Я поехал один до какой-то лесной сторожки, причем, наученный горьким опытом, взял с собой требник с заклинатёльной молитвой, крест, мантию и полное облачение священника. Взял и особый ладан, весьма противный для тамошней нечисти. Ехал я лесом, но не встречал решительно никого, ни из лесных духов, ни из диких зверей. В сторожке дожидался меня Манкуров. Он всегда одевался тщательно и строго, что очень шло к его красивому лицу. В этот день он побрился, надел старинный черкесский мундир, папаху и казался свитским генералом, готовящимся предстать перед царем, а не обладателем пяти тысяч десятин дикой тайги и дома, отстоящего от жилья на пятьсот верст.

Манкуров дружески поздоровался со мною. Он был недоволен, что я взял с собою святыни.

- К чему это, у меня все дома благополучно, - говорил он и даже пытался меня убедить оставить святыни в сторожке, но я его не послушался. Ехать нам пришлось сквозь тайгу по корням, и на одном толчке у меня вывалился кусковой сахар.

- Остановитесь, сахар вывалился, - сказал я.

- Пустяки, они подберут, - ответил Манкуров.

- Кто они? - спросил я.

- Это не ваше дело, - резко ответил Манкуров. И мы поехали дальше.

В доме Манкурова я сразу почувствовал себя странно. Я попал, как в сказке, в заколдованный замок. Начались чудеса с первого момента нашего приезда. Манкуров слез с экипажа и кому-то отдал на стран-

20 См. ниже, примеч. 50 и примеч. 15 на с. 108.

25

ном языке приказание. Невидимые руки ссадили меня с экипажа, сунули мне мои вещи и провели по крыльцу в дом.

В доме меня поразила обстановка охотника. Я сам безумно люблю охоту и не мог равнодушно смотреть на шкуры редких зверей и чучела птиц, заполняющие комнаты. Но когда я вошел в столовую, ужасу моему не было предела: на столе лежали слегка запыленные куски сахара.

- А, уже подобрали молодцы, - сказал Манкуров.

И мы стали есть какие-то мне неведомые чрезвычайно вкусные плоды. Нам подавали их на воздухе невидимые существа. Любопытство и желание увидеть духов кипело во мне21, но на мои расспросы Манкуров был нем и переходил на скучные пересказы о лесном хозяйстве и общих знакомых. Наступил вечер. Зажглись сами собой лампы. Меня стала клонить дремота, и я пошел в свою комнату. В этой комнате, я заметил, не было образа, как и в других. Я, следуя монастырской привычке, вынул собственный образ, надел епитрахиль, развернул молитвенник. Но едва стал читать молитвы, как услышал какой-то разговор в столовой.

Я подошел к двери и увидел Манкурова, сидящего с необыкновенно прекрасной юной девушкой на диване. Манкуров взял гитару, а она, одетая в пестрый халат, с бубенцами на голове, томно опустив чудные очи, стала слегка напевать какую-то песню. Звуки лились, я стоял пораженный. Вдруг исчез дом, исчезла тайга. Я увидел другой дом в далекой России, себя молодым капитаном. Колонная зала и она, девушка, которую я любил больше жизни, знакомый напев любимого глин-ковского романса... Слезы хлынули из глаз. Я вдруг почувствовал такую любовь, такую нежную тоску, что бросился в слезах к ногам любимой - и очнулся у ног проклятой шаманки.

Тут я все понял. Понял, что это была знаменитая Хэунья, поклявшаяся меня унизить, так как я привел к христианству около двадцати ее поклонников. Вспомнил тут я и темные слухи о связи Манкурова с шаманкой, но все было поздно: я поклонился нечисти. А шаманка грустно смотрела на меня и сказала слегка дрожащим голосом:

- Помни, ты умрешь страшной смертью, - и исчезла. И с тех пор до этого дня я знаю, что шаманка права и я умру страшно».

21 В этом признании архимандрита Николая, очевидно, разгадка многих странностей его рассказа, которые заметит православный читатель. Только великие святые могут без вреда для себя выдержать общение с бесами. Легкомысленное любопытство, проявленное отцом Николаем, лишило его правильного восприятия действительности и подчинило демонской силе. Из дальнейшего видно, что отец Николай не руководствовался в своей жизни святоотеческим учением. Отсюда и его оценка языческого монашества, и страх предсказания («Кто верит бесу, для тех он часто бывает пророком», - говорит Иоанн Лествичник - 3, 27).

26

«Как же вы, неужели в епитрахили поклонились ей?», - спросил я. «Нет, я снял епитрахиль, когда был заворожен. Но, знаете, я тоже, правду сказать, воспользовался любезностью этой твари. Я страстный охотник, и Манкуров предложил мне поохотиться на тибетскую лисицу. Я, как монах, отказался.

Но во время захода солнца, когда мы чайничали после прекрасного обеда, послышался такой треск, шум и гам по тайге, что, казалось, ураган ломит столетние деревья. Я взглянул на Манкурова. Он спокойно допивал свой стакан.

- Что это? - с ужасом спросил я его.

- Это стадо оленей бежит из Тибета, - отвечал он.

Мы вышли на крыльцо, и никогда не забуду я этого зрелища. Ломая ветки, неслось стадо оленей. В белой пене, усталые, с кровавыми глазами, они бессмысленной лавиной наполняли пространство долины перед домом. На первом олене сидела тибетская лисица. Солнце бликами крови освещало оленей и танцующую на их спинах „шаманку". Соблазн был слишком велик. Я схватил ружье и, нарушив монашеский обет, убил лисицу. Потом я сделал из ее шкуры себе митру.

Но этим искушение не кончилось. Она, окаянная, чуть меня не утопила. Я на другой день пошел гулять по тайге. Чудная была эта тайга: цветы, долины, не было суровости однообразных дерев. Иду я и вижу долину, и в долине играет маленькая девочка лет пяти, моя подруга детства. Я с ней бегал, когда был ребенком. Увидела меня, манит, улыбается... Что со мной сделалось, не знаю. Бросился я к ней и погиб бы, так как это была трясина, да какие-то маленькие мальчики, так примерно по полгода, уцепились за мои ноги и держат. Много их, этих мальчиков, и все одинаковые. В этот же вечер я уехал, и только когда быстрые кони увозили меня от Манкурова, я вспомнил, что ни разу не помолился и не покурил ладаном, гостя у него. Вот как победила меня шаманка и, главное, ужасом наполнила, предсказанием своим».

Я забыл многие чудесные рассказы отца Николая22. Часто бывая в Лавре, сперва как заведующий музеем и сотрудник Полиру, потом как священник, я очень был близок с ним. Веселый, быстрый, мало похожий на монаха, меня пленял отец Николай и своей добротой и своим абсолютно пренебрежительным отношением к окружающей действительности. Он пламенно боролся с демонами и в Лавре и терпеть не мог ни ярых монахов, ни «холомандритов» (то есть архимандритов),

" Еще один такой рассказ, записанный близким отцу Николаю человеком, приводит иеромонах Серафим (Роуз) в книге «Православие и религия будущего» (Иеромонах Серафим Роуз. Святое православие. XX век. М., 1992, с. 117-121). Там же сообщается об обстоятельствах гибели архимандрита Николая.

