Василий Беднов

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПОЛЬШЕ И ЛИТВЕ

(по Volumina Legum)

К оглавлению

Глава III. С 1632 по 1686 годы

Третий период в истории правового положения православия в Речи Посполитой начинается с 1632 года, со времени безвластия (бескоролевья), после смерти Сигизмунда III, и продолжается до 1686 года, до заключения вечного мира между Польшей и Москвой. В течение этого времени православие находится в лучших условиях, чем при Сигизмунде III, потому что представители его прибегают к весьма решительным мерам для восстановления попранных прав своей религии.

В качестве охранителей православной церкви теперь являются главным образом казаки, которые своими частыми возмущениями потрясают основы Польско-Литовского государства и вынуждают его правительство делать уступки православным. Русская шляхта в начале этого периода действует весьма энергично в пользу православия, но потом, уменьшаясь количественно вследствие перехода многих своих представителей в католичество и утраты ими своей национальности, к концу его совершенно прекращает свою деятельность в защиту православия. То же надо сказать и о братствах, сила и значение которых находились в зависимости от присутствия в их среде шляхты. И казаки, и шляхта, и братства к концу третьего периода ослабевают. Это обстоятельство неблагоприятно отражается на юридическом положении православия. С 70-х годов XVII в. правительство начинает ограничивать права дизунитов и ослаблять их значение до такой степени, что они лишаются возможности стоять за себя. Тогда дело защиты православных принимает на себя начавшая брать верх над Польско-Литовским государством единоверная с русским населением в пределах последнего Москва.

Каждое безвластие в Речи Посполитой сопровождалось необыкновенным подъемом шляхты и оживлением ее. Возникали разные партии, начиналась между ними борьба, которая часто грозила серьезными опасностями для государства. Но безвластие 1632 года (после смерти Сигизмунда III) отличалось от предыдущих степенью движения и оживления в шляхетской среде. В лице Сигизмунда III католицизм лишился своего преданнейшего служителя и покровителя, энергично поддерживавшего всякие меры насилия по отношению к не-католикам, протестантам и православным. Все настойчивые требования со стороны диссидентов и православных на сеймах относительно своей религии и протесты против различных стеснений, делаемых им католиками, как видно из предыдущего, не достигали своей цели. Католическое правительство давило их, ограничивало права их вероисповеданий. Теперь, когда не стало фанатически преданного католицизму короля, у последователей теснимых вероисповеданий блеснула надежда на улучшение своего религиозного положения: чего нельзя было добиться при Сигизмунде III, то легко можно было получить во время безвластия.

Известно, что в бескоролевье 1573 г. разноверцы добились юридического признания свободы совести (конфедерация 1573 года). В последующие бескоролевья не-католикам удалось отстоять эту свободу, несмотря на усиление католической реакции и фанатизма в польском обществе. И теперь православные и диссиденты решили требовать на конвокационном сейме восстановления попранных прав своих религий и получить то, чего они тщетно добивались в правление Сигизмунда III.

Два обстоятельства особенно благоприятствовали таким домогательствам разноверцев во время безвластия. Во-первых, особенное внимание конвокационных сеймов к заявлениям шляхты, так как при игнорировании их могли произойти среди шляхты, от которой зависело избрание короля, раздоры и несогласия, пагубные для государства; во-вторых, избираемые короли, нуждаясь во всеобщем сочувствии, при вступлении на престол скорее и щедрее, чем в последующие годы своего правления, давали разного рода льготы и привилегии[1]. Вот эти обстоятельства и побудили православных особенно энергично взяться за дело восстановления прав своей религии и вступить в соглашение со своими старыми союзниками — протестантами. И православная шляхта, и братства, и казачество особенно решительно выступают со своими требованиями. Духовенство, среди которого выделялся особой ревностью к вере знаменитый Петр Могила, бывший тогда архимандритом киево-печерским, является руководителем и вдохновителем всего православного населения[2].

Примеры предыдущих безвластий могли служить поощрением для православных, как и для разноверцев вообще. Земским послам тех воеводств, где преобладало православие, поручается сеймиками настаивать на улучшении положения православной веры, на устранении переносимых православными несправедливостей. Как на образец таких поручений можно указать на инструкцию сеймовым послам Волынского воеводства. В ней говорится, что шляхта греческой стародавней веры под послушанием константинопольского патриарха от 1596 года жалуется на нарушение (орpressia) своих старинных прав, утвержденных привилеями польско-литовских государей и конфедерациями предшествовавших бескоролевий. Упомянутые нарушения заключаются в несоблюдении мира среди разрозненных в вере, в раздавании бенефиций, соединенных с Киевской митрополией, владычествами и архимандритствами, не местным уроженцам, согласно с правами и привилеями унии (Люблинской 1569 г.), но сторонним (extraneis) и тем, которые поддались римскому костелу, а не собственным их пастырям, подчиняющимся константинопольскому патриарху, — в том, что из-за непослушания владыкам-отступникам мещане терпят большие кривды (во Львове и Вильне), отстранены от магистрата, не допускаются к ремеслам, в цеха и к пользованию мещанскими правами, в Вильне насильно отобраны у них церкви, невинных людей сажали в тюрьмы, в том, что затруднялись постройки церквей, хотя они производились по королевским привилеям и с благословения митрополита, что православные паны, достойные чинов (dostoienstw) и урядов, устранялись от них. Послы должны были требовать основательного успокоения, именно: чтобы бенефиции были раздаваемы митрополиту, повинующемуся константинопольскому патриарху, и владыкам, им посвященным, и на будущее время, всегда и везде так, а не иначе, и, при освобождении митрополии или епархии, ее предоставляли достойным людям, местным уроженцам, сообразно с привилеем, данным при заключении Люблинской унии, а что нарушено, то снова должно быть восстановлено, дабы не было повода к дальнейшим нарушениям, но чтобы все оставались в покое при своих правах. Не получив такого успокоения, послы не должны приступать ни к каким делам, и тем более к коронации (do coronaciey) короля. Та же самая шляхта предписывает своим послам настаивать на том, чтобы священники не были отягощаемы никакими налогами (podatkami) ни лично, ни со своих церквей, чтобы Луцкая замковая церковь св. Димитрия, сооруженная панами Гулевичами, которые не признают унии, была возвращена им от униатов и чтобы навеки за их фамилией оставалось право подавать к этой церкви священника, находящегося в послушании константинопольского патриарха. Должны были добиваться волынские послы и того, чтобы у митрополита (Рутского) была отобрана Владимирская епархия и предоставлена особому владыке, так как сосредоточение в одних руках митрополии и владычества противно закону de incompatibilibus. Тем же послам вменялось в обязанность стараться о том, чтобы присяга будущим королем была произнесена буквально (intacte) в том виде, как ее произносили три последние короля (т.е. Генрих Валуа, Стефан Баторий и Сигизмунд III), ибо в ней хорошо определено положение разъединенных в вере. Чтобы придать большее значение своим требованиям и скорее достичь их удовлетворения, православные Волынского воеводства предписывают своим послам действовать заодно с протестантами. Послы должны были указать на нарушение прав диссидентов, подтвержденных королями, результатом чего были по разным местам для церквей греческой религии и для диссидентских сборов и молитвенных домов великие кривды и насилия; вместе с тем они должны требовать, ради внутреннего покоя, установления надлежащего процесса и экзекуции[3] для лиц всякого звания и состояния как духовных, так и светских, за нарушение религиозного мира и обеспечения свободного исповедания религии для всех и везде, что должно быть expresse обговорено в собрании законов (in codice legum) и включено в формулу присяги будущего короля[4].

Казаки, собравшись на раду в Прилуках, постановили отправить на сейм четырех своих депутатов с особой инструкцией и просительным письмом к послам конвокационного сейма. В этой инструкции подробно описывается то зло, которое причиняет православным уния, и предлагается послам настаивать на удовлетворении требований православного населения, на освобождении его от незаконных стеснений и предоставлении церковных бенефиций и приходов православным, а не униатам. В письме к сеймовым послам казаки просили их успокоить русский народ, терпящий много бед, хлопот и затруднений из-за своей греческой стародавней религии, упривилегированной прежними королями и подтвержденной их присягами; для сего рекомендуется окончательно уничтожить унию, русский народ оставить в послушании константинопольскому духовенству. Для придания большего значения и веса своей просьбе казаки заявляли в своем письме, что если и на этот раз сейм, по своему обыкновению, начнет помыкать правами православия и откладывать успокоение его, то они будут искать другого пути (z inszey miary) для успокоения своей совести[5]. Одновременно с этой депутацией «старший» запорожского войска Иван Петрыжицкий послал письма разным сенаторам, в том числе примасу королевства Яну Венжику и князю Острожскому (Янушу), с просьбой посодействовать казацким депутатам в деле успокоения веры православной[6].

Православные братства также энергично действовали в пользу православия. Львовское братство отправило на вишенский сеймик (в Сондовую Вишню) двух депутатов с инструкциями, напоминающими собой инструкции волынскую и казацкую. Под влиянием названных депутатов этот сеймик включил в число своих требований и пункт о прекращении стеснений православных[7]. Виленское братство поспешило составить и напечатать к конвокационному сейму особую книгу (на польском языке) — Synopsis[8], где были изложены краткая история русского народа, состоявшего неизменно и твердо от своего крещения до 1632 г. в послушании константинопольскому патриарху, и все те права, привилегии, вольности и свободы, которые были предоставлены польско-литовскими государями православным, а не униатам. Все излагаемое в Synopsis'e было подтверждено ссылками на историю и официальные документы. Издатели и составители этой книги имели в виду ознакомить сенаторов и сеймовых послов с правами православия и лишить униатов возможности утверждать, что все эти права были предоставлены унии. Экземпляры ее были розданы сенаторам и послам еще до открытия сейма[9].

* * *

Душой и руководителем всего этого движения среди православных являлся незабвенный в истории западно-русской церкви Петр Могила. По получении известия о смерти Сигизмунда III, он немедленно приступил к дорогому для его сердца делу защиты православия; он рассылал всюду письма к православным братствам и шляхте и убеждал всех подниматься на защиту своей веры. К тому же делу защиты православия он желал привлечь и протестантов, как тоже страдавших от католиков, чтобы с их помощью скорее достичь желаемых православными результатов. С этой целью он обращался к видному протестанту (кальвинисту) Христофору Радзивиллу, польному гетману, гетману литовскому, как «всегдашнему приятелю и благожелателю народа российского, сынов старожитной церкви восточной», и просил его принять участие в борьбе православных с католиками и униатами из-за восстановления в подвластных Польско-Литовскому государству землях религиозной свободы[10].

Православные подготовились самым тщательным образом к наступающему конвокационному сейму и с надеждой ждали его. Но в то же время не дремали и их противники — католики и униаты. Папский нунций доносил в Рим о тех приготовлениях, которые делались православными к предстоящему сейму, и, предвидя уступки католиков в пользу религиозной свободы, сообщал, что унии угрожает большая опасность. Папа поспешил написать к примасу, бискупам и наиболее влиятельным магнатам, чтобы они постояли за католичество и в короли избирали только жаркого ревнителя латинства. Велямин Рутский, встревоженный таким возбуждением православных против унии, обращался к разным польско-литовским магнатам и просил их отстоять унию от дерзких нападений на нее схизматиков. Деятельность католиков и униатов не осталась бесплодной: католическая партия решилась не делать никаких уступок православным и вообще не-католикам[11].

Конвокационный сейм открылся 22 июня 1632 года. Сейчас же после избрания сеймового маршалка (Христофора Радзивилла — кальвиниста по вероисповеданию), православные вместе с протестантами заявили, что не приступят ни к каким делам и совещаниям до тех пор, пока не будет обеспечена им свобода вероисповедания и пока не будут восстановлены их права, нарушенные в правление покойного короля. Они представили общий список своих требований касательно религии (puncta de religione) в четырнадцати пунктах[12]. В числе этих пунктов находились требования о том, чтобы все универсалы, мандаты, интердикты, запрещавшие строить церкви, а равно и всякие процессы и декреты, изданные ab anno 1596 в угоду униатам и во вред людям, исповедовавшим старожитную греческую религию, были уничтожены; везде и для всех в Речи Посполитой должна быть восстановлена полная религиозная свобода, а всякие стеснения религиозной свободы должны быть уничтожены; производящие возмущения к вреду православных и диссидентов и нападающие на церкви, молитвенные дома, богадельни и другие места, принадлежащие православным и протестантам, должны быть наказываемы, как нарушители общественного спокойствия; православные не должны быть стесняемы ни в отправлении своего богослужения, ни в занятии общественных должностей, почему и устранение мещан из магистрата (как это было в Вильне и Львове) не может быть допускаемо. Ненарушимость выставляемых православными в их «пунктах» требований должна быть гарантирована клятвенным обещанием всех сословий в Польше и Литве[13]. Православные домогались признания правительством православной иерархии митрополита и владык и возвращения церковных имений, которыми владели униаты. Католики сначала и слышать не хотели об уступках разноверцам, но мысль об угрожающей опасности для государства, при неудовлетворении разноверческих требований, вынуждала их быть уступчивыми. Чтобы не прерывать обычного хода своих занятий, сейм решил назначить две комиссии для рассмотрения выставляемых разноверцами требований: одну, под председательством примаса, для разбора протестантских заявлений, другую (из пяти сенаторов и шести земских послов, под председательством королевича Владислава) — заявлений и жалоб разъединенных в греческой религии[14]. Для православных было приятно назначение председателем комиссии Владислава, так как он отличался религиозной терпимостью, не любил иезуитов и ценил прежде всего государственные интересы[15]. Его комиссия делу православных посвятила пять заседаний, на которых выслушивались все заявления и жалобы православных на униатов и наоборот — последних на первых. Православные домогались признания законными своих митрополита и владык, униаты не уступали православным, отчего возникали очень горячие споры. В результате явился проект соглашения православных с униатами, который православные должны были представить на реляцийные сеймики для обсуждения его всей прочей шляхтой с тем, чтобы потом мнение последней об этом проекте было заявлено на следующем избирательном сейме. До того времени ничего определенного не постановлялось[16].

