ЖИТИЕ КИРИЛЛА БЕЛОЗЕРСКОГО

Оп.: Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. – СПб.: Наука, 1999. – Т. 7: Вторая половина XV века. – 581 с.

Эл. оригинал: www.pushkinskijdom.ru

См. библиографию.

Подготовка текста Е. Г. Водолазкина, перевод и комментарии Е. Г. Водолазкина и Г. М. Прохорова

МЕСЯЦА ИЮНИЯ ВЪ 9 ДЕНЬ. ЖИТИЕ И ПОДВИЗИ ПРЕПОДОБНАГО ОТЦА НАШЕГО ИГУМЕНА КИРИЛА, ИЖЕ НА БЕЛЕЕЗЕРЕ ПРЕЧЕСТЕНЪ МАНАСТЫРЬ ПОСТАВЛЬШАГО ПРЕЧИСТЫА ВЛАДЫЧИЦА НАШЕА БОГОРОДИЦА, ЧЕСТНАГО ЕЯ УСПЕНИА, И В НЕМ ОБЩЕЖИТИЕ[1] СЪСТАВЛЬШАГО, СПИСА ЖЕ СЕ ИЕРОМОНАХ ПАХОМИЕ СВЯТЫА ГОРЫ

МЕСЯЦА ИЮНЯ В 9 ДЕНЬ. ЖИТИЕ И ПОДВИГИ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИГУМЕНА КИРИЛЛА, ПОСТАВИВШЕГО НА БЕЛООЗЕРЕ ПРЕСЛАВНЫЙ МОНАСТЫРЬ ПРЕЧИСТОЙ ВЛАДЫЧИЦЫ НАШЕЙ БОГОРОДИЦЫ, СЛАВНОГО ЕЕ УСПЕНИЯ, И В НЕМ ОБЩЕЖИТИЕ СОСТАВИВШЕГО, НАПИСАЛ ЖЕ ЭТО ИЕРОМОНАХ ПАХОМИЙ СО СВЯТОЙ ГОРЫ

Благослови, отче![2]

Благослови, отче!

Понеже убо онем великым божественымъ мужем, иже въ посте и подвизе просиавшим, иже потолику велику победу на враги мужескы показавше и мира сего вся красная и суетная, иже вмале услажаемая, преобидевъша, проразумевъше, яко вся суть временъная, потом без вести бываемая — аще велика, аще мала — подобна сени и сну преходяща или цвету утренему, иже при вечери усыхающу и отпадающу — техъ убо святых житиа же и повести и древним онем списателемъ нужна бяху и неудобна яже о нихъ подробну написати ради тех высокого житиа и любви еже къ Богу, ныне же последняго рода нашего кто житие тех изрещи възможеть или по достоинъству похвалити, ихже житию и сами аггели удивишася и похвалиша, ихже имена написана быша на небесехъ — иже Пресвятаго Духа силою крестъ на рамо вземше и многокозненаго и прегръдаго змиа своими ногами, посрамивше, низложиша и конечному безъвестию предашя, и сего ради Царствиа Небеснаго сподобишася, и тем райскиа двери отвръзени быша, и внидоша, радующеся, в радость Господа своего?

Если уж тех великих святых божественных мужей жития, в посте и подвигах просиявших, столь великую победу над врагами мужественно одержавших, всю недолго услаждающую красоту и суетность этого мира отвергнувших, осознав, что все это временное, без следа исчезающее — большое ли, малое ли, — и подобно тени и сну преходящему или утреннему цветку, к вечеру усыхающему и опадающему, — если даже древним писателям нелегко было, трудно было писать жития тех святых и повествования о них в подробностях по причине высоты их жизни и любви к Богу, то теперь, в нашем нынешнем роде, кто способен поведать житие и по достоинству восславить тех, чью жизнь сами ангелы, удивившись, похвалили, чьи имена написаны на небесах, кто силою Пресвятого Духа, взяв на плечо крест, своими ногами, посрамив, попрал и предал окончательному забвению многокозненного и прегордого змея и за это Царствия Небесного сподобился, кому райские двери открылись и кто вошел, радуясь, в радость Господа своего?

Но понеже не тако просто святым похваляемым, яко от нас похвалъ требующе, но яко похвала святыхъ обыче на Самого Бога въсходити и превъзноситися — и в лепоту, Спасъ бо Сам рече: «Приемляй вас Мене приемлет»,[3] «Слушаяй вас Мене слушаеть».[4] Не бо о единех апостолехъ сие речеся, но и о всех святых, иже верою работавших Ему.

И не потому ведь, что они нуждаются в наших похвалах, восхваляем мы святых, а потому, что похвала святым восходит обычно и возносится, как и следует, к Самому Богу, ибо Сам Спаситель сказал: «Принимающий вас Меня принимает» и «Слушающий вас Меня слушает». Не об одних апостолах это сказано, но и обо всех святых, верою Ему послуживших.

Иное же похваляем святых, яко инех въздвигнути хотяще къ зелному тех преизящьству и любве еже къ Богу. Сихъ бо похвалъ послушающим и Богови вниманиемъ тех внимающих и отсюду приходящим боголюбезных и в самехъ тех повестей произволяющим пребытокъ обилный и много мздовъздание, паче же помышляюще: «Такови они человеци беху, якоже и мы, и подобострастни прочим человеком, но не бяше тех произволение, якоже прочим человеком». Но вместо телеснаго покоя изволиша зелныя труды и болезни, и вместо сна всенощное стоание, и вместо веселиа радостнотворный плачь, и вместо человечьскых молвъ выину съ Богомъ беседование. И к Нему, якоже по некыих степенех, дьнь от дьне приближающеся, и глас всегда тех бяше: «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое!».[5] Не бо ти уклониша сердце свое въ словеса лукавствиа, ниже елей грешникъ техъ помаза главы, но бяху ревнующи онем древним Богу угодившим мужем, ходивъшим въ овчинах и козияхъ кожах, по вся дьни лишаеми, скорбяще, злостражюще, в пустынях скитающеся, въ горах и вертьпах, в пропастех земных Господеви работающе и въ своихъ удехъ Господа прославляюще. Темже и Богъ тех прослави, якоже пишет: «Прославляющаа Мя прославлю».[6]

Потому еще славим мы святых, что и других хотим возвести к их великой красоте и любви к Богу. Ведь слушающие эти похвалы и внимательно, как и те, внимающие Богу, благодаря им становятся Богу приятными, так что и от самих этих повестей получают обильную пользу и большой прибыток, особенно если думают: «Такими же, как и мы, были те люди и имели общие с прочими людьми страсти, но не такой, как у прочих людей, была их воля». Вместо телесного покоя предпочли они великие труды и страдания, вместо сна — всенощное стояние, вместо веселья — доставляющий радость плач и вместо людских разговоров — всегдашнюю беседу с Богом. И к Нему, словно по неким ступеням, день от дня приближаясь, всегда говорили они: «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое!» Ибо не обратили они сердец своих к словам лукавства, и елей грешников не помазал их головы, но подражали они тем древним Богу угодившим мужам, ходившим в овчинах и козьих шкурах, ежедневно испытывая лишения, скорбя, тяжко страдая, скитаясь в пустынях, горах и ущельях, в пропастях земных служа Господу и в своих членах Господа прославляя. За это и Бог их прославил, согласно написанному: «Прославляющих Меня прославлю».

Отнуду же иже въистинну ныне похваляемый нами всесветлую вину настоащаго слова предлежить. Днесь основанию начало приати хощетъ — иже сихъ ревнитель достохвалный Кириилъ да глаголеться.

Потому-то по праву ныне нами восхваляемый представляет собой всесветлую причину настоящего слова. И пора уже положить начало основанию — начать говорить о ревнителе этого, достохвальном Кирилле.

Помыслит же кто, яко иныя ми земли суща и не ведяще опасно яже о святем. И въправду, не бо своима очима видехъ того блаженнаго, ниже пакы что таковых бываемое, но, еще ми сущу далече, слушах о святем, колика чюдеса творить Богъ его ради, — зело удивихся. И сего ради, овогда повеленъ бывъ тогда самодръжцем великым княземъ Василием Василиевичем[7] и благословениемъ же Феодосиа митрополита всеа Руси[8] приити въ обитель святаго и тамо своими ушесы слышати бывшая и бывающая чюдеса от богоноснаго отца, темьже и великъ труд подъемъ далечяйшаго ради растоаниа местом. Но понеже усердиемъ и любовию еже къ святому, якоже некыим ужемъ длъгымъ, влеком, путь преидох и обитель святаго достигъ.

Кто-нибудь может подумать, что, поскольку я из иной земли, то и не знаю хорошо о святом. И правда, своими глазами ни этого блаженного, ни того, что вокруг него происходило, я ведь не видел, но и далеко находясь, я слышал о святом — сколько чудес творит Бог ради него — и очень удивлялся. И потому, когда мне было велено самодержцем, великим князем Василием Васильевичем, и благословен я был митрополитом всея Руси Феодосием пойти в обитель святого и там своими ушами услышать о бывших и происходящих чудесах богоносного отца, предпринял я великий труд, потому что расстояние до того места очень велико. Но усердием и любовью к святому, словно неким длинным арканом влекомый, путь я прошел и обители святого достиг.

Видехом тамо настоателя тоя обители Касиана именем,[9] достойна игуменом глаголатися, мужа, от многых лет въ трудех постничьскых състаревшася. Сей убо множае начат ми глаголати нечто о святем написати, бяше бо велию веру имея къ блаженному Кирилу, иже самовидець бяше блаженаго и многым его чюдесем сказатель ми истинный бысть. Обретох же тамо и иных многыхъ от ученикъ его. Яко столпи непоколебимии въистинну пребывающе, иже многа лета живше съ святым, въ всем ревнующе учителю своему, якоже научени бывше отъ него. И ничтоже предела отечьскаго не разорися от них, но тако пребывающе бяху благодатию Христовою в постех и в молитвах и бдениихъ, безмолствующе: якоже видяше отца творяща сиа, тщахуся собою и делы исправити, якоже бы рещи: «Сии — род ищущих Господа и ищущих лице Бога Иаковля».[10] Паче подобно глаголати: «Сии — древеса доброплодна, ихже насади Господь Богъ нашь».[11] И бяше видети образъ техъ житиа доволенъ и кроме писаниа къ извещению тех добродетелей.

Видел я там настоятеля той обители, Касьяна именем, по достоинству называющегося игуменом, мужа, состарившегося за многие годы постнических трудов. И он еще больше стал меня убеждать написать что-нибудь о святом, ибо великую веру имел он в святость Кирилла, сам блаженного видел и достоверно рассказывал мне о многих его чудесах. Нашел я там и иных многих из его учеников. Словно столпы воистину непоколебимые, пребывают они, многие годы прожившие со святым, во всем следуя своему учителю — тому, как были им научены. И ничто не нарушено ими в отеческих правилах, но так и проводили они жизнь благодатью Христовой в постах, в молитвах и в бдениях, безмолвствуя: что, видели они, делает отец, то и сами они стремились, делая, исполнять, так что можно сказать: «Они — род ищущих Господа и ищущих лица Бога Иаковлева». Надо больше сказать: «Они — деревья доброплодные, посаженные Господом Богом нашим». Достаточно было увидеть образ их жизни, чтобы и без описаний убедиться в их добродетелях.

Ихже азъ въпросивъ о святем, начаша беседовати ко мне о житии святаго и о чюдесех, бывающих от него: овъ — сиа, ини же — подобна тем. И на многы различны части глаголанна бе святаго действиа. Елма же азъ слышавъ от самовидца того житиа паче же достовернейшая отъ самого того ученика Мартиниана именем,[12] бывшаго игумена тезоименитнаго манастыря, Сергиева зовома, иже от малаго възраста живша съ святым Кирилом, иже ведый известно о святем. Съй по ряду сказаше мне о нем, ихже слышавъ, зело удивихся.

И когда я спросил их о святом, они начали рассказывать мне о его жизни и о чудесах, происходящих от него: один — одно, другие — схожее с тем. И понемногу, отдельными историями, были рассказаны деяния святого. Самое же достоверное услышал я от свидетеля его жизни, от его ученика по имени Мартиниан, бывшего игуменом тезоименитого монастыря, называемого Сергеевым, жившего с малых лет со святым Кириллом и доподлинно знающего о святом. Он по порядку рассказывал мне о нем, а я, слушая его рассказ, очень удивлялся.

Темьже желаниемъ и любовию еже къ святому множае огня разждигаем, аще и грубъ сый, не наученъ внешней мудрости, но понеже понуженъ бывъ и разсудивъ, яко неподобно святаго чюдесем по разньству глаголатися, и сиа вся, елика слышах, въедино събравъ и помощи убо Божиа прося, святаго же и приснопамятного отца боговещателных молитвъ надеяся, по достижному къ иже по Бозе живущим истине дателем опасним, руку прострох къ повести, яко да не умолчано будет праведное и да не забвению глубине предано будет иже пред многыми леты бывшее, но на общую всем преложится ползу хотящим слышати, якоже явить и ныне.

Оттого желанием и любовью к святому пуще огня разжигаемый, хоть и груб я и не обучен мирской мудрости, но, получив повеление и рассудив, что не подобает о чудесах святого рассказывать порознь, все, что слышал, я собрал воедино и, прося помощи Божией и надеясь на молитвы к Богу святого и вечнопамятного отца, по прибытии к живущим для Бога истинным подателям правды простер руку к повествованию, да не будет умолчано праведное и да не будет предано пучине забвения происшедшее много лет назад, но да обратится на общую пользу всем желающим слушать, как это и будет ныне.

О РОЖДЕНИИ СВЯТАГО

О РОЖДЕНИИ СВЯТОГО

Съй убо преподобный отець нашь Кириилъ родися от благочестиву и христиану родителю. Крестиша и во имя Отца и Сына и Святаго Духа и нарекоша имя ему въ святемь крещении Козма. Устрабившу же ся отроку и божественому Писанию извыкшу, прочее растущу ему въ всяком благовеинъстве и чистоте и просвещеном разуме, и сего ради от всех любим бывает и почитаем. Таже иже посреде время преиде, и родителя его, земная оставльше, к Господу отходят, того же предиреченнаго Козму, сына своего, предавше сроднику своему Тимофею именем.[13] Бяше бо тъй предиреченный Тимофей околничий у великого князя Дмитреа, богатьствомъ и честию паче инех превосходя тогда, Сему бо яко сроднику своему вручает сына своего, еже пещися и промышляти яже о нем. Богъ же, иже сирым отець и скорбящим утеха, свыше зряше, проведый же напоследокъ хотящаа быти от него и яже имяше въ серци добродетель.

Преподобный этот отец наш, Кирилл, родился от благочестивых родителей-христиан. Крестили его во имя Отца и Сына и Святого Духа и нарекли ему в святом крещении имя Козьма. Окрепнув и выучившись Божественному Писанию, отрок и далее рос во всяческом благоговении, чистоте и просвещенном разуме и за это был всеми любим и почитаем. Затем пришло время, и родители его, оставив земное, отходят к Господу, передав этого вышеназванного Козьму, своего сына, родственнику своему по имени Тимофей. Был этот Тимофей окольничим у великого князя Дмитрия и много превосходил тогда других богатством и честью. Как родственнику ему вручили они своего сына, чтобы он пекся о нем и заботился. Бог же, отец сиротам и утешение скорбящим, свыше созерцая, видел то, что с ним произойдет впоследствии, и добродетель, которую он имел в сердце.

Прежереченный же Козма, о немже нам слово, яко виде родителя своа къ Господу отшедша, въ мнозе размысле бяше и недоумеяшеся, что сътворити. Желаше же и въ иноческая одеатися, но никтоже смеаше руковъзложение сътворити о нем ради велможа оного. И тако бяше прилежа къ церкви Божии, постомъ же и молитвами преспевая. Видев же предиреченный Тимофей тако въ благых преуспевающа, множае паче начатъ любити его за бывающую в нем добродетель, темже и зело радовашеся о немъ. Елма же доспевшу ему в муж съвръшенъ, сподобляет и седаниа на трапезе с собою, по мале же и на казначий бывает его имению.

