Яков Кротов
Гуго (Хью) Линкольнский Старший (р. Авалон, Бургундия, ок.1135 - Лондон, 16.11.1200). В 1178 г. английский
король Генрих II в знак покаяния за свою вину в смерти св. Томаса Бекета, основал Селвудский картезианский монастырь
в Уитеме (Сомерсет), а в настоятели пригласил картезианца Хью (при жизни его чаще звали полным, латинским именем
- Гугонис) из Франции. Хью (уроженец Бургундии, его отец владел замком Авалон) уже семнадцать лет был монахом,
добрая слава его пересекла Ла Манш. Однако "добро" монашеское (оно же христианское) - не совсем то,
к чему привыкли короли. Хью первым делом поставил условие: не будет настоятелем, если король не возместит "до
последнего пенни" убытки, понесенные крестьянами, на землях которых был заложен монастырь. Король об этих
убытках даже не задумывался и в этом отношении был, к сожалению, типичным христианином: кто из нас в погоне
за благодатью не наступал ближним на пятки. Защищал он простых людей перед королем и позднее - от притеснений
королевскими лесничими. При этом он сохранил мирные отношения с королем и в 1186 году был поставлен епископом
крупнейшей епархии Англии - Линкольнской, которая шестнадцать лет пустовала, потому что не могли найти кандидата,
способного примирить интересы государства и церкви. Хью это смог; может быть, ему помогало то, что характер
у него был не бюрократический, а живой. Однажды епископ решил покончить с древним обычаем раздавать придворным
доходы от церковных имений. Это вызвало гнев короля, и Гуго вызвали ко двору, причем придворным приказали не
кланяться епископу и даже не глядеть в его сторону. Словно невидимка епископ прошел к королевскому трону: Генрих
тоже сделал вид, что его не замечает, сидел и сосредоточенно обвязывал кусок ткани вокруг своего порезанного
пальца. "Вы сейчас в точности как ваш предок из Фалэза!" - промолвил епископ. Шутка была на грани
оскорбления, ведь в Фалэзе жил некогда простой мастер-перчаточник, чья дочка стала женой герцога Нормандии Роберта,
матерью Вильгельма Завоевателя и, соответственно, прапрабабкой Генриха. Если бы королю напомнили о таком предке
в разгар пира, он бы счел это глупой фамильярностью, и шутнику пришлось бы плохо, но в этой ситуации юмор очевидно
был результатом не глупости, а самообладания, и король не обиделся, а расхохотался. В 1197 г. Гуго отказал королю
Ричарду Львиное Сердце, который потребовал денег на войну с Францией, заявив, что епархия обязана платить только
за оборону ее от врагов, а не за нападение на соседей. Это был первый отмеченный историками случай в истории
Англии, когда распоряжение правительства об уплате денег было оспорено, и событие это символизирует начало ограничения
абсолютной власти. Ричард не знал, что дело дойдет до конституционной монархии, но рассердился не менее Генриха,
однако епископ успокоил и этого короля, однако совсем иначе: не стал шутить, а подошел и поцеловал. "Если
бы все князи Церкви были похожи на Гуго, ни один христианский король не смел бы голову поднять в присутствии
епископа", - сказал как-то Ричард. Гуго страшно вспыхивал при столкновении с любой несправедливостью (сам
себя называл "поперченным"), но не был похож на Дон-Кихота, потому что имел еще и основательное чувство
юмора, был не печален, а весел, а часто и ироничен. Однажды его секретарь, глядя, как Гуго обнимает прокаженных,
вслух вспомнил, как Мартин Турский своим поцелуем исцелил больного этой страшной болезнью. Гуго ответил: "Зато
их поцелуи исцеляют мою душу". С несправедливостями он боролся не только королевскими: несколько раз он
в одиночку останавливал толпы погромщиков, рвавшиеся уничтожать евреев. Сразу после этого, писал его современник,
он был в силах пойти играть с детьми или утешать больного. Канон. 1200. Butler, 17.11. Память 17 ноября.
|