Выработанный комиссией для разбора заявлений и жалоб православных и униатов проект соглашения состоял из девяти пунктов. а) В Киеве за униатами оставлялись кафедральная церковь с имениями и Выдубицкий монастырь, во всех же других церквах киевских, брацлавских, галицких, львовских, жидичинских и подольских, церквах, принадлежащих неуниатам, последним предоставляется свобода отправления богослужения. б) Выданный князю Тышкевичу на Михайловский монастырь в Киев привилей отменяется, и монастырь оставляется за православным митрополитом Исаией Копинским. в) В Могилеве православным дается четыре церкви, а в Орше —две. г) Православным в г. Вильне дозволяется окончить начатую ими каменную церковь Св. Духа, а возбужденный из-за нее против православных судебный процесс прекращается. д) Львовское епископство и Уневская архимандрия с относящимися к ним имениями навсегда предоставляются неуниатам. е) За ними же оставляются и архимандрия Киево-Печерская и Жидичинская. ж) Братствам обеспечивается спокойное существование; можно открывать и новые. Все они свободно распоряжаются своими школами, типографиями и госпиталями. з) Мещане неуниаты допускаются к разным должностям в магистратах. и) Все вообще православные могут свободно и спокойно отправлять свое богослужение во всех своих владениях и церквах, где до сего времени они имели их, и открывать свои училища и госпитали[17].

Сравнение проекта соглашения с требованиями православной шляхты, братств казаков, всего православного населения Польши и Литвы показывает, что православным давалось очень немного. Неудивительно, что они не удовлетворились проектом. Петр Могила, находившийся тогда в Варшаве, писал оттуда ко всем русским, чтобы они не соглашались на принятие изложенных в проекте условий, и убеждал их воспользоваться элекцийным сеймом для достижения полного удовлетворения своих требований[18] .

На конвокационном сейме религиозный вопрос занял много времени и вызывал наиболее горячие и страстные споры. Разноверцы домогались устранения тех религиозных стеснений, которые переносились ими при Сигизмунде III, и гарантии религиозной свободы. Католики не соглашались на удовлетворение этих требований. Настойчивость разноверцев на этот раз оказалась не бесполезной. В числе пунктов, одобренных и принятых конвокационным сеймом и включенных в акт генеральной конфедерации от 16 июля 1632 г., были приняты и пункты, гарантирующие религиозную свободу. Чтобы общественное спокойствие ни под каким предлогом не было нарушаемо, присутствующие на сейме подтверждают разъединенным (dissidentibus) в христианской религии, что они и потомки их сохранят между собой sub fide, honore et conscientiis всякого рода покой; из-за различия в вере не будут ни крови проливать, ни привлекать в какие бы то ни было суды, ни наказывать конфискацией имущества, лишением чести, тюрьмой и изгнанием или другими какими-либо карами, равно никоим образом (не будут) помогать в таких действиях (do takiego progressu) никакой власти и никакому уряду; наоборот, если где-либо кто-нибудь из-за этой причины (ex ista causa) станет проливать кровь или нарушать (violenter targac) упомянутые условия, или вздумает распространять (extendowaж) перечисленные наказания, то все они (собравшиеся на сейме) обязаны воспротивиться этому, хотя бы это делалось под предлогом декретов или какого-нибудь судебного постановления[19].

Кроме того, сейм отменил решения трибуналов, направленные против безопасности и мира диссидентов, все нарушающие мир inter dissidentes мандаты королевской канцелярии и позволил свободное отправление богослужения диссидентам там, где оно совершалось до сего времени[20]. Касательно православной веры было замечено, что, так как на нынешнем сейме нельзя было прийти к совершенному успокоению разделенной в Короне и Великом Княжестве Литовском греческой религии, то при посредничестве шведского короля (Владислава)[21] и известных депутатов от сената и рыцарского кола, избранных для сего успокоения, был выработан и составлен особый документ (pewne pismo), который за подписью и печатью того же короля шведского был вручен обеим сторонам для доставления его братии (aby ie do braci odniesiono)[22].

Католическая партия была недовольна теми уступками, которые сейм сделал разноверцам. Примас Ян Венжик и католические епископы, подписывая акт генеральной конфедерации 1632 года, делали такого рода замечания: subscribe salvis juribus ecclesiae catholicae Romanae, причем плоцкий епископ Станислав Лубенский добавил к этой формуле еще: et universae Dioecesis meae Plocensis. Примеру духовных лиц последовали и некоторые светские сенаторы и послы. Равский и плоцкий воеводы подписали акт генеральной конфедерации с добавкой: excepto articulo confoederationis in meo palatinatu[23]. Но и православные, как и униаты, были недовольны проектом соглашения; нужно было ожидать новых и сильных столкновений на предстоящем сейме, а потому обе стороны начали усердно готовиться к нему. Виленское Святодуховское братство к избирательному сейму выпустило новую книгу Supplementum Synopsis... (Дополнение к синопсису...)[24], в которой подробно изложен ход прений между православными и униатами перед комиссией на прошлом сейме с вескими опровержениями тех доводов, которые выставлялись со стороны униатов. В начале книги помещено посвящение ее сенаторам и послам будущего избирательного сейма с просьбой прочитать ее и возвратить законные права обиженным, т.е. православным. Другие братства собирали средства для посылаемых на сейм депутатов. Волынская шляхта, собравшись на сеймик в Луцке, постановила лично явиться каждому (nie pocztami ale osobami swemi) на день и место избирательного сейма и там не приступать к избранию короля, пока не будут возвращены православным архиерейские кафедры с относящимися к ним бенефициями и вообще все их прежние права. В инструкции той же волынской шляхты повторяются те же самые требования, которые были включены ею и в инструкцию перед конвокационным сеймом. Как и прежде, шляхта требовала восстановления прав православия, обеспечения свободы вероисповедания для всех через внесение этого пункта в кодекс законов (in codice legum) и включения этих пунктов в присягу будущего короля[25]. Казаки, послы которых были приняты не очень-то радушно на конвокационном сейме, решили снова послать депутацию и требовать восстановления попранных прав своей религии[26]. Словом, православные действовали и перед избирательным сеймом так же энергично, как и перед конвокационным.

Но не дремала и противная сторона. В противовес Synopsis'y и Supplementum Synopsis униаты постарались издать две книги («Jednosc swieta cerkwie wschodniey у zachodniey»... и «Права и привилегии, данные королями Польши и Литвы обывателям греческой веры, находящимся в унии с церковью римскою»), в которых старались доказать, что уния — явление изначальное в русской земле и что именно ее последователям даны польско-литовскими государями права и привилегии. Папа, которому нунций его сообщил сведения о результатах предыдущего сейма, признал проект соглашения православных и униатов противным церковным канонам и папским декретам и вредным для унии и римского костела, почему и убеждал католиков не делать никаких уступок схизме и энергично бороться с нею. Католические бискупы вносили протестации в гродские книги против этого проекта; то же сделал и Рутский, заявив, что протестует против него, потому что неуниаты, не довольствуясь сделанной им уже уступкой, добиваются еще большего[27].

«Статьи успокоения»

На избирательном сейме, открывшемся 27 сентября 1632 г., православные послы решительно заявили, что они не приступят к обычному обсуждению государственных дел, пока не будет окончательно успокоена греческая религия, т.е. пока не будут возвращены православным все те права, которые отняты у них униатами. Протестанты поддерживали их, а католическая партия, конечно, настаивала на необходимости заняться обычными вопросами элекции. Православные нападали на католиков за те подписи («salvis juribus»...), которые были сделаны под актом генеральной конфедерации 1632 г., и за те протестации, которые были занесены в гродские книги против постановлений прошлой конвокации. По мнению православных, эти протестации надо было признать противозаконными. Заседания сейма были очень бурными. Видя невозможность установить мирное соглашение между униатами и православными, некоторые послы, расположенные к унии, предлагали отложить вопрос о религии до коронационного сейма, но православные, хорошо зная по опыту прежних лет, к чему ведут такие отсрочки и откладывания, настаивали на своем. Наконец, предложено было образовать по примеру прошлого сейма комиссию из протестантов и католиков для решения спорных вопросов. И на этот раз Владислава просили быть ее председателем. Комиссия выработала «статьи успокоения (puncta assecurationis) обывателей Короны и Великого княжества Литовского русского народа, исповедующих (bedacych) греческую религию»[28].

Содержание этих статей успокоения можно передать вкратце так.

1) Впредь предоставляются (русскому народу религии греческой) свободное совершение богослужения и святых таинств, управление (administratio) церквами, починка старых и сооружение новых, по ясному согласию (za wyraznym consensem) короля, а равно и госпиталей, семинарий, школ и типографий, свободный для неуниатов доступ к мещанским должностям во всех городах и местечках. Церковные братства все вообще, существовавшие доселе у неуниатов, и те, которые будут когда-либо основаны, со своими церквами должны оставаться при них в спокойном владении (in pacifica possessione) ими и при свободном богослужении (in libero exercitio).

2) Киевский митрополит-униат и его преемники будут иметь нерушимое право (salvum jus) и титул над всею Русью (Russia), признающей унию, а относящиеся к этой митрополии имения при жизни нынешнего митрополита остаются за ним вместе с Выдубицким монастырем, после же его смерти имения св. Софии, находящиеся в Киевском воеводстве, должны быть возвращены ей (do teyze cerkwie swietey Zophiey) или же им будут даны in correspondentia (по усмотрению) короля и Речи Посполитой, сама же киевская церковь св. Софии с подданными, живущими на плацах вокруг нее, остается за неуниатами и за митрополитом, имеющим сакру от константинопольского патриарха; он, митрополит, по давним правам и обычаям, должен быть избираем из среды русской шляхты духовными и светскими обывателями Короны и Великого княжества Литовского религии греческой, не состоящими в унии, и упривилегировываем со стороны короля.

3) То же самое надо разуметь и относительно львовского, луцкого, перемышльского и Мстиславского владык и архимандритов печерского и уневского. Перемышльская епархия, как и львовская, остаются навсегда со всеми издавна принадлежащими им имениями за неуниатами, но до смерти нынешнего униатского епископа Крупецкого или перемещения его на другую (кафедру) она остается за ним, а обыватели тамошние должны избрать себе владыку неуниата, которому от будущего короля, если даст Бог, будет предоставлен на коронационном сейме привилей; он, владыка неуниат, будет иметь юрисдикцию над всеми неуниатами и для резиденции теперь же (en nunc) получает монастыри св. Спаса, св. Онуфрия и, называемый Смольницей, а пока Крупецкий будет удерживать за собой ту епархию, ему (владыке неуниату) назначается ежегодно по две тысячи злотых от будущего короля и Речи Посполитой. После смерти или удаления Крупецкого, упомянутый владыка неуниат со своим капитулом вправе будет без всякой помехи занять эту епархию и все относящиеся к ней имения. Луцкая епархия с кафедрой и всеми принадлежащими ей имениями должна быть уступлена нынешним униатским епископом Почаповским владыке неуниату, избранному волынскими обывателями неуниатами, немедленно по получении привилея, который будет выдан ему на коронационном сейме. Нынешний же епископ униатский Почаповский, уступив кафедру, епархию и имения, все-таки остается с титулом епископа луцкого до смерти или удаления (ad cessum aut decessum) и переходит в Жидичинский монастырь, которым и будет владеть со всеми его имениями также ad cessum aut decessum, а его преемники никогда не будут носить титула епископа луцкого. В Великом Княжестве Литовском должен быть Мстиславский епископ, избранный местными обывателями неуниатами тем же способом, что и владыки перемышльский и луцкий, которому тоже на коронационном сейме дан будет королевский привилей на ту епархию. Епископ Мстиславский будет называться оршанским и могилевским, кафедру свою будет иметь в Могилеве, в монастыре св. Спаса, но все бенефиции, которыми владеет полоцкий архиепископ (униат) Селява, относящиеся к Витебской и Мстиславской епархии, навсегда остаются за Селя-вой и его преемниками, владыке же Мстиславскому (неуниату) назначается годовое жалованье (intraty) 2 тысяч злотых.