27

ни «пузырика» (полного епископа И.), называя их «рассадники духов злобы поднебесных». «Злые духи возникают от сплетен, это их атмосфера. А в монашестве они пытаются спастись сплетнями, - говаривал он, - и гибнут от них и губят Лавру».

«А есть хорошие монахи?» - спросил я его как-то. «Как же, есть. Вот возьмите Оптину, Валаам... Но все же не то, что у еретиков. Не видал я выше тибетских монахов. Вот это люди так люди. Я знавал одного столпника, он отличался необычайной любовью к тварям. Жил этот столпник в Лхасе. Сам Далай-Лама часто бывал у него. Раз приехали к нему какие-то англичане и, представьте, толстая англичанка вознамерилась лезть к столпнику на столп и раздавила какую-то козявку. Столпник пришел в гнев и внушил ей, что она терпит кораблекрушение. Англичанка начала вопить не своим голосом и делать движения руками, как будто она плывет. Мы все, здесь присутствовавшие, чуть не умерли от смеха. Удивительной прозорливостью отличался этот столпник. Он рассказал всю мою жизнь и предсказал насильственную смерть».

«Тибетские монахи знамениты своими молитвами, - продолжал отец Николай, - они молятся целыми сутками, у них обряды сходны с нашими, и во многом они сходны с нами. Они научили меня замечательным заклинаниям. Я, когда был в Александро-Невской Лавре, воспользовался ими и изгнал темного духа из одной женщины. Но, видимо, все-таки их заклинания действуют наполовину. Когда женщина причащалась Святых Тайн, она перед святой чашей обратилась ко мне и по-тибетски (а ведь женщина была баба Петербургской губернии) назвала один мною забвенный грех юности, в котором я не каялся. Но я не смутился и, назвав одного из тибетских демонов, изгнал его и причастил женщину. Она с тех пор стала здорова»23.

Предсказание смерти висело темным облаком над архимандритом Николаем. Близкие ему люди знают, как мучился он им. Помню собор Лавры, помню длинные вереницы соборных старцев, пары иеромонахов, архимандритов Климента и Димитриана, юркого отца Николая с особыми лиловыми скрижалями на мантии. Собор был созван по моей инициативе. Я в то время был сотрудником Полиру и охранял Лавру. Я предложил соборным старцам снять с учета не имеющие археологической ценности иконы и продать их в деревенские храмы. Собрание шло чирго. Чинно кланяясь архимандритам, выступали с речами монахи. Архимандрит Николай не обращал внимания на торжествен-

23 Рассказанный случай ярко изображает состояние прелести, не ведающей различия между тибетским заклинанием и молитвой Церкви.

28

ность обстановки и вел веселый разговор о каких-то общих знакомых с иеромонахом Михаилом, одним из немногих его друзей. Как вдруг он быстро встал, подошел ко мне и спросил:

- Что вы скажете, предсказания исполняются? -у- -г^иа-имы г.ь

- Как какие, - отвечал я.

- Исполняются безусловно.

- И чего вы боитесь смерти, отец Николай? - сказал с улыбкой старого дипломата архимандрит Димитриан.

- Я вчера вычитал у аввы Исайи, что одно из самых тяжких испытаний - это знание будущего, - продолжал отец Николай, - и это знание угнетает меня.

Странно почувствовал я себя. Мне показалось, что какая-то бездна открылась. Я прочел в ней что-то тяжелое, глубокое и отодвинулся испуганно от архимандрита Николая, как мы отшатываемся от привидения или от двойника.

Отношения отца Николая с братией Лавры были плохие. Правы были и те и отец Николай. Он справедливо упрекал братию в сплетнях; они не могли понять его суетливости. Не раз и я грешил перед архимандритом Николаем. Стоя в большом правом приделе Великой церкви, я слышал, как в то время, когда шла служба, архимандрит Николай что-то говорил в алтаре, и я резко осуждал его.

Бедность терпел отец Николай удивительную, и когда покойный Патриарх передал через меня ему червонец, я помню детскую радость его, помню, как он повторял: «Да как много, не знаю, что с ним и делать!» А кто не знавал его холодную сырую комнату, кто не слышал его тревог о дровах и хлебе?

Друзья были у отца архимандрит* главным образом светские. Это были теософы, сатанисты, католики, дамы светские, некоторые киевские протоиереи и почти все юноши и девушки, ищущие Господа24. С ними он делился своими обширными знаниями святых творений,

24 В таком неразборчивом общении нельзя не видеть недостаток духовной мудрости. Древний патерик содержит рассказ о старце столпнике, отказавшемся однажды принять пастуха, которого часто принимал ранее. На усиленные просьбы товарища пастуха он ответил: «Бог отвращается от него, чадо, и я не могу принять его» (Луг духовный, глава 129). Так же поступали и старцы близкого к нам времени. Из жития преподобного Серафима Саровского известно, что он, с любовью встречавший всех, однажды отказался принять некоего «потерянного человека» и запретил послушнику, который за него просил, всякое общение с ним («Житие старца Серафима, Саровской обители иеромонаха, пустынножителя и затворника». Муром, 1893, с. 159 - репринт [Б. м.], 1991). Добрейший батюшка Алексей Мечёв, к изумлению всех стоящих в храме, не допустил на исповедь нескольких незнакомых дам и не пожелал даже разговаривать с ними, провидя в них какое-то непоправимое человеческими силами падение (Монахиня Иулиания. Жизнеописание московского старца отца Алексея Мечёва. [М., б. г.], с. 32, 61-62).

29

отвергал бред современных религиозных течений. Он, несмотря на приключения на Востоке, в своей жизни являлся типичным представителем западного монаха, любил балагурить и вместе строго соблюдал малейшую букву монашеского молитвенного правила. Не было в покойном архимандрите ни малейшей лампадности елейных слов, грустно-безнадежной улыбки, не знал он пошлую сторону церковного быта. В ноябре 1923 года он был убит разбойником у себя в келье. Исполнилось то, что тревожило его всю жизнь. Я посетил летом 1924 года его могилу, и, когда молился я об упокоении его души, в моей душе звучали слова святой молитвы: «Дан вам крест - ведение страшной кончины вашей, и крестом смою грехи ваши».

30

БАБУШКА АЛЕКСАНДРА ПАНТЕЛЕЙМОНОВНА

Счастлив тот пастырь, который в начале своего служения Богу встретит среди своих духовных детей человека, стоящего выше его в духовной жизни, - когда на таинстве покаяния видит он обнаженную душу, светящуюся светом неизреченным, когда, созерцая жизнь руководимого им, он поучается подвигом веры, любви к Богу и людям. Я имел это высокое счастье в начале своего пастырского служения, когда я был настоятелем церкви Почтовой Виты, когда в числе моих духовных детей была бабушка Александра Пантелеймоновна. Ее подвиг заключался в полном и сознательном подчинении своей воли воле Божией, и воля Божия выражалась, в ее представлении, в деятельной любви к окружающим и в исполнении всех правил Святой Церкви. Эта устав-ность, данная величайшей заповедью Христа Спасителя, приближает жизнь бабушки к житию угодников Божиих.

