Яков Кротов. История. Книга о том, как общение создаёт свободу, любовь, человечность

Оглавление

XVI век. Франсуа Рабле. Гаргантюа и Пантагрюэль

 

ГЛАВА XI

О детстве Гаргантюа

В возрасте от трех до пятя лет Гаргантюа растили и воспитывали по всем правилам, ибо такова была воля его отца, и время он проводил, как все дети в том краю, а именно: пил, ел и спал; ел, спал и пил; спал, пил и ел.

Вечно валялся в грязи, пачкал нос, мазал лицо, стаптывал башмаки, ловил частенько мух и с увлечением гонялся за мотыльками, подвластными его отцу. Писал себе на башмаки, какал в штаны, утирал рукавом нос, сморкался в суп, шлепал по всем лужам, пил из туфли и имел обыкновение тереть себе живот корзинкой. Точил зубы о колодку, мыл руки похлебкой, расчесывал волосы стакаявм, садился между двух стульев, укрывался мокрым мешком, запивал суп водой, как ему аукали, так он и откликался, кусался, когда смеялся, смеялся, когда кусался, частенько плевал в колодец, лопался от жира, нападал на своих, от дождя прятался в воде, ковал, когда остывало, ловил в небе журавля, прикидывался тихоней, драл козла, имел привычку бормотать себе под нос, возвращался к своим баранам, перескакивал из пятого в десятое, бил собаку в назидание льву, начинал не с того конца, обжегшись на молоке, дул на воду, выведывал всю подноготную, гонялся за двумя зайцами, любил, чтоб нынче было у него густо, а завтра хоть бы и пусто, толок воду в ступе, сам себя щекотал под мышками, уплетал за обе щеки, жертвовал богу, что не годилось ему самому, в будний день ударял в большой колокол и находил, что так и надо, целился в ворону, а попадал в корову, не плутал только в трех соснах, переливал из пустого в порожнее, скоблил бумагу, марал пергамент, задавал стрекача, куликал, не спросясь броду, совался в воду, оставался на бобах, полагал, что облака из молока, а луна из чугуна, с одного вола драл две шкуры, дурачком прикидывался, а в дураках оставлял других, прыгал выше носа, черпал воду решетом, клевал по зернышку, даровому коню неукоснительно смотрел в зубы, начинал за здравие, а кончал за упокой, в бочку дегтя подливал ложку меду, хвост вытаскивал, а нос у него завязал в грязи, охранял луну от волков, считал, что если бы да кабы у него во рту росли бобы, то был бы не рот, а целый огород, по одежке протягивал ножки, всегда платил той же монетой, на все чихал с высокого дерева, каждое утро драл козла. Отцовы щенки лакали из его миски, а он ел с ними. Он кусал их за уши, а они ему царапали нос, он им дул в зад, а они его лизали в губы.

Сверстники Гаргантюа в тех краях играли в вертушки, и ему тоже смастерили для игры отличную вертушку из крыльев мирбалейской ветряной мельницы.

ГЛАВА XII

Об игрушечных лошадках Гаргантюа

Потом, чтобы из него на всю жизнь вышел хороший наездник, ему сделали красивую большую деревянную лошадь, и он заставлял ее гарцевать, скакать, круто поворачивать, брыкаться, танцевать, и все это одновременно; ходить шагом, бегать рысью, сбитой рысью, галопом, иноходью, полугалопом, тропотом, по-верблюжьему и по-ослиному. Он заставлял ее менять масть, как иеродиаконы меняют в соответствии с праздниками стихари, и она у него была то гнедой, то рыжей, то серой в яблоках, то мышиной, то саврасой, то чалой, то соловой, то игреневой, то пегой, то буланой, то белой.

Сам Гаргантюа своими руками сделал себе из толстого бревна на колесах охотничью лошадь, из балки от давильного чана - коня на каждый день, а из цельного вяза - мула с попоной, для комнатных игр. Еще было у него около десятка лошадей для подставы и семь почтовых. И всех он укладывал с собой спать.