4) Печерская архимандрия со всем принадлежащим ей, Михайловский Златоверхий монастырь и все прочие киевские и к Киеву относящиеся монастыри и церкви, за исключением Выдубицкого, остаются за неуниатами. Виленскому неуниатскому братству, носящему название Св. Троицы и состоящему при церкви Св. Духа, дозволяется закончить уже начатую (каменную) церковь, только по образцу прочих церквей и костелов, а не в виде крепости, а в награду за церковь, которая теперь остается окончательно за униатским братством, дается три церкви: Воскресения Христова, св. Иоанна и св. Юрия на предместье. Все судебные процессы виленского и минского братств и вообще всех городов и местечек, братств и церквей, находящихся в Короне и в Великом Княжестве Литовском (но только из-за церквей и исповедания веры), банниции, суспенсы, декреты, мандаты, секвестры, комиссии, заклады, аресты, где бы они ни назначались на людей всякого звания и состояния, de facto отменяются и уничтожаются. Пустынный (pusty) монастырь под Гродно должен быть отдан неуниатам со всеми его имениями; в нем должна быть резиденция киевского неуниатского митрополита или его коадъютора для управления церквами и неуниатским духовенством в Великом Княжестве Литовском. Так как свободное отправление богослужения (liberum exercitium) для неуниатов требует точного обозначения для них церквей и монастырей в тех местечках и городах, где они должны быть уступлены как в Короне, так и в Великом Княжестве Литовском, но это в данное время не может быть сделано надлежаще, раздельно и специально, потому что для сего потребна точная ведомость о количестве униатов и неуниатов, то на будущем коронационном сейме будут назначены королем комиссары от обоих народов: два католика и два неуниата, которые объедут после сейма русские и литовские города, местечки и села и, сообразно с количеством униатов и неуниатов, на каждом месте распределят между ними безапелляционно церкви. Теперь же неуниатам для совершения богослужения предоставляются: в Мстиславле две церкви—св. Троицы и св. Спаса, в Могилеве, кроме уже упомянутого Спасского монастыря для архиерейской кафедры, еще четыре церкви: Успенская, Троицкая, Воскресенская и Вознесенская, в Дисне — одна вновь отстроенная Воскресенская, в Полоцке — одна, которая будет назначена упомянутыми комиссарами. Кафедры и бенефиции, оставленные за униатами, будут предоставляться им и никоим образом не будут отчуждаться от них.

5) Что касается curam pastoralem (пастырского попечения), то обеим сторонам объявляется, что каждому, не желающему держаться унии, вольно переходить из униатской епархии к пастырю неуниату и, наоборот, кто хочет принять унию, тому вольно переходить к ближайшему униатскому владыке, например: из Мстиславской епархии к полоцкому униатскому архиепископу, а от полоцкого архиепископа — к Мстиславскому владыке неуниату. То же надо разуметь и относительно всех других епархий Короны и Великого княжества Литовского, без всяких препятствий со стороны одного другому.

6) Наконец, обе стороны должны жить в мире и покое, не наступая друг на друга, всякие сочинения (pisma) и споры (controversie), которые возникли между ними и которыми они обыкновенно оскорбляют друг друга, прекратить и на будущее время не издавать, но учением и добрыми примерами поддерживать согласие и любовь, особенно теперь, до коронационного сейма, пока все это не будет приведено в исполнение новым королем. Ни одна сторона не должна чинить насилия (violenciey) другой, под предлогом примирения (compositiey), из опасения наказаний, назначенных против нарушителей общественной безопасности (sub poenis, violatores securitatis publicae sancitis)[29].

Эти статьи успокоения могли удовлетворить православных. Комиссия спешила сделать им уступки, чтобы успокоить их и прекратить волнения, препятствовавшие избранию короля.

1 ноября 1632 г. статьи успокоения, скрепленные печатью и подписью Владислава, были занесены в Варшавские городские книги. Католики протестовали против таких уступок православным. Примас и бискупы от имени всего католического духовенства занесли торжественную протестацию против постановлений комиссии. То же самое сделал и Рутский с униатскими владыками от имени всего униатского духовенства[30]. Папский нунций убеждал Владислава не соглашаться на уступки схизматикам. Все было напрасно: Владислав заявлял, что обстоятельства требуют сделать уступки неуниатам. Православные, довольные статьями успокоения, соглашались приступить к избранию короля. Выбор пал на Владислава, которого желали видеть королем православные вообще и казаки в частности. В pacta conventa новоизбранного короля включено было подтверждение конфедерации прошлой конвокации о сохранении покоя inter dissidentes de religione Christiana с ослаблением значения сделанных против нее католиками и униатами протестаций (non obstantibus quibuscunque protestationibus) и обещание успокоить людей греческой религии на основании указанных выше статей комиссии. «Что касается разъединенных людей греческой религии, то неотложно обязуемся (bedziemy powinni) успокоить их сообразно со статьями, поданными на нынешней элекции нами при депутатах ex utroque ordine (того и другого чина) па affektacya Речи Посполитой»[31]. Так говорят pacta conventa относительно православных.

Таким образом, те усилия, какие выказаны были православными во время безвластия 1632 года, не пропали даром: им обещана иерархия, законная с точки зрения польского правительства и упривилегированная, дана свобода богослужения, церкви и монастыри, возвращен доступ к городским должностям. Всеми этими успехами они обязаны прежде всего, конечно, собственным своим стараниям и настойчивости; но немаловажную услугу делу православия оказали и благоприятно для него сложившиеся обстоятельства. И прежде, при Сигизмунде III, православные энергично боролись за права своей веры, но результаты далеко не соответствовали их усилиям, потому что обстоятельства мешали им. Сигизмунд III, фанатически преданный латинству и иезуитам, употреблял все усилия и иезуитскую изворотливость к тому, чтобы свести требования православных ни к чему. Не стало Сигизмунда III, и католичество лишилось своего редкого покровителя. Диссиденты, терпевшие, как и православные, тоже немало от католиков, действовали заодно с православными и поддерживали их требования свободы совести. Многие благоразумные католики, видевшие серьезную опасность для государства от насильственного распространения унии и притеснения православных, стояли за восстановление прав последних. Последние годы правления Сигизмунда III, когда католическая реакция достигала своего расцвета, показали, что с усилением католичества усиливались и монархические стремления короля в ущерб шляхетской вольности[32]. Поэтому многие, даже ревностные католики, готовы были поддерживать разноверцев. Но едва ли не больше всего успеху православных, кроме них самих, способствовал Владислав, чуждый фанатизма и симпатий к иезуитам. Он был расположен к православным и это делал не только по политическим расчетам, но и по личному убеждению. Услуги казаков, оказанные и лично ему во время московского похода в 1616-18 г., и Речи Посполитой в битве под Хотином (1621 г.), в его присутствии, их верность королю и мужество вызывали в королевиче расположение к ним, а его личные и политические расчеты и соображения еще более усиливали это расположение Владислава к православию. Все русские вообще и казаки в частности настаивали на избрании в короли Владислава. Как сказано выше, казаки присылали свои депутации на конвокационный и избирательный сеймы; в числе своих требований оба раза они выставляли избрание Владислава[33] как единственного кандидата; перед избирательным сеймом они писали Владиславу, что, в случае устранения его от престола, они готовы оказывать ему вооруженную поддержку[34]. Сочувствие казаков, как и вообще русских и диссидентов, расположенных к нему за его веротерпимость и нелюбовь к иезуитам, тем более было необходимо для королевича, что католическое духовенство не особенно сочувствовало его кандидатуре, да и многие светские католики, желавшие иметь королем ревностного приверженца латинства, сомневались насчет Владислава в этом отношении. Затем, Владислав ясно сознавал вред, причиняемый государству унией и иезуитско-католической политикой своего отца, которая расстраивала, а не укрепляла государственный организм Речи Посполитой, и потому находил нужным изменить отношение к православию. В его дальнейшие планы входило привлечь на свою сторону православных: он не терял надежды на достижение московского трона, для чего прежде всего было необходимо выказать свое расположение к православию, так как из-за преданности его отца католицизму он и утратил царскую корону в 1610 году. Пренебрегши требованием православных, Владислав не только терял надежду на привлечение к себе симпатий русского народа Московского государства, но и вооружал против себя все казачество и русское население польско-литовских областей. Последнее потому и было расположено к нему и стояло за его кандидатуру в короли польские, что он был свободен от недостатков своего отца: был откровенен и снисходителен, не любил иезуитов, государственные соображения ставил выше вероисповедно-церковных интересов и отличался религиозной терпимостью[35]. На конвокационном и избирательном сеймах он оправдал надежды православных: они получили то, чего никак не могли добиться при его предшественнике.

Специальная комиссия на избирательном сейме 1632 г., руководимая самим королевичем, составила желательные для православных статьи успокоения. Их включают в королевские pasta conventa 1632 года, с обещанием успокоить по ним православных. Никакие вопли и протестации католического фанатизма не могли изменить их. В королевскую присягу, произнесенную (7 февраля 1633 года) при коронации, включено обещание хранить все законы, права, иммунитеты и привилегии, общественные и частные, не противные общему праву и свободам того и другого народа, данные всеми предшествующими государями, польскими королями и литовскими великими князьями, равно как и установленные во время бескоролевий, в том числе и предшествовавшего избранию Владислава IV, блюсти мир и спокойствие inter dissidentes de religione Christiana и из-за религиозных особенностей не причинять никому насилий и стеснений[36]. В генеральной конфирмации прав, изданной Владиславом IV во время коронационного сейма (14 марта 1633 года), он опять подтверждает все то, что было предоставлено разным областям и лицам королевскими грамотами и сеймовыми постановлениями до его коронации включительно, и обещает хранить все свято и нерушимо, причем заявляет (и это отличие данной конфирмации от всех предыдущих), что все привилегии и вольности церковные, отнесенные в его присяге к римско-католическим церквам, нисколько (id nihil) не должны вредить (obesse) всем греческим церквам и их привилегиям, напротив, он готов хранить их в полной силе (in suo robore) и ничего не станет отвергать из содержащегося в присяге. Неопределенное выражение «всем греческим церквам» давало и православным основание надеяться на свободу их богослужения и сохранение их прав[37].

Католики и униаты были страшно недовольны теми уступками, которые были сделаны схизматикам статьями успокоения. Они заявляли, что согласятся на принятие статей успокоения только тогда, когда папа одобрит их. 54 сенатора отказались на этом основании от подписи pacta conventa, где содержалось обещание успокоить на коронационном сейме разъединенных в греческой религии людей сообразно со статьями успокоения. Урбан VIII, узнав о сделанных избирательным сеймом уступках православным, созвал собор, который рассмотрел pacta conventa и признал их противными божеским и человеческим законам, оскорбительными для католичества, папского престола и унии[38]. После этого папа написал Владиславу (1 января 1633 г.) послание, в котором убеждал его принять унию под свое особое покровительство. Писал он и нунцию своему, и Рутскому; их он убеждал приложить все старания к тому, чтобы статьи успокоения были или отменены, или не приводились в исполнение[39]. Воодушевляемые папскими посланиями, католики во время коронационного сейма сильно протестовали против сеймового утверждения статей успокоения, но православные с прежней энергией и настойчивостью отстаивали добытое ими. Православные заявляли, что они не позволят заниматься государственными делами до тех пор, пока не будут успокоены в своей греческой религии; при этом они ссылались на то, что у них есть «трансакция», подписанная рукою Владислава, заверенная, и, по распоряжению того же Владислава, внесенная в Варшавские городские книги; так как она включена в подтвержденные королевской присягой pacta conventa, то православные sine quavis ambiguitate признают ее за постоянный закон (pro lege perpetua) и хотят, чтобы она была опробована властью коронационного сейма. Католики (с бискупами во главе) настаивали на том, что во время заседаний комиссии, выработавшей статьи успокоения, представители их соглашались на принятие статей только под условием сохранения прав католической церкви, что об этом было заявлено в занесенных в те же городские книги католиками и униатами протестациях против статей успокоения, что они не согласны на успокоение греческой религии без воли и одобрения «отца святого» (папы). На это православные отвечали, что они никого не должны слушать, кроме константинопольского патриарха, и выражали уверенность, что папа не одобрит статей успокоения[40]. Споры тянулись несколько дней и отличались страстной горячностью и ожесточением. Можно было ожидать того, что сейм будет сорван, что было нежелательно для многих послов, как и для самого короля. Он опять явился примирителем православных с униатами. Много хлопот и труда стоило ему достигнуть этого. Католическая партия старалась убедить его не делать никаких уступок дизунитам, так как в этом видела прямое безбожие, униаты не хотели ничем поступиться в пользу православных; но король считал удовлетворение выставляемых православными требований делом неотложной необходимости, так как уния, введенная в литовско-русских областях без согласия русского народа, не имеет в себе достаточно силы от самого начала своего существования и только подрывает порядок в государстве. Он вел совещания в обеими враждующими сторонами и убеждал их к взаимной уступчивости. Православным указывал на то, что, при настоящем положении дел нет никакой возможности провести на сейме статьи успокоения в их полном виде, склонял их к некоторой уступчивости, но обещал удовлетворить их требования в течение непродолжительного времени. Старания короля не остались безуспешными.

