Вторая треть ХIV в.
Петрарка во время своей поездки в Рим в 1337 году создал миф об «античности». Между «античностью», «классикой» и «современной литературой» с тех пор и доныне такое же соотношение как между «природой» и «наукой». «Природа» для учёного то же, что «классика» для литератора, что «жизнь» для «живописца». Это «объективная реальность», которая зовёт к себе, определяет собою жизнь, даёт образец для подражания. Это «вторая реальность», а «первая реальность» - это просто то, что окружает человека и что отнюдь не совпадает с «природой», «миром». Эту «вторую реальность» можно и нужно описывать, ей можно и нужно подражать, но совпасть с ней заведомо невозможно. Она всегда будет «лучше», «живее», «полнее», чем любые усилия человека.
«Античность», как и «природа», «натура», «реальность» есть предмет веры, а не реальность. В каком-то смысле в отношении учёного к «реальности», художника к «натуре», писателя к «классике» больше суеверия, суеверного страха признаться себе в собственном желании. Провозглашается желание познать, а желается – подчинить, улучшить, превзойти. Учёный создаёт то, чего нет в «природе». Писатель заявляет, что классика недосягаема, но старается досягнуть. Шекспир выше Аристофана, Монтень выше Марка Аврелия, природа совершеннее на полотнах живописцев, чем в «натуре».
Насколько жажда идеи опережала идею видно лучше всего из истории живописи. Чимабуэ считался первым, кто начал «живопись … возвращать искусством и талантом к сходству с природой» (Виллани). Между тем, уловить черты этого у Чимабуэ в высшей степени сложно, и не случайно его место основоположника «реализма» чаще занимал Джотто. Ещё не умели рисовать «натуралистично», но уже хотели считать, что умеют. Так же и наука XIV-XVI вв. ещё не столько была наукой, сколько хотела ею быть.
Новое время, создав иллюзию «природы», «реализма», перевернуло на свой лад средневековую идею идеального мира, божественного рая – и грешной земли. Только за «идеал» была взята именно земля, реальная земля – тем более условная, что ставилась задача превзойти эту «реальность», победить её, превзойти. Так современная демократия превзошла демократию античную. Конечно, потребность в таком мифе свидетельствует не столько о творческой мощи, сколько о слабости характера, о необходимости победить – сымитировав – предыдущий миф, миф Средневековья. «Научное мировоззрение», «реалистическая живопись», «классическая литература» в этом отношении такая же условность, как и «православное царство», «христианская империя». Это движение вперёд с щитом Персея в руке, взгляд на мир через его отражение в мифе. |