Однажды, в тот самый день, когда отца Гаргантюа посетили герцог де Лизоблюд и граф де Приживаль, в сопровождении пышной и блестящей свиты к нему приехал сеньер де Скупердяй. Откровенно говоря, помещение оказалось тесновато для такого множества гостей, а уж про конюшни и говорить нечего. По сему обстоятельству дворецкий и конюший вышеупомянутого сеньера де Скупердяй, желая узнать, нет ли где тут свободных стойл, обратились к маленькому Гаргантюа и спросили его украдкой, куда бы поставить Строевых коней, ибо они были уверены, что уж ребенок-то им все выложит. Гаргантюа повел их по главной лестнице замка, а затем через вторую залу и широкую галерею они проникли в большую башню; когда же они стали подниматься еще выше, конюший сказал дворецкому:

- Обманул нас мальчонка: наверху конюшен не бывает.

- Ты ошибаешься, - возразил дворецкий, - мне точно известно, что в Лионе, Бамете {1}, Шиноне и в других местах есть такие дома, где конюшни на самом верху. Наверно, где-нибудь сзади устроен особый выход для посадки. Впрочем, я его еще раз спрошу для верности.

И он обратился к Гаргантюа:

- Куда ты ведешь нас, малыш?

- В стойло, где мои строевые кони, - отвечал тот. - Это совсем близко отсюда: еще несколько ступенек, и все.

И тут он, пройдя еще одну большую залу, подвел их к своей комнате и, распахнув дверь, сказал:

- Вот она, конюшня. Это мой испанский жеребец, это мерин, это лаведанский жеребец, а это иноходец. - С этими словами он протянул им здоровенную балку. - Дарю вам этого фризского скакуна, - объявил он. - Мне его пригнали из Франкфурта, но теперь он ваш. Это добрая лошадка, очень выносливая. Заведите себе еще кречета, пяток испанских легавых да пару борзых, и вы будете грозой всех зайцев и куропаток.

- Святые угодники! - воскликнули те двое. - Вот тебе раз! Что ж ты, милый, дурака валял?

- Да разве я кого-нибудь из вас валял? - спросил Гаргантюа.

Посудите сами, как в сем случае надлежало поступить дворецкому и конюшему: сквозь землю провалиться от стыда или посмеяться над этим приключением. Когда же они в великом смущении стали спускаться с лестницы, Гаргантюа сказал:

- На приступочке песочек.

- Что такое? - спросили они.

- Откусите дерма кусочек, - отвечал он.

- Если нынче нас кто-нибудь захочет вздуть, то это будет напрасный труд, - нас и без того порядком надули, - заметил дворецкий. - Ах, малыш, малыш, славно провел ты нас за нос! Быть тебе когда-нибудь святейшим владыкою папой!

- Я сам так думаю, - заметил Гаргантюа, - Я буду святейшеством, а ты пустосвятом, а вот из этого свища тоже выйдет изрядный святоша.

- Все может быть, - заметил конюший.

- А вот теперь скажите, - продолжал Гаргантюа, - какого цвета хвост платья у моей матери?

- Про хвост я ничего не могу сказать, - отвечал конюший.

- Сам признался, что ты прохвост, - подхватил Гаргантюа.

- Как так? - спросил конюший.

- Так ли, не так ли, сунь себе в нос пакли, - отвечал Гаргантюа. - Кто слишком много такает, тому птичка в ротик какает.

- Господи помилуй, ну и собеседник нам попался! - воскликнул дворецкий. - Много лет тебе здравствовать, балагур ты этакий, - уж больно ты речист!

Спускаясь второпях с лестницы, дворецкий с конюшим уронили здоровенную балку, которой их нагрузил Гаргантюа.

- Какие же вы после этого наездники, черт бы вас побрал! - воскликнул Гаргантюа. - Вам только на клячах и ездить. Если б вам предстояло путешествие в Каюзак {2}, что бы вы предпочли: ехать верхом на гусенке или же свинью вести на веревочке?

- Я предпочитаю выпить, - сказал конюший.