Вышеназванный же Козьма, о котором наше слово, пережив отшествие к Господу своих родителей, погрузился в глубокие раздумья, не зная, что предпринять. Хотел он облачиться в иноческие одежды, но никто не смел совершить его рукоположение из-за того вельможи. И так он и жил, прилежно ходя в церковь Божию, преуспевая в посте и молитвах. Вышеупомянутый же Тимофей, видя, что тот так преуспевает в благом, еще больше начал любить его за свойственную ему добродетель и оттого очень за него радовался. Когда же Козьма достиг совершеннолетия, он удостоил его права сидеть рядом с собою на трапезе, а вскоре затем сделал его казначеем своего имения.

Но онъ тако в мысли своей дръжаше, якоже и прьвее: како бы възмоглъ быти инокъ, — рачением же симъ и любовию къ Богу, якоже некым огнем распалаем. И сего ради в печали мнозе бяше о сем и никомуже тайну свою поведати смеаше, но тако въ уме си дръжаше и по манастыремъ отходя, где бы моглъ улучити желаемое ему иночьское пребывание. Но не мощно ему бяше от преждереченнаго велможа. Что же онъ? Аще и мирьская ношаше, но вся иноческая дела тому бяху; глаголю же постъ и молитва, и милостыня, и прьвее всех къ церкви хожение, конечное же и выше всех телесная чистота и незлобие, с неюже всякъ узрит Господа. Поминаше же слово, глаголющее: «Блажени чисти серцем, яко те Бога узрят».[14] Темьже и всем тогда и преже иночьскаго житиа инок познавашеся. Что же по сих?

Козьма же держался тех же мыслей, что и прежде: как бы стать ему иноком и был этим влечением и любовью к Богу словно неким огнем разжигаем. И поэтому пребывал он в большой печали и, никому не смея рассказать свою тайну, держал ее в своем уме и ходил по монастырям, ища, где бы смог получить желанное ему иноческое состояние. Но невозможно это было из-за вышеупомянутого вельможи. Что же оставалось ему делать? Хоть и мирские одежды он носил, но все дела его были иноческими; я имею в виду пост, молитву, милостыню и что он первым в церковь приходил и, наконец и самое главное, телесную чистоту и беззлобие, с которыми всякий узрит Господа. Поминал он слово, гласящее: «Блаженны чистые сердцем, ибо,они Бога узрят». Потому-то еще тогда, прежде чем стал иноком, по всему был он иноком. Что же произошло затем?

Богъ, хотя желание оного Козмы исполнити, споспешьствова ему таковым смотрениемъ сице скончати ему иже от многых лет иноческаго образа желаниемъ образом сицевым.

Бог, желая исполнить волю Козьмы, Своим попечением помог ему достичь того, чего желал он многие годы, таким образом.

О ПОСТРИЖЕНИИ СВЯТАГО

О ПОСТРИЖЕНИИ СВЯТОГО

Случися убо приити Махрищьскому игумену Стефану,[15] мужу сущу в добродетели съвръшену, всем знаем великаго ради житиа. Сего пришествие уведевъ, Козма течеть убо с радостию к нему, много бо время преиде, отнелиже ожидааше его. И припадаеть къ честным того ногам, слезы от очию проливая, и мысль свою сказуеть ему, вкупе же и молить его еже възложити на нь иночьскый образъ. «Тебе, — рече, — о священная главо, от многа времени желах, но ныне сподоби мя Богъ видети честную святыню твою. Но молюся: Господа ради не отрини мене грешнаго и непотребнаго, подражавъ своего Владыку: Он бо не отрину, но приимаше грешникы — мытаря же и блудника. Темьже убо и ты мене приими грешнаго, якоже Онъ тех приалъ есть. Твоа бо, — рече, — и твоеа святыни дело се, аще въсхощеши». Сиа же и ина многа глаголющу и молящуся ему, и понеже игуменъ Стефан умилися о словесех его, видевъ толико усердие и плач, и от сего разумевше, яко съсудъ хощет быти Святому Духу, еже и бысть последи. Сиа же бяше Божиа смотрениа бываемое, но паче Оного промышлениа бяше дело.

Случилось как-то прийти в Москву Махрищскому игумену Стефану, мужу в добродетели совершенному, всем известному своей жизнью. Узнав о его приходе, с радостью побежал к нему Козьма, ибо в течение уже долгого времени он его ожидал. И припал он к его честным ногам, проливая из очей слезы, и сказал ему то, о чем думает, и умолял его возложить на него иноческий образ: «Тебя, священная голова, я давно ждал, а теперь сподобил меня Бог увидеть честную твою святость. Молю: Господа ради не отвергни меня, грешного и непотребного, подражая своему Владыке: Он ведь не отвергал, но принимал грешников — и мытаря, и блудника. Так и ты прими меня грешного, как Он тех принял. От тебя это зависит, — сказал он, — и во власти твоей святости это сделать, стоит лишь тебе захотеть». Это и многое другое говорил он и умолял, и умилился игумен Стефан его словам, видя такие усердие и плач, и понял по ним, что станет тот сосудом Святого Духа, что впоследствии и произошло. По Божьему усмотрению это происходило, или, скорее, было делом Его промысла.

Темьже и от слезъ велит ему престати, глаголя: «Престани, чадо. Якоже изволится Богови, тако и будет». И тако помышляше, како и коим образом възложити на нь иночьский святый образ и сътворити его инока. «Аще, — рече, — възвестим вышереченному Тимофею, но не попустит сему быти. Аще ли пакы и молим его, но не послушает нас». Умысли же и таковое, еже просто тако и несъвръшено възложити на нь иночьская, еже и сътвори.

Итак, повелевает ему Стефан перестать лить слезы и говорит: «Перестань, чадо. Как соизволит Бог, так и будет». И размышлял он, как, каким образом возложить на него святой иноческий образ и сделать его иноком. «Если, — сказал он, — мы сообщим об этом Тимофею, то он не допустит, чтобы это произошло. Даже если станем его умолять, он не послушает нас». И придумал Стефан вот что: просто так, не совершая пострига, облачить его как инока, что он и сделал.

И възложив бо на нь иночьское одеание, и нарече имя ему Кирил, прочее же на Божии воли остави. И тако сему бывающу, приходит предреченный Стефанъ к Тимофею оному, тому же от мирскых молвъ опочинути хотящу в полудне. Пришедшу же Стефану къ дверем и тлъкнувшу, възвещено бысть Тимофею приход Стефановъ. Имяше же велию веру къ Стефану игумену, и яко прииде Стефан, въставъ Тимофей и поклонися ему, благословениа прося. Елма же к сим игуменъ Стефан: «Богомолець вашь Кириилъ благословляет», — рече, оному же въпросившу от именованиа, и «Кто есть Кириил?» — глаголаше. Игуменъ же отвеща: «Козма, — рече, — бывший слуга вашь. Ныне же ему изволися быти иноку, Господеви работати и о вас молити». Онъ же, яко услыша, тяжко си внят слово, вкупе же и скорби исполнився и некая досадителная изрекъ словеса Стефану. Стефанъ же игуменъ, стоя, рече: «Повелено ны есть от Спаса Христа: “Идеже аще приемлютъ вас и послушают, ту пребывайте, а идеже не приемлют вас ниже послушають, исходяще оттуду, и прахъ ихъ прилепший от ногъ ваших отрясайте пред ними въ сведетельство им”».[16] И тако Стефанъ прочее отиде, ничтоже ино глаголавъ.

И облачил он его в иноческое одеяние, и нарек ему имя Кирилл, а прочее предоставил Божьей воле. И, сделав это, пошел вышеупомянутый Стефан к тому Тимофею, когда собирался тот в полдень отдохнуть от мирских забот, поспав. Подошел Стефан к дверям и постучал. Тимофею сообщили о приходе Стефана. А тот имел большое доверие к игумену Стефану, и потому, когда Стефан вошел, Тимофей встал и поклонился ему, прося благословения. А когда игумен Стефан сказал: «Богомолец ваш Кирилл вас благословляет», — тот спросил, заинтересовавшись именем: «Какой такой Кирилл?» Игумен ответил: «Козьма, бывший ваш слуга. Ныне ему захотелось стать иноком, служить Господу и о вас молиться». Тот же, когда это услышал, он разгневался и, исполнившись горечи, высказал в некиих словах свою досаду Стефану. Игумен же Стефан, там стоя, сказал: «Белено нам Христом Спасителем: „Где принимают вас и слушают, там пребывайте, а где не принимают и не слушают, уходите оттуда и прах их, приставший к ногам вашим, отрясайте перед ними во свидетельство им"». И с этими словами, ничего больше не добавив, ушел прочь.

Жена же того Тимофея, Ирина именем, благочестива и боящися Бога, тяжко си внят Стефаново, паче же Христово, слово. Начят мужа своего увещавати, яко такова мужа оскорби, паче же поминаше реченное тем слово. Мужь же ея раскаявся о словесех, глаголанных къ Стефану, ведый его мужа свята. Темже и въскоре посылаеть възвратитися к нему. Тому же пришедшу, Тимофей прощениа прошаше, вкупе же и Стефанъ прощение приносяше. И сему тако бывающу, и Козму, нареченнаго Кириила, остави на своей воли быти ему, якоже хощеть. И тако Стефанъ отиде, радуяся, яко приобрет брата.

Жена же того Тимофея, по имени Ирина, женщина благочестивая и богобоязненная, тяжело восприняла Стефановы, вернее же Христовы, слова. И начала она своего мужа укорять, что такого человека он оскорбил, тем более, вспоминая сказанные им слова. И муж ее, знавший Стефана как человека святого, раскаялся в сказанных тому словах. Так что вскоре же он послал за ним, чтобы тот возвратился. И когда тот пришел, Тимофей попросил у него прощения, и одновременно Стефан принес ему извинения. А после этого он предоставил Козьме, нареченному Кириллом, жить по своей воле, как тот хочет. С тем Стефан и ушел, радуясь, что приобрел брата.

Пришедшу же ему, възвещает Кириилу вся, елика сътвори Богъ о нем. Тогда Кириилъ свобод от всех бывъ, радуяся бяше, хвалениа велия Богу исповедуеть и Пречистей Его Богоматери, отнудуже и Стефану благодарение велие въздааше. Темже и вся, елико имеаше, расточи и дасть убогым и ничтоже себе остави ради телесныа нужда. Не помянувъ ктому ни старости, ни продлъженых лет живота, но от всех нагъ бывъ, никоеяже споны имея, ниже попечение, по Глаголющему: «Не пецитеся о утренем».[17]

Придя к Кириллу, Стефан сказал ему обо всем, что сотворил для него Бог. Освободившись тогда от всего, Кирилл обрадовался, воздал хвалу Господу и Пречистой Его Богоматери и великую благодарность за это Стефану. И потому все, что имел, разделил он и раздал нищим, ничего себе не оставив для телесных нужд. Не подумал он при этом ни про старость, ни про долгую жизнь впереди, но от всего освободился, никаких препятствий не сохранив, ни забот, следуя Сказавшему: «Не заботьтесь о дне завтрашнем».

О ПРИШЕСТВИИ СВЯТАГО НА СИМОНОВО[18]

О ПРИХОДЕ СВЯТОГО В СИМОНОВО

И сему тако бывающу, отходит игуменъ Стефанъ в монастырь Пречистыя Успению на Симоновъ нарицаемо, поим съ собою Кириила. И тако предасть его въ руце архимандриту тоя обители Феодору именем,[19] мужу велику въ добродетели и в разуме. И ту абие Феодоръ приемлет его с радостию и тако постризает его съвръшено и дасть ему то же наименование Кириилъ.

И когда это произошло, пошел игумен Стефан в монастырь Успения Пречистой, называемый Симонов, взяв с собой Кирилла. И там передал его в руки архимандрита той обители, Феодора именем, мужа великого в добродетели и разуме. Феодор сразу же с радостью принял его туда и постриг его по-настоящему и дал ему то же имя — Кирилл.

Бяше же тогда имеа житие в монастыри том некто Михаилъ,[20] иже последи бысть Смоленьску епископъ, мужь велико житие по Бозе преходя въ молитвах и въ посте и бдениихъ и въ всяком въздержании. Сему бо Кириил ученикъ Феодором врученъ бывает. Сего видевъ, Кириилъ възревнова добродетелному его житию и всем умом повиновашеся ему. И опасно зряше того в молитвахъ протяжное, безъгневное же и въ трудех любомудрое житие, видевъ же того безмерныа труды, тщащеся собою вся та исправити. И тако бяше старцю повинуяся въ всемъ, и сице с постом вменяше наслаждение, и въ зимное время наготу вменяше теплоту, и тако великым въздръжаниемъ всякым томяше плоть свою, по реченному: «Плоть изнуряа, душю же просвещая». Сна же мало нечто приимаше, и сиа тому седящу. Моляше же и старца чрез два или три дни ясти, но не попусти ему старець, но повеле ему съ братиами хлебъ ясти, и сиа не до сытости. Егда же старець в нощи Псалтырь чтяше, сему повелеваше поклоны творити, и сие многажды бываше до времени клепанию.[21] В соборе же тщашеся прьвее всех обрестися на пении.

Жил тогда в том монастыре некто Михаил, ставший впоследствии епископом Смоленским, муж, ведший великую в Боге жизнь — в молитвах, в посте, в бдениях и во всяческом воздержании. Ему-то Феодор и вручил Кирилла как ученика. Глядя на него, Кирилл стал подражать его добродетельной жизни и всей душой повиновался ему. Прилежно наблюдая проходящую в длительных молитвах безгневную, исполненную трудами философскую его жизнь, видя его безмерные труды, он старался делать все то же и сам. И так повиновался он старцу во всем, что пост почитал наслаждением, а наготу в зимнее время — теплой одеждой, и великим во всем воздержанием томил свою плоть, в соответствии со сказанным: «Плоть изнуряя, душу же просвещая». Спал он совсем немного, и то сидя. И просил он старца, чтобы тот разрешил ему есть лишь раз в два или три дня, но не позволил ему старец, а повелел есть ему хлеб с братьями, пусть не до сытости. Когда же старец ночью читал Псалтирь, ему повелевал он творить поклоны, и зачастую длилось это пока не начинали бить в било. В соборе же Кирилл старался оказаться на пении раньше всех.

Глаголють и сии, яко внегда стояти оному Михаилу нощию на своемъ обычнем правиле, с нимъ же и святому Кириилу стоащу. И егда случашеся старцю Михаилу ис келии изыти, тогда многыми виды преобразующася диавола видяше Кириилъ, странными некими и страшными образы хотяще святаго устрашити. Но Исусовымъ званиемъ сии без вести бываху. А иногда же Михаилу сущу съ ним в келии на правиле, слышашеся отвне тутьны некиа и толкание въ стену. Но обаче силою крестною по молитве без вести бывааху.

Рассказывают и такое: когда Михаил ночью стоял, совершая свое обычное правило, с ним стоял и святой Кирилл. И если случалось старцу Михаилу выйти из кельи, тогда Кирилл видел дьявола, принимавшего разные обличья, чтобы устрашить святого всякими чудовищными и страшными образами. Но от призывания Иисуса они пропадали без вести. А иногда и Михаил, находясь с ним в келье на правиле, слышал какой-то грохот извне и стук в стену. Однако крестной силой по молитве все это пропадало.

