|
Иоанн (Джованни) Гуальберто (ок. 990, Флоренция - 12.7.1073, Пассиньяно). Юноша из дворянской семьи, старший и единственный брат которого был предательски убит. Гуальберто счел своим долгом мстить, нашел убийцу брата и уже готов был убить его, как вдруг тот упал на колени и взмолился: "Ради Бога прости меня!". Гуальберто не смог опустить меч и, вложив его в ножны, сказал: "Я тебя прощаю". Легенда утверждает, что он даже обнял врага, что кажется психологически не столь уж невероятным: есть своя засасывающая логика у мстительности, но и прощение обладает своей силой: “миловать так миловать”. На следующий день Гуальберто пошел в церковь и сказал Богу: "Прости и Ты меня, раз я простил" - и изображенный на большом храмовом Распятии Христос склонил голову в знак согласия. Оставаться после такого чуда в мире, где никто не присматривается к Распятию, где святейшее дело - месть, он не мог. Гуальберто, вопреки недовольству отца, принял постриг в монастыре Сан Миниато, а со временем стал основателем монастыря в Валламброзе (Тоскана), вокруг которого затем организовался небольшой монашеский орден. Гуальберто первым дополнил бенедектинский устав учреждением института “конверсов” — братьев-мирян, “трудников”, которые занимались крестьянским трудом, и он же освободил монахов-клирошан от грубого физического труда. Монахи валламброзианского ордена отличались суровостью аскезы. Приверженность созерцательной жизни и бедности соединялась с активной борьбой с симонией, торговлей церковными должностями — так в том веке публицистически называли называли соединение церковных и светских властей в милой, пускай и не очень евангельской, гармонии. Пока золото, как в раннем Средневековье, было прежде всего символом света и власти, выкладывание золотых монет за церковную должность так же никого не смущало, как золотые ризы у священника. В одиннадцатом веке уже начали понимать, что не все то золото, что блестит — и чище, благороднее всего блестит не золото. Поэтому в валламброзианских монастырях золотых риз не бывало, строились они без бенедиктинского размаха, и если обычные монастыри активно помогали беднякам из своих рачительно составленных запасов, то Гуальберто помогал беднякам из ничего, предвосхищая следующий шаг монашества — к тому, чтобы не давать милостыню, а выпрашивать ее. Канон. 1193. Acta Sanctorum, июль, т. 3; Butler, 12.7. Память 12 июля.
|