Багрянец листов осенних дерев превращался в золото, жара и духота сменялись сизой прохладой, садилось солнце, когда я и мама взошли в село Почтовая Вита, на мой первый приход. Нас, утомленных длинной дорогой, подбросил Никита, ехавший на Биту на «беде» (двухколесная телега). И «беда», и Никита, и смутный шум пылящего стада слились в моей памяти в первый аккорд моей витинской жизни. Крестьяне сидели на бревнах, в высоких шапках, спокойные и величавые, говор был тихий, шло какое-то сельское собрание. Я назвал себя. Из соседней избы вышел старый худой человек с яйцевидной головой, с благообразным лицом и слезящимися глазами. Это был регент и в то же время церковный сторож. Вскоре раздался дребезжащий тонкий голос колокола. Я, окруженный прихожанами, вошел в церковь. Дача, пристроенная к часовне и превращенная в храм, сперва на меня произвела странное впечатление, но когда я увидел дивный иконостас с мерцающими лампадами, увидел скромный престол, ризницу и лики святых, я почувствовал те неразрывные цепи, которыми доныне связан с моим первым храмом. Начался молебен, и впервые услышал я дивный хор под чудесным управлением. Я сказал по окончании молебна слово о жизни во Христе, которая есть любовь, и был единогласно избран настоятелем. Из церкви я с прихожанами отправился к бабушке.

На пороге хатки нас встретила небольшого роста старушка, с резкими, но приятными чертами лица, с умной улыбкой, с большими черными глазами. Около нее была другая старушка, очень некрасивая, с

31

добрым открытым лицом и лучистым ясным взором. Это были витинские бабушки Александра Пантелеймоновна и Анна Сергеевна. С этого первого моего дня витинской жизни до последнего дня пребывания. моего на первом приходе бабушки были не только ближайшими друзьями моей семьи, но и первыми руководителями моими в моей пастырской жизни. В первый же вечер пребывания моего у бабушек я увидел их быт, каких-то полуголых мальчишек-оборванцев, лохматого старца, приходящих к бабушкам получить хлеб и деньги. Им объясняли, где они могут ночевать, справлялись о их здоровье. Суета длилась до десяти часов, тогда хата закрылась и наступила духота и шелест ночных мышат. Бабушка жила бедно, делилась последней копейкой с неимущими, с голью, выброшенной жизнью в страшные годы междоусобной разрухи. Эта черта подвига бабушки привлекла к ней многих несчастных, многих брошенных в скорбную тину нищеты и страданий.

А был у бабушки и иной подвиг. Холод, в алтаре в щели дымится метель. Дьячок давно ушел, и приходится петь за него. Идет заказная обедня. В храме еще холоднее, и в замерзшую дверь тонким свистом несется ветер. Когда окончил литургию, я едва снял с себя ризы, боясь прикоснуться к металлу. Вошел в церковь и с изумлением увидел у столба на обычном месте бабушку, закутанную в коричневый платок. Она улыбается: «Что, не ожидал, батюшка? Ведь это долг наш, Богу угодна наша молитва трудовая. Что за труд молиться в теплой церкви, а вот в холодной хорошо». И всегда бывала она в храме. И Великим постом, когда изморозь застывала на стенах, и в непроходимую осень, и в весеннее половодье. Крест ее подвигов был нужен для других прихожан, когда они, глядя на ее молитвы, учились почитать храм, понимать его святость.

Были подвиги и неведомые многим. Часто придешь к бабушкам, Анна Сергеевна встречает с опечаленным видом: «А бабушка опять в закопечке». Закопечком называлось пространство от кровати до печки, задернутое черной материей. Там она страдала; у нее были сильные боли грыжи, нервные нестерпимые боли желудка с почти непрерывной рвотой, и все эти страдания бабушка переносила не только без ропота, но с явным благодушием. Как-то раз, удивляясь ее мужеству, я спросил бабушку, откуда у нее силы для преодоления мук. Она ответила: «Батюшка, разве эти боли страшны? Страшны боли души, когда теряешь дорогих людей. Я потеряла всех близких, кроме Анны Сергеевны и Сони и, видит Господь, тогда тоже не роптала. Ведь если вспомнишь Христа, свой перед Ним долг, что по единой заповеди не исполнено, по любви, то подумаешь, что эти все скорби малы. Скорби посланы -поскорбеть надо. Я никого не забыла из умерших и тоскую о них до

32

сих пор, но не ропщу на Бога, сознаю свою перед Ним вину и об одном прошу, чтобы Он дал мне силы любить Его и творить Его волю». Эти слова она мне говорила во время жестокой боли печени, когда не могла она ни стоять, ни лежать, а просила, чтобы ее подвинули к спинке кровати, р

Был страшный день на Вите. Проснулся от радостного звона - был Великий Четверг. На улице слышались поспешные шаги и голоса. Пришел церковный сторож и рассказал, что поймали воров и их убивают на сборной возле церкви. Я сразу понял, что мне надобно сделать. Я пошел к церкви, помню, старался удержать малого, бегущего с топором, помню, что-то ему кричал, слышал брань и угрозы от каких-то солдат. У хаты бабушек меня встретили Иван Васильевич (псаломщик) с Анной Сергеевной, уговаривали не ходить на побоище, говорили, что воров, вероятно, убили. Из дверей избы вышла бабушка, строго на меня взглянула, сказала: «Как вы допускаете убийство в день, когда был предан Спаситель и отпустили Варраву?» Я ушел на сборную. Бог мне помог, воров отпустили и не было казни. г

Жизнь бабушки была тяжела. В ранней молодости она потеряла отца, который очень много пил и много доставил страданий ей и ее матери. После смерти его Александра Пантелеймоновна стала заниматься перепродажей живности на Владимирском базаре25. Об этом времени не любила вспоминать бабушка. «И где продажа, там и обман, - говорила она, - хоть немного, на полушку, а все обсчитают кого-нибудь. Это грех». Прекратила бабушка свою торговлю по настоянию известного странника и юродивого Ивана Васильевича Кретнева. Как-то, идя по базару, он заметил Александру Пантелеймоновну и крикнул ей: «Довольно послужила мошне, служи Христу!» С этими словами дал ей пирожок с капустой. Бабушка едва съела этот пирог, как почувствовала такое отвращение к обману и лжи и к своему ремеслу, что тотчас бросила продажу. Для нее наступили тяжелые дни нужды. Она сперва поступила в услужение в семью какого-то офицера, где ее оклеветали и обвинили в воровстве и безнравственности. Гордая, самолюбивая, она не вынесла оскорбления и решила покончить с собой. Для этого, исповедавшись и причастившись, она, купив серу, решила выпить ее в кухне, воспользовавшись отсутствием хозяев в доме. Но едва она поднесла яд к губам, как раздался резкий стук в дверь. Бабушка поставила ста-*, кан на стол и отворила дверь: на пороге стоял высокий седой оборван-ный старик в железной шапке с деревянной палкой. Его вид являл суровость, он гневно сказал ей: «Как ты смеешь так грешить, как ты сме-

в Название одного из киевских базаров.