Бысть же у великого того подвижника время немало, никоея же своеа воля имый, токмо неразсуднаго послушания. По сем же повелениемъ архимандрита Феодора отходит въ хлебню и тамо болми начят въздержатися, воду нося и дрова секый и хлебы тепьлыя братиамъ принося, темже и теплыя молитвы от них приимаше. И понеже много спешение еже въ службе показаше — толико бо стоаше на молитве, яко иногда всю нощь без сна пребывати, и се многажды творяще — темьже и от всех чюдимъ и похваляем беаше. Ядь же его бяше толико егда отъ глада не пастися ему, иногда же тако ядяше, яко да токмо братии не познано будеть его въздержание. Питие же ничтоже ино не бяше кроме единоа воды, и тъ въ жажду — и сице убо многыми времены. Плоти своей врагъ немилостивый бываше, поминая апостольское слово: «Егда телом немощьствую, тогда духом силенъ есмь».[22]

Пробыл Кирилл у того великого подвижника немалое время, никакой своей воли не имея, в полном без рассуждений послушании. Затем по велению архимандрита Феодора он перешел в пекарню и там еще больше предался воздержанию, воду нося, дрова коля, теплые хлебы братьям нося и теплые молитвы за это от них принимая. И поскольку он выказывал большое прилежание к службе, столько на молитве стоя, что иногда проводил всю ночь без сна, и так поступал многократно, то все удивлялись ему и хвалили его. Ел же он только чтобы от голода не упасть и порой только затем, чтобы братьям не стало известно о его воздержании. И не пил он ничего другого, кроме одной воды, да и то в жажду, и так длилось долгое время. Был он немилостивым врагом своей плоти, помня апостольское слово: «Когда я телом немощен, тогда духом силен».

Егда же по некоему времени случашеся святому Сергию приити в монастырь Владычица нашеа Богородица ради посещениа братиничя своего, архимандрита Феодора, и прочихъ иже тамо братий, прьвее всех прихождаше въ хлебню къ святому Кириилу и наедине на многь часъ беседующе беаху о ползе душевней. Якоже рещи, обою душевную бразду делающи: овъ сеа семена добродетели, ов же напоая слезами, «Сеюще бо съ слезами, радостию пожнуть».[23] И сим тако беседующим час или множае, тогда уведевъ архимандритъ Феодоръ пришествие блаженаго Сергиа, абие съ братиами прихождаше к нему и любовьное о Христе целование приимаху. И отсюду бо удивление бяше всем, яко всех оставль, и самого архимандрита Феодора, к тому единому Кириилу прихождааше. Темже отъ всехъ чюдим бяше и хвалим. Тъй же, утаитися хотя, подобно оному страдаше, иже въ тме светило посреди стъкла утаити хотящему. Сътвори же въ хлебни время немало.

Когда же случалось время от времени святому Сергию приходить в монастырь Владычицы нашей Богородицы, чтобы посетить своего племянника, архимандрита Феодора, и прочих тамошних братьев, прежде всего приходил он в пекарню к святому Кириллу и наедине с ним проводил долгое время, беседуя о пользе душевной. Можно сказать, оба духовную борозду возделывали: один — сея семена добродетели, другой — поливая слезами. «Ибо засеяв со слезами, с радостью пожнут». И пока они так беседовали, час или больше, узнавал о приходе блаженного Сергия архимандрит Феодор и тотчас с братьями приходил к нему, и они с любовью о Христе целовали друг друга. И дивились все тогда, что, минуя всех, даже самого архимандрита Феодора, к одному тому Кириллу он приходил. Оттого все, удивляясь, хвалили Кирилла. А он, желая утаиться, преуспевал в этом так же, как тот, кто захотел бы во тьме утаить светильник в стеклянном сосуде. И провел он в пекарне немалое время.

Таже посылаем бывает въ магерницу, сиречь в поварню, и тамо болми въздержашеся, в памяти всегда имеа огня неугасимаго и вечнаго мучениа, ядовитаго червиа. И на огнь часто взирая, глаголаше к себе: «Терпи, Кирииле, огнь съй, да сим огнем тамошняго възможеши избежати». И оттого толико умиление дарова ему Богь, яко ни самого того хлеба могущу ему без слезъ вкусити или слова проглаголати. Темже вси, видяще его толико труды и смирение, не яко человека, но яко аггела Божиа посреди себе имеаху. Он же, утаити хотя зрящим добродетель, юже имеаше, урод мняшеся быти притворениемъ, яко да не познан будет подвигомъ делатель.

Затем послали его в магерницу, то есть в поварню; и там он еще больше воздерживался, всегда памятуя об огне негасимом, вечном мучении и ядовитых червях. И часто, глядя на огонь, говорил себе: «Терпи, Кирилл, этот огонь, чтобы с помощью этого огня смог ты избежать огня тамошнего». И за это такое умиление даровал ему Бог, что ни даже хлеба не мог он поесть без слез, ни слова произнести. Поэтому все, видевшие таковые его труды и смирение, не человеком, но ангелом Божиим между собою его почитали. Он же, желая утаить от зрителей добродетель, какую имел, задумал притворяться юродивым, чтобы не распознали в нем совершителя подвигов.

Темже начат некая подобна глумлениа и смеху творити, егоже виде настоатель запрещение тому даяше, рекше епитемию, о хлебе и воде дний 40 или множае. Он же с радостию сиа приемляше и усердиемъ пощашеся, и пришедшимъ уреченым от отца поста днемъ, и Кириилъ пакы иное уродство творяше, яко да множайшее запрещение прииметь от настоателя, еже и бываше. Иногда бо и въ шестих месяцехъ повеленъ быв настоателем ничто же ино вкушати, токмо хлеба и воды. Тъй же блаженый Христа ради урод, егда запрещение приимаше, много радовашеся, яко свобод бывъ поститися, рекше, яко да рекуть, зряще тако постящеся: «Запрещениа ради постится, а не по своей ему воли». Якоже горделивый славам и честем радуется, тако смиреномудрый о своем бесчестии и уничижению радуется. И понеже сиа, якоже рекохом, многажды творяше запрещениа ради, дондеже уведе настоатель, яко смирениа ради тако притворяет уродство, и тако прочее, аще творяше смеху подобно, но запрещение не даяшеся ему. Ведяху бо вся, яко Бога ради сиа творить, утаити хотя своего смирениа любомудрие.

Для этого начал он выделывать что-то, вызывающее насмешки и смех, а настоятель, видя это, налагал на него запрещение, то есть епитемию, оставляя его на хлебе и воде дней на сорок или более. Кирилл же с радостью это принимал и усердно постился, а когда проходили установленные отцом дни поста, он иным образом вновь начинал юродствовать, чтобы принять от настоятеля еще большее запрещение, что и происходило. Случалось иногда, что настоятель повелевал ему по целых шесть месяцев не есть ничего;кроме хлеба и воды. Блаженный же этот Христа ради юродивый, принимая запрещение, очень радовался тому, что может свободно поститься, а видящие его постящимся должны будут говорить: «По запрету постится, а не по своей воле». Как человек с гордыней радуется славе и почестям, так и смиренномудрый радуется своему бесчестию и уничижению. И поскольку, как уже говорилось, многократно поступал он так, чтобы получить запрещение, понял настоятель, что из смирения, притворяясь юродивым, совершает он вызывающие смех поступки, и больше запретов на него не налагал. Все знали, что Бога ради он так поступает, желая утаить любимую им философию своего смирения.

И прииде же ему по сих помыслъ еже изыти от поварни въ келию — не покоя ради, но яко да от безмолвиа болше умиление стяжати в келии. И сиа не на своей воли имяше, ниже настоателю глаголаше, но вся на Пречистую възлагаше, глаголя: «Аще Пречистая сама въсхощеть, весть бо еже ми будеть на ползу сиа творить». И абие помолившуся ему, помысли архимандрит некую книгу писати и сего ради блаженому Кириилу повелевает изыти от поварни в келию и тамо книгу писати. Яко услыша Кириилъ, отиде в келию, разсудивъ, яко Пречистая его не презре, но прошение его приатъ.

После этого возникло у него желание уйти из поварни в келью — но не покоя ради, а чтобы в безмолвии в келье большее стяжать умиление. На свою волю он не полагался и настоятелю ничего не говорил, но все возлагал на Пречистую, думая: «Не захочет ли этого сама Пречистая, ведь она знает, будет ли мне это на пользу». И вскоре после его молитвы задумал архимандрит писать некую книгу и потому повелел блаженному Кириллу перейти из поварни в келью, чтобы там писать книгу. Услышав это, Кирилл перешел в келью, рассудив, что Пречистая не отвергла его, но приняла его прошение.

И тамо тако подвизашеся въ писаниих и молитвах, нощьных коленопреклонениих. Но не толико ему бяше умиление, елико въ поварни бяше, темже Пречистую моляше даровати ему умиление, еже прежде имяше.

И там он также подвизался в писаниях, молитвах и ночных коленопреклонениях. Но не таким было там его умиление, каким было в поварне, и потому молил он Пречистую даровать ему то умиление, какое он имел прежде.

Помале же убо настоатель пакы и в поварню посылаеть его братиамъ службу съвръшати. Кириилъ же рад бысть, яко сие услыша, и иде прочее въ поварню, и пакы множайших подвигъ касашеся, и множае оттуду умиление стяжа. Пребысть же святый в той службе 9 лет въ всяком въздержании и злостраданиихъ, въ дни отъ огня угараем, в нощи же студению померзаемъ. Не бо в техъ летех взыде овчяа кожа на тело его, но тако страданми удручаше тело свое.

И вскоре настоятель вновь посылает его в поварню нести службу с братьями. И Кирилл был рад, это услышав, и тут же отправился в поварню и опять принялся за множество подвигов и таким образом обрел большее умиление. И провел святой, служа там, девять лет во всяческом воздержании и тяжелых страданиях, днем угорая от огня, ночью замерзая от стужи. Ни разу в те годы не покрыла его тело овчина, но так и мучил он страданиями свое тело.

Посемъ же повелениемъ настоателя и священьству сподобляется. И служаше по неделям, якоже и прочии священници. И егда простъ бываше чредина своего, пакы в поварню отхождаше и службу съвръшаше, якоже и прежде. И тако многа времяна бяше тружаяся.

Впоследствии, по повелению настоятеля, он был сподоблен священства. И служил в свои недели, как и другие священники. И когда бывал в свой черед свободен, снова шел в поварню и работал там, как и прежде. И так трудился он долгое время.

Потомъ же в келии безмолъствовати начатъ. Но повелениемъ великаго князя и благословением митрополита и всего церковнаго събора избранъ бывает архимандритъ Феодоръ на Ростовьское архиепископство, блаженаго же Кириила поставиша вместо Феодора архимандритом. Темже отсюду болшим трудом касаашеся, труды къ трудом прилагаше. «Емуже, — рече, — много дано будеть, множае и взыщется отъ него».[24] И пакы: «Тако да просветится свет вашь пред человекы, яко да видят ваша дела добрая и прославят Отца вашего, иже есть на небесех».[25] Темже тако бывающу и манастырьская добре правяхуся. Николиже бо възнесеся мыслию сана ради высоты или что от въздержаниа остави, но тако пребываше, въ всем съблюдая свое смирениа любомудрие. Къ всемъ бо — великым и малым — нелицемерну любовь имяше и всех радостию купно творяше: приимаше старых убо яко братию, юных же яко чада. Темьже от всех славим бяше и почитаем.

Потом он начал безмолвствовать в келье. А когда повелением великого князя и благословением митрополита и всего церковного собора архимандрит Феодор был избран на Ростовское архиепископство, блаженного Кирилла поставили вместо Феодора архимандритом. Так что с тех пор он принялся за еще больший труд, труды к трудам прилагая. «Кому, — говорил он, — много дано, больше с того и спросится». И еще: «Да просияет свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославили Отца вашего, Который на небесах». Поскольку так оно и было, монастырь хорошо был им управляем. Никогда Кирилл не возносился из-за высоты своего сана и ничего в своем воздержании не изменял, но жил по-прежнему, во всем руководствуясь своей философией смирения. Ко всем, великим и малым, имел он нелицемерную любовь и всех с равной принимал радостью: старых — как братьев, а юных — как чад. Оттого все славили его и почитали.

Мнози отвсюду князи и велможи прихождаху к нему ползы ради и того безмолвие пресецаху, темже помысли оставити начальство и в келии безмолъствовати, еже и сътвори, оставль бо настоательство и в келию свою отиде. Братиамъ много молившим его же не отлагати настоательства санъ, но тъй никакоже послушаше их и тако прочее въ тризнище подвига болшаго вшед — безмолъствовати начятъ, никоеже ими попечение от внешних.

Многие князья и вельможи отовсюду приходили к нему, надеясь получить пользу, и тем нарушали его безмолвие, и потому он решил оставить начальничество и безмолвствовать в келье, что и сделал, ибо оставил настоятельство и удалился в свою келью. Братия долго просила его не слагать сан настоятеля, но он не послушал их и тут же вступил на поприще большего подвига — начал безмолвствовать, не имея о внешнем мире никакого попечения.

Елма же убо сим тако бывающим, понеже не мощно бяше обители без настоятеля быти, възведоша на архимандрию некоего Сергиа Азакова — последи же бысть и епископомъ на Резани — вместо блаженаго Кириила. И Кириилу безмолъствующу; но не мощно бяше граду укрытися, верху горы стоащу. Елико бо онъ славы человеческиа бегает бяше, толико убо Богъ множае прославляше его. Темже вси прихождаху к нему от различныхъ странъ и градовъ ползы ради. Бяше бо и слово его «солию растворено»,[26] и вси въсласть послушаху его. Видев же иже въ него место поставленъ архимандритъ Сергий Азаковъ, яко мнози отвсюду приходят къ блаженному Кириилу, себе же яко презираема зря, начат зело негодовати на блаженнаго. Последовашя бо ему реченное премудрым: «Не весть злоба предпочитати полезное, ниже зависть оставляеть познати истинну».[27]

Поскольку это произошло и так как обители нельзя было оставаться без настоятеля, возвели на архимандритию, на место блаженного Кирилла, некоего Сергия Азакова, который впоследствии стал епископом в Рязани. А Кирилл безмолвствовал; но невозможно было спрятать город, стоящий на вершине горы. Сколько ни избегал Кирилл славы человеческой, только еще больше Бог его прославлял. Потому приходили к нему люди из разных земель и городов, чтобы получить пользу. Ибо было слово его «приправлено солью», и все слушали его с наслаждением. А поставленный на его место архимандрит Сергий Азаков, видя, что много людей отовсюду приходит к блаженному Кириллу, и считая, что самим им пренебрегают, начал сильно негодовать на блаженного. Исполнилось на нем сказанное премудрым: «Не умеет злоба предпочитать полезное, а зависть не позволяет познать истину».

Но что убо блаженный Кириилъ творить по сих, яко позна убо зависть от Серьгиа, бывающу на нь? Не оскорбися, ни же тому пререкова, ни гневу место даеть. Отходит оттуду въ древний монастырь Рожества Пречистыя и тамо безмолъствуеть бяше. Помышляше же се еже негде далече от мира уединитися и тамо безмолствовати. Много с таковым помыслом боряшеся, выну моляся Богу и Пречистей Его Матери, глаголя: «Пречистая Мати Христа Бога моего! Ты веси, яко всю мою надежю по Бозе на тебе възложихъ от юности моея. Ты убо, якоже сама веси, настави мя на путь, в немже възмогу спастися». И тако ему многащи молящуся.

А что же сделал затем блаженный Кирилл, узнав о зависти Сергия, испытываемой к нему? Он не оскорбился, не сказал ничего вопреки ему, не разгневался. Он ушел оттуда в старый монастырь Рождества Пречистой и там продолжал безмолвствовать. Подумывал он и дальше еще куда-нибудь уединиться от мира ради безмолвия. И долго с таким помыслом боролся, постоянно молясь Богу и Пречистой Его Матери, говоря: «Пречистая Мать Христа Бога моего! Ты знаешь, что всю мою надежду о Боге с юности я возложил на тебя. Наставь меня ведомым тебе образом на путь, на котором я смогу спастись». И так он молился многократно.

