Яков Кротов
Из набросков
по истории Церкви
РЕФОРМАЦИЯ КАК МЫШЛЕНИЕ
14 июля 1570 г. папа Пий V издал буллу "Quo Primum", которая обязывала духовенство совершать мессу только на "родном языке Церкви" (каковым католики того времени ошибочно считали латынь - хотя "родным" для Церкви был арамейский, затем - греческий, а уж латынь в последнюю очередь). Папа грозил отлучением тем, кто посмеет что-либо изменять в новом миссале (видимо, имелись в виду прежде всего издатели, не подчиняющиеся Папе). Разумеется, булла провозглашала, что изменять миссал недопустимо и в будущем - иррациональная попытка запретить следующим папам реформы богослужения. Не было соблюдено и требование единообразия, потому что были сохранены исключения для древнего обряда в Лионе и для Милана. В общем, как отмечал свящ. Эдвард Макнамар, профессор литургики при Ватикане, запреты буллы "нельзя интерпретировать в абсолютно буквальном смысле" (31.10.2006, интервью "Зениту").
*
"Реформа", "реформация" - от лат. "reformatio".
В конце Средневековья это был юридический термин: переработка законов,
университетского курса, канонов. В анонимном трактате "Реформация
императора Сигизмунда", вышедшем около 1430 года, слово было
употреблено для обозначения обновления мирового порядка. Более глубинным
значением слова было философское: "форма" вещи была существенной
и неизменной частью вещи, поскольку эта вещь вообще существовала.
"Реформировать" означало вернуть подлинную сущность. Реформировать
Церковь означало приблизить ее к небесной Церкви.
В этом смысле реформация была понятием консервативным, обращенным
вспять (что и заметно на Лютере), к идеалам, а не к реальности и
не к людям. Бороться со злом (например, с индульгенциями или безработицей)
можно и не прибегая к концепции "идеальной формы", которую
нужно выявить.
Сила реформационного мышления в том, что оно предлагает авторитетную
опору (в прошлом и, для религиозного человека, на небесах), предлагает
системное решение проблемы и создает терминологию, способную объединить
социально активных людей.
Слабости вытекают из этих преимуществ: системность, структурность
оборачиваются идеологизированием, когда резко сужается или просто
исключается возможность общения для поиска новых форм. Язык и психология
калечатся, потому что всякому действию нужно подыскивать оправдание
в прошлом или в какой-то глобальной теории. Это блокирует меры частные,
бессистемные, зато выработанные людьми, непосредственно соприкасающимися
с проблемой.
Реформационное мышление заведомо склонно к интеллектуальной игре,
при которой каждому действию подыскивается системное обоснование.
Объединяются сторонники идеи, но одновременно отсекаются противники
глобальной идеи, пусть даже они могли бы помочь в решении частной
проблемы Так в католичестве проблема инквизиции была в конце концов
решена помимо глобальной реформы, предложенной протестантизмом.
Нарастает пафосность, и это само по себе становится проблемой более
тяжелой, чем те, которые предполагается решить. Укрепляется решимость
жертвовать ради идеала всем, чем нужно жертвовать - в том числе,
и такими "частностями" как искусство диалога, а иногда
и просто живыми людьми.
Силы и слабости реформационного мышления наследует мышление прогрессистское,
которое переносит идеал из прошлого и вечного в будущее.
Прогрессистское мышление исчерпало себя и перестало пользоваться
безоговорочной популярностью в XX столетии. Действия, которые могут
называться реформами, теперь предпочитают обосновывать не глобальными,
а частными, техническими доводами.
В отличие от идеи реформ вообще, идея реформации Церкви уже в момент
своего рождения не вдохновляла все общество. Вера преемников Лютера
в то, что "протестантская Реформация" есть основное событие
XVI столетия, как и вера преемников врагов Лютера в то, что таким
основным событием является "католическая Реформация",
резко отделяет их не только друг от друга, но и от большинства людей,
для которых XVI век есть прежде всего один из первых веков "Нового
времени", времени секулярного.
17.1.2002
|