33

ешь не переносить обиду, когда Бог за тебя страдал, а тебя, скверную, еще вчера на исповеди простил?! Уходи отсюда сейчас же, но повинись перед теми, кто тебя обидел, и никогда не смей роптать во время обид». С этими словами старик хлопнул дверью и ушел. Бабушка исполнила его завет и до глубокой старости весьма терпеливо и незлобиво переносила обиды и оскорбления. Кто был этот старик, бабушка не знает. Она полагает, что это был известный Александр, странник и юродивый, подвизавшийся в конце шестидесятых годов на Украине.

Александра Пантелеймоновна поступила нянькой в семью, где прожила более сорока лет. В семидесятых годах на ее духовную жизнь особенное влияние приобрел старец Ходжа, афонский подвижник, с которым была в переписке ее хозяйка и который передавал письменно свои поучения Александре Пантелеймоновне, а также митрополит Киевский Филофей26, один из замечательных русских праведников конца XIX века. Особенно поразил бабушку Владыка в 1879 году, когда в Неделю Православия он сказал слово о грядущем антихристе и закончил свою проповедь восклицанием: «Братья, сестры, отцы, мате* ри! Враг уже плетет свои сети, уже ловит души. Покайтесь и берегите свою веру, не вырывайте из сердца Христа!» Бабушка вспоминала: вид у митрополита был чудный. Он весь был как бы в сиянии, слезы падали в изобилии из глаз его, а жезл свой он держал перед собою, точно крестом защищаясь от вражеской силы. Народа в Софийском соборе было множество. Так был набит людьми собор, что даже у некоторых образов выбили стекла, и все глядели на Владыку и, слушая его слова, плакали и ужасались. «Я, - говорила бабушка, -.сумела после службы подойти к Владыке и спросить его, что же теперь надо делать, чтобы спастись. „Не осуждай ближнего и читай каждый день канон Божи-ей Матери - помощь в скорби душевной", - ответил мне святитель. И я с тех пор каждодневно читаю этот канон и боюсь судить других, помня завет святого подвижника».

Революция оторвала бабушку от семьи этой, и она переехала в хату своего отца в деревню Почтовая Вита, где я ее и застал, окруженную глубоким уважением всех жителей села. Под влиянием бабушки была построена церковь, с ней советовались во время выборов в сельский совет, к ней несли свои домашние печали, у нее мирились, сватались. Ее мнением дорожили не только граждане Почтовой Виты, но и окрестных деревень и сел. Но при почете, который ее окружал, бабушка была одинока. Ее порывы ко Христу, ее постоянную единую думу о спасении души и помощи ближним не понимали; она была слишком

Филофей (Успенский, 1808-1882), митрополит Киевский с 1876 года..

34

чужим человеком для погруженных в земные заботы крестьян. В революционные годы судьба случайно соединила ее с Анной Сергеевной, человеком необычайно добрым, глубоким и порывистым. Целыми днями она помогала людям и зарабатывала скудные средства для себя и бабушки. Но и этот чуткий человек недооценивал бабушки и иногда своей суетой и осуждением близких ей людей глубоко огорчал ее. С тем большей радостью сошлась бабушка с семьей моей, с которой она была особенно близка, и подружилась со мною.

Вспоминая свою жизнь в Почтовой Вите, я всегда помню бабушку, помню наши длинные речи, помню ее советы и руководство в моем первом приходе, где так же, как и в каждой православной общине, были партии и ссоры, но где мне удавалось пресекать тщеславие, сглаживать отношения и творить подлинную христианскую общину. Этого, увы, без совета опытных прихожан не удалось мне сделать в Сергиеве и здесь, в Волосове, хотя и в Волосове и особенно в Сергиеве я пользовался исключительным влиянием на своих духовных детей и их любовью.

Помню пение метели, тусклый свет лампы и шум самовара. Окна разрисовал мороз необычными цветами. Уже давно прохрипели часы десять, а все еще длятся воспоминания бабушки, ее речи о святых местах, о дивных людях. Иногда вечером читал я свои «творения» ей и выслушивал строгие, но мудрые ее замечания. Так шли дни зимние, с торжеством праздников, с ночными светлыми заутренями, мирно и тихо, как шум спокойный дерев столетнего бора.

Любил я в знойные летние дни наблюдать, сидя с бабушкой у ее дома, как солнце склонялось и наступала ароматная вечерняя прохлада. И осенняя хлюпкая грязь и весенние бурные воды - ничто, бывало, не остановит меня от посещения бабушек, от того, чтобы рассказать им о событиях дня, о своих думах, узнать от них об их ежедневных заботах.

У бабушки была особенность вещих снов, это ее очень огорчало. «Вот, батюшка, люди узнают горе в час, когда им Господь посылает, а я заранее переживу горе, а потом снова его мне переносить приходится». Ходили тревожные слухи об отобрании золота и драгоценностей в киевских храмах, и, как всегда бывает, эти слухи внезапно превратились в благополучные речи о мудрой политике митрополита Михаила, о том, что благодаря ей не будет изъятия ценностей и большевики ограничились добровольным пожертвованием церковных общин в пользу голодающих. С этой вестью я шел к бабушке.

Вечернее солнце золотило светлые облака, загорались лиловые лучи. Лес покрылся сероватой дымкой, лужи стыли синими пятнами льда; снег исчезал, обнажая свежую землю. Где-то далеко шумел пер-

35

вый порыв проснувшихся вод, и ему вторили сады села, разбиваясь о дыхание теплого ветра. Бабушка вышла навстречу, и ее грустный взгляд меня поразил.

- Я к вам с доброй вестью, - сказал я и передал городские слухи.

- А я вам скажу, не верьте слухам, - отвечала бабушка. - Сегодня ночью я видела сон, видела Лавру всю в огне и слышала топот каких-то людей и крики: «Лавру грабят, спасите Владычицу!»

Сон исполнился: через два дня мы узнали подробности первого грабежа Лавры.

В 1923 году мы уехали из Виты. Для бабушки наш отъезд был большим горем, и она даже захворала после прощания с нами. А через год я посетил мой первый приход. Был Ильин день, была жара, были разряженные толпы народа. Я служил, окруженный людьми меня любящими, литургию и молебен, целый день ходил по гостям и с бабушками виделся мельком, рассчитывая провести у них одних вечер. Но, увы, вечером к бабушкам пришли гости и до позднего вечера мы были с чужими. На другой день бабушка хворала, едва могла говорить от болей, вечером я уехал. При прощании бабушка перекрестила меня и сказала:

- Очень я боюсь за вас, батюшка, в новом приходе! ж - Что вы, - ответил я, - меня так любят в Сергиеве.

- Любить-то любят, а чую, что недаром я сон видела, будто вам тяжкий крест вручил какой-то седой инок!

По приезде моем в Сергиев я через три недели был арестован, и начались мои жизненные невзгоды.

Шли годы печалей и волнений, много лиц промелькнуло передо мною, много новых привязанностей и встреч вошли в душу, но лик бабушки остался для меня особенно родным и светлым. Думаю, и она не разлюбила меня. Слежка за мною ГПУ заставила меня прекратить переписку с Киевом, и я не знаю, жива или нет бабушка, но наше общение, прерванное во времени, не прерывалось духовно. В день ареста епископа Афанасия27 во Владимире, когда я ждал собственного ареста, она явилась во сне маме в своем обычном для Виты коричневом платье, укутанная, как, бывало, одевалась она в дни зимних посещений нас на Вите, и сказала: «Пусть батюшка не беспокоится, все будет хорошо». Когда мама хотела удержать бабушку, та сказала: «От смерти меня только отпустили предупредить вас». И ушла. Мама проснулась успокоенная. Действительно, меня тогда не тронули. Что это было?