[Тут электронный вариант разрывает текст печатного оригинала прямо посреди абзаца на с. 223 - правда, чрезвычайно длинного]

Примечания

[1] Голубев, Петр Могила, 449-50.
[2] См. Археогр. Сбор., т. VII, № 64.
[3] Хотя Сигизмунд III и обещал еще при вступлении на польский престол позаботиться о выработке процесса и экзекуции против нарушителей религиозной конфедерации, т.е. определить судебную инстанцию и наказание для ее нарушителей, но это не было приведено в исполнение. Католики оказывали сильное сопротивление всякий раз, когда диссиденты поднимали на сейме вопрос об этом.
[4] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, № 16, с. 188-191.
[5] Голубев, Петр Могила, т. I, прил., с. 403-407.
[6] Голубев, Петр Могила, т. I, 454-55 и приложение с. 401-403; Арх. Ю.-З. Р., ч. III, т. I, № 89, с. 326-327.
[7] Голубев, Петр Могила, т. I. 455 и прим. 5.
[8] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VII, с. 533-576.
[9] Макарий,ХI,421.
[10] Археогр. Сбор, т. VII, № 64; Голубев, Петр Могила, т. I, 464-65.
[11] Голубев, Петр Могила, т. I, 466-69.
[12] Szujski III, 260; Голубев, Петр Могила I, 471.
[13] Голубев, Петр Могила, т. I, прилож. № 75.
[14] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VII, с. 577-578 (Supplemeutum Synopsis).
[15] Бобржинский, II, с. 187.
[16] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VII, с. 647-648.
[17] Макарий XI, 432-433.
[18] Ibid., XI, с. 433.
[19] Volum. legum. III, 345-346; § 6; сравн. § 3 Варшавской конфедерации 1573 г. - Volum. legum, II, 124.
[20] Volum. legum. III, 346; §§ 7-8.
[21] Сигизмунд III считал себя наследственным королем Швеции, на что имел права по своему происхождению. От него это право перешло к Владиславу, который после смерти отца принял титул шведского короля. Из-за этого титула Сигизмунду III и приходилось вести борьбу с Густавом Адольфом (с 1617 по 1629 г.).
[22] Volum. legum, III, 350; § 53.
[23] Volum. legum, III, 351-52
[24] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VII, с 577-649
[25] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, 203-205; Макарий XI, 433; Голубев, Петр Могила, т. I. 516.
[26] Арх. Ю.-З. Р., ч. III, т. I, № 93, с. 338-342. В инструкции, данной своим послам на избирательный сейм, казаки говорят: "Zlecamy poslom naszym z ptaczem wszystkey Rzeczypospolitey prosit у rzetetnie sie domawiac, aby narod nasz Ruski przy prawach i swobodach, a Duchowni naszi Blagowerni przy Cerkwiach, Eparchy swych у dobrach swych nalezacych z oprawowaniem wolnego nabozetistwa, zostawali у wiecey takiey biedy у uciezania od tych niezbiednych Unitow nie ponosili. Ibid", с 340-341.
[27] Голубев. Петр Могила, т. I, 519-20; Макарий XI, 434.
[28] Голубев, Петр Могила, т. I, 522-28; Макарий XI, 435-36.
[29] Арх. Ю.-З. Р., ч.II, т. I, № 18, 208-214; Supplem. Ad hist. Russiae Monumenta, № 67, p. 160-163; Pelesz, Geschichte der Union.... B. II, p. 194-198; Макарий XI, 436-40.
[30] Theiner. III № 338, p. 402; Pelesz, Geschichte der Union..., B.H., p. 198,199. И католики, и униаты в своих протестациях заявляли, что без согласия апостольского престола они не могут принять этих статей. См. Supplem. ad hist. Russiae Monum., p. 163 et 166.
[31] Volum. legum. III, 362-63, §§ 37-38.
[32] Бобржинский, II, 190.
[33] Szujski III, 262 и 266.
[34] Голубев, Петр Могила, т. I, 517-518 и прилож. № 80, с. 452-453.
[35] Бобржинский, II, 187-188.
[36] Volum. legum. III, 369-370. Тут же есть обещание хранить и то, что будет постановлено на коронационном сейме.
[37] Volum. legum. III, 370-371.
[38] Theiner... III, № 339, pag. 402.
[39] Pelesz, Oesch. der Union.... B. II, p. 199-200; Макарий XI, с. 448.
[40] Supplem. ad hist. Russiae Monum., № 68, p. 163-169.

Обе стороны сделали уступки, и король издал с ведома и одобрения коронационного сейма «диплом», в котором православным давалась свобода вероисповедания, известные права и привилегии и обещание расширить их (права) на следующем сейме, согласно со статьями успокоения. Вот подробное содержание этого диплома, изданного Владиславом IV для сведения «всем вообще и каждому в отдельности, а особенно обывателям Короны и Великого княжества Литовского, духовным и светским народа русского греческой не состоящей в унии религии». Сначала в нем сообщаются сведения о том, как король на избирательном сейме, по просьбе всех государственных сословий, принял на себя заботу рассмотреть экзорбитанции русского народа относительно успокоения греческой религии. Вместе с депутатами, назначенными от той и другой стороны (publico nomine utriusque gentis), он сделал это надежными средствами, о чем свидетельствуют статьи за подписью королевича внесенные в акты Варшавского города, а потом подтвержденные его присягой в pacta'x conventa'x. Все изложенное в этих статьях как вообще, так и в частности, надо было неотложно привести в исполнение на коронационном сейме, но, так как этого нельзя было сделать, а земские послы из Короны и Великого княжества Литовского, держась инструкции своей братии неуниатов (из многих воеводств и поветов), не хотели приступать к заключению (conclusiey) сейма, пока не будет предоставлено им все обещанное статьями, то король со всей Речью Посполитой удостоверяет (assecuruiemy) сим дипломом своим и обязуется, сообразно с подтвержденными присягой его pacta'ми, что на ближайшем будущем сейме ни к чему другому не приступит, но тотчас же, по окончании сенаторских речей (wot), прежде всего выполнит все то, что изложено в статьях успокоения, ни в чем не противореча им. Теперь же подтверждаются для неуниатов свободное отправление богослужения по городам, местечкам и монастырям в Короне и Великом княжестве Литовском, сообразно с давними правами и конституциями, все братства, школы, семинарии, типографии и госпитали, какими они владеют; одобряются все те привилегии, которые даны им предыдущими королями. После такого общего подтверждения прав в дипломе говорится о новых владыках, избранных православными здесь же на коронационном сейме. «Что касается велебного отца Петра Могилы, Печерского архимандрита, избранного неуниатами на киевскую митрополию и имеющего сакру от константинопольского патриарха, равно и урожденного Александра Пузыны, избранного на луцкую и острожскую епархию, отца Иосифа Бобриковича, избранного на Мстиславскую епархию, и того, кто будет избран обывателями неуниатами на перемышльскую кафедру», то им всем позволяется беспрепятственно пользоваться юрисдикцией и исполнять все обязанности по отношению ко всем не состоящим в унии; к ним вольно обращаться всякому, не желающему оставаться в унии, без всякой помехи со стороны униатов. Так как отец архимандрит Печерский (т.е. Петр Могила) в данное время при своей митрополии не имеет ни одной бенефиции, то он будет владеть до смерти своей, без всякого препятствия со стороны закона о несовместимости двух должностей в одном лице (поп obstante incompatibilitate), кроме св. Софии, и Печерской архимандрией с Пустынно-Никольским монастырем. Перемышльскому и мстиславскому владыкам по силе статей успокоения будет выдаваться ежегодное жалование (jurgielty) в размере двух тысяч злотых. Урожденный Александр Пузына, номинат на луцко-острожскую епархию, будет пребывать, по особому королевскому акту (wedlug privatnego scriptu). Диплом заканчивается торжественным обещанием короля непременно исполнить на следующем сейме то, что осталось неисполненным, согласно со статьями успокоения. «Наконец, что, по силе Варшавских статей (успокоения), теперь не приведено в исполнение, то все исполним, если даст Господь Бог, на будущем сейме. Все это мы обеспечиваем им (православным) сим дипломом нашим, который есть сеймовая конституция, апробированная авторитетом всего сейма (totius conventus), в удостоверение чего мы дали свой диплом с подписью рук наших и депутатов не только от сената, но и посольского кола». К нему приложены печати Короны и Великого княжества Литовского[1].

При сравнении диплома с содержанием статей успокоения оказывается, что в первом дано гораздо меньше того, что обещалось вторыми; но и то, что им предоставлялось православным, было очень важно для них: было достигнуто самое главное и существенное — свобода вероисповедания и официальное восстановление иерархии, упрочено было правовое положение в государстве православной церкви со всеми присущими ей учреждениями. Хотя диплом и был утвержден сеймом, но в конституции коронационного сейма 1633 года не был включен. На место его туда была внесена особая конституция, которой он санкционировался. Она озаглавливается: «Обеспечение (assekuracya) успокоения греческой религии» и имеет следующее содержание. «С согласия всех станов обывателям Короны и Великого княжества Литовского религии греческой, не состоящим в унии, выдан нами диплом за подписями нашей и депутатов как от сената, так и кола посольского и за печатями коронной и Великого княжества Литовского; диплом этот in toto, vigore conventus praesentis (целиком, силою настоящего сейма) одобряем (approbuiemy) до основатеьного успокоения, если даст Бог, на будущем шестинедельном сейме»[2].

Кроме диплома, на коронационном сейме Владиславом IV было издано еще несколько привилеев в пользу православия.

Новоизбранные со стороны православных кандидаты на митрополию (Петр Могила) и на кафедры: мстиславскую (Иосиф Бобрикович)3, луцкую (Александр Пузына)4 и перемышльскую (Иван Романович Попель) получили утвердительные привилеи, которыми им предоставлялось полное право иметь под своею властью и «послушеством» весь народ русский, «не в унии с костелом римским будучий и быти не хотячий так духовного, яко и светского стану», подобно тому, как это предоставлено униатским епископам относительно их паств и всех признающих унию. Этими привилеями обеспечивалось свободное, без малейшего препятствия, отправление упомянутыми лицами архипастырских обязанностей при посещении ими разных городов и местечек, монастырей и церквей в воеводствах и поветах, имеющих хотя бы часть православного населения. Многие православные братства (например, Виленское, Минское, Люблинское, Львовское и др.) также получили подтвердительные привилеи; в них подтверждались все прежние права братств, разрешалось иметь церкви, училища и благотворительные учреждения, словом — за братствами признавалось правовое положение в государстве, что так было желательно и необходимо для православных[5].

Следует указать еще на одну конституцию коронационного сейма 1633 года, которая может иметь отношение к православным. Это конституция «О судах сеймовых, надворных и трибунальских». В этой конституции распределяются дела (земельные между шляхтой и городами), подлежащие ведению того или другого суда, и указывается порядок судопроизводства в них. В конце ее замечено, в виде пояснения к упомянутой выше конституции 1631 года «О церковных и владычных имениях», что она должна быть понимаема и относима только к самим владычным и церковным имениям. Эта конституция имеет то значение, что на основании ее и православным можно было вести процессы из-за захваченных архиерейских и церковных земель[6].

Труды и настойчивость православных на трех упомянутых сеймах (то есть конвокационном и избирательном 1632 г. и коронационном 1633 г.) увенчались желательными для них успехами. Но в Польше, при широкой свободе шляхты («золотая» свобода) и развившемся при Сигизмунде III неуважении к авторитету верховной власти, легче было добиться какого-либо узаконения, чем провести его в жизнь, воспользоваться им фактически. Здесь законы только писались, но не исполнялись. Самые возмутительные нарушения законов часто оставались безнаказанными. Для того, чтобы применить в жизни известный закон, необходима была сила. Неудивительно поэтому, что православные далеко не воспользовались тем, что им было предоставлено юридически. Униаты не хотели уступать им церквей. Отправленная королем комиссия для передачи церквей православным во многих местах ничего не могла поделать, ввиду вооруженного сопротивления со стороны униатов (напр., в Минске, Вильне, Гродно, Слониме, Новогрудке и др.)[7].