Тут они вошли в одну из нижних зал и, застав там остальную компанию, рассказали ей об этом происшествии и чуть не уморили всех со смеху.

ГЛАВА XIII

О том, как Грапгузье распознал необыкновенный ум Гарантюа, когда тот, изобрел подтирку

К концу пятого года Грангузье, возвратившись после поражения канарийцев {1}, навестил своего сына Гаргантюа. Обрадовался он ему, как только мог обрадоваться такой отец при виде такого сына: он целовал его, обнимал и расспрашивал о всяких его ребячьих делах. Тут же он не упустил случая выпить с ним и с его няньками, поговорил с ними о том о сем, а затем стал подробно расспрашивать, соблюдают ли они в уходе за ребенком чистоту и опрятность. На это ему ответил Гаргантюа, что он сам завел такой порядок, благодаря которому он теперь самый чистый мальчик во всей стране.

- Как так? - спросил Грангузье.

- После долговременных и любопытных опытов я изобрел особый способ подтираться, - отвечал Гаргантюа, - самый, можно сказать, королевский, самый благородный, самый лучший и самый удобный из всех, какие я знаю.

- Что же это за способ? - осведомился Грангузье.

- Сейчас я вам расскажу, - отвечал Гаргантюа. - Как-то раз я подтерся бархатной полумаской одной из ваших притворных, то бишь придворных, дам и нашел, что это недурно, - прикосновение мягкой материи к заднепроходному отверстию доставило мне наслаждение неизъяснимое. В другой раз - шапочкой одной из помянутых дам, - ощущение было то же самое. Затем шейным платком. Затем атласными наушниками, но к ним, оказывается, была прицеплена уйма этих поганых золотых шариков, и они мне все седалище ободрали. Антонов огонь ему в зад, этому ювелиру, который их сделал, а заодно и придворной даме, которая их носила!

Боль прошла только после того, как я подтерся шляпой пажа, украшенной перьями на швейцарский манер.

Затем как-то раз я присел под кустик и подтерся мартовской кошкой, попавшейся мне под руку, но она мне расцарапала своими когтями всю промежность.

- Оправился я от этого только на другой день, после того как подтерся перчатками моей матери, надушенными этим несносным, то бишь росным, ладаном.

Подтирался я еще шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, тыквенной ботвой, свекольной ботвой, капустными и виноградными листьями, проскурняком, диванкой, от которой краснеет зад, латуком, листьями шпината, - пользы мне от всего этого было, как от козла молока, - затем пролеской, бурьяном, крапивой, живокостью, но от этого у меня началось кровотечение, тогда я подтерся гульфиком, и это мне помогло.

Затем я подтирался простынями, одеялами, занавесками, подушками, скатертями, дорожками, тряпочками для пыли, салфетками, носовыми платками, пеньюарами. Все это доставляло мне больше удовольствия, нежели получает чесоточный, когда его скребут.

- Так, так, - сказал Грангузье, - какая, однако ж, подтирка, по-твоему, самая лучшая?

- Вот к этому-то я и веду, - отвечал Гаргантюа, - сейчас вы узнаете все досконально. Я подтирался сеном, соломой, пакЯей, волосом, шерстью, бумагой, но -

Кто подтирает зад бумагой,
Тот весь обрызган желтой влагой *.

- Что я слышу? - воскликнул Грангузье. - Ах, озорник ты этакий! Тишком, тишком уже и до стишков добрался?

- А как же, ваше величество! - отвечал Гаргантюа. - Понемножку кропаю, но только от стихоплетства у меня язык иной раз заплетается.

- Обратимся к предмету нашего разговора, - сказал Грангузье.

- К какому? - спросил Гаргантюа. - К испражнениям?

- Нет, к подтирке, - отвечал Грангузье.

- А как вы насчет того, чтобы выставить бочонок бретонского, если я вас положу на обе лопатки?

- Выставлю, выставлю, - обещал Грангузье.

- Незачем подтираться, коли нет дерма, - продолжал Гаргантюа. - А дерма не бывает, если не покакаешь. Следственно, прежде надобно покакать, а потом уж подтереться.

