Яков Кротов

БЕСКОРЫСТИЕ

К оглавлению дневника за 2001 год

Корыстолюбие всегда порок, но бескорыстие не всегда добродетель. Когда, например, верующих упрекают (а их упрекают), что они корыстны, поскольку надеются на награду в вечной жизни — ясно, что бескорыстие в данном случае нельзя назвать добродетелью в классическом смысле слова.

"Классический" означает, что все симметрично, что зло наказывается, а добро вознаграждается. Конечно, "классический" при этом становится чем-то фантастическим, потому что в жизни такая симметрия не встречается. Но сам идеал вполне уравновешен: пряник приветствуется, кнут — нет. Есть смысл, есть цель, достижение цели это достижение цели, и если цель это пряник, жизнь, счастье и т.п., то почему достижение этой цели считать корыстью?

Обычное корыстолюбие, кстати, тоже именно так себя защищает: странно, выпустив человека в жизнь, затем придираться к тому, что он старается жить, а не прозябать. С корыстолюбием все ясно: оно нарушает меру. Неясно с мерой: когда останавливаться-то? Если не остановиться, то можно превратиться в фанатика счастья, которых много было в истории человечества. Были неверующие фанатики, например, революционеры, падавшие в обморок от голода, но кормившие сироток. Сиротки, правда, появлялись как раз благодаря действиям этих самых революционеров. Религиозное бескорыстие тоже неоднократно оборачивалось дурно, как у того митрополита, про которого шутили, что он в день одну просфору ест, да целым попом закусывает.

Мера определяется тем, насколько человек достигает своей цели, а насколько — цели человечества. Неопределенность прямо вытекает из того, что невозможно определить, где кончается один человек, а где начинается человечество. Границы нет. Сегодня культура индивидуалистичная, трудно поверить, что человечество вообще существует как нечто, с чем надо считаться. Но культура коллективистская еще хуже, потому что "нечто" не так важно как "некто".

На протяжении большей части истории человечества человечество, коллектив, в самых разных вариациях — от семьи до империи — преобладал над личностью. Корыстолюбием было все, что мешало (или казалось, что мешало) выживанию целого.

Слабость коллективизма была в том, что дорасти до осознания себя как части человечества может личность, а отнюдь не крестьянская или даже церковная община, не государство, тем более не империя. Коллектив всегда склонен считать себя человечеством, вполне полноценным, состоявшимся. Это и мешает: существование другой общности кажется нарушающим гармонию мироздания. Тогда и начинается то, что намного хуже мироедства: война.

Конечно, каждый отдельный участник войны не был бескорыстен: кто мародерствовал, кто получал орден, кто царство, кто деревеньку, кто хотя бы устную благодарность или чувство морального удовлетворения от спасения Отечества. Всякая война ведется ради спасения отечества — от чужих, этих мразей, нелюдей, выродков рода человеческого. А как иначе заставить себя убить ближнего, как не переведя его из царства людей в царство насекомых?.

Неудивительно, что в такой обстановке Иисус взывает прежде всего к корыстолюбию, взывая к самым низменным и индивидуалистическим инстинктам. Он сравнивал райское блаженство и с удовольствием, которое получает купец от удачной сделки (удачной, потому что простака объегорили), и с предвкушением прибыли в десять тысяч процентов (если расстанешься со своей землей сейчас — получишь в сто раз больше на небе) (Мф. 19, 29). Нет, Христос упомянул про нищих духом, но как-то мимолетом. Если эти слова запомнились больше других Его притч, то это из-за нечистой совести христиан.

По этой причине или еще по какой другой, христианство приобрело репутацию религии бескорыстной до самопожертвования. Одно монашество чего стоит! Можно даже заявить, что именно христианство способствовало укреплению веры в прогресс, достигаемый через бескорыстное служение будущим поколениям. Какая разница, спать на гвоздях из любви к Христу, Который еще не вернулся, или из любви к праправнукам (и праправнучкам), которые еще не родились?

Разница, естественно, есть, и прежде всего в том, что христиане никогда не призывали по доброй воле спать на гвоздях. Этим отличались от некоторых героев индийского и российского фольклора. Целеустремленность вовсе не составляет какой-то исключительной особенности христианства, скорее даже, напротив. Христианин не тот, кто стремится к Христу, а тот, кто верит, что Христос к нему стремится, даже не стремится, а уже рядом. С точки зрения исторического материализма это все равно, что считать коммунизм уже немножко построенным, а на это не решались даже самые исторические из материалистов.

Тут христианство все-таки более похоже на капитализм, а не социализм или любой другой строй. В социалистическом обществе бескорыстия было страшно много, как и много было презрения к "царству наживы". Правда, как в конце концов выяснилось, это было бескорыстие детдомовца, который просто не знает, чего он лишен, не знает, что такое труд, что такое право, ничего не знает. Это рабское бескорыстие, как выяснилось, легко оборачивается рабским же наслаждением воровством, беззаконием, халявой и привилегиями за чужой счет и холуйством — причем наслаждается и тот, кому кланяются, и кланяющиеся. Им покойно — они как бы бескорыстны.

Бескорыстие без "как бы" — это уже при капитализме, где целеустремленная забота о выгоде последовательно оборачивается бесцельной и бескорыстной помощью нуждающимся, бескорыстным интересом к путешествиям, к другим людям, к искусству. Причем, в отличие от общества "коллективного бескорыстия" это бескорыстие сугубо частное и не за казенный счет (как при социализме), а за свой. Нищие, которые холят и лелеют свое бескорыстие, за которым уже давно скрывается только бесплодие и трусость, издеваются над бескорыстием богатых, считая его "наивностью" и "придурковатостью". И по мере сил пользуются этим бескорыстием, не совсем понимая, что на том свете лучше оказаться в одном кругу с корыстолюбцами, чем с предателями. Социализм во всех своих видах и есть предательство бескорыстия, когда бескорыстие арестовывают, сажают в одиночку и заставляют служить себе.

И уж вовсе никакой правды нет в проповеди бескорыстия кому-либо, кроме самого себя — это опаснейшее занятия. Иисус избегал этой опасности, обращаясь к преувеличениям. Человек, которому предложено проверять святость Божию, подставляя щеку, и проверять собственную святость, передвигая горы молитвой, вынужден соображать, чтобы "на самом деле" означали и призывы погубить жизнь самоубийством, чтобы ожить. Может, речь все-таки идет не о закрытии банковского счета, а о закрытии той двери в ад, которая есть внутри каждого и которая далеко не всегда совпадает со окошком кассы?

Правда бескорыстия в том, что ради достижения цели можно пожертвовать всем, а неправда в том, что нельзя жертвовать целью. Правда бескорыстия в том, что самопожертвование хорошо, а неправда в том, что хорошо лишь то самопожертвование, которое ради хорошей цели. Правда бескорыстия в том, что нельзя делать добро только ради награды, пусть даже небесной, а неправда в том, что о небесной награде иногда лучше помолчать, но никогда не лучше ее отрицать.