Упорство униатов способствовало тому, что православные начали очень энергично готовиться к новому сейму, чтобы на нем добиться окончательного признания статей успокоения и принудить своих противников к уступчивости. Приготовления начались еще в конце 1634 года. Петр Могила (с 14 марта 1633 года сделавшийся митрополитом Киевским) рассылал письма шляхте и братствам и убеждал их действовать совместно и решительно в интересах православия и на предстоящем сейме, чтобы довести до желаемого окончания дело успокоения своей религии. Он лично собирался ехать в Варшаву на сейм и просил у братств материальной поддержки, в которой те и не отказывали ему. Шляхта, собираясь на сеймики, требовала включения в инструкции сеймовым послам, как первого и главного требования, обязательства не приступать, согласно с данным в королевском дипломе обещанием, ни к каким сеймовым постановлениям, пока не будут утверждены статьи успокоения в том виде, в каком они проектированы на избирательном сейме. Вишенский семик может служить образцом в этом отношении. Он поручил своим послам напомнить обо всем том, что, вопреки pacta'м conventa'м, еще не исполнено, и настаивать на утверждении всех их статей без исключения, равно как и на совершенном успокоении не находящихся в унии, сообразно с дипломом и конституцией коронационного сейма[8].

Ввиду неуступчивости униатов и католиков, с одной стороны, и настойчивости в своих требованиях православных, с другой, сейм 1635 (с 31 января по 14 марта) вышел очень бурным. Но православные добились своего: статьи успокоения были приняты сеймом, и в пользу православных была составлена конституция такого содержания. Сообразно с pacta'ми conventa'ми и ассекурацией, т.е. статьями успокоения, постановленной на коронационном сейме, ради мира и согласия подданных, обывателей Короны и Великого княжества Литовского религии греческой, приводится в исполнение постановленное согласие (zgode), по составленным на избирательном сейме статьям и обещается от имени Владислава и его преемников по ним, на будущее время, в силу этой постоянной конституции (hac lege perpetua) сохранять как признающих унию, так и отвергающих ее. Чтобы осуществить дело успокоения, выдается обывателям греческой религии на нынешнем сейме, с подписью и печатями королевскими, привилей в знак достоверности обеспечения (na pewne warunki). Все процессы и тяжбы (litispendytye), начатые с обеих сторон из-за религии (ex occasione religionis) и вышеупомянутых статей, предаются вечному забвению (in perpetuum abolemus) и прекращаются, а подробно изложенное в конституции 1609 года vadium[9] возобновляется[10].

По смыслу конституции (о греческой религии) 1635 года, король должен был подтвердить успокоение православных особым привилеем. Он действительно так и сделал, но вместе с привилеем православным 14 марта 1635 г. выдал и другой в пользу униатов, которым подтверждал права униатской церкви; при этом он допустил отступления от статей успокоения в ущерб православию и ко благу противников его. В привилее, выданном униатам, заявляется, что эта уступка православным сделана «не с целью одобрения (non in vim approbationis) прав схизмы, но ради общественного блага»: к находящимся в унии с римским костелом король относится благосклонно и оставляет за ними на вечные времена митрополию и принадлежащие ей имения; униатам же предоставляются полоцкое архиепископство и епископства: владимирское, пинское, холмское и смоленское со всеми относящимися к ним монастырями, церквами и имениями; виленский монастырь св. Троицы с братством, церковью св. Пятницы и принадлежащими ему фундушами и, кроме того, еще другие (Гродненский, Жидичинский, Могилевский, Минский, Новогрудский, Онуфриевский, Мстиславский, Птишинский, Браславский) монастыри, которыми в это время владели униаты; в Витебске, Полоцке и Новогрудке неуниаты никогда не должны иметь ни одной церкви. Униатский привилей заканчивается торжественным обещанием короля за себя и за своих преемников давать упомянутые кафедры и монастыри только базилианским монахам, которые будут рекомендуемы на них униатскими митрополитами[11]. Эта грамота ограничивает те уступки, которые были сделаны статьями успокоения в пользу православия. В последних говорится, что церкви будут распределены между униатами и неуниатами особой комиссией, специально для сего назначенной, по всем городам, местечкам и селам пропорционально числу последователей православия и унии и что в Полоцке православным будет дана одна церковь, а в данном униатам привилее православным запрещается иметь церкви в Витебске, Полоцке и Новогрудке, хотя количество неуниатов здесь было велико.

Нарушались статьи успокоения в ущерб православию и в привилее, данном королем православным (тоже 14 марта 1634 г.). Содержание его таково.

1) Униатский епископ Почаповский остается на Луцкой епархии до самой своей смерти, после же его кончины она со всеми издревле принадлежащими ей имениями предоставляется отцу Пузыне, неуниату, избранному волынскими обывателями и уже посвященному; если Пузына умрет раньше Почаповского, то означенная епархия будет дана тому, кого представят королю в качестве своего электа волынские обыватели. По передаче луцкого епископства неуниату Жидичинская архимандрия, наоборот, немедленно предоставляется униату со всеми издавна принадлежащими ей имениями, церковью Пресв. Троицы в Луцке и с приписанным к этой архимандрии двориком. Три селения, которыми Пузына владел пожизненно, по вступлении его на луцкую кафедру остаются при нем и его преемниках неуниатах.

2) Перемышльская епископия по смерти Афанасия Крупецкого, униатского епископа, будет передана со всеми имениями тому, кого изберут и представят королю перемышльские обыватели. Для резиденции перемышльского владыки-неуниата назначаются монастыри: Спасский, св. Онуфрия и Смольницкий со всеми их имениями. Когда по смерти Крупецкого пере мышльское епископство примет в свою власть владыка-неуниат, тогда две церкви — св. Спаса и св. Николы, находящиеся в перемышльском предместье, вместе с принадлежащим к епископским имениям селением Шехином будут переданы униату, которого изберут находящиеся в унии, и будут в фактическом владении униатских епископов.

3) Гродненский монастырь с его имениями («пустынный», назначенный для православного митрополита или его коадъютора) отдается униатам, но взамен его православные получают киевский Выдубицкий монастырь с его имениями и перевозом. Спасский монастырь в Могилеве с перевозом остается за неуниатами, а церковь Св. Креста в Могилеве и четыре селения, принадлежащие ныне униатам, а равно и Минская церковь, называемая Белой[12], должны принадлежать неуниатам.

4) Печерская архимандрия, Никольский монастырь и св. София, находящиеся теперь во владении отца Петра Могилы, избранного в неуниатские митрополиты, остаются в его совместном владении до конца его жизни, по смерти же эти бенефиции будут розданы согласно со статьями успокоения, утвержденными на избирательном сейме.

5) В киевских и виленских школах неуниатам дозволяется учить по-гречески и по-латыни, но впрочем так, чтобы свободным наукам (humaniora) обучали не далее диалектики и логики (non ultra dialecticam et logicam).

6) Какие бы церкви не были предоставлены униатам и неуниатам комиссарами, специально для сего назначенными, обе стороны должны покориться их решению.

7) Все процессы, начатые как относительно св. Софии и Никольского монастыря, так и по другим однородным делам между униатами и неуниатами, кассируются и уничтожаются, за исключением убытков и личных обид, которые, если существуют, могут быть предметом судебных разбирательств. Привилей заканчивается королевским обещанием за себя и своих преемников исполнять все касающееся прав униатов и неуниатов, на основании пунктов данного привилея[13].

Сличение этого привилея со статьями успокоения показывает следующие отступления короля от данных в них обещаний. По статьям успокоения луцкий униатский епископ немедленно должен уступить епископию со всеми ее имениями православному владыке, а сам переселиться в Жидичинский монастырь с некоторыми селениями. Относительно перемышльской епархии в статьях успокоения сказано, что она после смерти или перемещении Крупецкого будет всецело православной, в привилее же от 14 марта 1635 г. говорится, что в ней будут униатские владыки и после смерти Крупецкого.

Несмотря на то, что король своими привилеями 1635 г. ограничил сделанные православным уступки, католики и униаты все-таки были недовольны. Латинские и униатские епископы вместе с некоторыми светскими сенаторами и послами, числом около 50, занесли в Варшавские городские книги протестацию против сделанного постановления на сейме 1635 г. Они заявили, что не соглашаются на принятие статей успокоения и на передачу православным некоторых церквей, находившихся до этого во власти униатов, так как этого, по объяснению апостольского престола, нельзя сделать без отягощения совести (bez naruszenia sumienia) и опасности для спасения (niebezpieczenstwa zbawienia)[14]. Папский нунций тоже выступал против конституции 1635 г. о греческой религии. В своей протестации он говорит, что апостольский престол не может дать соизволения на статьи успокоения и на все идущее вразрез с интересами католицизма и унии, потому что подобные постановления противны божеским и человеческим законам[15]. Ввиду такой неуступчивости униатов, отношения между враждующими сторонами были самые неприязненные. Каждая сторона причиняла вред и неприятности другой, а подчас даже допускала насилия. Судебные учреждения переполнились жалобами одной стороны на другую, судебные процессы между православными и униатами не прекращались. Особенный вред этих процессов для православных сказался в том, что они лишились одного своего епископа (перемышльского) Сильвестра Гулевича, который в 1637 г. был осужден Пиотрковским трибуналом на инфамию (лишение всех гражданских прав и покровительства закона) за нападение и насильственное отнятие монастыря от униатов[16]. Неприятность этого события для православных обуславливалась тем, что он утрачивал права признанного правительством епископа и лишался соединенных с его кафедрой бенефиций, на которые начал предъявлять свои претензии униатский владыка Крупецкий. Поэтому православные не перестают хлопотать на сеймах, чтобы все эти судебные процессы были прекращены и чтобы православные получили и свободно пользовались тем, что им предоставлялось конституцией 1635 года.

Сохранилась инструкция Волынского воеводства послам на этот сейм. В ней послам вменяется в обязанность прежде всего (ante omnia) стараться о том, чтобы люди греческой религии, не находящиеся в унии, получили действительное успокоение, и то, что постановлено на коронационном сейме, сообразно со статьями успокоения и дипломом, апробированным конституцией, было приведено в исполнение, чтобы луцкое владычество со всеми, относящимся к нему, было предоставлено после смерти Почаповского отцу Пузыне, владыке-неуниату. Послы не должны приступать ни к каким сеймовым совещаниям, пока не воспоследует действительное (skuteczne) успокоение. Манифестации после сеймов, занесенные вопреки праву, должны быть скассованы, все процессы относительно религиозных дел, начатые в разных городах, были уничтожены; передача церквей комиссиями и сами комиссии должны быть одобрены, а привилегии королевские, до сих пор еще не припечатанные, должны быть скреплены печатями. Не забыт в этой инструкции и православный епископ Сильвестр Гулевич: послы должны были хлопотать перед королем и станами Речи Посполитой о снятии инфамии с него и его соучастников, так как его преступление (отнятие Спасского монастыря у Крупецкого) вызвано сопротивлением со стороны униатов прямому определению Речи Посполитой, почему и понесенное им наказание нельзя считать справедливым[17].

Но не везде местная шляхта сочувствовала православию. Были сеймики, где к домогательствам православных отнеслись крайне неприязненно. На Вишенском сеймике католики не позволили представителям православия «вложити и описати» в инструкцию для сеймовых послов пункта относительно «кгрунтовного успокоения религии кгрецкое», вместо же того они (католики), по своему собственному усмотрению, не обращая внимания на протесты православных и вопреки «праву посполитому, конституции» и pacta'м conventa'м, включили в эту инструкцию неблагоприятные для православия вообще и перемышльской епархии в частности требования. Православные обыватели Львовского, Перемышльского и Саноцкого поветов, бывшие на Вишенском сеймике, протестовали против столь вопиющей несправедливости; но на это не только не обратили внимания, а даже не допустили их занести протестацию в Перемышльском городе. Православные для занесения своей протестации вынуждены были обратиться в Луцк[18].

На самом сейме 1638 г. латино-униатская партия особенно была нерасположена к уступкам православным. Ее фанатизм был усилен тем оскорблением католической святыни, которое было нанесено протестантами: студенты Раковской (арианской) академии разбили крест с изображением распятия, поставленный на земле их единоверца Сененского, владельца Ракова, каким-то благочестивым его соседом. Католики были так возбуждены против всех вообще некатоликов, что не хотели и слышать о каких бы то ни было уступках в пользу разноверцев. Но православные депутаты твердо стояли на своем, требовали, чтобы все обещанное им прежними сеймовыми постановлениями непременно было исполнено, и грозили (особенно известный Кисель), что разорвут сейм, если их артикул об успокоении греческой религии не будет утвержден. Сейм нашел нужным сделать постановление относительно греческой религии.