27 Во время жизни отца Сергия во Владимире епископа Афанасия (Сахарова) арестовывали дважды: 2 января 1926 и 2 января 1927 года.

36

Загробный привет, или ее любовь, преодолев расстояние и прозрев грядущее, дала мне знать о моей судьбе? Не знаю. Только еще раз, как далекий угасающий луч заката, мелькнул передо мною ее образ и воспоминание первых радостных дней моего священства. И созерцая их, прозвучали в душе слова Данте: «Нет больше горести, как вспоминать дни радости во дни печали».

37

МОСКОВСКОЕ ДУХОВЕНСТВО

ОТЕЦ АЛЕКСЕЙ МЕЧЁВ

Духовная жизнь Москвы с детства была близкой мне. С семи лет, то есть со времени моего приезда в Москву, я не пропустил ни одной торжественной церковной службы. Звоны Кремля, мгла ранней обедни, золотые ленты крестных ходов всегда привлекали меня, и я любил теряться в толпе, ожидающей приезда Иверской и простаивать долгие ночные моления у Пантелеймона в часовне. В часы богослужения я видел многих замечательных иерархов, прославленных в наши дни святой жизнью. Я видел служение митрополита Владимира28, Макария29, епископа Арсения Серпуховского30, митрополита Кирилла31, протоиерея Валентина Амфитеатрова32, митрополита Иринея33, старца Аристоклия" и других замечательных подвижников, но с ними не соприкасался, не имел духовных бесед и близости. Я знал хорошо великого старца нашего времени, отца Алексея Мечёва, хорошо знал и замечательных теоретиков наших дней, несущих на себе крест исповедания твердости Православия: епископа Феодора и епископа Николая. Много раз в дни своего служения в Сергиеве я соприкасался со Святейшим Патриархом Тихоном, мучеником и страдальцем за Христову веру. Знал я близко юродивых, странников и многих, многих посвятивших себя на подвиги вере Господней, жизнь которых я описал в моих очерках, теперь почивших православных и странников ради Христа. И посему могу смело сказать, что знаю праведную Москву.

м Владимир (Богоявленский, 1848-1918), митрополит Киевский с 1915 года, свя-щенномученик.

29 Макарий (Невский, 1835-1926), митрополит Московский с 1912 по 1917 год (смещен Временным правительством*), выдающийся миссионер.

30 Арсений (Жадановский, 1874-1937), епископ Серпуховской с 1914 года. Неоднократно арестовывался, расстрелян 27 сентября 1937 года.

Кирилл (Смирнов, 1863-1937), митрополит Казанский с 1920 года. С 1922 года постоянно находился в тюрьмах или ссылке. Расстрелян 20 ноября 1937 года.

32 Протоиереи Валентин Амфитеатров (1836-1908), настоятель кремлевского Архангельского собора, один из наиболее чтимых московских священников.

33 Митрополита с таким именем не было в 10-20-е годы XX века. Неясно, кого здесь мог иметь в виду отец Сергий.

34 Старец Аристоклий - настоятель подворья Афонского Пантелеймонова монастыря в Москве (f 8 сентября 1918 года).

38

Особенно памятно мне мое последнее свидание с отцом Алексеем Мечёвым35, которое открыло мне путь на мою священническую деятельность. Всегда почитая отца Алексея, я не был у, него на духу, так как был под руководством оптинского старца иеросхимонаха Анатолий и не искал иных учителей духовной жизни. Зная много об удивительной любви к людям отца Алексея, о его прозрениях и чудесах, я благоговел перед ним, но не смел беспокоить его обычным посещением и знакомством своим. Когда отец Сергий Дурылин поступил на Маросейку и отдал себя всецело под руководство отца Алексея, он особенно советовал мне сблизиться с ним. Весной 1921 года я решился попросить благословения отца Алексея на священство и был у него. Духота весеннего жаркого города, народ у входа в квартиру отца Алексея, очень много детей в столовой, самовар на углу стола и несколько случайных лиц на диване - все сеяло суету и отсутствие семейственного уюта. Меня позвали вскоре в комнату отца Сергия, сына отца Алексея. У киота сидел на табурете отец Алексей. Я видел много старцев, много великих подвижников - даровано мне счастье видеть Богом, - но ни у кого не было той бодрой радости во взоре, как у отца Алексея. И эта радость освещала его быстрые движения, пряди седых волос, небольшую бороду, тонкий голос.

Он благословил меня и тотчас сказал: «Ты хочешь быть священником. Будь, если очень любишь Христа и если чувствуешь, что не можешь жить и не совершать литургию. Служба священника - это литургия и безграничная любовь ко всем. Весь мир - твое семейство должен быть. Если будет такая любовь ко Христу, людям, ничего не бойся и в этом и в будущем мире. Ты победишь врага рода человеческого и спасен будешь. А если нет у тебя желания совершать литургию и не любишь ты людей, как свою семью, остерегайся быть пастырем, большой ответ дашь Богу». Далее отец Алексей рассказал мне, как1 отец Иоанн Кронштадтский утешил его после смерти жены, заповедав ему любить своих духовных чад, как свою семью, и в этой любви отец Алексей нашел успокоение после тяжкой потери. «Одного боюсь, -говорил при конце нашей беседы отец Алексей, - ты очень слаб волею.3 Вот не любишь укорять даже тогда, когда это следует. И не любишь не ради спасения твоей души, а из-за ложного самолюбия, боишься людской молвы. Я тебе дам образ святого Ермогена, он поучит тебя твердости». Я попросил отца Алексея благословить жену мою, которая тогда ждала первого ребенка. Батюшка послал ей образ преподобного

35 См. о нем: Монахиня Иулиания. Жизнеописание московского старца отца Алексея Мечёва [М., б. г.]; Храм Николая Чудотворца в Кленниках. Московский приходский сборник. Вып. 1. М., 1990. -.

39-

Серафима. При конце беседы отец Алексей еще раз благословил меня и сказал: «Главное, будь весел и радуйся Божьему миру и любви Божией, и все хорошо будет». Больше я не видел отца Алексея, но ясные слова открыли мне тайну подлинного священства. Когда быва трудно любить грешных и прощать обиды близким, я вспоминаю е лицо и пытаюсь следовать его завету - быть веселым среди скорбей жизни.

