Последняя треть I века
*
Христианство и иудаизм преувеличивают свои различия. Оба движения родились как движения после уничтожения Храма. Храм был фундаментом и для тех, кто принимал Христа, и для тех, кто Его отвергал - Храм как центр богослужения, соединявшего народ. Христиане-иудеи и иудеи, не принявшие Христа, одинаково бежали из Иерусалима. Они одинаково отвергли господствующее направление в тогдашнем Израиле - национально-патриотическое. Если бы патриоты (зилоты) победили, то анафематствовали бы не только христиан, но и тех, кто стал говорить от имени Израиля. Талмуд - если бы он возник - остался бы настольной книгой крошечного течения в иудаизме.
Исчезновение Храма оказалось катастрофой. Храмовое богослужение было основой религии и жившего этой религией народа. Представим себе христианство, из которого исчезает Евангелие.
Ямнийские раввины заменили богослужение россыпью мелких надомных обрядов. Храмом стал каждый очаг, каждый дом, каждая семья, духовенство превратилось в семейных врачей. Этот путь позднее проходило и христианство, когда утрачивало иерархию и превращалось в "собрание святых" - квакеров, старообрядцев, меннонитов. Семейная религиозность стала гарантией идентичности и преемственности.
Христиане же заменили утраченный Храм - иерархией. Первосвященник превратился в папу (патриарха), левиты - в священников. Семья при этом отходила на второй план. Различие между христианством и иудаизмом такое же, как между поликлиникой, куда приходят по мере болезни, и семейным врачом, приходящим именно для того, чтобы никто не заболел. Реально-то здоровье всё равно зависит не от маршрутов врача, а от финансирования медицины, но различие ощутимо.
Потребность в традиции была реализована по-разному, но сама потребность была общая. Центр тяжести обрядовой жизни был решён различно, но сама первостепенная важность обряда была общая. Иудаизм поставил акцент на детализации частного богослужения, христианство - на детализации богослужения общественного. Иудаизм погрузился в монолог о Торе, христианство в монолог о Христе, но оба движения одинаково пытались окружить непознаваемого невидимым Бога однозначно понимаемым и вполне зримым набором слов. Это вело к бесконечным расколам и разделением, которые оба движения переживают болезненно и хвастаются и тем, что "едины", и тем, что внутри этого единства большое "разнообразие". В реальности и единство фиктивное, и разнообразие вынужденное, от нехватки сил для унификации. Но там, где эти силы есть, унификация производится жесточайшая. Оба движения настойчиво пытались и пытаются по сей день обрести коллективный социальный статус, по возможности - государственный, этнический, хотя не только изнутри заметно, что речь идёт о религиозном пути, который вырывает человека из всякой абстрактной, надчеловеческой общины.
КРАТКИЙ СПРАВОЧНЫЙ МАТЕРИАЛ
Люди
Климент Римский (101). Эпиктет.
События
|