Так как православные депутаты жаловались на то, что латино-униаты по-прежнему направляют дела по религиозным вопросам в трибуналы, а эти последние, вопреки сеймовым постановлениям, решают их не в пользу православных и воспрещают свободу вероисповедания, вследствие чего православные подвергаются тяжким испытаниям и преследованиям, то эта конституция запрещает трибуналам постановлять такие декреты. Она читается так: «Спокойствие между разъединенными в греческой религии обеспечено конституцией 1635 г. Поэтому теперь, возобновляя конституцию 1627 г.[19], подтверждаем authoritate praesentis conventus, чтобы на будущее время в трибуналах Короны и Великого княжества Литовского не были постановляемы (ferowane) декреты, которые имеют силу законов (vim sapient legis)»[20]. Таким образом, сейм 1638 г. подтвердил то, что было постановлено в 1635 г., запретил трибуналам произвольные решения по отношению к православным и возобновлением конституции 1627 года обещал православным покой (и свободу от судебных преследований из-за религиозных вопросов).

Кроме того, Владислав IV привилеем своим (от 20 апреля 1638 года) предоставил луцкому православному епископу Афанасию Пузыне церковные бенефиции, которыми пользовался скончавшийся епископ-униат Иеремия Почаповский. По этому привилею в распоряжение Пузыны переходили две кафедральные церкви (в Луцке и Остроге), равно как и все другие церкви, духовные особы и духовная над ними юрисдикция со всеми селами, имениями и всем издавна относящимся к луцко-острожской епархии; но всем этим Пузына владел лично до своей смерти и не мог никоим образом и способом отчуждать эти имения от луцкой епархии[21]. Но просьба православных о снятии инфамии с Сильвестра Гулевича не была удовлетворена: инфамия осталась на нем и являлась содержанием одного из пунктов в инструкциях Волынского воеводства перед следующими сеймами, и конституция 1638 г. была опротестована католическим и униатским духовенством вместе с некоторыми светскими сенаторами на том основании, что она противна их совести[22]. Одно уже это обстоятельство говорило о том, что православным нельзя было ждать чего-либо хорошего от этой конституции.

Последняя конституция должна быть признана скорей вредной для православия, чем полезной. Дело в том, что сельские приходы отдавались ею в полное распоряжение владельцев имений, панов-помещиков. Последние избирали в священники к церквам своих имений не тех, кто был более достоин и способен к исполнению этого служения, а того, кто был угоден им.

Полонизация русской шляхты к половине XVII ст. сделала громаднейшие успехи. Большинство русских шляхтичей под влиянием полонизации отказались от отцовской веры и приняли латинство. Ренегаты своей веры, а вместе с ней и своей народности, не только не были расположены поддерживать православие и защищать его интересы, но, напротив, оказывали содействие латинской пропаганде и поданных своих старались обратить в католичество или, по крайней мере (ввиду исконного нерасположения русского народа к латинству), навязать им унию. С этой целью и к церквам в своих владениях они назначали священников-униатов, а державшихся православия подвергали гонениям, отягощали разного рода налогами, поборами и повинностями, а то и просто прогоняли с прихода[40]. Таким образом, рассматриваемая конституция усиливала власть помещика над священником и ставила последнего в полную зависимость от первого, что самым неблагоприятным образом отражалось на положении православия. К счастью для последнего, и униатское сельское духовенство несвободно было от той же зависимости от дедича-помещика и произвола с его стороны, на что и жаловалась высшая униатская иерархия[41].

Примечания

[1] Арх. Ю.-З. Р., ч.II, т. I, № 20, 224-27.
[2] Volum. legum. III, 373, § 12.
[3] Археогр. Сбор. II, № 36, с. 48-19; А. 3. Р., т. V, № 5, с. 9-10.
[4] Арх. Ю.-З. Р., ч.I, т. VI, № 269, с. 662-664.
[5] Голубев, Петр Могила, т.II, 73-75.
[6] Volum. legum, III, 378, § 27.
[7] Коялович, Литов. церк. уния, т. II, с. 175-176; Макарий XI, 463. В Вельске Богоявленская церковь 6 августа 1633 г. на основании королевского диплома и специального универсала относительно этой церкви была передана православным. Но наместник владимирского униатского владыки Иосифа Баковецкого Симонович 8 сентября того же года, собравши католиков и униатов, напал на эту церковь и отнял ее у православных. Достойно примечания то, что униатов в Вельске, по сообщению королевских комиссаров в 1636 г., было только 15. Археогр. Сбор, т. II, №№ 102-103, с. 241-243; Supplem. ad hist. Russiae Monum., № 70, p. 171-172.
[8] Голубев, Петр Могила, т. II, 99-101.
[9] Здесь содержится упоминание о штрафе в 10 тыс. злотых, который назначается конституцией 1609 года на нарушителей мира между униатами и православными. Volum. legum. II 465, § 14.
[10] Volum. legum. III, 407, § 15.
[11] Арх. Сбор, I, №№ 138-141, с 356-357; Голубев, Петр Могила II, 115-116.
[12] У митрополита Макария. (Ист. Рус. Церкви, XI, 478). — „Блаженная» (Beata).
[13] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, с. 695-96; сн. Голубев, Петр Могила II, 117-118 и Макарий XI, с. 477-479.
[14] Голубев, Петр Могила II, 121-22 и прил., с. 75.
[15] Ibid., II, 123.
[16] Макарий XI, 547.
[17] Арх. Ю.-З. Р., III, т. I, 234 и 242.
[18] Арх. Ю-3. Р., ч. I, т. VI, № 288, с. 737-38.
[19] Эта конституция предписывает обеим сторонам хранить покой, а дело окончательного их успокоения пускает в рецесс. Volum. legunt. III, 263, § 16.
[20] Volum. legum. III, 443, § 15.
[21] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, № 299, с. 738-39.
[22] Голубев, Петр Могила II, 157; прилож., с. 155-157.
[23] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, №№ 22 и 23.
[24] Ibid, ч. II,т. I, №22, с. 254.
[25] Костомаров, кн. IV, с. 108.
[26] Volum. legum. III, 464, § 1.
[27] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, с. 270 и 276.
[28] Volum. legum. IV, 7-8, § 8.
[29] Sehmie - вероятно, Шехино (Szehinie), о котором говорится в привилее Владислава IV от 14 марта 1635 г.. Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, №280, с. 695. См. выше, с. 283.
[30] Volum. legum. IV, 8, § 9.
[31] На православных это обстоятельство произвело удручающее впечатление. Брестский игумен Афанасий Филиппович с горечью замечает в своем „диаруше»: „отец Гулевич баницию с себя сносит, владычество Премыское пустив в вечность (как в конституции написано) на унею». Рус. Ист. Биб. т. IV, кол. 88.
[32] Голубев, Петр Могила, II, 179; Макарий XI. 564.
[33] Volum. legum. IV, 51-70.
[34] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, № 25, с. 287-88, § 3.
[35] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, № 26, с. 319-321.
[36] Сейм 1645 г. был сорван.
[37] Volum. legum, IV, 52-53, § 8.
[38] Бобржинский П, 194-95, Szujski III, 300-302.
[39] Volum. legum. IV, 59, § 54.
[40] Макарий XI, 621 (свидетельство Кассиана Саковича в его «Перспективе»).
[41] Ibid, XI. с. 621-622.

[Тут в печатном оригинале продолжение главы на с. 240]

Правление Владислава IV было благоприятно для православных. Благодаря совместной деятельности православной шляхты и казачества в юридическом отношении они добились очень многого; но фактически положение их далеко не соответствовало тому, что гарантировали им сеймовые постановления и королевские привилеи. Царивший в Польско-Литовском государстве произвол при религиозном фанатизме католиков лишал всякого значения благоприятствовавшие православию конституции и привилеи. Шляхта действовала всегда произвольно, законы совершенно игнорировались. Духовные лица, не принимавшие унии, были гонимы и отягощаемы разного рода судебными процессами. Православные мещане были ограничиваемы во всех своих правах, а сельское население, терпевшее крепостной гнет со стороны панов-помещиков, было теснимо и в религиозном отношении там, где паном являлся католик.

Религиозные стеснения православных, доходившие до отдачи в аренду евреям церквей, навязывание ненавистной для всего русского народа унии вооружали его против поляков. Нерасположение к последним особенно замечалось среди поспольства (крестьянства), угнетаемого панами и их арендаторами-евреями, и среди казачества, испытывавшего ограничения в своих правах и стеснения со стороны старост и панов юго-восточных областей Речи Посполитой. Нерасположение это росло с каждым годом. Православная шляхта, хотя и отстаивала на сеймах интересы своей религии, но тянула больше руку за своей католической братией и вместе с нею отстаивала свои сословные интересы, которые стояли в противоречии с интересами русской народности, а отчасти и веры. Так как шляхетские интересы совпадали с польскими, то православная шляхта не думала об облегчении того социально-экономического гнета, который несли непривилегированные сословия русской народности (крестьяне, а в некоторой степени мещане и казаки) и не предпринимали никаких мер к ослаблению все более и более усиливавшегося ожесточения против панов-поляков среди русско-православного народа как против своих притеснителей. Казаки в тридцатых годах пробовали проявить вооруженный протест против возмутительного попирания прав своей народности (восстание Павлюка и Острянина в 1637 и 1638 годах), но попытки их остались на этот раз безуспешными. Поляки подавили восстание и, думая, что теперь уже отнята всякая возможность у русского народа противиться своим поработителям, усилили еще более свой гнет над ними. Искание правды законным порядком ни к чему не вело (пример — жалобы Богдана Хмельницкого на своих притеснителей). Король, несмотря на все расположение к русскому народу, ничего не мог поделать с самовольной шляхтой.

Наконец чаша терпения православного народа переполнилась, смелый призыв Богдана Хмельницкого (в 1648 г.) стать единодушно за попираемые веру и права поднимает народ на ноги. Началась страшная кровавая борьба между притесняемыми и притеснителями. Торжество Хмельницкого над польскими войсками у Желтых Вод и под Корсунем (весной 1648 г.) наводит ужас на польских панов. Универсалы казацкого гетмана (28-го мая 1648 года) призывали всех, кому «мила вера благочестивая, от поляков на унию претворенная» собираться вокруг него «на добрых конях и с исправным оружием неоткладно и станути мужественно и небоязненно, при всемогущей помощи Божией, против поляков, своих грабителей, озлобителей и супостатов»[1].

Из-под Белой Церкви, куда он прибыл после битвы под Корсунем, Богдан Хмельницкий отправил (2 июня 1648 г.) в Варшаву к королю четырех представителей с «листом» своим; в нем излагались жалобы на притеснения русского народа, казачества и православия (которое и в турецкой неволе не знает тех бед, что в Польше) и просьбы простить казаков и оставить их при древних правах и привилегиях[2].

Вместе с письмом Хмельницкого к Владиславу IV казацкое посольство везло с собою и особый список несправедливостей и притеснений, испытываемых казаками со стороны польского уряда. Казаки просили защиты и сохранения их при их старых войсковых вольностях, подтвержденных многими привилеями.

Посольство не застало в живых Владислава IV; поклонилось его праху 17 июля 1648 г. и осталось в Варшаве для присутствия на конвокационном сейме. Названный список жалоб казацких теперь послужил посольству инструкцией на этом сейме. Из четырнадцати пунктов наиболее интересен последний, как касающийся церковных дел. Казаки «просят о духовенстве исконной, греческой религии, чтобы оно оставалось нетронутым и чтобы те святые церкви, которые насильно обращены в унию (как, например, в Люблине, Сокале, Красноставе, Владимире, в Литве и где-либо в ином месте) опять могли оставаться при своих старых правах (wolnosciach)»[3].