- Ах, как ты здраво рассуждаешь, мой мальчик! - воскликнул Грангузье. - Ей-богу, ты у меня в ближайшее же время выступишь на диспуте в Сорбонне, и тебе присудят докторскую степень - ты умен не по летам! Сделай милость, однако ж, продолжай подтиральное свое рассуждение. Клянусь бородой, я тебе выставлю не бочонок, а целых шестьдесят бочек доброго бретонского вина, каковое выделывается отнюдь не в Бретани, а в славном Верроне.

- Потом я еще подтирался, - продолжал Гаргантюа, - головной повязкой, думкой, туфлей, охотничьей сумкой, корзинкой, но все это была, доложу я вам, прескверная подтирка! Наконец шляпами. Надобно вам знать, что есть шляпы гладкие, есть шерстистые, есть ворсистые, есть шелковистые, есть атласистые. Лучше других шерстистые - кишечные извержения отлично ими отчищаются.

Подтирался я еще курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, зайцем, голубем, бакланом, адвокатским мешком, капюшоном, чепцом, чучелом птицы.

В заключение, однако ж, я должен сказать следующее: лучшая в мире подтирка - это пушистый гусенок, уверяю вас, - только когда вы просовываете его себе между ног, то держите его за голову. Вашему отверстию в это время бывает необыкновенно приятно, во-первых, потому, что пух у гусенка нежный, а во-вторых, потому, что сам гусенок тепленький, и это тепло через задний проход и кишечник без труда проникает в область сердца и мозга. И напрасно вы думаете, будто всем своим блаженством в Елисейских полях герои и полубоги обязаны асфоделям, амброзии и нектару, как тут у нас болтают старухи. По-моему, все дело в том, что они подтираются гусятами, и таково мнение ученейшего Иоанна Скотта.

ГЛАВА XIV

О том, как некий богослов обучал Гаргантюа латыни

Послушав такие речи и удостоверившись, что Гаргантюа отличается возвышенным складом ума и необычайной сметливостью, добряк Грангузье пришел в совершенный восторг. Он сказал его нянькам:

- Филипп, царь Македонский, понял, насколько умен его сын Александр, по тому, как ловко он правил конем. А ведь конь этот был лихой, с норовом, так что никто не решался на него сесть, - он сбрасывал всех: одному всаднику шею сломает, другому - ноги, этому голову проломит, тому челюсть вывихнет. Александр наблюдал за всем этим на ипподроме (так называлось то место, где вольтижировали и объезжали лошадей) и наконец пришел к заключению, что лошадь бесится от страха, а боится она своей же собственной тени. Тогда, вскочив на коня, он погнал его против солнца, так что тень падала сзади, и таким способом его приручил. И тут отец удостоверился, что у его сына воистину божественный разум, и взял ему в учители не кого другого, как Аристотеля, которого тогда признавали за лучшего греческого философа. Я же скажу вам, что один этот разговор, который я сейчас вел в вашем присутствии с сыном моим Гаргантюа, убеждает меня в том, что ум его заключает в себе нечто божественное, до того он остер, тонок, глубок и ясен; его надобно только обучить всем наукам, и он достигнет высшей степени мудрости. Того ради я намерен приставить к нему какого-нибудь ученого, и пусть ученый преподаст ему все, что только мой сын способен усвоить, а уж я ничего для этого не пожалею.

И точно: мальчику взяли в наставники великого богослова, магистра Тубала Олоферна, и магистр так хорошо сумел преподать ему азбуку, что тот выучил ее наизусть в обратном порядке, для чего потребовалось пять лет и три месяца. Затем учитель прочел с ним _Доната, Фацет, Теодоле_ и _Параболы_ Алана {1}, для чего потребовалось тринадцать лет, шесть месяцев и две недели.

Должно при этом заметить, что одновременно он учил Гаргантюа писать готическими буквами, и тот переписывал все вой учебники, ибо искусство книгопечатания тогда еще не было изобретено.