ЕПИСКОП НИКОЛАЙ

Из знаемых мною иерархов я особенно был близок с епископом Николаем36, с самым значительным иерархом наших дней. Подвиг святительства заключается в бережении заветов Святой Церкви от мирскщ течений и соблазнов внесения в жизнь Церкви человеческих страстей и тревог. Епископ Николай, сознавая всю трудность борьбы с новым современным православным толком - с вычурным пением, крикливым диаконом и властью мирян в деле церковного управления, настойчиво и властно боролся против этих человеческих врываний в святое святых и нередко выходил победителем в борьбе за Церковь. Он оберегал, указывая на ошибки компромисса, Владыку Петра и высшую церковную власть от тяжких грехов измены Христу и Его заповедям. Твердо и непоколебимо стоя у кормила Церкви, он был управляющим Московской епархией в бурные годы живоцерковников. Епископ Николай умел в эти смутные годы и проводить важные церковные реформы, и подготавливать почву для грядущего слова Христовой Церкви. По его настоянию был отменен новый стиль37; введенный Патриархом Тихоном, он сыграл главную роль в неприеме Крас-ницкого38 в Патриарший синод, он провел проект реорганизации прихода, в котором указывал на необходимость введения в приходе благотворительности, даровых исполнений за счет всего прихода необходимых треб. Собор 1917 года слышал смелые речи епископа Николая (тогда протоиерея Добронравова) против патриаршества, в которых он указывал на то, что среди иерархов Ъет достойных Ермогену

34 Николай (Добронравов, 1863-1937), с 1923 года архиепископ Владимирский и Суздальский. Был расстрелян в 1937 году.

37 Обстоятельства, связанные с введением и отменой нового стиля, ярко описаны протоиереем Василием Виноградовым. См.: Проф. прот. В. Виноградов. О некоторых важнейших моментах последнего периода жизни и деятельности св. патриарха Тихона. 1923-1925. Мюнхен, 1959, с. 22-32.

38 Протоиерей Владимир Красницкий возглавлял «Живую церковь» (см. выше примеч. 11). В мае 1924 года покаялся перед Патриархом, но не прекратил своей антицерковной деятельности.

40

или Филиппу, могущих взять на себя тяготу правления Церковью в наше тревожное и страшное время. А когда он убедился в силе и святости почитаемого Патриарха, он особенно ярко поддерживал величие власти первого иерарха Русской Церкви.

Взыскательный епископ, отказывающийся служить с бритым диаконом, строгий аскет, молящийся целыми ночами, Владыка Николай в отношениях людских необычайно был прост, внимателен и любвеобилен. Редко кто мог с таким внутренним тактом утешить, обласкать человека... И эту его внимательность особенно ценили люди, бывшие с ним в тюрьме и ссылке. Владыка Николай особенно любил детей. И странно было видеть его, такого обычно строгого, весело смеющимся и болтающим с крошкой четырех-шести лет. Когда я в первый раз приехал пригласить епископа Николая ко мне на служение 13 сентября в день храмового праздника, он был расстроен жалобой на него Патриарху прихожан церкви Трифона мученика. Жалоба заключалась в том, что Владыка Николай покинул всенощную, когда вместо стихиры Рождества Богородицы певцы запели стихиру Рождества Христова и не послушались приказания прекратить рождественские стихиры и петь то, что положено по уставу службы Рождества Богородицы. Владыка говорил мне: «Не могу же я из вежливости к их настоятелю и из любезности к прихожанам нарушать устав и этим оскорблять Господа и Пресвятую Богородицу. А они не понимают самых простых вещей и говорят, что устав зависит от приходского совета».

Преосвященный пригласил меня послужить с ним в церкви Е.39 на Садовой, и я вечером туда отправился ко всенощной. Толпа, разговаривая, наполняла храм, украшенный гирляндами желтых и красных цветов. Покашливали певчие и перешептывались с каким-то дьячком. В алтаре мирно беседовали десятка два барышень, их вывели перед началом богослужения. Затрезвонили. Владыка вошел необычайно торжественный; несмотря на малый свой рост, он сразу был видим всеми. Первый его возглас раздался повелительно, и хор, поющий «Достойно есть», и дьячок на левом клиросе застыли в благоговении. Застыла и толпа: Владыка сразу сумел поднять ее от мирской суеты на высоту молитвы. Только батюшки по-прежнему мирно беседовали о квартирах, здоровье жен и дороговизне масла. Владыка Николай сумел и их усмирить. Протоиереи благоговейно умолкли, и далее всенощная шла среди тишины и молитвы. Это усмирение суеты в храме особенно меня пленило, и я понял в часы служения значение подвига ¦» епископа Николая. Ему я был чрезвычайно благодарен, так как он

39 Очевидно, Ермолая Священномученика.

сумел справиться с неисправимым диаконом моим, который пел, не смотря на запрещение мое, псалмы, и которого обещал Владыка за эт разжаловать в дьячки и этим навсегда прекратил непослушание в мое! храме. *

Я видел Голгофу епископа Николая. На первом моем допросе в ноябре 1925 года следователь потребовал от меня выдачи автора письма к митрополиту Петру. Я отказался его назвать, и Тучков40 потребовал очной ставки моей с епископом Николаем. Помню серую мглу сумерек, лицо Казанского41, хриплый крик Тучкова и нечленораздельный возглас С, который все время целился поверх моей головы в окно маленьким браунингом. Епископ Николай вошел, взглянул на следователя, на меня и остановил внимательный взгляд свой на С. На Владыке была сероватая ряса и зимняя скуфья. Утомленные глаза были холодно строги. Встав со стула, С. разразился такими воплями, что звякнули стекла дверей и окон. Преосвященный Николай властно прервал его: «Выпейте валерьянки и успокойтесь. Я не понимаю звериного рычания и буду отвечать вам тогда, когда вы будете говорить по- человечески. И спрячьте вашу игрушку». Чудо совершилось. С. спрятал револьвер и вежливо стал спрашивать Владыку, который давал ему, как и Тучкову, какие-то дельные показания. Во время этого допроса Владыке удалось совершенно обелить Сергея Павловича Мансурова" и спасти его от ареста.

Когда рассеялись ужасы сидения в тюрьме, то мне удалось узнать подробности пребывания Владыки Николая на Лубянке. Я с ужасом узнал об издевательствах над ним, о его сидении в подвале тюрьмы и о постоянных ночных допросах. И с тем большей благодарностью я склоняюсь перед величием его духа, благодаря которому удалось Владыке спасти многих и сохранить многие тайны церковные; В московской тюрьме особенно ярко выявился его лик, строгий и правдивый, смелый лик человека, забывающего о себе и готового, к смерти за свою веру.

Много благодарен и я лично за свою судьбу. 26 декабря старого стиля 1925 года у меня было двадцать три допроса, всю ночь под 27 декабря я был почти под непрерывным допросом. Утомленный и нравственно и физически, я готов был сдаться на требование следователей, я готов был наклеветать на себя и друзей. Часы прозвонили че-

40 Е. А. Тучков - уполномоченный ГПУ по делам религии.

41| Следователь, ведший дело отца Сергия.

42 С. П. Мансуров (1890-1929) -ученый, историк Церкви, в 1926 году принял священство. Сведения о нем и его «Очерки из истории Церкви» см.: Даниловский благовестник. 1991,Msl; 1992, №1 (2);2-3,ч. 1.