О ЯВЛЕНИИ ПРЕЧИСТЫА БОГОРОДИЦА, ЕГДА ЯВИСЯ СВЯТОМУ КИРИЛУ И ПОВЕЛЕ ЕМУ ОТИТИ НА БЕЛОЕЗЕРО[28]

О ЯВЛЕНИИ ПРЕЧИСТОЙ БОГОРОДИЦЫ, КОГДА ОНА, ЯВИВШИСЬ СВЯТОМУ КИРИЛЛУ, ПОВЕЛЕЛА ЕМУ УЙТИ НА БЕЛООЗЕРО

Бяше же обычай святаго по многом своем правиле и славословениих въ глубокий вечеръ, егда хотяше нечто мало сна вкусити, и абие последи Акафисто Пречистыя[29] пояше. Тако бо всегда творяше. Случи же ся ему въ едину от нощий молящуся, вечеру глубоку сущу, и Акафисто Пречистей по обычею поющу пред образом ея, и егда доиде места, писаннаго въ икосе,[30] «Странно рожество видяще, устранимся мира и умъ на небо преложимъ», абие слышит гласъ глаголющь: «Кирииле, изыде отсюду и иди на Белоезеро, тамо бо уготовах ти место, в немже можеши спастися». И абие съ гласом онем свет велий явися тогда. Отворив же оконце келии, видит свет, сиающь къ полунощнымъ странамъ Белаго езера. И гласом онем, яко перстом, показаше место то, идеже и ныне монастырь стоит. Темже святый Кириилъ от гласа оного и видениа радости многы исполнився. Разуме бо отъ самого того гласа святаго и видениа, яко не презре Пречистая прошениа его, и всю нощь бяше дивяся бывшему съ гласом видению, и не бяше ему она нощь яко нощь, но яко день пресветлый.

Был же у святого обычай глубокой ночью после его большого правила и славословий, сразу же следом, перед тем как чуть-чуть вкусить сна, петь Акафист Пречистой. Так он делал всегда. И в одну из ночей, глубокой ночью, когда он молился и по обыкновению пел Акафист Пречистой перед ее образом, случилось, что, дойдя до места в икосе: «Чудесное рождество видя, отстранимся от мира и мысль обратим к небу», он услышал вдруг голос, говорящий: «Кирилл, уходи отсюда и иди на Белоозеро, ибо я приготовила там тебе место, на котором ты сможешь спастись». И тогда же, разом с этим голосом, засиял яркий свет. Отворив оконце кельи, Кирилл увидел свет, указывающий на север, в сторону Белоозера. И тем голосом, словно перстом, ему было показано то место, где ныне стоит монастырь. Святой Кирилл исполнился от этого голоса и видения великой радостью. Понял он по этому голосу и видению, что не отвергла Пречистая его прошения, и всю ночь удивлялся случившемуся видению и голосу, и была для него эта ночь не ночь, а словно пресветлый день.

И понеже убо сим тако бывающим, по мале времени прииде Ферапонтъ[31] от Белаезера, едино пострижение имый съ святым. Начат же его блаженый Кириилъ въпрашати, есть ли места тамо на Белеезере, идеже мощно безмолъствовати иноку. Ферапонтъ: «Ей, зело, — рече, — суть многа места къ уединению». Блаженый же видениа ему не поведа, но тако просто въпрашаше его. Таже по времени, съгласившеся, оба изыдоша отъ монастыря, идеже святый жилище имяше.

А после этого вскоре пришел с Белоозера Ферапонт, постриженник того же монастыря, что и святой. И стал блаженный Кирилл спрашивать его, есть ли там, на Белоозере, места, где можно было бы иноку безмолвствовать. Ферапонт отвечал: «Конечно, есть; очень много там мест для уединения». Блаженный же о видении ему не рассказал, но будто так просто спрашивал его. Но затем, через некоторое время, договорившись, они вдвоем ушли из монастыря, где жил святой.

И тако, Богу поспешьствующу им, пути касаются и многы дни шествие творяще, и приидоша на Белоезеро. И тако обхожаху многа места, но нигдеже святый не възлюби места к житию, но искаше указанного ему места, на неже Пречистою преже, еще си в древней обители, званъ бяше.

Итак, с Божьей помощью пустились они в путь и, пропутешествовав много дней, пришли на Белоозеро. Там они много ходили, но нигде святой не мог облюбовать себе место для жития: все искал он то, указанное ему, на которое еще в прежней обители был зван Пречистой.

О ПРИШЕСТВИИ СВЯТАГО НА БЕЛОЕЗЕРО

О ПРИХОДЕ СВЯТОГО НА БЕЛООЗЕРО

По обхождении же многых местъ, последи приидоша на место, идеже ныне манастырь стоит. И абие позна святый прежде указанное ему место и взълюби его зело. И сътворивъ молитву, и рече: «Се покой мой въ векы века. Зде вселюся, яко Пречистая изволи его. Благословенъ Господь Богь отныне и до века, иже услыша моление мое». И тако крестъ въдрузивше на месте, и благодарный канонъ отпевше в похвалу Пречистые Владычице нашея Богородици и Приснодевыа Мариа. Тогда убо блаженый Кириилъ вся явленна сътворяеть спутнику своему Ферапонту, — како Пречистая явися ему еже въ древней обители и глас, бывший къ нему, еже изыти отъ древняа обители и в сиа места приити. «Еже и не погрешихъ, — рече, — помощию наставляем Пречистыа Богородица». Ферапонтъ же услыша, и оба прославиша Бога и Пречистую Его Матерь.

Обойдя множество мест, они пришли, наконец, туда, где ныне стоит монастырь. И тотчас святой узнал прежде указанное ему место и очень его полюбил. И, сотворив молитву, он сказал: «Вот покой мой во веки веков. Здесь поселюсь, ибо выбрала это место Пречистая. Благословен Господь Бог отныне и вовеки за то, что услышал мое моление». И затем он водрузил крест на том месте и спел благодарственный канон в похвалу Пречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Тогда же блаженный Кирилл все открыл своему спутнику Ферапонту, — как Пречистая явилась ему в старой обители и как он услышал обращенный к нему голос, повелевший ему уйти из старой обители и прийти в эти места. «Что я и выполнил, — сказал он, — с помощью наставляющей меня Пречистой Богородицы». Ферапонт выслушал это, и они вдвоем прославили Бога и Пречистую Его Мать.

И тако нача копати келию въ земли, а прьвее сень потыкше. И тако сему бывающу, и время некое препроводивше вкупе. Но не съгласни бяше обычаи в них: Кириилъ бо тесное и жестъкое хотяше, Ферапонтъ же пространное и гладкое, и сего ради другъ от друга разлучашеся: блаженый же Кириилъ остася на месте том, Ферапонтъ же отиде прочее оттуду — не далече, но яко 15 поприщь или нечто мало множае, и обретъ место тамо близъ езера Паское зовомо, и ту вселися, и церковь създа тамо во имя Пречистыа Владычица нашея Богородица и Приснодевы Мариа, честнаго ея Рожества. Събраша же ся и братиа к нему. Есть же монастырь на месте том зело красенъ, много имуще братий, Господеви работающихъ, даже и до сего дне. Темже и монастырь онъ прозвася Ферапонтовъ даже и доднесь.

И начали они затем копать в земле келью и первым делом установили навес. И за этим делом некоторое время провели они вместе. Но не согласовались их обычаи: Кирилл хотел жить тесно и жестко, Ферапонт же пространно и гладко, и потому они расстались друг с другом: блаженный Кирилл остался на том месте, а Ферапонт ушел оттуда — не очень далеко, поприщ за пятнадцать или чуть больше, и, найдя там подходящее место близ озера, называемого Паское, поселился там и возвел церковь во имя Пречистой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, в честь славного ее Рождества. Собралась к нему и братия. И стоит по сей день на том месте очень красивый монастырь со многими братьями, работающими для Господа. Потому этот монастырь называется и поныне Ферапонтовым.

Место же оно, идеже святый Кириилъ вселися, боръ бяше велий, чаща, и никому же ту отъ человекъ живущу. Место убо мало и кругло, но зело красно, всюду, яко стеною, окруженно водами. Глаголють же тако, яко тамо живша земледелца некоего Исайю именемъ близ места того, идеже ныне манастырь есть Пречистыя. Пред многыми леты пришествиа святаго Кириила звонъ велий слышашеся от места того. Пред пришествием же святаго не токмо звонъ слышашеся от места того, но яко и певци поюще бяху. Сие же не единому Исайе звонни и гласи слышахуся, но и многим окрестъ места того живущим. Темже и прихождааху мнози въ время звона, хотяще известно уведети, откуду звони и песни. Но сиа ушесы слышаху, и очима же ничтоже можаху видети, но токмо дивляхуся и не просту быти вещь познаваху.

Место же, где поселился святой Кирилл, находилось в глухом бору, в чаще, и не жил там никто из людей. Это был небольшой, но очень красивый холм, со всех сторон, словно стеною, окруженный водами. Говорят, что близ того места, где ныне находится монастырь Пречистой, жил некий земледелец по имени Исайя. И за много лет до прихода святого Кирилла слышался с того места громкий звон. А перед приходом святого оттуда слышался не только звон, но будто и певчие пели. И не одному Исайе эти звоны и голоса слышались, но многим, живущим вокруг того места. И оттого, слыша звон, многие приходили туда, чтобы разузнать в точности, откуда идут эти звоны и пение. Но ушами они это слышали, а глазами ничего не могли увидеть и только удивлялись и понимали, что это неспроста.

Святый же, якоже преже рехом, ископа келию в землю и в ней подвизашеся противу невидимаго врага кознем. И прихождаху к нему два христианина, въ окрестъных местех святаго живуще: Авъксентие именемъ, прозванием же Вранъ нарицаем, другый же Матфей, Кукосъ нарицаем, иже последи бысть пономарь[32] тоя обители. Ходящу же святому по той пустыни, и темъ двема человеком с ним, ненавидяй же добра врагъ, ведый, яко оттуду изгнанъ быти хощеть святым, и сего ради на нь подвизается, наложи бо сонъ таковъ святому, яко и стоати от сна не могущу и хотяше мало възлещи. Рече же къ сущим с ним человекомъ: «Пождита вы ту, дондеже мало усну». Они же не оставляху его, глаголюще: «Иди въ келию свою и тамо покой приимеши». Он же, не могый братися, побежаем сном, но видевъ место таково къ упокоению сну, възлеже мало поспати. Уснувшу же ему толико, абие слышить глас, напрасно глаголющь: «Бежи, Кирииле!» Онъ же, отъ необычнаго гласа въспрянувъ, прочее от места отскочи. И абие въ том часе вражиимъ наветомъ древо велие падеся и удари въпрекы место, на немже святый лежаше. Разумевъ же святый диавольское наветование быти, темже яко добръ и съвръшенъ подвижникъ истинне моляше Господа и Пречистую Его Матерь еже отъяти сонъ от него, еже и бысть, многащи бо день и нощь без сна пребывая, яко мощи до конца победити безсониемъ съпротивным. Диаволъ же виде, яко ничтоже възмогоша ухищрениа его, сего ради яко посрамленъ прочее отиде множае побеженъ, нежели победивъ. Сиа убо о сем тако.

Святой же, как мы прежде сказали, выкопал в земле келью и в ней боролся против козней невидимого врага. И приходили к нему из окрестных мест два христианина: один по имени Авксентий, а по прозвищу Ворон, а другой Матфей, прозываемый Кукос, который впоследствии стал пономарем той обители. Когда святой ходил по лесу, а эти два человека были с ним, ненавидящий же добро враг, зная, что он будет изгнан оттуда святым, ополчившись на него за это, напустил на него такой сон, что святой от желания спать не мог стоять и захотел ненадолго прилечь. И сказал он бывшим с ним людям: «Подождите здесь, пока я немного посплю». Они же не оставляли его, говоря: «Иди в свою келью и отдохни там». Но он, будучи не в силах бороться, побеждаемый сном, видя подходящее для отдыха место, лег там немного поспать. И только он уснул, как вдруг услышал голос, настойчиво говоривший: «Беги, Кирилл!» Проснувшись от необычного голоса, он отпрыгнул с этого места прочь. И тут же вражескими происками большое дерево упало и ударило прямо в то место, где только что лежал святой. Понял тогда святой, что это была дьявольская уловка, и как добросовестный и совершенный подвижник искренне молил потому Господа и Пречистую Его Мать отнять у него сон, что и сбылось, ибо день и ночь стал пребывать он без сна, чтобы бодрствованием смочь окончательно победить противников. Дьявол же, видя, что ничего не дали его ухищрения, этим посрамленный, ушел прочь скорее побежденный, нежели победивший. Это об этом вот так.

По семъ же святому лесъ посекшу и место отребившю и въ едино събравши хврастие оно, мысляше бо зелие некое насеяти, заеже быти скудно место бяше и пусто. И тако хврастие оно зажегшу, но и тако диаволъ не преста, ратуя на святаго: ветру велию бывшу, и дыму съ пламенем отвсюду святаго окружившу, и от дыму не ведущу, камо бежати. И абие видит некоего человека въ образе предреченнаго Матфея Кукоса, имша за руку, глаголюща ему: «Иди въслед мене!» И абие изыде ничимже не вреженъ бывъ, но съхраненъ помощию Владычица нашеа Богородица.

После того святой вырубил лес, очистил место и, собрав воедино хворост, решил посеять какие-нибудь травы, ибо было то место скудно и пусто. И вот он зажег хворост, но так как дьявол не перестал воевать со святым, то задул сильный ветер, и дым с пламенем окружил святого со всех сторон, и он от дыма не знал, куда бежать. И вдруг увидел он, как некий человек в облике вышеупомянутого Матфея Кукоса берет его за руку и говорит: «Иди за мной!» И тут же вышел он целым и невредимым, спасенный с помощью Владычицы нашей Богородицы.

Мало же время иже по сих преиде, приидоша два брата къ святому от Симонова, любима ему, паче же и единомыслена ему, имя единому Зеведей, и другому же Дионисие. Ихже видевъ святый и зело възрадовася, и приатъ их с великою любовию, и сице бяху тому съжительствующу. И бяху Зеведей и Дионисие съ святым живуще, вся, елика видяху от него, тщахуся таковая и делом исправити, еже и бываше по силе темъ. Таже по сих начаша приходити къ святому мнози отвсюду, овы ползы ради, инии же хотяще съжительствовати с ним. Моляху его еже сподобити ихъ иночьскому образу, он же по мноземъ прошении приимаше техъ и сподобляше ихъ аггельскаго образа. И прииде же к нему Нафанаилъ некто, иже последи бысть келарь[33] тоа обители, и инии неции от братиа приидоша к нему.

Прошло немного времени, и явились к святому два брата из Симонова, любимые им, а главное, единомысленные с ним, — один по имени Зеведей, другой Дионисий. Увидев их, святой очень обрадовался и принял их с великой любовью, и они стали жить вместе. И, живя со святым, Зеведей и Дионисий все, что видели, делает он, старались и сами исполнять по мере своих сил. Потом, после них, многие начали приходить к святому отовсюду, одни пользы ради, другие, желая жить вместе с ним. Просили они его сподобить их иноческого образа, и он после многих просьб принимал их и сподоблял ангельского образа. И пришел к нему некто Нафанаил, ставший впоследствии келарем той обители, и некоторые другие из братии к нему пришли.