Большой письменный прибор, который обыкновенно приносил на уроки Гаргантюа, весил более семи тысяч квинталов {2}, его пенал равнялся по величине и объему колоннам аббатства Эне, а чернильница висела на толстых железных цепях, вместимость же ее равнялась вместимости бочки.

Далее Тубал Олоферн прочел с ним _De modis significandi_ {3} с комментариями Пустомелиуса, Оболтуса, Прудпруди, Галео, Жана Теленка, Грошемуцена и пропасть других, для чего потребовалось восемнадцать лет и одиннадцать с лишним месяцев. Гаргантюа так хорошо усвоил, что на экзамене сумел ответить все наизусть в обратном порядке и доказал матери как дважды два, что _De modis significandi non erat scientia_ {4}.

Далее Тубал Олоферн прочел с ним Календарь, для чего потребовалось верных шестнадцать лет и два месяца, и тут означенный наставник скончался:

В год тысяча четыреста двадцатый
От люэса, что он поймал когда-то *.

 

Его сменил еще один старый хрен, магистр Жобелен Бриде {5}, и тот прочел с ним Гугуция, _Греческий язык_ Эберара, _Доктринал, Части речи, Q uid est, Supplementum, Бестолкования, De moribus in mensa servandis, De quatuor virtutibus cardinalibus_ Сенеки, Пассаванти _cum commenta_, в праздничные дни _Dormi secure_ и еще кое-что в этом же роде, отчего Гаргантюа так поумнел, что уж нам с вами никак бы за ним не угнаться.

ГЛАВА XV

О том, как Гаргантюа был поручен заботам других воспитателей

Между тем отец стал замечать, что сын его, точно, оказывает большие успехи, что от книг его не оторвешь, но что впрок это ему не идет и что к довершению всего он глупеет, тупеет и час от часу становится рассеяннее и бестолковее.

Грангузье пожаловался на это дону Филиппу де Маре, вице-королю Папелигосскому {1}, и услышал в ответ, что лучше совсем ничему не учиться, чем учиться по таким книгам под руководством таких наставников, ибо их наука - бредни, а их мудрость - напыщенный вздор, сбивающий с толку лучшие, благороднейшие умы и губящий цвет юношества.

- Коли на то пошло, - сказал вице-король, - пригласите к себе кого-нибудь из нынешних молодых людей, проучившихся года два, не больше. И вот если он уступит вашему сыну по части здравомыслия, красноречия, находчивости, обходительности и благовоспитанности, можете считать меня последним вралем.

Грангузье эта мысль привела в восхищение, и он изъявил свое согласие.

Вечером, явившись к ужину, вышеназванный де Маре, привел с собой одного из юных своих пажей, Эвдемона2 из Вильгонжи, аккуратно причесанного, нарядного, чистенького, вежливого, скорее похожего на ангелочка, чем на мальчика, и, обратясь к Грангузье, сказал:

- Посмотрите на этого отрока. Ему еще нет двенадцати. Давайте удостоверимся, кто больше знает: старые празднословы или же современные молодые люди.

Грангузье согласился произвести этот опыт и велел пажу начинать. Тогда Эвдемон испросил дозволения у своего господина, вице-короля, встал и, держа шляпу в руках, устремив на Гаргантюа свой честный и уверенный взгляд и раскрыв румяные уста, с юношескою скромностью принялся славить его и превозносить: во-первых, за его добродетели и благонравие, во-вторых, за ученость, в-третьих, за благородство, в-четвертых, за телесную красоту, а засим стал в самых мягких выражениях убеждать его относиться к отцу с особым почтением за то, что отец, мол, сделал все от себя зависящее, чтобы дать сыну наилучшее образование. Под конец он обратился к Гаргантюа с просьбой считать его своим преданнейшим слугою, ибо сейчас он, Эвдемон, просит небо только об одной, дескать, милости: с божьей помощью чем-либо угодить Гаргантюа и оказать ему какую-либо важную услугу. Вся эта речь была произнесена внятно и громогласно на прекрасном латинском языке, весьма изысканным слогом, скорее напоминавшим слог доброго старого Гракха, Цицерона или же Эмилия {3}, чем современного юнца, и сопровождалась подобающими движениями.

