Лк. 10, 29 Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?

№98 по согласованию

Стихотворение Жадовской.

"А кто мой ближний?" - спрашивает законник, уверенный, что поймал Иисуса в ловушку. "Желая оправдать себя", - замечает Лука. "Оправдаться" - то есть, совесть его была неспокойна (и не только у него, люди со спокойной совестью не обращали внимания на Христа). Он был близок к покаянию - но близок безнадежно. Убийца с топором близок своей жертве - но и отчаянно далек от нее. Покаяние может быть рядом с нами - но за каменной стеной. Законник хочет оправдать себя за чей-то счет - и именно за счет ближних, которые, видите ли, скрываются неизвестно где и маскируются неизвестно по кого, не давая себя любить.

Законник лукавит - то есть, он основывается на фактах, только не хочет на этой основе строить чего-либо. Слово "ближний" действительно ко временам Христа потеряло всякий смысл. В обществе пахарей и скотоводов оно означало всего-навсего соседа. Близкий был и ближним. Даже иноверец-иностранец становился ближним, если он был гостем, если он был рядом. Как можно было выгнать странника, если вокруг не было ни гостиниц. Но спор Евангелия происходит в Иерусалиме. В городе все близкие, толкутся в одном котле, соприкасаются боками - но все чужие друг другу. Ближних нет. Сосед по дому чужд, мы можем не знать его имени десятилетиями. В этом преимущество города перед деревней - человек свободен от надзора со стороны соседа, он оставлен наедине со своей совестью. Но люди перестают быть не только судьями, но и ближними. И кто же тогда наш ближний?

*

Все люди милосердны, только некоторые люди готовы проявить свое милосердие, а некоторые нет. Самарянин имел при себе масло и вино, для древности - "аптечка скорой помощи". Священник же, возможно, путешествовал "по-апостольски", налегке. Самарянин имел при себе достаточно денег, чтобы оплатить пребывание раненого в гостинице - а левит подошел, посмотрел, пошарил в кармане, вздохнул и пошел мимо. Раненый был, конечно, без сознания - если бы он мог позвать на помощь, прохожим бы стало стыдно, они бы напряглись немножко. Но он лежал без чувств, а когда ближний наш похож на вещь, да еще сломанную, то легко и отнестись к нему как к вещи, и хуже, чем к вещи. Потому что если на дороге валяется сломанный компьютер, любитель компьютеров остановится и посмотит, нельзя его починить. Если можно, то подберет, починит и будет им пользоваться. С человеком сложнее: он, если его вылечить или даже исцелить, все-таки не позволит собой пользоваться. Можно приготовиться к тому, что на дороге встретишь бедняка, больного, но нельзя приготовиться к тому, что на дороге встретишь свободного человека. А вот самаритянин был к этому готов -- в этом подтекст притчи, самое в ней шокирующее - для тех, кому самаритяне были как для некоторых православных католики и наоборот. Главное, что было у самаритянинат - вера. Он не запасливее, он даже не добрее, он благочестивее. Он готов к самому трудному - "приготовить путь Богу". Он помогает лежащему на дороге, потому что сам не лежит на дороге у Бога. Он готов к своей неготовности помочь. Кто прошел мимо, тот был готов к тому, чтобы идти мимо - к какой-то своей цели. Грех есть готовность заслонить ближнего дальней целью. Рассказ о пути, на котором становятся ближними, и должен поэтому следовать за рассказом о пути, в который Иисус отправляет апостолов, ставя единственное условие: они должны не быть готовы. Они идут без запасов, без денег, без сумок, они идут, словно их уже ограбили, идут, как должны идти те, кто идет за Христом: не сильными, а слабыми, не ближними, а нуждающимися в ближнем, как Бог нуждается в человеке.

24.11.2002

В притче о самарянине есть какая-то странность. Почему на вопрос "кто мой ближний" Иисус предлагает почувствовать себя слабым, нуждающимся в помощи? Почему не предлагает почувствовать слабость и нужду другого? Не поощряется ли таким образом эгоизм? Впрочем, эгоизм поощрять не нужно и бороться с ним умолчаниями либо запретами бесполезно. Гордыня всегда найдет, что съесть. Да, все окружающие нас люди страдают, в том числе те, которые выглядят сильными. Особенно нуждаются в помощи те, кто сильнее и умнее прочих, не понимая, что сам по себе этот разрыв -- уже беда. А если человеку еще начинается казаться, что сильнее, умнее и добрее его никого нет...

Тем не менее, стремиться помочь таким людям -- насилие и наглость, обнаруживающие недостаток и ума, и силы. Лучше всего это видно на примере тех, кто требует запретить ложные религии, пошлые телепередачи и т.п. Сказать о другом "больной человек" -- само по себе грех (только Бог Один здоров), а уж начать еще и лечить без спросу - преступление. Самарянин помогал тому, кто просил! А таких мало, и в этом смысле быть самарянином означает отчуждение и одиночество.

К тому же у нас редко чешутся руки помочь бедняку разбогатеть или больному -- выздороветь. Кто действительно может помочь разбогатеть или выздороветь, тот просит за это денег: экономист за консультацию, врач за лечение. Бесплатно помогают лечить лишь дух. Да и болезни духа таковы, что вылечить их обычно невозможно -- извне. Так что остается молиться, чтобы человек почувствовать свою -- ну, не болезнь, а возможность быть более здоровым -- и чтобы Создатель дал ему это здоровье, потому что ну какие мы врачи!

О невозможности заговорить с чужим

Лк. 10, 29. Переделывая для театра сказку Андерсена "Свинопас", Евгений Шварц сделал принцессу существом простодушным до мудрости. В частности, на просьбу фрейлины не разговаривать со свинопасом, поскольку неприлично разговаривать с чужими мужчинами, принцесса возмущается: "Я с чужими никогда не разговариваю" (Шварц Е. Дракон [и др. пьесы]. М.: Гудьял-пресс, 1998. С. 61]. Верно: если чужой — тот, с кем не разговаривают, то тот, с кем заговорили — не чужой. Если ближний — тот, кто мне оказал милость, то все — ближние. Потому что существование другого человека, даже если он живет на противоположной стороне есть величайшая мне милость. Он мне помощник по бытию, пусть он даже проехал мимо меня. Только в мечтах можно пожелать оказаться одному на белом свете, в реальности единственный человек на земле сошел бы с ума и оскотинился. Так что разделение людей на "ближних" и "дальних" является классическим примером классификации по ложному основанию. То, на каком расстоянии от меня находится другой, имеет меньше значения, чем то, сколько в другом магния или витаминов.