О ЧЕЛОВЕЦЕ, ИЖЕ ХОТЯШЕ ОГНЕМ СВЯТОМУ ПАКОСТЬ СЪТВОРИТИ

О ЧЕЛОВЕКЕ, ХОТЕВШЕМ ОГНЕМ ПРИЧИНИТЬ СВЯТОМУ ЗЛО

Некый же человекъ, Андрей именемъ, близъ обители святаго живяше. Ненавидети начат святаго, заеже ту вселися святый. Съ убо Андрей, диаволом наученъ бывъ, помысли еже съжещи святаго. И единою нощию ему пришедшю, страх велий нападе на нь, и сего ради прочее от страха побеже. А иногда же ему пришедшу глубоко в нощи, и, огнь къ стене приложивъ, прочь бежаше, да не уведенъ будеть злым делатель. И отшед негдь далече, стоаше, зря, когда келиа сгорить съ святым. Но ничтоже бяше видети: он бо толико отхожаше, и огнь угасаше. Сиа же многажды творяше, но паче безделен или, якоже бы реши, посрамленъ отхождаше помощию Пресвятыа Богородица. И огню тогда святаго устыдевшюся, еже горети паче погасаше. Видев же преждереченный Андрей и убояся. Ово страху нападающу на нь, овогда же и огню не могущу горети.

Один человек по имени Андрей жил поблизости от обители святого. Начал он ненавидеть святого за то, что тот там поселился. Наученный дьяволом, задумал этот Андрей сжечь святого. Но когда, один раз ночью, он пришел, напал на него большой страх, и от этого страха он убежал. А в другой раз, придя глубокой ночью и приложив к стене огонь, он убежал прочь, дабы не сделалось известным, кто злодей. И отойдя на какое-то расстояние, он стоял, ожидая, когда келья со святым сгорит. Но нечего было видеть, ибо как только он отходил, огонь угасал. Так делал он много раз, но уходил, не достигнув цели или, можно сказать, посрамленный с помощью Пресвятой Богородицы. Огонь, устыдившись святого, вместо того, чтобы гореть, быстро гас. Видя это, вышеупомянутый Андрей испугался. То страх на него нападал, то огонь не мог гореть.

Абие же въ чювъство прииде, познавъ свое съгрешение. Приходить къ блаженному и, свой грехъ обнаживъ, начат каятися, исповедуя святому, како хотяше съжещи его, и како огнь угасаше, и како страх нападаше на нь, егда хотяше пакость сътворити святому. Святый же, наказавъ человека того не послушати того лукаваго съветы, прочее отпусти его. Сам же начят пети канонъ благодарениа Богородици, святым своим покровомъ его покрывающи.

Наконец он пришел в чувство и осознал свое прегрешение. Явившись к блаженному, он открыл ему свой грех и, начав каяться, рассказал святому, как хотел его сжечь, как огонь угасал и как нападал на него страх, когда он хотел причинить ему зло. Святой же, посоветовав тому человеку не слушать советов лукавого, отпустил его. Сам же начал петь канон благодарения Богородице, покрывающей его своим святым покровом.

По мале же пакы тъ Андрей приходить къ святому, святый же иночьскому образу сподобляет его. И тако прочее пребываше в послушании блаженаго Кириила, дондеже къ Господу отиде. Сиа убо самъ всем братиамъ, каася, поведаше.

По малом же времени тот Андрей вновь пришел к святому, и святой сподобил его иноческого образа. Так в дальнейшем и пребывал он у блаженного Кирилла в послушании — до тех пор, пока не отошел к Господу. Это он сам, каясь, рассказывал всем братьям.

О ПОСТАВЛЕНИИ ЦЕРКВИ ПРЕСВЯТЫА ВЛАДЫЧИЦА НАШЕА БОГОРОДИЦА, ЧЕСТНАГО ЕА УСПЕНИА

О ПОСТАВЛЕНИИ ЦЕРКВИ ПРЕЧИСТОЙ ВЛАДЫЧИЦЫ НАШЕЙ БОГОРОДИЦЫ, СЛАВНОГО ЕЕ УСПЕНИЯ

Но понеже убо братиамъ тогда съ святым суще, нужда бысть церковь въздвигнути ради общаго събраниа. И помолиша блаженаго о създании церковнем. Но понеже место оно далече человечьскых жилищь отстоаше, и древодели не бяше, и сего ради вся братиа нужно си имяху. Святый же Кириилъ, якоже обычай ему бяше исперва, вся, еже аще требоваше, на воли Пречистей възлагаше быти, иже никогдаже прошениа не погрешаше. И тако молитвовавъ къ Пречистей, и древоделники, никымь же позвани быша, приидоша. И тако церковь поставлена бысть во имя Пресвятыа Владычица нашеа Богородица и Приснодевы Мариа, честнаго еа Успениа.

Поскольку со святым уже жили тогда братья, возникла нужда воздвигнуть церковь, где бы всем собираться. И они попросили блаженного построить церковь. Но в силу того, что место то находилось далеко от человеческих жилищ, а плотников не было, братии трудно было это осуществить. Святой же Кирилл, по изначальному своему обычаю, во всем, в чем нуждался, полагался на волю Пречистой и никогда, прося, не ошибался. И тут он помолился Пречистой, и, никем не будучи званы, пришли плотники. И таким образом была поставлена церковь во имя Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и приснодевы Марии, славного ее Успения.

Слышано же бысть иже въ странах тех живущим, яко церковь поставлена бысть, и обитель хощеть умножитися, и удивляхуся убо, паче же и помышляху, яко Кириилъ многа имениа принося с собою, и паче еже слышавше, яко архимандритъ бяше Симоновъской обители былъ, и оттуду стяжаниа велика привнидоша ему.

И прошел среди жителей тех земель слух, что в обители поставлена церковь, что означало, что обитель будет расти, и люди удивлялись и все больше считали, что Кирилл принес с собой большое состояние, тем более — услышав, что он был архимандритом Симоновской обители, откуда, думали они, ему досталось большое состояние.

О БОЛЯРИНЕ ФЕОДОРЕ, ИЖЕ ХОТЯШЕ ПАКОСТЬ СЪТВОРИТИ СВЯТОМУ

О БОЯРИНЕ ФЕОДОРЕ, ХОТЕВШЕМ ПРИЧИНИТЬ СВЯТОМУ ЗЛО

Темже некий боляринъ Феодоръ именем, и наученъ бывъ диаволом, мняше бо, яко многа богатства приидоша съ святымъ, темъже посылаеть нощию разбойникы, и да, пришедше на нь, възмут стяжаниа его и пакость ему сътворят. Яко приидоша разбойници и близ манастыря святаго бывше, видят убо множество человекъ кругъ манастыря блаженаго: овы лукы стреляюще, инии же иная делающе. И сташа далече негде, зряще таковая и помышляюще, аще прочее отидут, и приидуть на святаго. И мног час стоавше разбойници, но сии от манастыря прочее отити не хотяху. И тако разбойници отидоша безделни, ничтоже зла не възмогше сътворити святому.

Так, некий боярин по имени Феодор, наученный дьяволом, думал, что со святым появились здесь большие богатства, и потому послал ночью разбойников, чтобы те, придя к нему, отобрали у него сокровища и сделали ему зло. Но когда разбойники пошли к монастырю святого и были уже поблизости, они увидели множество людей вокруг монастыря блаженного: кто-то стрелял из лука, кто-то делал что-то иное. И разбойники, глядя на это, остановились поодаль и ожидали, когда те уйдут прочь, чтобы напасть на святого. Но долго стояли разбойники, а те от монастыря уходить не собирались. Так разбойники и ушли ни с чем, не сумев причинить святому никакого зла.

Въ грядущую же нощь пакы послании разбойници приидоша и пакы по тому же образу видеша человекы иныя, множае прьваго. Такоже и тыя, яко некыа вои, стрелюяще. И сего ради убоявшеся паче и отидоша и възвестиша болярину своему, како прьвое и второе прихождаху на святаго и како много вои видеша стреляющих.

На следующую ночь вновь пришли подосланные разбойники и снова подобным же образом увидели каких-то людей в еще большем, чем в первый раз, количестве. Эти тоже, словно какие-то воины, стреляли. Поэтому разбойники испугались еще больше и возвратились и рассказали своему боярину, как они приходили к святому в первый и во второй раз и как видели множество стреляющих воинов.

Феодоръ же, яко услыша, дивляшеся, помышляше же, яко некий от велмож прииде къ святому молитвы ради, и посла в монастырь блаженаго Кириила, хотя известно уведети, кто суть бывшии в монастыри вчера и третиемъ дни. И якоже уведеша, яко никтоже есть бывъ множае недели в манастыри том, и възвестиша Феодору. Слышав же сиа, Феодоръ в чювство прииде и раскаася о съгрешении. Разуме бо святаго человека Божиа суща его быти, и яко Пречистая покрывает его от находящих золъ, и сего ради бояся, да не паче месть приимет от Бога, заеже такова мужа хотяше оскорбити. Темъже скоро течет къ святому, каяся съ слезами о съгрешениих и исповедуа ему бывшее: како послалъ бяше разбойникы на нь, и видение, иже видеша, прьвое и второе. Блаженый же Кириилъ утешивъ его, еже не стужитиси о сем, рекъ ему: «Веруй ми, чадо Феодоре, яко ничто ино не имею в жизни сей, разве ризы сие, яже на мне видиши, и мало книжиць».

Феодор же, услышав это, удивился и подумал, что кто-то из вельмож пришел к святому просить молитвы, и послал в монастырь блаженного Кирилла, желая разузнать наверняка, кто был в монастыре вчера и третьего дня. И посланцы, узнав, что более недели в том монастыре никого не было, сообщили это Феодору. Феодор же, услышав это, пришел в чувство и раскаялся в согрешении. Ибо понял он, что святой — настоящий человек Божий, что Пречистая укрывает его от зол, и потому испугался, как бы не получить от Бога большое возмездие за то, что хотел причинить скорбь такому человеку. Потому быстро побежал он к святому и, каясь со слезами в согрешениях, рассказал ему о происшедшем: как он посылал на него разбойников и какое видение видели они в первый и во второй раз. Блаженный же Кирилл, утешив его, чтобы тот из-за этого не горевал, сказал ему: «Верь мне, чадо Феодор, что ничего другого в этой жизни я не имею, кроме этой ризы, которую ты на мне видишь, и немногих книжек».

Феодоръ же удивися простоте мужа и безъимению, паче же помощи Божии, бывшей на немъ. Отиде прочее в дом свой, глаголя: «Благодарю тя, Господи Человеколюбче, яко не остави мене грешнаго врагом уловлену быти и не попусти мне оскорбити твоего угодника!» Оттоле же предреченный Феодоръ стяжа велию веру къ святому, и не яко человека имяше его, но паче яко аггела Божиа.

Феодор удивился его простоте и нестяжательности, а еще больше помощи ему Божией. Вернулся он к себе домой и сказал: «Благодарю тебя, Господь Человеколюбец, что не дал врагу уловить меня грешного и не попустил меня причинить скорбь твоему угоднику!» И с тех пор обрел этот Феодор великую веру в святого и почитал его не как человека, но скорее как ангела Божия.

Темъже егда хотяше къ святому ити благословениа ради, паче же празднику приходящу, тогда меташе мрежа в ловитву, глаголя: «Боже, во имя Твоего угодника Кирила даждь намъ ловъ», — веру бо имяше къ святому несуменну. Николиже без рыбъ не бяше: иногда осетръ или два уловивъ, къ блаженному приношаше. И тако многа времена творяше, и николиже къ святому тщама руками прихожаху.

И потому, когда собирался он идти к святому за благословением, особенно когда наступал праздник, тогда забрасывал он сеть со словами: «Боже, во имя твоего угодника Кирилла, дай нам улов», — ибо без сомнений верил он в святого. И никогда не оставался он без рыбы: то одного осетра, то двух поймав, приносил их к блаженному. И так бывало много раз и никогда не приходил он к святому с пустыми руками.

Елмаже убо сим тако бывающимъ, и происхождааше слава повсюду о блаженнемъ Кирииле, и Кириилово имя, яко освящение некое, на всех языцехъ обношаашеся, и добродетель яко пръстом показоваше того, овем смирение мужа хвалящим, овем же еже въздръжателное и въ словесехъ полезное сказующим, овем же нищету и простоту другъ другу поведающим. Темже и мнози, мирьская презирающе, иноци бывааху.

Так шло время, и слава о блаженном Кирилле распространялась повсюду, и имя Кирилла, как нечто освящающее, было у всех на устах, и добродетель словно перстом указывала на него, причем одни хвалили смирение этого мужа, другие говорили о его воздержании и пользе от его слов, третьи рассказывали друг другу о его нищете и простоте. Оттого многие, презрев мирское, становились монахами.

Тогда же прииде и Игнатие некый, мужь съвръшенъ и великъ в добродетели, молчалных чинъ имуща. И толико жестоко житие проходааше, аще инъ никтоже таковых, яко и образъ по блаженем Кирииле всем быти братиамъ. Глаголет же ся о нем таково, яко по многом своем въздръжании и коленопреклонениих въ всех тридесяти летех пребысть не лежа на ребрех, но тако стоя просто мало сна вкушаше или мало приседе. Нищету же его, юже възлюби, нестяжателное — несть что глаголати. Иже в том чину много поживъ, къ Господу отиде.

Тогда же пришел и некий Игнатий, муж совершенный и великий в добродетели, имевший чин молчальника. Такую суровую жизнь он вел, как никто другой, так что после блаженного Кирилла он был примером для всех братии. Рассказывают о нем, что при своем великом воздержании и коленопреклонениях тридцать лет провел он, не ложась на ребра, но так, стоя, или чуть присев, вкушал немного сна. О возлюбленной же им нищете и нестяжательности нечего и говорить. Пожив в том чину много лет, он отошел к Господу.

И много отвсюду къ блаженому приходяще бяху, и в мале времени братии множае бывше.

И много людей отовсюду приходило к блаженному Кириллу, и за малое время братия сильно увеличилась.

Бяше же уставъ блаженаго Кириила: въ церкви никомуже съ инеми не беседовати, ни же вне изъ церкви исходити преже кончаниа, но всемъ комуждо въ своем уставленом чину и славословлениихъ пребывати. Тако и къ Еуангелию и святыхъ иконъ поклонению уставъ по старчеству съблюдаху, да не некое другое размешение будет в нихъ. Сам же блаженый Кириилъ николиже, въ церкви стоя, къ стене преклонися или без времене поседи, но нозе его бяху яко и столпие. Такоже и къ трапезе идуще, по старчеству месте исхожааху. На трапезе же, кождо ихъ по своих местехъ седяще, молчаху, и никогоже бяше слышати, но токмо четца единаго.

Блаженный установил правило: в церкви никому ни с кем не беседовать и из церкви прежде окончания службы не выходить, но всем, каждому пребывать в установленном для него чине и славословиях. Также и подходя к Евангелию, и при поклонении святым иконам соблюдали они порядок старшинства, чтобы не было у них никакой сутолоки. Сам же блаженный Кирилл, в церкви стоя, никогда не прислонялся к стене и прежде времени не садился, и ноги его были словно столпы. И на трапезу выходили в порядке старшинства. На трапезе же, каждый на своем месте сидя, молчали, и никого не было слышно, кроме одного чтеца.

Братиам же всегда трои снеди бывааху, разве постныхъ дний, в нихже есть Аллилуйа.[34] Сам же блаженый от двоихъ снедей приимаше, и сиа тому не до сытости. Питие же его ино ничто же не бяше, разве единоа воды. Въстающе же от трапезы, отхождааху в келиа своя, молчаниемъ благодаряще Бога, не уклоняющеся на некиа беседы или, от трапезы идуще, ко иному некоему брату приходити, кроме великыя нужда.

Братьям всегда давали три блюда, за исключением постных дней, когда поется «Аллилуйя». Сам же блаженный вкушал от двух блюд, и то не до сытости. Питьем его не было ничто другое, кроме одной воды. Вставая же после трапезы, все расходились по своим кельям, в молчании благодаря Бога, не уклоняясь на какие-либо беседы и не заходя по пути с трапезы к кому-то другому из братьев, разве что по большой необходимости.