42

тыре часа утра, когда меня вызвали к Казанскому. У него в кабинете собрались все или почти все. У меня в памяти остался остро-белый свет электрической лампы, заспанный И. и Казанский, пьющий из склянки какао. Особенно ярко запомнился вид Казанского. С дергающейся губой, безусый, с глазами цвета спитого кофе, он казался старым мальчиком, злым и нечистым. Его допрос вертелся на одном месте, он обычно требовал выдать людей, непричастных к письму митрополиту Петру. Привели епископа Николая. «Я-требую, - сказал Владыка, - чтобы вы оставили в покое Сидорова. Я его знаю как нервнобольного человека, а вам, - обратился он ко мне, - я запрещаю говорить что бы то ни было следователю, властью епископа». Меня увели в коридор, я слыщал неистовую ругань Казанского. Вряд ли эти мои строки будут когда-либо прочтены многими, но если мои дети и близкие прочтут их, пусть они склонятся перед дивным ликом епископа Николая, некогда в застенках ГПУ избавившего меня от самого большого несчастья - от горя выдачи друзей врагам веры и Церкви.

ВЛАДЫКА ФЕОДОР

В первый раз я видел Владыку Феодора поздней осенью 1915 года в Сергиеве. Туманы закутывали белым облаком Успенский собор и митрополичьи покои. В Академии кончалась всенощная. Богомольцы, скользя по мокрому снегу, спешили к воротам. Я задержался у могилы Ивана Аксакова, ожидая моих спутников, когда ко мне подошел высокий монах в очках и бархатной скуфье и сказал:

- Вы не от Михаила Александровича Новоселова43?

- Да, я знаком с ним.

- Я прошу вас, передайте это, пожалуйста, по адресу: дом десять, квартира семь, улица N-ская, только не смотрите, что в этом узле и конверте и не говорите, что это от меня.

- Владыка, как я рад, - услышал я голос Сергея Николаевича Дурылина, подходящего к нам. Он познакомил меня с епископом Феодором, который пригласил нас к чаю и накормил прекрасным ужином.

После посещения Владыки я исполнил его поручение. В доме номер десять жило несчастное семейство паралитика, были грязь и ужас голода. Я не знаю содержания узла, переданного Владыкой несчастным, но когда передавал конверт, они раскрыли его и из него выпали двести

43 М. А. Новоселов (1864-1938) - известный издатель «Религиозно-философской ' библиотеки» и церковный писатель. См. о нем предисловие Е. С. Полищука к книге: М. А. Новоселов. Письма к друзьям. М, 1994.

43

рублей. С этого вечера я стал частым посетителем знаменитого тогда главы «реакционного» духовенства епископа Феодора, ректора Московской Духовной академии, и сделался пламенным почитателем его. Я не разделял многие его взгляды, но, созерцая подлинную его, скрытую от других, доброту, слушая его мудрые речи, проникнутые горячей любовью к божественным творениям, я познавал в его келье суть подлинного Православия. После 1917 года Владыка Феодор был уволен на покой в Данилов монастырь, где началась его слава, слава первого праведника, охраняющего церковь от мятежных мирских течений.

В 1918 году я был на богословских курсах, на которых преподавал епископ Феодор. Как-то я провожал Владыку до храма Спасителя, где он должен был сесть на трамвай. Стояла жаркая весенняя погода. Лучи солнца горели на главах храма Христа Спасителя, и они казались раскаленными шарами, несущими зной на шумную суету Москвы. На пыльных тротуарах вереницы людей ждали хлеба и текла жизнь, где властвовал голод. Какой-то старик с убогими клочками седых волос, бритый, с выпуклыми остановившимися глазами следил жадно за выдаваемым хлебом. У Владыки была булка, и он дал ему. Старик рванул хлеб и бросился целовать руку Преосвященного Феодора; Владыка ее насильно отдернул, а тот склонился почти до земли перед ним. Старик смешался с очередью, а я спросил у Владыки, знает ли он его. «Как же, это сумасшедший чиновник Петр Федорович Спицын, его я хорошо знаю. Он юродствует давно в Москве. Знаете, чтобы понять сущность Православия, надо его познавать не в книгах и ученых трудах, а в близком общении с людьми, забытыми, презираемыми миром, с юродивыми, странниками, сумасшедшими, даже с преступниками. Особенно это общение полезно пастырям. Узнав ближе отверженных миром людей, пастырь поймет, что, в сущности, эти люди гораздо ближе ко Христу, чем он, потому что грешники, сознавая свою боль и падение, любят Господа, прощающего их и их милующего. Православие - религия жалости и смирения, жалеть надо грешников и сознать свои грехи. А это чувство дается при соприкосновении с миром отверженных и убогих». Я вспомнил, слушая слова епископа Феодора, митрополита Московского Филарета, который также любил искать и находил людей, забытых жизнью; духовный облик Владыки Феодора стал мне еще ближе. Я, кроме уважения к его уму и сердцу, почувствовал трепет его души, светлой, чистой, приобщенной к истокам веры православной.

Поразительно смирение Владыки Феодора, этого властного администратора Московской Духовной академии, человека, влияющего на целый ряд иерархов нашего времени. В Даниловом монастыре на по-.

44

кое в тесной комнате живет архимандрит Симеон, некогда раненный революционером и лишенный действия рук и ног. Владыка Феодор каждый день посещал больного и исполнял малейшее его приказание. Во время посещения моего в 1921 году Москвы я по поручению друга Владыки Феодора и духовного сына архимандрита Симеона В. В. Сладкопевцева сообщил им о его увлечении католичеством. Преосвященный Феодор очень взволновался моим сообщением. Он резко стал осуждать католиков и называл их папистами. Я до сих пор помню обстановку беседы с Владыкой Феодором. Душная келья, насыщенная запахом герани, узкий диван, на котором лежал с покрытой головой архимандрит Симеон (у него бывали часто острые нервные мигрени). Владыка Феодор в белом подряснике сидел на высоком кресле под маленьким окошком, из которого тянулся солнечный, луч полдня.

- Вы знаете, передайте от нас В. В., - сказал он, - что мы не одобряем его увлечения католичеством и считаем католиков еретиками.

Едва произнес эти слова Владыка, как с шумом сорвался занавес, разделяющий комнатушку наполовину, и появился маленький сморщенный человек, безусый, со строгими глазами, и крикнул Владыке:

- Не смей ругать чужие веры, берегись Бога, не высокоумничай!

- - Ну, ну, успокойся. Признаюсь, я слишком уж горжусь, - благодушно откликнулся Преосвященный. - Вот видите, какой он строгий, - обратился Владыка ко мне, указывая на карлика. * Карлик улыбнулся и поцеловал руку Владыки Феодора, который, благословив его, вышел из кельи. Когда он ушел, архимандрит Симеон сказал мне:

- Вот учитесь смирению у Владыки. Никогда не возразит слова, когда его укоряют и указывают на его ошибки.

Прошел год, разразились бури ересей над Русской Церковью. Авторитет Владыки Феодора особенно возрос среди оставшихся верными Православию. Наиболее почитаемые иерархи России, либеральные профессора, бывшие враги епископа Феодора, интеллигенты, двинувшиеся к Церкви после разрушения революцией их чаяний, простецы, видевшие в Церкви опору жизни, - все признали высокий авторитет епископа Феодора, все преклонились перед его стойкой верой и непоколебимым убеждением. В дни живоцерковья Данилов монастырь был светочем Православия, и к авторитету его настоятеля прислушивалась вся православная Русь.

