|
Ригоберт (Робер) Молемский (ок. 1024 под Труа в Шампани - 21.3.1110). Один из основателей цистерцианского ордена был сперва бенедиктинцем, да, в сущности, и хотел всю жизнь только быть настоящим бенедиктинцем. Другое дело, что понадобилось много лет понять разницу между именем и сутью, почувствовать, что имя может обветшать и иногда нужно сочинить новое имя, чтобы сохранить желанную суть. Робер в пятнадцать принял постриг в монастыре Мутье-ла-Кель, вскоре уже стал приором, затем аббатом монастыря св. Михаила в Тоннере, причем он должен был восстановить там монашескую дисциплину. А дисциплина восстанавливаться не желала, и Робер с радостью принял предложение нескольких отшельников из Коллана, соединившихся в общину, стать их наставником. Он прежде всего переселился со своими новыми учениками в Молемские леса, где был более здоровый климат, и в 1075 г. они построили здесь деревянные кельи и небольшую часовню. Вскоре слава о строгих аскетах, которым часто нечего было есть, разошлась по округе, и еды появилось чересчур много, как и послушников: местные аристократы делали пожертвования, кто-то присоединялся к братии, но результат был грустный: новички не были готовы вытерпеть аскезу на собственной шкуре, а большинство “старичков” обрадовались поводу по мелочам эту аскезу ослабить. Отсеивать тех, кому бенедиктинский устав был в его подлинном виде невмоготу, Роберу не давала местная церковная власть: епископ ведь принадлежал к той самой аристократии, что взяла обитель под свое обременительное покровительство и рассчитывала на ответные уступки. В 1098 г. 80-летний Робер вместе с монахами Альбериком и Стефаном и еще дюжиной человек покинул Молем и поселился в лесу под Дижоном, в местечке Сите (от латинского слова “источник” — “цистерциум”). Так и появился первый цистерцианский монастырь, идея которого заключалась в строжайшем соблюдении бенедиктинского устава. Робер стал здесь настоятелем. Но год спустя Молемский монастырь добился в Риме указа о возвращении Робера, — еще бы, такая знаменитость. Разумеется, Робер не спорил: ведь послушание и есть главное в том самом уставе, которым он жил. Незадолго до смерти Робер с тоской писал в Сите: “Вы бы пришли в отчаяние, если бы я мог описать свои чувства не пером, а языком, не чернилами, а собственными слезами, не на бумаге, а на собственном сердце. ... Тело мое здесь, потому что этого требует послушание, но моя душа с вами”. Правда, жизнь в Молемском аббатстве понемногу наладилась, по крайней мере, пока был жив Робер. Канон. 1222. Acta Sanctorum, апрель, т. 3. Память 29 апреля.
|