Единою же случися некоему от ученикъ его, Мартиниану именемъ, от трапезы ити к некоему брату некиа ради потребы. Егоже видевъ святый къ иной келии уклоншася, призывает его к себе и въспросивъ его: «Камо идеши?» Он же рече, яко: «Нечто тамо до брата имех орудие и сего ради хотех ити къ нему». Святый же, яко поношая, ему глаголаше: «Тако ли съхраняеши чинъ манастырьскый? Не можеши ли ити прьвое в келию свою и длъжное молитвовати, таже, аще нужно ти бяше, къ брату ити?» Он же, яко осклабився, рече, яко: «Пришедшу ми в келию, ктому не могу изыти». Святый же рече ему: «Сице твори всегда: прьвое в келию иди, и келия всему научит тя».

Однажды же случилось одному из учеников святого, Мартиниану именем, пойти после трапезы к некоему брату по какой-то надобности. Увидев, что тот повернул к другой келье, святой подозвал его к себе и спросил: «Куда ты идешь?» Тот ответил: «У меня есть дело к живущему там брату, и потому я хотел зайти к нему». Святой же, как бы укоряя, сказал ему: «Так ли соблюдаешь ты монастырский чин? Разве ты не можешь пойти сначала в свою келью и прочесть там положенные молитвы, а затем, если тебе нужно, идти к брату?» И тот, чуть улыбнувшись, ответил: «Когда я прихожу в келью, выйти оттуда я уже не могу». Святой же сказал ему: «Так поступай всегда: первым делом иди в келью, и келья всему тебя научит».

Бяше же о семъ обычай таковъ яко: аще кто к некоему брату принесет грамоту или поминокъ, грамоту, не распечатавъ, приношааше къ святому, такоже и поминокъ. Такоже, аще кто хотяше вне послати от манастыря послание, не написати без отча повелениа никтоже не смеяше, послати.

Был и такой обычай: если кто-то принесет какому-либо брату письмо или подарок, то письмо, не распечатав, приносили к святому, также и подарок. Подобным же образом, если кто-то хотел послать письмо из монастыря, ни написать без отчего повеления никто не смел, ни послать.

В манастыри же и в келии ничтоже не веляше имети, ниже своимъ звати, но вся общая, по апостолу, имети,[35] яко да сего ради не раби будем темъ, ихже нарицаемъ. Сребряно же или златое весма отинуд не именовашеся в братии, кроме манастырьскыя ксенодохиа, сиречь казны. Оттуду вся к потребе братиамъ имяху. Жаждею же кто одръжим бываше, в трапезу идяху и тамо съ благословениемъ жажду устужаху. Хлебъ же и вода или ино что таково в келии никакоже обреташеся, ничтоже бяше в келии видети разве иконы. Но тако попечение токмо имуще — еже другъ друга смирением и любовию превъсходити и первее на пение въ церкви обрестися. Тако и на дело манастырьское, идеже аще прилучаашеся, съ страхом Божиим отхождааху и бяху работающе не яко человеком, но Богови, или пред Богом стояще. Не бяше в них никоего празднословиа или мирьская пытати или глаголати, но яко кождо ихъ молча съблюдааше свое любомудрие. Аще же кто и глаголати хотяше, но ничто ино, разве от Писаниа, на ползу прочиимъ братиам, паче же иже Писаниа не ведущим.

В монастыре же и в кельях Кирилл повелел не держать ничего своего и своим ничего не называть, но все иметь, по апостолу, общим, чтобы не стать рабом того, что мы называем своим. Серебро или золото вовсе совершенно братией не упоминалось вне монастырской ксенодохии, то есть казны. Все потребное братья получали оттуда. Если же кто-то испытывал жажду, то шел в трапезную палату и там с благословением жажду утолял. Хлеба же и воды или иного чего-то подобного никогда в кельях не находилось, ничего нельзя было там увидеть, кроме икон. Одно только имели они попечение — превзойти друг друга смирением и любовью и оказаться первыми в церкви на службе. Так же и на работы монастырские, где бы они ни были, уходили они со страхом Божиим и работали не как для людей, но для Бога или перед Богом стоя. Не было у них никакого празднословия, ни вопросов, ни рассказов о мирском, но каждый молча соблюдал свое любомудрие. Если же кто-то хотел говорить, то не говорил ничего другого, как только из Писания, на пользу прочим братьям, особенно не знавшим Писания.

Много же бяше различие и устроениа тех житиа, комуждо бо от братии образъ же и меру правилом блаженый даяше. Умеше рукоделие делаху, в казну отношаху. Себе же ничтоже без благословениа не делаше. Вся бо от казны, якоже и преже рехом, имяху — одеаниа же и обуща, и прочая же к телесней потребе. Сам же святый отинуд ненавидяше видети на себе некую лепоту ризную, но тако просто хождааше в ризе раздранней и многошвене.

Существовало и большое различие в строе их жизни, ибо каждому из братии образ жития и меру правил давал сам блаженный. Те, кто умел, делали что-то руками и относили изделия в казну. Для себя же без благословения никто ничего не делал. Ибо, как мы уже сказали, все получали они из казны — и одежду, и обувь, и прочее, необходимое для тела. Сам же святой совершенно не мог видеть на себе какую-то красивую одежду и так и ходил в разорванной и многократно зашитой ризе.

И моляше же всех и запрещааше не имети отинуд свое мудрование и готовым быти ко всякому послушанию, да тако плод Богови приносится, а не своей воли.

И он просил всех и приказывал совершенно не иметь своих умствований и быть готовыми ко всякому послушанию, чтобы таким образом приносился плод Богу, а не своей воле.

Бяше же се обычай блаженаго Кирила: по отпении заутреняго славословиа и по своем обычнем правиле приходити в поварню видети, кое братиам будет утешение. Моляше же и служителя блаженый, да елико мощно делати къ братскому упокоению. Иногда бо и сам способъствоваше имъ своима рукама к тех учрежению и тако всякыми виды упокоение братиамъ готовляше. Мед же или ино питие, елика пианства имут, никакоже в манастыри обретатися повеле. И тако блаженый симъ уставом змиеву главу пианства отреза и корень его прочее исторже. Устави же не токмо же при своем животе меду и иному, елика пианства имуть, не быти, но паче и по своем преставлении таковым не обретатися заповедавъ.

Был у блаженного и такой обычай: отпев утреннее славословие и исполнив свое обычное правило, приходить в поварню посмотреть, какое будет братьям угощение. Блаженный просил служителя приготовлять братьям пищу, стараясь изо всех сил. А иногда и сам он своими руками помогал приготовить пищу и готовил братьям всевозможные блюда. Мед же и иные напитки, содержащие хмель, он повелел в монастыре ни в коем случае не держать. И так, этим запретом, отсек блаженный голову змию пьянства и самый корень его вырвал. Установил он не только при его жизни меда и иных хмельных напитков в монастыре не держать, но заповедал также не иметь их и по его преставлении.

И се убо бяше блаженаго удивленна достойно Божие дарование, яко николиже от усердиа можаше слез удръжати, егда служаше божественую литоргию, тако и въ чтениихъ, егда чтяху или сам чтяше, наипаче же въ своем келейном правиле. От сего убо бяше познати, колико усердие и веру имяше къ Богу.

И вот какое дарование блаженного достойно удивления: никогда, служа божественную литургию или во время чтения, когда читали другие или сам он читал, особенно же при своем келейном правиле, не мог он удержаться от слез, текущих от усердия. По этому можно понять, какие имел он усердие и веру в Бога.

Бяше же таково, егда неции недостатки случаашеся в монастыри, братиа понуждаху послати святаго к некыим христолюбцем еже просити у нихъ на потребу братиам. Он же никако сему не веляше быти, глаголя: «Аще Богь и Пречистая забудеть нас на месте сем, въскую есмы в жизни сей?» И тако братию утешааше и учаше еже у мирьскых не просити милостыня.

Бывало так, что когда в монастыре чего-то недоставало, братья понуждали святого послать к каким-нибудь христолюбцам попросить у них для нужд братии. Он же этого никак не позволял, говоря: «Если Бог и Пречистая забудут нас на этом месте, то зачем и нужны мы в этой жизни?» И при этом утешал он братию и учил не просить милостыню у мирских людей.

Бяше некто святаго ученикъ, Антоние именем, великъ сый по Бозе житием и разсужение имея въ иночьскых и въ мирскых. Сего убо блаженый Кирилъ единою летом посылаше купити еже к телесней потребе братиам — рекше одеждю и обущу, масло же и прочая. Ктому же из монастыря не исхождаху, аще не некая нужда прилучашеся. Аще кто от мирскых присылаше милостыню, яко от Бога та посланая приимаху, благодаряще Бога и Пречистую Его Матерь.

Был у святого один ученик, Антоний именем, великий жизнью в Боге и имевший разум в делах как иноческих, так и мирских. Блаженный Кирилл посылал его раз в год купить потребное братьям для их тел — то есть одежду, обувь, масло и прочее. А сверх этого он из монастыря не выходил, если только не случалось какой-то необходимости. Когда же кто-то из мирских людей присылал милостыню, как от Бога то присланное принимали, благодаря Бога и Пречистую Его Мать.

Прииде же княгини благочестиваго князя Андрея,[36] егоже и отечьство бяше место то, Агрепина именем.[37] И та благочестива и милостива зело, веру имяще къ иноческому образу, паче же къ блаженому Кирилу, и хотяше братию учредити рыбными снедьми. Но святый не повеле рыбы ясти в пост Великый. Княгини же, яко благочестива, и моляше его, яко да простит братию ясти рыбу. Он же никакоже попусти ей, глаголя: «Аще сице сътворю, то сам азъ уставу манастырьскому разорител буду по реченному: “Еже съзидаю, сиа самъ и разоряю”. Паче же имуть и по моем преставлении глаголати, яко Кирилъ повеле в пост рыбу ясти». И сиа убо святый творяше, да никакоже разорится манастырьскый обычай, паче же уставлено от святых отець. Княгини же, учредивъ братию постными снедми, и отиде прочее в домъ свой, и святаго крепкое в подвизе похваляа.

Пришла однажды княгиня, жена благочестивого князя Андрея, чьей вотчиной была та земля, Агриппина по имени. Была она благочестива и очень милостива и имела веру в иноческий образ, особенно же в блаженного Кирилла, и хотела угостить братию рыбными блюдами. Но святой не позволил есть рыбу в Великий пост. Благочестивая княгиня попросила его разрешить братии есть рыбу. Но он никак не согласился с ней, сказав: «Если я так поступлю, то сам буду нарушителем монастырского устава, по сказанному: “Что созидаю, сам и разоряю”. И затем, стоит мне умереть, как начнут тогда говорить, что Кирилл повелел в пост есть рыбу». Так старался святой, чтобы ни в чем не был нарушен монастырский обычай, тем более — установленный святыми отцами. И княгиня, угостив братию постными блюдами, вернулась к себе домой, хваля твердость святого в подвиге.

Некый же братъ, Феодоръ именем, еже си живый далече растоаниа местом обители святаго Кирила, елма же слышалъ бяше от многыхъ яже о святемъ, и прииде в монастырь, и молить святаго же съжительствовати ему. Святый же приатъ его и съ братиами причте, и живяше некое время съ братиами. Ненавидяй же добра диаволъ сему брату Феодору възложи ненависть на святаго. Елико прьвее веру имяше къ блаженому, толико последи начат его ненавидети, елико не мощи поне видети его, ниже гласа его слышати. И тако онъ братъ мыслию побежаем, приходит къ предреченному старцю Игнатию и свою мысль ему сказуеть и ненависть, юже имяше къ святому, и яко: «Хощу, — рече, — от обители изыти». Старець же крепляше его, глаголя: «Терпи, брате, понеже от врага есть бываемое тебе». Брат же утешився, послуша старца и рече: «Се пожду едино лето, аще переменится старець къ мне».

Некий брат по имени Феодор, еще живя вдалеке от обители Кирилла, слышал о святом от многих и пришел в монастырь и молил святого принять его жительствовать с ним. Святой принял его и причислил к братьям, и тот жил здесь с братьями некоторое время. Ненавидящий же добро дьявол вложил в сердце Феодору ненависть к святому. И насколько прежде он верил святому, настолько после начал его ненавидеть, так что не мог уже ни видеть того, ни голоса его слышать. Будучи побеждаем этим чувством, приходит этот брат к вышеназванному старцу Игнатию и рассказывает ему о своем чувстве ненависти, которое испытывал к святому, и говорит: «Я хочу уйти из обители». Старец же ободрял его словами: «Терпи, брат, потому что от врага происходящее с тобой». Брат, утешившись, послушался старца и сказал: «Ладно, подожду один год, может переменится ко мне старец».

Прешедшу же единому лету, не престааше врагъ, ненависть нанося брату на святаго. Прочее же не могый с помысломъ братися, приходит къ святому, хотя ему исповедати свой помыслъ и ненависть, юже имяше к нему. И яко прииде в келию святаго и видевъ мужа, устыдевся святолепных его сединъ и срама ради ничто же не рече, о немже прииде. И тако хотяше прочее от келии святаго изыти, святый же, яко прозорливый даръ имея, позна брата, яко утаи помыслъ и старцу не глагола, о немже прииде. И удръжа брата, и начятъ ему глаголати всю, елико имяше, ненависть на святаго, и коим помыслом прииде к нему. Брат позна, яко ничто же святаго не утаится. Срама вкупе и студа исполненъ, прощениа прошааше, о нихъже к нему съгрешаше неведениемъ. Святый же, утешая его, глаголаше: «Не скорби, брате Феодоре! Вси бо съблазнишася о мне, ты же единъ истинъствова и позна мене грешника быти. Кто бо есмь азъ грешный и непотребный?»

По прошествии же года не перестал враг разжигать у брата ненависть к святому. Не в силах больше с этим чувством бороться, приходит он к святому, чтобы исповедать ему свои тайные мысли и какую он чувствует к нему ненависть. Но когда он пришел в келью святого и увидел его, устыдился он его святых прекрасных седин и от стыда ничего из того, ради чего он пришел, не сказал. И хотел он так и уйти из кельи святого, но святой старец, имея дар прозорливости, понял, что брат утаил свой помысел и не сказал старцу, зачем пришел. И удержал он брата, и начал рассказывать ему про всю ту ненависть, какую тот к нему питал, и с какими мыслями к нему пришел. И понял брат, что ничто от святого не утаится. Исполнившись срама и стыда, попросил он прощения за все, чем согрешил перед ним в неведении. Святой же, утешая его, сказал: «Не огорчайся, брат Феодор! Все ведь ошиблись во мне, один лишь ты был прав и понял, что я грешник. Ибо кто же я такой, как не грешный человек и непотребный?»

Брат, виде святаго тако смиряющася, множае съкрушаше себе, вину исповедая, еже на святаго туне имяше. Святый же, яко виде брата кающася и съкрушающа себе, отпусти его прочее, рекъ: «Иди, брате, с миром в келию свою. Ктому не приидет на тя таковая брань». Оттоле же прииде брат в чювъство и каяся бяше о съгрешении и отсюду велию веру стяжа къ святому. Жив же брат в том манастыри прочаа лета живота своего въ всяком целомудрии, донележе и къ Господу отиде.

Видя святого в таком смирении, брат еще больше сокрушался, каясь в том, что понапрасну чувствовал против него. Святой же, увидев, что брат кается и сокрушается, отпустил его, сказав: «Иди, брат, с миром в свою келью. Больше не придет на тебя такая напасть». С той поры брат пришел в чувство и каялся в прегрешении и тем самым обрел великую веру в святого. Жил этот брат в том монастыре прочие годы своей жизни во всяческом целомудрии, пока не отошел к Господу.