На конвокационном сейме 1648 г., как и на прежних конвокациях, разноверцы также добивались улучшения своего положения, что вызывало сильные возражения со стороны католической партии. Во главе православных стоял брацлавский воевода Адам Кисель, который смело указывал на те притеснения, которым подвергались православие и казаки[4]. Ввиду переживаемого государством критического момента настроение сейма было тревожное; внимание его было сосредоточено на деле усмирения поднявшегося казачества. Поэтому, во избежание замешательств и излишних словопрений, участники конвокации включают в генеральную конфедерацию (16-го июля 1648 г.) обещание хранить религиозный мир и согласие между разноверцами (dissidentibus in religione Christiana) в тех же самых словах и выражениях, что и в генеральной конфедерации 1632 г.; все декреты коронного и литовского трибунала, имеющие силу закона и направленные против спокойствия и мира диссидентов, согласно с конституцией 1627 г. не должны быть приводимы в исполнение никакими учреждениями; декреты и протестации, противные этой конституции, в каком бы суде они ни появились, не должны иметь никакого значения и разбор таки дел (о со forum) будет на сейме[5]. Относительно греческой религии, на притеснение которой жаловались и казаки, и православная шляхта, заявлялось, что она, как тесно связанная (incorporata) с русским народом, должна быть всецело сохраняема, сообразно с давними правами и привилегиями; все допущенные по отношению к неуниатам, вопреки статьям, составленным на избирательном сейме 1632 г. и утвержденным сеймовыми конституциями, правонарушения относительно их кафедр, митрополий, владычеств, архимандрий, монастырей, церквей, братств, госпиталей, типографий, семинарий и коллегий, все они будут успокоены на будущем, если даст Бог, избирательном сейме, и включены для надлежащего исполнения (do exekucyi) в pacta conventa будущего короля absque omni disquisitione et contradictione (без всякого исследования и противоречия)[6]. Опасность со стороны казаков заставляла сейм идти на уступки православным, но католическое духовенство и теперь не удержалось от того, чтобы не опротестовать акт генеральной конфедерации 1648 г. Примас Матфей Любенский и латинские епископы подписали его с оговорками: salvis juribus ecclesiae Romanae catholicae; их примеру последовали и некоторые светские лица[7]. Избирательный сейм, назначенный на 6 октября 1648 г., происходил под впечатлением тех успехов, которые имел Хмельницкий. От Белой Церкви он двинулся вглубь Польши и везде истреблял попадавшиеся ему польские отряды. Восставшие крестьяне производили избиение панов, ксендзов, католических монахов и евреев. Скрываемое долгое время раздражение русского народа против своих притеснителей прорвалось теперь наружу и сопровождалось жестокой расправой по отношению ко всему католическому и польскому.

Переговоры комиссаров с Киселем во главе, высланных к энергичному вождю казаков, не привели ни к чему. Он двигался все дальше и дальше. Под Пилявцами (в сентябре 1648 г.) Хмельницкий разбил польское войско, взял большой выкуп со Львова и остановился подле Замостья, где и ждал результатов избирательного сейма.

Отсюда он посылал на сейм требование, чтобы в короли непременно был избран брат покойного — Ян Казимир8. Сейм избрал его 17-го ноября 1648 года, а 20-го новоизбранный король присягой подтвердил pacta conventa. Касательно православной религии в них было сказано следующее: «Что касается людей греческой религии разрозненных, то их немедленно обязуемся успокоить, согласно с составленными при избрании блаженной памяти короля Владислава IV статьями, по желанию Речи (na affektacya) Посполитой, при депутатах того и другого чина (ex utroque ordine)»[9]. Последний пункт этих pacta conventa заключал в себе подтверждение всех законов, прав, вольностей, привилегий и статутов Коронных и Великого княжества Литовского, которые законно даны всем сословиям духовным и светским, соединенным провинциям, всех статей, составленных при коронациях Генриха, Батория, Сигизмунда III, Владислава IV и при избрании Яна Казимира; тут же содержится и обещание короля дать, по примеру его предшественников, генеральное подтверждение прав и пактов[10]. Все содержание этого пункта может служить гарантией прав, принадлежащих православным, как и вообще подданным Речи Посполитой.

Новый король прежде всего обратился к Хмельницкому с приказанием отступить назад со своим войском и прекратить опустошения, за что обещал удовлетворить требования казаков. В ответ на это приказание казацкий гетман отправил к королю условия, на которых он соглашался прекратить свои военные действия. В числе их находилось и требование, чтобы уния была совершенно уничтожена. Король, соглашаясь с требованиями Хмельницкого относительно восстановления давних казацких прав, вопрос об унии передавал на разрешение особых комиссаров, которые будут высланы для улаживания возникших недоразумений[11]. Удовлетворенный обещанием короля, Хмельницкий отступил назад и тем дал возможность спокойно совершиться коронационному сейму, который происходил в начале следующего 1649 года.

В присяге нового короля, произнесенной им при короновании, как и в присягах предшествовавших ему королей, содержится обещание хранить твердо и ненарушимо все права, вольности и привилегии как общие, так и частные, предоставленные обоим народам и всем провинциям Речи Посполитой предыдущими королями от Казимира Великого до Владислава IV, все постановленное сеймом во время последнего бескоролевья, соблюдать мир и спокойствие между разноверцами и никоим образом не преследовать из-за религиозных различий[12].

Конфирмация прав, обнародованная Яном Казимиром на том же коронационном сейме, содержит в себе то же, что и его присяга, но только в ней говорится об этом более подробно[13]. Король гарантирует религиозные и гражданские права разноверцев, в том числе, значит, и православных. Но от Яна Казимира трудно было ожидать того расположения к православным и покровительства им, которые выказывал его покойный брат.

Будучи иезуитом и кардиналом до своего избрания, Ян Казимир был предан интересам иезуитского ордена и католичества14, а характер его, неуступчивый и склонный к крутым и насильственным мерам, мог вызывать опасения среди православных насчет его отношения к неуниатам. Так как интересы православия во все время правления Яна Казимира отстаивали с оружием в руках казаки, то отношение правительства к неуниатам стояло в прямой зависимости от того, кто брал верх — поляки или казаки. Вообще политические события того времени имели чрезвычайно важное значение для положения православия: под влиянием этих событий поляки по временам готовы были дать полное торжество православию, окончательно снести унию и уравнять его с католичеством (например, Зборовский договор 1649 г., Гадячские статьи 1658 г.).

На самом коронационном сейме относительно православной религии ничего не было постановлено. Все время прошло в горячих спорах по разным вопросам, в числе которых религиозный занимал видное место. Едва-едва сейм не был сорван[15]. Требования православных относительно свое веры были пущены в рецесс, т.е. рассмотрение их отложено было до следующего сейма. Такая отсрочка мотивировалась недостатком времени, так как сейм, ввиду затруднительного положения государства, продолжался только три недели[16]. Может быть, о православии не хотели говорить до того времени, пока высланные в Переяслав к Хмельницкому комиссары не окончат с ним своих переговоров. Но эти переговоры шли очень медленно: ни одна из сторон не хотела делать никаких уступок другой. После долгих переговоров Хмельницкий вручил комиссарам (в феврале 1649 г.) условия, на которых казаки согласны заключить мир с поляками.

Казаки и Богдан Хмельницкий в числе своих требований к королю и Речи Посполитой в феврале 1649 года между прочим выставили. 1) Чтобы то горшее турецкого рабство, которое терпит через унию русский народ из-за своей старой греческой религии, было устранено, т.е. как спокон веку бывало, так и теперь оставалась только одна Русь старого греческого обряда (закона), а владычества и все церкви повсеместно в Короне и Литве оставались за русским народом; имени унии чтобы не было, а только римский и греческий обряды, как это было тогда, когда Русь соединилась с Польшей. Униатские епископы, желающие остаться верными римскому обряду, пусть будут неприкосновенны, но предварительно они должны отдать Руси соборные греческие церкви и старые фундации, а пожелавшие держаться греческого обряда пусть остаются при Руси, отдавши, что кому следует; когда будет, как издавна было, только два обряда — греческий и римский, тогда не будут терпеть лишений христиане — братья наши из-за унии, без которой будет согласие и дела пойдут хорошо.

2) Чтобы Киевским воеводой был русский по происхождению и греческого обряда, чтобы он не нападал на церкви Божие, как нынешний, который выбрасывал из замка церкви и не позволял их строить; чтобы киевский митрополит имел место в сенате и чтобы Русь вообще имела для охранения своей веры и прав русского народа, по крайней мере, трех сенаторов: из среды духовенства — митрополита, из светских — каштеляна и воеводу киевских.

3) В Киеве чтобы все костелы и монастыри (католические), как есть, так и оставались бы, но иезуитов чтобы нигде не было: их ввел в русские школы киевский воевода, и отсюда произошло немалое замешательство[17].

Зборовский договор 1649

Требования Хмельницкого, как и следовало ожидать, были отвергнуты польским правительством; надо было ожидать новых военных действий, которые действительно и начались с наступлением весны 1649 года. Перевес был на стороне казаков, действовавших и в этом году со своими союзниками татарами. 5 августа под Зборовом было разбито казаками польское войско, которым предводительствовал сам король. Неудача принудила польское правительство вступить в новые переговоры с казаками и на этот раз быть более уступчивыми. 9 августа был заключен так называемый Зборовский договор, содержащий в себе одиннадцать пунктов. 1. Запорожское войско остается при своих давних правах. 2. Число его будет простираться до 40 тысяч, а составление списков поручается гетману; позволяется вписывать в казаки как из шляхетских, так и из королевских имений, как на правой, так и на левой стороне Днепра. 3. Чигирин с его округом предоставляется Богдану Хмельницкому и навсегда остается за гетманом Запорожского войска («при булаве войска Запорозского»). 4. Прощение и забвение со стороны панов всего сделанного (крестьянами и казаками) во время волнений. 5. Прощение шляхты как русской, так и католической, действовавшей заодно с казаками. 6. Где будут жить реестровые казаки, там не должно быть коронного войска. 7. «Жиды» не могут быть арендаторами, державцами и жителями в тех местах, где будут находиться казацкие полки. 8. Об унии как в Польше, так и в Великом Княжестве Литовском, о церковных имениях, относящихся к ним фундациях и о всех правах церкви будет сделано постановление в присутствии киевского митрополита и духовенства на будущем сейме; желание митрополита должно быть исполнено. Король позаботится о том, чтобы каждый пользовался своими правами и вольностями и соглашается на предоставление киевскому митрополиту места в сенате. 9. Все чины и должности в Киевском, Брацлавском и Черниговском воеводствах, по давним правам, будут раздаваться обывателям «стану шляхецкого веры православной грецкой». 10. В Киеве, где находятся упривилегированые русские школы, равно и в других украинских городах, иезуиты не могут основывать своих школ; все же другие русские школы, которые существуют издавна, должны оставаться в целости. 11. Казакам позволяется гнать водку для личной надобности и продавать ее «гуртом»; пиво и мед продавать можно по давнему обычаю. Статьи Зборовского договора заканчивались требованием утвердить все изложенное в них на ближайшем сейме[18].

Сейм назначен был на 22 ноября 1649 года. Зборовские статьи вызвали сильное неудовольствие среди шляхты, особенно терявшей свои имения в южных областях, и духовенства, которое недовольно было за пункты относительно унии и за предоставление православному киевскому митрополиту сенаторского кресла. Католическая партия и слышать не хотела об уступках православным. Сейм оказался очень бурным и затянулся до января 1650 года, хотя предполагалось сделать его только двухнедельным. Короля винили в потакании казачеству. Представители казачества и православное духовенство с митрополитом Сильвестром Коссовым во главе, прибывшие в Варшаву, настаивали на том, чтобы Зборовский договор был утвержден и уния снесена. Католики подчинились необходимости и согласились принять договор, за исключением пункта о допущении православного митрополита в сенат. Католические бискупы в этом видели оскорбление латинства и нарушение старинных прав римско-католического духовенства и решительно заявили, что они тотчас же оставят сенат, если в него войдет Коссов. Напрасны были доводы благоразумных поляков в пользу допущения митрополита, напрасно они говорили католическим прелатам, что сенаторы-дизуниты (Кисель, напр.) тоже радят о благе Речи Посполитой, и что митрополит, допущенный в сенат, явится своего рода заложником в руках сейма. Бискупы оставались упорными и не соглашались на уступки. Сильвестр Коссов и православные должны были отказаться от своего требования[19].

Во всем остальном сейм утвердил статьи Зборовского договора20. Утверждение это содержится в конституции, носящей заглавие: «Апробация объявления нашей милости к Запорожскому войску»[21]. Она гласит, что возвещение королевской милости к Запорожскому войску, сделанное под Зборовом, с согласия всех станов одобряется авторитетом настоящего сейма, так как для успокоения казаков все произошло согласно с конституцией, постановленной на коронационном сейме. На последнем же было обещано успокоить православных по статьям успокоения, принятым сеймом 1632 г.