В 1923 году я стал настоятелем Петропавловской церкви Сергиева, и тревоги прихода часто заставляли меня посещать Владыку Феодора и советоваться с ним. Как-то, утешая меня, огорченного клеветой, Преосвященный Феодор рассказал мне о событиях, предшествовав-

45

ших его увольнению из Московской Духовной академии. Эти события особенно ярко открывают внутреннюю сущность гонений на епископа Феодора, поднятых либеральной печатью и профессурой в 1917 году.

Вот рассказ его: «В Сергиеве чрезвычайно много бесноватых. Много их подводят к Святой Чаше. В академической церкви как-то раз, когда я служил литургию, я заметил-, что кто-то упорно смотрит на меня злыми глазами. А когда причастники стали подходить к Чаше, среди них подошла девушка лет двадцати и я узнал глаза, устремленные на меня во время обедни. После службы она оставалась в храме и я подошел к ней и узнал, что она дочь сергиевского старожила. Придя домой и став на обычное правило, я не мог молиться. Внутренний голос повелевал мне спасти несчастную от духа зла, который, как я ясно убедился в церкви, был в ней. Убеждение мое зиждилось только на особом холодном и тусклом взгляде глаз у девушки. Вела же она себя в храме благопристойно. На другой день я посетил ее родителей и выяснил, что их дочь действительно больна, что она не может, молясь, читать Богородицу и на нее нападает тоска при Святом Причастии. Эти сведения убедили меня в том, что девушка бесноватая, и я стал усиленно о ней молиться и совершил над ней чин изгнания бесов. В день совершения этого чина с ней произошла разительная перемена по отношению ко мне. Раньше она относилась ко мне с полным доверием и любовью, а после молебна перестала совершенно бывать у меня и скрывалась в дальней комнате, когда я посещал дом ее родителей. Она, по слухам, собиралась покинуть Сергиев, а это, по моему мнению, могло ее погубить, так как ей особенно покровительствовал преподобный Сергий.

Как-то, проезжая вечером по Переяславке, я увидел ее, несущую чемодан и направляющуюся к вокзалу. Я велел остановить карету, слез и, приказав ей сесть со мною, отвез ее домой. По дороге она спросила меня, отчего я не пустил ее на вокзал, и уверяла, будто я был у нее утром и уговаривал уезжать из Сергиева. Я тогда принял ее слова за бред явно больной. Но едва только переступил порог своей комнаты, как услышал глухой смех и голос: „Перехитрил я тебя, не борись со мною, а то я тебя выгоню отсюда". Я понял, что это голос темного духа, и, окропив крещенской водой комнату, заставил его умолкнуть. Заснуть, однако, в эту ночь мне не пришлось. Я все время думал о несчастной девушке и начинал догадываться, что ее слова о том, что я был у них, не бред больного, а действие темной силы.

На другое утро я, вложив в панагию часть мощей преподобного Сергия, отправился к больной. Дверь в их квартиру была отворена, никто не встретил в прихожей, и я прошел прямо в комнату девушки.

46

Она сидела на постели, и против нее сидел мой двойник и убеждал ее немедля покинуть Сергиев. Я, пораженный, остановился на пороге. Двойник обернулся ко мне и, указывая на меня девушке, сказал: „Этому не верь, это диавол". - „Ты лжешь", - сказал я и дотронулся до него панагией. Двойник мой тотчас исчез и больше не тревожил девушку, которая оправилась совершенно от душевной болезни, мучившей ее с семилетнего возраста.

А меня через два месяца выгнали из ректоров Академии и из Сергиева. Когда я переехал в Данилов, ночью я слышал голос: „Выгнал тебя из Сергиева, не спасай моих девушек"».

«Отчего, Владыка, - спросил я, - так много бесноватых в Сергиеве?» - «Я думаю, - отвечал он, - что в подвиге преподобного Сергия заключалась особая черта борьбы с бесом. В его житии, правда, нет указаний на способы борьбы с ним, но есть указание на то, что эта борьба велась долго и упорно. Преподобный избрал место для прославления Бога, населенное темной силой, и раньше чем построить монастырь, уничтожил демонов. Но ведь вы знаете свойства темных мест. Они становятся еще страшнее, еще темнее, когда колеблется сдерживающая их святыня».

Мы расстались. Вскоре после нашей беседы епископ Феодор был арестован44, и больше его я не видел.

44 Здесь, очевидно, имеется в виду арест 1924 года, за которым последовала ссылка. В 1923 году епископ Феодор (Поздеевский, 1876-1937) был возведен в сан архиепископа, но от управления епархией отказался. Расстрелян 23 октября 1937 года.

47

ПАТРИАРХ ТИХОН

В первый раз я представился Святейшему Патриарху Тихону в 1921 году, когда я привез ему бумаги от Киевского епархиального совета. Я в то время был заведующим в канцелярии религиозного культа Полиру при Киевском Губсобесе, и мне удалось достать себе командировку в Москву. В то время приехать в Москву было трудно, и моей командировкой воспользовались члены Киевской консистории. Управляющий Киевской епархией епископ Назарий поручил мне осветить перед Патриархом тревожное положение Киевской церкви, обуреваемой только что возникавшей ересью липковцев45. Святейший жил тогда на Троицком подворье. Он принял меня в большом, устланном красным бархатным ковром кабинете с креслами из орехового *и красного дерева. На стенах висели в тяжелых золотых рамах аляповатые портреты митрополитов московских. В уг,лу стоял киот с образом Спасителя в серебряной с бриллиантами ризе.

Святейший был в полном патриаршем облачении, в белом куколе патриарха Филарета46, в лиловой бархатной рясе, напоминающей рясы иерархов XVII века. Я впервые вблизи рассмотрел его лицо с широкими расплывчатыми чертами. Необыкновенная доброта светилась в его умных карих глазах и печально-насмешливой улыбке. Когда Святейший выслушал мой доклад и прочел мною привезенные бумаги, он сказал: «Ну, бедный Киев, взбунтовались попы... Они привыкли жить без всякой ответственности, а теперь забирают все в руки. Забыли и о Боге и о своих клятвах, думают о легкомысленной славе среди шумящих полуверов. Впереди много будет соблазнов, но я твердо верю, что хотя два или три только останутся верных на Руси Святой Церкви, они победят соблазн и неверие. Уж больно много заступников небесных за Русь». Святейший обласкал меня и отпустил.

В этот мой приезд в Москву я заболел, и во время моей болезни Патриарх прислал мне разные сласти. Перед отъездом моим в Киев я виделся со Святейшим, когда он уезжал из церкви Николы Явленного

45 Ересь липковцев (липковщина) - движение за автокефалию Украинской церкви, возглавлявшееся киевским священником (впоследствии лжемитрополитом) Василием Липковским, приведшее к самосвятскому расколу на Украине. Липковский пользовался поддержкой большевиков, известен также враждебным отношением к священномученику митрополиту Владимиру.

46 Патриарх Филарет (1619-1633) - родной отец и соправитель царя Михаила Феодоровича Романова.

48

после всенощной. На прощание Патриарх подарил мне фарфоровое яйцо (это было на третий день Пасхи) и посоветовал мне уходить из Полиру, так как предполагалось изъятие мощей из Киево-Печерской Лавры.

Я часто видел служение Патриарха, но особенно запомнилось мне служение его в Неделю Православия в 1918 году, когда он совершал чин анафематствования. Переполненны