Елма убо и се немало дарование блаженому бяше от Бога. Егда прихождаше кто странных въ обитель ону, мнози бо тогда от различных странъ и градовъ прихождаху къ святому, ови хотяще видети святаго и ползоватися от него, инии же изволяюще съжительствовати ему, святый же, яко прозорливъ даръ имея, еще тем входящим в монастырь, и прозорливым окомъ разсмотряше их и братии, ту прилучившимся, поведаше, яко: «Съй братъ с нами хощеть съжительствовати, съй же хощеть прочь отити». Темже обои събывахуся по пророчьству святаго.

У блаженного же Кирилла был и такой большой дар. Когда кто-нибудь из странников приходил в оную обитель, а многие тогда из различных земель и городов приходили к святому, одни желая видеть святого и получить от него какую-нибудь пользу, другие же — чтобы жить у него, святой, имея дар провидения, окидывал их прозорливым взглядом, когда они еще только входили в монастырь, и сообщал оказывавшимся поблизости братьям: «Этот брат будет жить с нами вместе, а этот уйдет прочь». И то, и другое сбывалось по пророчеству святого.

Брат преждереченный Зеведей прииде некогда къ святому благословитися. Святый же оконца келии открывъ и видить лице Зеведея оного черлено суще. И рече ему: «Что, брате, случися, тебе быти?» Он же вину въпрашаше. Святый же рече ему: «Вижу тебе, брате, не постничьское лице имуща, но мирьское и паче упитовающихся». Устыде же ся тъй Зеведей, начатъ въздержатися, яко да не ктому будеть поношенъ святым.

Упомянутый выше брат Зеведей пришел однажды к святому за благословением. Святой же, открыв оконце кельи, видит, что у Зеведея красное лицо. И он спросил его: «Что, брат, случилось с тобой?» Тот спросил, о чем идет речь. И святой сказал ему: «Вижу, брат, что не постническое у тебя лицо, а мирское, хуже, чем у объедающихся». Устыдившись, начал Зеведей воздерживаться, чтобы больше не укорял его святой.

О БЕСНУЮЩЕМСЯ

О БЕСНУЮЩЕМСЯ

Приведоша человека некоего къ святому, Феодора именемъ, зле стражуща от нечистаго беса. Святый же начят Бога молити и Пречистую Его Матерь о злостражущем Феодоре. Готовый же къ услышанию молящихся Богъ и Пречистая Непорочная Мати Его не презре молениа святаго своего угодника Кирила. Темже исцеление получивъ, тотъ Феодоръ ктому не хотяше из манастыря прочь изыти, да не ктому тажде постражеть от лютаго беса. Темже и молит святаго еже пострищи его въ иночьскый образъ. Святый же, видевъ его усердие и приатъ его, и въ иночьскаа одеваеть его, и с прочими братиами причте, и нарече имя ему Феофанъ. Пребысть же въ обители блаженаго Кирила в целомудрии и послушании и въ всяком смиреномудрии множае 10 лет, дондеже къ Господу отиде.

Привели к святому одного человека по имени Феодор, тяжко страдающего от нечистого беса. И святой начал молить Бога и Пречистую Его Мать о тяжко страдающем Феодоре. Готовый же услышать молящихся Бог и Пречистая Непорочная Мать Его не отвергли моления святого угодника своего Кирилла. И поэтому, получив исцеление, этот Феодор не захотел больше выходить наружу из монастыря, чтобы вновь не пострадать так же от лютого беса. И потому молил он святого постричь его в иноческий образ. Святой же, увидев его усердие, принял его, облек в иноческие одежды, причислил к прочим братьям и нарек ему имя Феофан. Прожил тот в обители блаженного Кирилла в целомудрии, послушании и всяческом смиренномудрии более десяти лет, пока не отошел к Господу.

ЧЮДО СВЯТАГО О ЦЕРКОВНОМ ВИНЕ

ЧУДО СВЯТОГО С ЦЕРКОВНЫМ ВИНОМ

Некогда же вина недоставшу къ церковней службе, и нужда бяше литоргии быти. Темже священникъ приходить, възвещает преподобному, яко вина не имуть. Святый же призывает еклисиарха Нифонта и въпросив его, аще вина не имут. Онъ же сказа ему, яко не имуть вина. Повеле ему святый принести съсуд, в немже бяше обычно вину быти. И отыде же Нифонтъ принести съсуд, якоже повеле святый, и обрете съсуд онъ исполненъ вина и паче преизъобилующь, и текущь прочее. И о сем въ удивлении быша вси, ведяху бо, яко вина не бяше: токмо единъ съсуд и тъй сухъ. Темже вси прославиша Бога и Пречнстую Его Богоматерь, темже съсуд тъй с вином на время много къ церковной службе не умалися, но паче изъобиловаше, дондеже иное вино принесено бысть.

Однажды не хватило вина для церковной службы, а надо было служить литургию. Потому пришел к преподобному священник и сообщил, что у них нет вина. Святой же позвал екклезиарха Нифонта и спросил его, есть ли у них вино. Тот ответил ему, что вина нет. Святой повелел ему принести сосуд, в котором обычно было вино. И Нифонт пошел за сосудом, как повелел ему святой, и нашел сосуд этот полным вина, да еще и переполненным, так что оно выливалось. Все были этим удивлены, ибо знали, что вина нет: был лишь один сосуд, да и тот сухой. И все прославили за это Бога и Пречистую Его Богоматерь, и долгое время с тех пор в том сосуде вино для церковной службы не убывало, но скорее преумножалось, пока не было принесено другое вино.

По неколицех же летех бывшу гладу в людех немалу. И таковаго ради утеснениа и нужды мнози от неимущих прихождааху въ обитель святаго. Нужди ради глада святый же повелевааше даати хлебы просящим к тех насыщению. И тако дааху по вся дни нищим хлеба доволно. Не бяху бо тогда села, отнудуже хлебъ приимаху, но нечто мало имяху от приномисыя тем милостыня — брашна, елико довлети братиамъ токмо. Но якоже слышавше окрестъ тоя обители живуще человеци, яко питають приходящих глада ради, и сего ради множайши начаша приходити и тамо насыщатися. Но елико брашна взимаху оттуду, толико паче множахуся и преизобиловаху. Видевше же хлебникы бывающее, глаголаху: «Якоже прежде вино умножив, не сущу ему, то паче может и брашна умножити». И тако малыми брашны препиташася людие мнози, изобилова помощию Владычица нашеа Богородица и Приснодевы Мариа и молитвами святаго Кирила, даже и до новаго хлеба сиа быти тако. Възвестиша же святому чюдо бывшее сама та братиа, иже своима рукама брашно емлющихъ: «Елико бо, — рекоша, — приходяще, взимахом брашна, толико паче множае обретохом исполнену бывающу и не суть умаляеме мучницы». Святый же благодать въздааше Богови, творящему дивная и преславьная.

По прошествии нескольких лет был немалый голод среди людей. И по причине большой скудости и нужды многие из неимущих приходили в обитель святого. Ввиду тяжести голода святой повелел выдавать просящим хлеб, чтобы их насытить. И так каждый день раздавали нищим много хлеба. А тогда не было сел, откуда бы они могли получать хлеб, и имели они лишь некое небольшое количество приносимой к ним милостыни, хватавшей на еду только братьям. Но когда жившие вокруг обители люди услышали, что там кормят всех приходящих по причине голода, они начали приходить в еще большем числе и там насыщаться. Но сколько бы пищи они ни брали оттуда, настолько же вновь и даже еще больше она умножалась. Видя, что происходит, пекари говорили: «Кто прежде умножил вино, когда его не стало, тем более может умножить и хлеб». И так малым количеством еды кормились многие люди, и с помощью Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и молитвами святого Кирилла такое изобилие продолжалось до самого нового урожая. О происшедшем чуде рассказали святому те самые братья, которые брали муку своими руками: «Сколько, — говорили они, — брали мы муки, приходя, на столько же находили ее вновь увеличившейся, и не уменьшалось ее в мучнице». И святой воздал благодарность Богу, творящему дивные и преславные дела.

По сем же, аще некогда недостатци некако бываху въ обители, но братиа ничтоже смеаху глаголати святому о семъ, видяще вси: еже просит у Бога и изъобилно приемлеть.

Впоследствии, если и бывала когда нехватка чего-нибудь в обители, ничего не смели братья говорить об этом святому, поскольку все видели, что все, что он просит у Бога, в изобилии получает.

Иногда же келиам загоревшимся в монастыри том, братиамъ не могущим утолити, пламени възвышающуся и превъзношаашеся и вся купно обьяти. Святый же, взем честный крестъ, течяше тамо, идеже келиа горяше. И бяше ту некий мирянин, из града пришедше, иже видевъ святаго, скоро с честным крестом грядуща, яко посмияваяся святому бяше. Видяше, яко неутолимо все огнь обьятъ и угасити немощно. Святому же пришедшу и противу пламени с честным крестом ставшу и Бога молящу, и абие в том часе огнь, устыдився молитвы святаго, угасающи. Понашающа мирянина гневъ Божий постиже: вси бо уди тела его разслабешася. Познавше мирянинъ тъй свое съгрешение, — заеже святому поноси и сего ради пострада, и начатъ святаго съ слезами молити, прося от него прощениа. Святый же помолився о нем и честным крестомъ знаменавъ его, и прочее здрава сътвори, иже, повсюду проходя, и проповедаше святаго чюдеса.

Как-то раз загорелись в том монастыре кельи, а братья не могли их потушить, и пламя, увеличиваясь и возносясь все выше, готово было все вообще охватить. Святой же, взяв честной крест, побежал туда, где горели кельи. А был там некий мирянин, пришедший из города, который, увидев святого, спешащего с честным крестом, вроде как смеялся над ним. Видел он, что огонь все охватил неутолимо, и погасить его, считал, невозможно. Святой же, прибежав и став с честным крестом против пламени, начал молить Бога, и огонь тут же, будто устыдившись молитвы святого, угас. Насмехавшегося же мирянина постиг Божий гнев: все члены тела его ослабели. Понял тогда мирянин тот свое согрешение, — что пострадал он за то, что поносил святого, и начал он со слезами умолять святого, прося у него прощения. И святой помолился о нем, знаменовал его честным крестом и сделал его вновь здоровым, и тот, ходя повсюду, рассказывал о совершенных святым чудесах.

Слышана же быша святаго преславная чюдеса не токмо въ окрестных местех монастыря святаго, но и далече суща, въ туждиихъ странах. Приидоша же и до князя Михаила Белевскаго. Князь бо Михаилъ пребысть съ княгинею своею, Марию именемъ, 8 лет, чада не имуще, и сего ради в печали велице бяху о своем безчадстве. Слышавше же о святемъ Кириле, яко вся, елика аще просить у Бога, приемлеть, темъже посылаеть некая два от боляръ своих ити къ святому и молити его, яко да помолить Бога и разрешить их неплодства. Святому же яко прозорливу и се паче не утаися. Яко приидоша от князя Михаила посланнии, и не поспевшимъ им от князя посланиа вдати, и рече имъ блаженый: «Понеже, чада, велик путь преидосте, трудившеся, но верую Богови и Пречистей Его Матере, яко труд вашь не вътще будеть. Князю же вашему дасть Богъ плод детородиа». Они же начаша дивитися, како се уведе, о немже они приидоша суть, но понеже познаша человека того Божиа быти, и посланиа давше от князя святому. Святый же повеле упокоити их от пути.

О преславных чудесах святого стало известно не только в окрестностях его монастыря, но и далеко — в чужих землях. Дошли рассказы о них и до князя Михаила Белевского. А князь Михаил, прожив со своей княгиней по имени Мария восемь лет, не имел детей и по причине своей бездетности пребывал в великой печали. Услышав о святом Кирилле, — что тот получает у Бога все, что попросит, послал он некиих двух своих бояр, чтобы те пошли к святому и попросили его помолиться Богу о разрешении их бесплодия. От святого же как прозорливца и это ничуть не утаилось. Только пришли посланцы от князя Михаила, не успели они еще дать ему послание князя, как говорит им блаженный: «Поскольку, чада, вы потрудились пройти большой путь, верую Богу и Пречистой Его Матери, что труд ваш не напрасен будет. Даст Бог вашему князю плод детородия». Те стали удивляться, как узнал он то, зачем они пришли, но поняли, что он — человек Божий, и передали святому послание от князя. Святой повелел дать им с дороги отдохнуть.

Тоя же нощи видить предреченный князь Михаилъ въ сне старца некоего светлоносна сединами украшена, три съсуды некыя дръжаща в руце своей и глаголюща къ князю: «Приими, еже просилъ еси от мене». Такоже тоя нощи и княгине Марии явися тем же образом, такоже и три съсуды некыя дасть ей. И възбнувъ же князь Михаилъ от сна своего, и размышляше от видениа сна своего, паче же о старце, явльшемся ему. И начат видение поведати княгине своей Марии, она же изъ устъ его слово въсхитивъ и рече, яко: «Мне таков же старець явися и три съсуды некыа дасть ми, и рекъ: “Приими сие, еже просила еси от мене”». И видевше же, яко съгласна видениа обоихъ быша, и назнаменаша день, в онже сиа обои видеша.

В ту же ночь князь Михаил увидел во сне некоего светоносного старца, украшенного сединами, державшего в своей руке три сосуда и сказавшего ему: «Прими то, что ты просил у меня». В ту же ночь старец того же вида явился также княгине Марии и тоже дал ей некие три сосуда. Пробудился князь Михаил от своего сна и размышлял о том, что ему приснилось, особенно же о явившемся ему старце. И начал он рассказывать о своем видении княгине Марии, а та, перехватив из его уст рассказ, сказала: «И мне такой же старец явился и тоже дал три неких сосуда и сказал: “Получи то, что ты просила у меня”». Поняв, что видения обоих совпадают, они запомнили день, в который оба это видели.

И сему убо тако бывающу, и триемъ днемъ уже минувшимъ, блаженый же Кирилъ отпущает посланныхъ боляръ от князя Михаила. Повеле же келарю дати тем полъдругаго хлеба на путь. Бяше бо мужей 8 пришедшихъ от князя Михаила. Рече же нмъ святый: «Идете с миром к пославшему вас князю и от нас благословение и благодарение въздадите. Рцете же ему се: еже просили есте, дасть вам Богъ. Прочее же не скорбите». Рекоша же они: «Отче, повели, да дадут нам хлебы и рыбу на путь, яко далече имамы путь шествовати, и места суть пуста, и не будеть намъ где купити хлебы». Святый же рече, яко: «Послах вам хлебъ дати на путь». Они же реша, яко: «Даша нам полъдругаго хлеба и мало рыбиць». Святый же рече: «Идете с миром, яко сиа доволна будеть вам, даже и до дому вашего изъобилуеть». И тако отидоша прочее, размышляюще о хлебе, где купят, путь бо ихъ бяше яко 20-мъ днем шествие или множае. Хлеба же, иже бе с ними, помышляху единаго дни имети пищу.

А после этого по прошествии трех дней блаженный Кирилл отпустил посланных князем Михаилом бояр. И повелел он келарю дать им в дорогу полтора хлеба. Всего же было пришедших от князя Михаила восемь человек. И сказал им святой: «Идите с миром к пославшему вас князю и передайте благословение и благодарность от нас. И скажите ему вот что: то, о чем вы просили, даст вам Бог. Впредь не печальтесь». Они же попросили: «Отец, повели, чтобы нам дали хлеба и рыбы в дорогу, потому что мы должны пройти большой путь, а места эти пустынны, и нам будет негде купить хлеба». Святой ответил им: «Я послал человека дать вам хлеба на дорогу». Те сказали: «Нам дали полтора хлеба и несколько рыбок». А святой сказал: «Идите с миром, и этого вам будет достаточно, до самого дома вашего будет в изобилии». С тем они и отправились в путь, размышляя о хлебе, где бы его купить, ибо путь их был около двадцати дней ходу или больше. Хлеба же, бывшего у них, думали они, хватит им поесть лишь на один день.