Гаргантюа же вместо ответа заревел как корова и уткнулся носом в шляпу, и в эту минуту он был так же способен произнести речь, как дохлый осел - пукнуть.

Грангузье до того взбеленился, что чуть было не убил на месте магистра Жобелена. Однако вышеупомянутый де Маре обратился к нему с красноречивым увещанием, и гнев Грангузье утих. Он велел уплатить наставнику жалованье, напоить его по-богословски, а затем отправить ко всем чертям.

- Эх, хоть бы он нынче нализался, как англичанин, и околел, - примолвил Грангузье, - тогда бы уж нам ничего не нужно было ему платить!

Когда магистр Жобелен удалился, Грангузье спросил у вице-короля, кого бы он посоветовал взять в наставники Гаргантюа, и тут между ними было условлено, что эти обязанности примет на себя Понократ {4}, воспитатель Эвдемона, и что они все вместе отправятся в Париж, дабы ознакомиться с тем, как там теперь поставлено обучение французских юношей.

Далее

ГЛАВА XII

1 Бамет (Бомет) - монастырь францисканского ордена в двух километрах от Анжера. Там учился Рабле.
2 Каюзак (на Юго-Западе Франции) принадлежал племяннику епископа Майэзского, покровителя Рабле.

ГЛАВА XIII

1 ...после поражения канарийцев... - Канария - волшебная страна средневековых преданий.

ГЛАВА ХIV

1 "Донат" - латинская грамматика Элия Доната, римского филолога IV столетия. "Фацет" - анонимное нравоучительное сочинение в стихах. "Теодоле" - анонимное стихотворное сочинение "Эклога Феодула" (то есть - Раба божия), содержащее "опровержение язычества"; создано, по-видимому, в первой половине IX в. Алан - Алэн де Лилль (XII в.) - знаменитый богослов и философ, автор многих сочинений, в том числе сборника нравоучительных четверостиший под названием "Параболы", то есть притчи. Эти четыре книги были во времена Рабле элементарными школьными учебниками.
2 Квинтал - мера веса, равная 100 фунтам.
3 "0 способах обозначения" (лат.) - средневековый учебник логики.
4 О способах обозначения не есть наука (лат.).
5 Жобелен Бриде - Дурачина Простофиля (франц.). Рабле перечисляет тогдашние школьные учебники: латинский словарь Гугуция Пизанского (XIII в.); "Греческий язык" Эберара из Бетюна (XIII в.); "Наставления для мальчиков" ("Доктринал") Александра из Вияьдье (XIII в.) - также сочинение по грамматике; "Части речи"; "Что есть?" (лат.) - какой-то учебник в форме катехизиса; "Дополнения" (лат.); трактат Суяъвнция Веруланского (Сульпицьо де Вероли; вторая половина XV в.) "О том, как должно вести себя за столом"(лат.); "О нетырех основных добродетелях" (лат.). Перу флорентийца Якопо Пассаванти (XIV в.) принадлежала книга "Зеркало истинного покаяния". "Dormi secure" ("Спи спокойно", лат.) - сборник проповедей (название означало, что духовному пастырю, владельцу такого сборника, нечего беспокоиться о составлении проповедей).

ГЛАВА XV

1 ...вице-королю Папелигосскому... - Папелигосса - сказочная страна.
2 Эвдемон - Счастливый (греч.).
3 Эмилий-Луций Эмилий Павел, консул 182 и 168 годов до н. э., победитель македонян. Его ораторский талант хвалил Цицерон.
4 Понократ - это имя можно перевести приблизительно как Сильный, Неутомимый (греч.).

 

 

См.: История человечества - Человек - Вера - Христос - Свобода - На первую страницу (указатели).

Внимание: если кликнуть на картинку
в самом верху страницы со словами
«Яков Кротов. Опыты»,
то вы окажетесь в основном оглавлении,
которое одновременно является
именным и хронологическим
указателем.