Поэтому король в последний день сейма (12 января 1650 г.) издал диплом, в котором на основании Зборовского договора православию предоставлялись следующие права, а) Епархии: луцкая, холмская, витебская вместе с Мстиславской и со всеми относящимися к ним издавна церквами, архимандрия Жидичинская и монастырь Лещинский со всеми имениями отдаются киевскому митрополиту Сильвестру Коссову и лицам, избранным на эти места и им, митрополитом, посвященным. Купятицкий монастырь, принадлежащий неуниатам, освобождается от всех судебных определений (przewody), противных статьям успокоения Владислава IV. б) В перемышльской епархии, еще при жизни униатского епископа Крупецкого, должны быть переданы нынешнему епископу неуниату монастыри: Спасский, Онуфриевский с селом Навчовкою, монастырь Лавра с селом Лавровым и Смольницкий, после смерти же Крупецкого вся эта епархия со всеми ее местностями должна оставаться за православным епископом. в) Ввиду того, что в витебскомстиславской епархии нет имений, на содержание нынешнему владыке (православному) назначается половина из имений полоцкого униатского архиепископа. г) Всему русскому народу, не признающему унии, в Короне и в Великом Княжестве Литовском, как было и прежде, предоставляется свободное исповедание веры (exercitium liberum), а митрополиту — ношение в своих епархиях креста, как insigne metropolitanskie (отличительный знак митрополита). д) Православным возвращаются те церкви, которые упоминаются в статьях успокоения Владислава IV, причем следует их перечень (в Смоленске, Могилеве, Вильне, Троках, Минске, Мстиславле, Бобруйске, Люблине, Красноставе, Бельзе, Грубешове и др.). Кроме того, православным передаются церкви и там, где при Владиславе им иметь их запрещалось: в Витебске — две, в Полоцке — одна, в Новогрудке — одна. Для передачи этих церквей будут назначены комиссары, по выбору православных. Православным позволяется строить новые деревянные и каменные церкви на тех местах, где они прежде стояли. е) Духовные суды православных должны быть всецело сохраняемы на основании привилея Сигизмунда I от 1511 г.[22]. ж) Дозволяются не только те братства, которые существуют, но и те, которые были запрещены (в Смоленске и Бельске). Киевские и другие школы, равно как и типографии, всецело сохраняются, а цензура книг оставляется за митрополитом и епископами в их епархиях; кадук[23] с львовского типографа Слезки снимается. з) Все русские мещане, особенно львовские, оставляются при своих давних правах и вольностях, допускаются к должностям и освобождаются от всяких притеснений и ограничений, особенно в Киеве, Виннице, Чернигове, Мозыре, Речицке, Стародубе, Пинске и других городах, где были смуты. и) Подтверждается, чтобы имения церквей греческого обряда никоим образом не отнимались, а Перегинск, не по праву отнятый, будет возвращен львовской епархии. к) Русские священники, не находящиеся в унии, пребывают при своих вольностях и нигде не будут обременяемы никакими налогами, подводами, податями, денежными сборами, жолнерскими постоями и работой, и не подчиняются никому из светских, кроме своих духовных властей[24].

Сравнение этого диплома с теми сеймовыми постановлениями и королевскими привилегиями, которые были изданы при Владиславе IV, показывает, что православные по нему получили то, чего не имели прежде. Перемышльская епархия конституцией 1641 г.[25] навсегда отдавалась униатам вместе с монастырем св. Спаса, по диплому же Яна Казимира монастырь этот немедленно отдается православным, а вся епархия принадлежит униатам только до смерти Крупецкого, после же смерти его она переходит навсегда в руки православных. В привилее Владислава IV, выданном униатам на сейме 1635 года, содержалось прямое запрещение, противное статьям успокоения 1632 г., иметь православным церкви в Витебске, Полоцке и Новогрудке[26], теперь же позволялось им иметь церкви и в названных трех (равно как и во многих других городах). Затем, диплом 1650 г. дозволяет прежде запрещенные братства в Смоленске и Бельске и ношение креста перед митрополитом, чего добивалась православная волынская шляхта в 1645-46 годах.

Но, предоставляя православным кое-что новое, диплом этот далеко не отвечал Зборовским статьям, хотя и составлялся на основании последних. Зборовский договор обещал сенаторское кресло православному митрополиту и уничтожение унии; но в дипломе Яна Казимира об этих предметах нет ни слова. В постановлении этого сейма находим замечание, что, ввиду недостатка времени, в числе прочих вопросов откладывается до следующего сейма и требование о греческой религии[27]. В конце диплома Яна Казимира находится следующее замечание: «А если еще что-либо потребно (nalezy) для основательного успокоения и на этом сейме из-за скопления дел Речи Посполитой не приведено в исполнение, то все удерживаем до будущего сейма»[28]. По всей вероятности, попавшие в рецесс требования касательно греческой религии я были вопросы о допущении в сенат православного митрополита и об уничтожении ненавистной русскому народу унии.

Такие уступки православию не могли нравиться католикам, а потому они и не остались без протестаций. Папский нунций 31 января 1650 г. протестовал против всех декретов, данных на этом сейме в пользу православных и утвержденных королем[29].

Королевский диплом 1650 г. не прекратил враждебных отношений между католиками и православными. Обе стороны оставались недовольными. Нужно было ожидать опять военных столкновений, почему и казаки, и поляки готовились к войне.

Король принужден был созвать двухнедельный сейм в конце того же самого 1650 года, чтобы обсудить положение дел и выработать меры успокоения государства. Сейм открылся 5 декабря[30]. Католики явились на сейм с твердым намерением не делать никаких уступок. Православные выставляли свои настойчивые требования относительно прав их религии. Волынская шляхта указывала на факты отнятия у Жидичинского архимандрита имения Торокани, которым незаконно (nuilojure) владел Селява, и Овручской архимандрии и требовала возвращения их законному владельцу[31]. Известный уже Кисель, являвшийся всегда твердым защитником православия, заявлял, что для успокоения русского народа необходимо уничтожение унии[32]. Послы Богдана Хмельницкого представили свои требования. Из них заслуживают внимания, как имеющие отношение к занимающему нас вопросу, следующие пункты. а) Уния, как виновница всех несчастий, должна быть уничтожена не только на Украине, но и во всех областях Короны и Великого княжества Литовского, а православное духовенство уравнено в правах с католическим. б) Знатнейшие сенаторы и гетманы должны подтвердить присягой Зборовские и предлагаемые статьи. в) Русский народ нигде не должен терпеть притеснений. г) Уния должна быть уничтожена, а католическое духовенство на Украине никого не должно принуждать к принятию латинства[33]. Католики возмущались требованиями православных и настаивали на необходимости подавить силой движение среди русского населения. Сейм позволил созвать посполитое рушение[34], а до начала военных действий назначил особую комиссию для рассмотрения казацких жалоб и требований. Конституция о назначении этой комиссии начинается с упоминания о том, что на предшествовавшем сейме был утвержден авторитетом его акт королевской милости к Запорожскому войску, декларированный под Зборовом, и всем гетманам королевским, как и вообще подданным, приказано было хранить твердо и ненарушимо это определение. Несмотря на это, Запорожское войско со своим гетманом представило и на нынешний сейм свои просьбы к королю и Речи Посполитой. Для успокоения казаков и для расположения их к услугам государству сейм назначает особую комиссию, в состав которой входило по четыре депутата от сената и от посольского кола. Эти комиссары, условившись с гетманом Запорожским относительно места, времени и об охране (de comitatu), должны немедленно съехаться с гетманом и депутатами Запорожского войска и сообща удовлетворить совершенно, основательно и вполне Запорожское войско в его справедливых просьбах. Для этого и дается им, по определению настоящего сейма, с согласия всех станов, полномочие (facultatem) по той инструкции, которая будет выдана им из королевской канцелярии[35].

Поражение казаков под Берестечком и Белоцерковский мир 1651

Комиссия эта не имела никакого успеха; весной 1651 г. снова начались военные действия. Кампания этого года для казаков и православных была неудачной. 20 июня казаки потерпели сильную неудачу под Берестечком, на реке Стыри: они были рассеяны польскими войсками, а их гетман на время был захвачен татарами в плен.

Польские войска заняли всю Украину и везде торжествовали. Вынуждаемый неблагоприятным ходом обстоятельств, Богдан Хмельницкий должен был заключить так называемый Белоцерковский мир (17 сентября 1651 года), лишавший православных того, что они получили по Зборовскому договору. Число реестровых казаков уменьшалось до 20 тысяч, и они могли жить только в Киевском, Брацлавском и Черниговском воеводствах, причем в частновладельческих имениях казаки не могли жить; никто — ни помещики, ни старосты или под-старосты не имели права препятствовать реестровым казакам продавать свое имущество (dobra). Попавшие в реестр казаки оставались при обычных старинных вольностях казацких, а не включенные в реестр должны были попасть в обычную зависимость от королевских замков (т.е. делались крепостными королевских имений). В тех местечках Киевского воеводства, где будут реестровые казаки, коронное войско не должно квартировать, но местопребывание его должно быть только в Черниговском и Брацлавском воеводствах. Далее, помещики и старосты Киевского, Брацлавского и Черниговского воеводств получали право возвратиться в свои имения и вступить во владение их доходами, корчмами, мельницами и юрисдикцией над ними (т.е. получали свое прежнее значение). Евреям возвращалось право жить в королевских и шляхетских имениях и быть их арендаторами. Чигирин предоставлялся в пользование Богдану Хмельницкому и его преемникам по гетманству; от гетманов требовалась присяга на верность королю и Речи Посполитой. Не забыта в Белоцерковском договоре и православная церковь. «Греческая религия (гласит шестой пункт его), которую исповедует войско его королевской милости Запорожское, кафедры, церкви, монастыри и Киевский коллегиум, сообразно со старыми законами ((wedlug dawnych praw), должны быть сохранены при давних вольностях. Если во время происшедших волнений кто-либо выпросил себе что-нибудь из церковных имений или принадлежащее кому-либо из духовенства, то это (право собственности) не может иметь никакого значения»[36]. Таким образом, о том, что предоставляли православию Зборовские статьи, теперь не упоминалось. Статьи Белоцерковского мира не были утверждены сеймом и не долго имели практическое значение. В январе 1652 года король созвал сейм, который должен был утвердить эти статьи. Православная шляхта на Волыни приняла меры к ограждению православия, юридическому положению которого, ввиду торжества поляков над казаками, грозила серьезная опасность. Она поручила своим послам требовать сохранения в целости и нерушимости прав и привилегий, издавна предоставленных православию, возвращения дизунитам отнятой у них Люблинской церкви, о которой часто поднимался вопрос на сеймах, и холмской епархии владыке Дионисию Балабану, у которого отняли ее униаты, и сохранения за Жидичинским монастырем всего принадлежащего ему[37]. Но этот сейм не был доведен до конца: как раз во время его (9 марта 1652 года) видим первый пример того, как один депутат срывал целый сейм своим «nie pozwalam». Это сделал упитский посол Сицинский[38]. Таким образом, Белоцерковский договор не был утвержден на этот раз, а затем он утратил всякое значение, так как обе враждующие стороны снова открыли военные действия[39].

В течение всего времени от Белоцерковского мира до 1658 года, когда последовала измена московскому правительству преемника Хмельницкого — Ивана Выговского, в сеймовых постановлениях встречаются только конституции относительно перемышльской епархии, из-за которой шли ожесточенные споры между униатами и православными. За этот период времени три сейма (1653, 1654, 1658 гг.) постановили свои конституции касательно этой епархии. Как известно, по конституции 1641 г., перемышльская епархия предоставлялась православным только до смерти их владыки Сильвестра Гулевича. Последний умер в 1645 году[40], и епархией опять начал управлять униат Афанасий Крупецкий; но в 1650 году православные, воспользовавшись известным дипломом Яна Казимира, по которому перемышльская епархия передавалась им[41], избрали в епископы Антония Винницкого, который в том же году и был утвержден королем[42]. Но Крупецкий не хотел уступать своему сопернику, и у них начались распри из-за церквей и имений. Так как сам Крупецкий был стар, то к нему назначен был в 1651 году коадъютором cum futura successione[43] Прокопий Хмелевский. С ним-то Винницкому больше всего и приходилось иметь дело. С 1652 года борьба эта для Винницкого сделалась очень затруднительной, потому что король утвердил своим дипломом и Хмелевского, так что теперь каждый из соперников являлся законным епископом с точки зрения польского правительства. Борьба эта породила много тяжб и по временам приводила к кровопролитиям при захвате церквей и имений кем-либо из враждующих. Двухнедельный сейм 1653 года (в Брест-Литовске) обратил внимание на эту борьбу православных и униатов, но никакого определенного решения не сделал, а ограничился одним обещанием успокоить (удовлетворить) все дифференции и претензии, возникающие (zachodzace) из-за этой епархии[44]. Понятно, такое постановление не могло поправить дела. На следующем сейме 1654 года опять поднимается вопрос о перемышльской епархии. Обе стороны требовали утверждения своих прав на нее; но окончательного решения этого спора не последовало и теперь. Сейм 1654 года, ссылаясь на накопление дел, подлежащих его рассмотрению, отложил успокоение обывателей перемышльской земли греческой религии до следующего шестинедельного сейма с обещанием успокоить на нем их, сообразно с постановлениями элекцийного 1648 года и предыдущего 1653 года сеймов; при этом он отложил (suspenduiemy) все начавшиеся процессы и постановленные в каком бы то ни было суде кондемнаты (заочные приговоры суда за неявку) из-за этой епархии как против владык, так и прочих обывателей всякого звания и состояния, и признал за ними право явиться во всякий суд (locum standi in quovis subsellio regni) только после оконч