Яков Кротов
Оглавление книги
Ио 8, 12. Опять говорил Иисус к народу и сказал им: Я свет
миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет
жизни.
По согласованию №96.
Cр. Иоан.9:5 Доколе Я в мире, Я свет
миру.
 Ио.
8, 12: "Я свет миру" повторится чуть ниже (Ио. 9, 5. На праздник Кущей
в Храме зажигали огромные светильники, и было предположение, что Иисус сравнил
Себя с этими светильниками - мол, не свечи Храма, а Я - действительно освещаю
исход из мира греха в Царство Небесное. Но очень популярным с 1853 года стала
картина Уильяма Ханта "Свет миру", на раме которой были написаны слова
Ио. 8, 12, но изображен был Иисус, каким Он открылся в Апокалипсисе (3, 20): Се,
стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему,
и буду вечерять с ним, и он со Мною. Впрочем, и здесь пасхальная нота очевидна,
если вечеря - это праздничная вечеря Пасхи. Очевидно изменение масштаба, и оно
не произвольно, а связано именно с Боговоплощением. Бог, который стал человеком
- не Солнце, Он и бесконечно больше Солнца (что нетрудно понять всякому монотеисту),
Он же и бесконечно меньше любой свечки - "свет во тьме светит". Любой
человек способен захлопнуть дверь этому Свету. Но и любой способен открыть - даже
оставаясь физически слепым. Иоанн сплетает метафору Иисуса - Света с рассказом
об исцелении слепого, но при этом избегает той пошлости, которая возобладала в
Средневековье, когда обретение веры буквально отождествлелялось с прозрением физическим:
рассказ о слепом - это рассказ о борьбе вокруг субботы, о борьбе с теми, кто слишком
верует, кто страдает дальнозоркостью, видит Моисея на Синае с заповедями, но не
видит Бога у себя под носом, а не с теми, кто слеп.
*
Крамской писал 8 июля 1869 г., объясняя свое видение Христа как
путника с фонарем: "Я изображу Христа в местном образе, как его описывает
одна древняя легенда, проходившим всю ночь с фонарем и в каждые двери стучавшим
и нигде не нашедшим пристанища, и, наконец, измученный и усталый на утренней заре
он делает еще одну попытку. Таким образом его изображали еще в древности на византийских
образах" (Крамской И. Письма, статьи в двух томах. М., 1965-1966. Т. 1. С.
74-75). На самом деле, таких "византийских образов" не существует, Крамской
явно видел лишь картину Ханта, похожую по тогдашним представлениям на "византийское".
Но поскольку он обосновывал изображение, заказанное для сельской православной
церкви, ссылаться на современную ему английскую живопись было неразумно. "Легенду"
Крамской выдумал сам, но выдумка казалась основательной, потому что напоминала
о популярной народной песне про Христа, который по видом нищего ходит по миру,
просит милостыню и отовсюду его гонят. Иной Христос у Ханта: это царь в пурпурнум
плаще, а не измученный народоволец, почти совсем отчаявшийся в людях. Какой Иисус
ближе к евангельскому? И тот, и другой. Иисус говорил о себе и как о бездомном,
гонимом страннике, не имеющем, где переночевать (Мф.
8, 20), и как о хозяине, который властно распахивает дверь своего дома в любое
время (Мк. 13, 35). Таков и материальный свет: он останавливается перед малейшим
препятствием, но он же пронизывает весь мир.
*
"Свет, радость и мир, но что же к этим словам можно прибавить? Не читать же об этом лекции" (Шмеман. Дневники. 28.5.1973. С. 33). Но о чём же ещё читать лекции? Разумеется, именно об этом, Шмеман здесь рассуждает точь в точь как атеисты: как можно о главном - вслух? Да только о главном и можно!
|