Прешедшимъ же им до прьваго обиталища, начаша варити нечто мало от рыбъ, иже святый дасть имъ. То егда бысть варено, тогда много бысть видети рыбъ. Седшим же им ясти, взяша полъхлеба оного и начаша ясти, ядоша и насытишася, и полъхлеба единаче бяше видети цела сущи. Такоже от рыбъ мало бяше варено, но святаго молитвами много паче изобиловаше. И тогда познаша истинну, реченную святымъ, и ктому бес печали бяху о пищи. И преидоша же многым днем путь шествиа дому своего, токмо едином полухлебъ изъядше, другый же целъ с собою имяху.

Дойдя до первого пристанища, стали они варить небольшое количество рыбы, данной им святым. А когда сварили, тогда увидели, что рыбы много. А сев есть, взяли половину того хлеба и начали есть, ели и насытились и увидели, что полхлеба по-прежнему остались целыми. Также и рыбы варено было мало, а молитвами святого оказывалось ее намного больше. И тогда поняли они смысл того, что сказал им святой, и о пище больше не заботились. И через много дней, пройдя весь путь до своего дома, только одну половину хлеба они съели, а другой хлеб принесли с собой целым.

Яко приидоша къ князю и сказаша ему святаго словеса, пророчьскы реченная к ним, о немже пришли суть, яко: «Нам — рече, — не поспешившим вдати от вас посланиа, и рече к намъ святый: “Понеже, чада, великъ путь преидосте, трудившеся, но верую Богови и Пречистей Его Матери, яко дасть князю вашему плод детородия”». Сказаша же чюдо о хлебе, яко: «Полъдругаго хлеба повеле нам дати на путь и рече, яко: “Доволна вам сиа будуть, даже и до дому вашего изобилуеть”. И се убо единаго полъхлеба доволна быша в весь путь нами, другый же целъ имамы с собою. Рече же нам: “Идете къ князю вашему съ миром и рцете ему: еже просили есте у Бога, даруеть вам Богь. Прочее не скорбите”».

Придя к князю, они передали ему слова святого, пророчески сказанные им о том, чего ради они пришли: «Мы, — сказали они, — не успели еще передать ему ваше послание, как говорит нам святой: “Поскольку, чада, вы потрудились пройти большой путь, верую Богу и Пречистой Его Матери, что даст Бог вашему князю плод детородия”». Рассказали они и о чуде с хлебом: «Полтора хлеба повелел он нам дать в дорогу и сказал: “Хватит вам этого и до самого дома вашего будет в изобилии”. И вот, одной половины хлеба хватило нам на весь наш путь, а второй хлеб мы принесли с собой целым. Сказал он нам: “Идите к князю вашему с миром и скажите ему: то, что вы просили у Бога, дарует вам Бог. Впредь не печальтесь”».

Възрадова же ся радостию великою князь тако и съ княгинею своею и дарми почте пришедшихъ от святаго. И повеле же им хлебъ принести, иже от святаго принесше. И тако убо хлебу принесену бывшу, князь Михаилъ въставъ и принесеный хлебъ от святаго с верою великою, яко священие некое, приемлет. И причастися от него и съ княгинею своею, и всемъ иже в дому его даша вкусити от хлеба того. И елици бяху тогда студеною болезнию одръжими, сиречь трясавицею, или инеми некыми недугы, и вси исцелеша благодатию Христовою и помощию Владычица нашея Богородица, споспешествующе молитвы святаго Кирила и от него принесеннаго хлеба вкушениемъ.

Возрадовались великой радостью князь с княгиней и почтили дарами пришедших от святого. И повелел им князь принести хлеб, который они принесли от святого. И когда он был принесен, князь Михаил, встав, принял принесенный от святого хлеб с великой верой, как некую святыню. И вкусил он его вместе со своей княгиней и всем в своем доме дал отведать того хлеба. И кто был болен простудой, то есть лихорадкой, или страдал какими-нибудь иными недугами, все исцелились благодатью Христовой и с помощью Владычицы нашей Богородицы, при содействии молитв святого Кирилла и вкушением принесенного от него хлеба.

Въпроси же ихъ князь: «Который день бяше, в онже къ святому приидоша?» Они же сказающе ему, и разумеша, яко тъй день бяше, в онже видениа видеша, темже величааху и славляаху Бога, творящаго дивная чюдеса святым своимъ угодникомъ Кирилом. От тогоже дни родишася у князя Михаила два сына и дщерь едина, — яко видеша въ сне три съсуды приемша, и рекше трех чадъ прижитие. Оттоле же предреченный князь Михаилъ велику веру стяжа къ святому. Многу милостыню посылаху в монастырь святаго тако и съ княгинею своею Марьею, молящеся о них молити.

Спросил князь посланцев: «Какой был день, когда вы пришли к святому?» Они ответили ему, и он понял, что это был тот день, в который они видели сны, и потому все величали и славили Бога, творящего дивные чудеса через своего святого угодника Кирилла. И после того дня родились у князя Михаила два сына и одна дочь, — соответственно тому, как во сне они видели, что получили три сосуда, означавшие рождение трех детей. С тех пор князь Михаил обрел великую веру в святого. И многую милостыню посылали они с его княгиней Марией в монастырь святого, прося молить о них Бога.

Сиа убо сама та княгини Марья исповеда единому от инокъ обители тоя достоверну Игнатию именем. Сей же мне сказавъ, азъ же слышах от него достоверну быти, писанию предах, яко да не забвена будуть святаго чюдеса.

Это рассказывала сама та княгиня Мария одному из иноков той обители, заслуживающему доверия, Игнатию именем. А он рассказал это мне, я же, услышав это от него как заслуживающее доверия, записал — да не будут забыты чудеса святого.

ЧЮДО О ВЛАСТЕЛИНЕ АФАНАСИИ

ЧУДО С ПРАВИТЕЛЕМ АФАНАСИЕМ

Некый же человекъ, Афанасий именем, властелинъ сый власти Сямы[38] нарицаемыа, — сему Афанасию случися болезнию великою одръжиму ему быти: вси бо уди тела его разслабншася, и не можаше отинуд двигнутися. Бе же ту некый человекъ, Мартинъ именем, начат Афанасию сказывати о святемъ Кириле — колика исцелениа даруеть Богъ всем приходящим его ради. «Но послушай мене, — рече, — благъ съвет тебе съветующа: аще възможеши ити къ блаженому Кирилу, и всяко надежю не погрешиши; аще ли ни, поне посли к нему и моли его, яко да поне помолится о тебе. Никто же бо не бысть тощь надежди, о немъже онъ помолися». Веровавъ же Афанасий Мартину тому, бяше бо от иних многа чюдеса слышалъ, яже творяше Богъ святымъ Кириилом.

Некий человек по имени Афанасий был правителем волости, называемой Сяма, и случилось, что этот Афанасий заболел тяжелой болезнью: все члены тела его расслабились, и он совсем не мог шевельнуться. Был же там некий человек, Мартин именем, и он стал рассказывать Афанасию о святом Кирилле — какие исцеления дарует ради него Бог всем приходящим. «Послушай меня, — сказал он, — хороший совет тебе дающего: если сможешь пойти к блаженному Кириллу, ни в коем случае не обманешься в надежде; если же нет, то хотя бы пошли к нему и попроси его, чтобы он помолился о тебе. Никто из тех, о ком он помолился, не обманулся в надежде». Поверил Афанасий тому Мартину, ибо и от других людей слышал о многих чудесах, которые Бог творит через святого Кирилла.

Темъже надеждею и верою посылает къ святому и молит его, яко да помолится о немъ. Святый же помолився о нем и священную воду посылает к нему. И абие помощию Божиею и Пречистыя Его Матере чисто воды священныа, от святаго принесеной, вкусивъ и от нея покропився по всему телу, исцеление получи и бысть здравъ молитвами преподобнаго Кирила.

Потому с надеждой и верой посылает он к святому и просит его, чтобы тот помолился о нем. Святой же помолился о нем и послал ему освященную воду. И с помощью Бога и Пречистой Его Матери, как только вкусил он чистой освященной воды, принесенной от святого, и окропил ею все тело, тотчас получил исцеление и стал здоровым молитвами преподобного Кирилла.

ЧЮДО СВЯТАГО КИРИЛА

ЧУДО СВЯТОГО КИРИЛЛА

Ниже се да умолчано будеть, бывшее блаженым отцемъ Кириломъ. Некогда пославшу святому на езеро рыбы ловити, и темъ ловцемъ отплувшем, посреди езера бывшим, бысть буря велиа въ езере, и волны паче превъсхождаху и възвышахуся, и смертию претяще. Темьже, злостражуще от волнъ, не можаху къ брегу приити, и уже живота отчаявшимся, смерть предочима имуще. Некый же человекъ, Флоръ именемъ, стоя тогда на брегу езера, зря беду и погыбелъ ловцемъ, скоро притече къ святому и сказуеть ему беду, яко: «Ловци, — рече, — въ езере утопают!» Святый же слыша, скоро въста и, крестъ в руце вземъ, течаше и на брезе езера бывъ. И знамение крестное сътвори крестом, егоже ношааше, и абие в той час преста езеро от волнениа своего и в тишину велию преложися. И ловци от истоплениа избывше и на сухо приставше, глаголаху къ святому, яко: «В велице беде быхом, аще не бы ты предварилъ молитвою своею къ Богу». И того дни ловци тии яшя множество рыбъ паче прьвых дний.

Да не будет умолчано и о этом, сотворенном этим блаженным отцом. Однажды послал святой на озеро ловить рыбу, и когда рыболовы отплыли и были уже посреди озера, началась на озере большая буря, и волны поднимались и росли, угрожая им смертью. Будучи не в силах бороться с волнами, рыбаки не могли подплыть к берегу и, уже отчаявшись остаться в живых, видели перед собою смерть. Некий же человек, Флор по имени, стоявший тогда на берегу озера и видевший бедствие и погибель рыболовов, быстро прибежал к святому и сообщил ему о беде: «Рыбаки, — сказал он, — в озере тонут!» Святой же, услышав это, быстро встал и, взяв в руки крест, побежал и прибежал на берег озера. И сотворил он крестное знамение принесенным крестом, и тотчас же прекратило озеро волноваться и стало совершенно тихим. И рыбаки избежали потопления и, пристав к суше, говорили святому: «Великая беда постигла бы нас, если бы ты не упредил ее своей молитвой к Богу». В тот день рыболовы поймали множество рыбы, больше, чем в прежние дни.

По сих же временехъ принесенъ бысть некый человекъ в манастырь святаго, зело болезнию одержим, и молит святаго еже пострищи его въ иночьская. И понеже прошениа его святый не презре, одевает его въ святый иночьскый образ и нарече имя ему Долмат. И болевшу ему дни некыя, и уже къ концю приближашеся, и священных таинъ Христовыхъ требоваше. Священнику же помедлевшу священиа ради службы. Пришедшу же священнику, святых таинъ хотяща причастити, и обрете брата умерша. Прочее шед священикъ тъй възвестити преподобному о вещи тъй, яко брат преставися и не поспе причаститися святых таинъ. Святый же, яко услыша, зело оскорбися и скоро оконце келии затвори, и прочее с плачем обратися къ Богу на молбу.

После этого принесен был некий человек в монастырь святого, очень тяжело больной, и просил святого постричь его в иноки. И святой просьбы его не отверг, облек его в святой иноческий образ и нарек имя ему Далмат. И, проболев несколько дней, приближаясь уже к концу, попросил тот святых Христовых тайн. А священник помедлил из-за священной службы. И когда священник пришел, чтобы причастить его святых тайн, нашел он брата умершим. Тогда пошел священник и сообщил преподобному, что брат преставился, не успев причаститься святых тайн. Святой же, услышав об этом, очень опечалился и, спешно закрыв оконце келии, с плачем обратился к Богу с молитвой.

Помале же прииде братъ, служай предреченному Долмату, и толкнувъ оконце у келии преподобнаго, и възвести блаженому Кирилу, яко Долматъ живъ есть и еще святых таинъ требуеть причаститися. Святый же призвавъ священника и посылаеть его святых таинъ причастити брата. Священникъ же тъй не хоте пререковати святому, видевше, яко брат умерлъ бяше, но иде тамо, святые тайны имея с собою. И обрете Долмата жива седяща. И тако священникъ тъй въ удивлении велице бывъ и славу въсылаа Богу. И святыхъ таинъ братъ причастився и съ всеми братиами простився, мирно и тихо къ Господу отходить.

Вскоре пришел брат, служивший вышеупомянутому Далмату, и, постучав в оконце келии, сообщил блаженному Кириллу, что Далмат жив и опять просит причастить его святых тайн. И святой, позвав священника, послал его причастить брата святых тайн. Священник тот не захотел пререкаться со святым и хоть и видел, что брат умер, но пошел к нему, неся с собой святые тайны. И нашел он Далмата живым, сидящим. Был тот священник от этого в великом удивлении и воздал славу Богу. А Далмат, причастившись святых тайн и попрощавшись со всеми братьями, мирно и тихо отошел к Господу.

ИНО ЧЮДО

ИНОЕ ЧУДО

Прииде же княгини Иванова Карголомьская[39] слепа и не видящи на много время и молить святаго еже помолитися о ней. Святый же елико мощно помолися о ней и священною водою покропи тоя очи. И абие прозре и бысть здрава, якоже и прьвее, славу въздая Богови и того угоднику блаженому Кирилу.

Пришла княгиня Ивана Карголомского, слепая, не видевшая долгое время, и попросила святого помолиться о ней. Святой помолился о ней как мог и окропил ее глаза освященной водой. И тотчас прозрела она и, став здоровой, как и прежде, воздавала славу Богу и Его угоднику, блаженному Кириллу.

ИНО ЧЮДО

ИНОЕ ЧУДО

Боляринъ же некто Ромонъ именем, Александрович, далече от обители святаго жилище имея, а святаго не видалъ бяше своима очима, но токмо слышалъ бяше великая о нем. Сему убо Роману в болезнь велию впадшу и зело изнемогающу, начат молити Пречистую Богоматерь, да облегчит ему болезнь. И тако молящуся, в сонъ тонок сведенъ бысть. Видит въ сне светоносную некую жену, явльшуся, и старца некоего светолепна за руку держаща и глаголюща Роману: «К сему, — рече, — посли, и воду священную да прислет к тебе, и тако исцелееши. Кирилъ имя мужеви», — рече.

Некий боярин по имени Роман Александрович, живший вдалеке от обители святого, своими глазами святого не видел, но только слышал о его великих делах. Заболев тяжелой болезнью и совсем ослабев, начал он молить Пречистую Богоматерь, чтобы она облегчила ему болезнь. И, так молясь, погрузился он в легкий сон. И видит во сне, как явилась ему некая светоносная жена, держа за руку некоего святолепного старца, и сказала ему: «К нему пошли, чтобы он прислал тебе освященную воду, и тогда ты выздоровеешь. Кирилл — имя этого человека», — добавила она.

Въспрянув же человекъ от сна и поведа всем явление бывшее. Темъже скоро посылает къ святому в манастырь и молит его, яко да помолится о нем. Святый же помолився о нем и священную воду посылает к нему. И воде же святой принесеной бывше, и абие иже болезнию одръжимый приемлет воду, съ всякою верою и усердиемъ вкушает от нея, и абие от болезни пременися и бысть здравъ помощию истиннаго Бога и Пречистей Его Матери и молитвами святаго Кирила. И егда устрабися от болезни, въставъ и иде къ святому и съ женою своею и детми. И якоже прииде въ обитель святаго, токмо от видениа, явльшися ему въ сне, святаго позна и пад пред ногама его и поклонися, избавителя его своему недугу нарицаше. Нача же ему подробна сказовати, како Пречистей моляшеся, и явление, ему бывшее, вся по ряду сказаше пред всеми братиами. Темже съгласно славляху вси и благодаряху Бога и Того Пре