|
С XVI века в европейский быт активно входят различные вещества, так или иначе влияющие на психику. Возможно, к этим веществам можно отнести уже пряности (перец, корица, имбирь), которые сами по себе отнюдь не являются необходимыми для организма, но, несомненно, оказывают "подстёгивающее" воздействие на восприятие. Настоящим взрывом стало широкое потребление сахара, неизвестное в таких объёмах никогда и нигде и безусловно прямо связанное с работой головного мозга. По сравнению с очищенным сахаром кофе, чай, табак, - явления второстепенные по своему воздействию. Одновременно входят в культуру наркотики, начиная с конопли. Можно предположить (хотя вопрос безусловно изучен недостаточно, в том числе, потому что изучение требует нарушения научной этики - экспериментов с людьми), что такое распространение всех этих веществ, которых можно объединить в категорию "стимулирующие", прямо связано с качественным рывком в развитии информационных технологий, личностного самосознания, коммуникационных практик.
Предположение, что тут есть связь с религиозными исканиями, кажется менее вероятным. Использование дурманящих веществ в религиозных обрядах распространено широко и в редуцированном виде встречается и в христианстве (каждение), однако именно религиозные традиции подчёркивают, что дурман имеет очень узкое воздействие. Он стимулирует какие-то комбинаторные и прогностические способности интеллекта (почему употребление табака и кофе связано с творчеством). Однако, во-первых, за эту стимуляцию всегда следует расплата, обычно чрезмерная. Во-вторых, стимуляция ведёт к утере принципиального для человека различения истины от симуляции истины. В-третьих, эта стимуляция абсолютно не способствует общению и с Богом, и с людьми, а часто мешает этому общению. Таким образом, гипертрофированные средства мешают достичь не только той цели, для которой используются, но разрушают и соседние, более важные цели.
Олдос Хаксли (1894-1963) или Станислав Гроф (р. 1931), предложившие материальное воздействие на мозг в качестве средства религиозного роста, имели очень архаичное, викторианское представление о религии как определённом эмоциональном состоянии. Такое представление о религии сформировалось в XVII веке и набирало силу по мере роста рационализма, уравновешивая рациональное в общественном поведении человека, подчёркиванием его эмоционального в частной жизни. На первых порах развития религиоведения она и была воспринята как набор эмоций.
Для такой культуры «хорошая» религиозность – это два полярных типа эмоций: либо сдержанное «умиление», «мление», внешне проявляющееся как замедленность всех реакций, либо, напротив, экстатические бурные состояние, характерные для «пробуждений» («ревайвлз»). В любом случае, это именно набор эмоций, а не общение с Богом и, тем более, не общение с другими верующими. Каждый верует в одиночку, соседствует с верой другой, а не взаимодействует с другим.
Такая автономная религиозность, действительно, заслуживает названия «опиума», потому что она, как наркотик, вырывает человека из общения. Каждый кемарит в одиночку. Наркоманная религиозность может заменить ЛСД и холотропное дыхание непрестанной молитвой и акафистами. Итог один: распад личности в отсутствие общения.
В этом смысле борьба верующих с наркоманией часто ставит своей целью заменить один наркотик другим, подавить личность не опиатом, а «преданием», «Писанием», «папой». Выступать против наркотиков бессмысленно – надо выступать за личностность жизни, веры, церковности.
|
