Мф 27, 29 и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский!

Мк. 15, 17 и одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него; 18и начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский!

Ио. 19, 2 И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу,

Спустя несколько лет после суда над Иисусом - в 38-м году - в Египте начались еврейские погромы. Начались они с малого: местная "золотая молодёжь" стала издеваться, как могла, над Агриппой I, внуком Ирода, который правил Иудеей. Агриппа был ровесником Иисуса, умер чуть позже, в 44-м году, но самое обидное - для Агриппы - что он не был евреем. Антисемитизму, разумеется, на это плевать. Евреи старались Агриппу его неееврейством не попрекать - пока он был жив. Агриппа по мере сил изображал из себя набожного еврея.

Филон так описал развлечения александрийских антисемитов:

"Был там один безумец по имени Карабас; его помешательство не было буйным и жестоким (приступы такого безумия обычно непредсказуемы и для тех, кто им подвержен, и для окружающих), но более тихим и кротким. Этот Карабас дневал и ночевал под открытым небом, нагой и совершенно равнодушный к жаре и к холоду, служа забавой праздным юнцам. Пригнав несчастного к гимнасию, его поставили на возвышенье, чтобы всем было видно, соорудили из папируса нечто вроде диадемы, тело обернули подстилкой, как будто плащом, а вместо скипетра сунули в руку обрубок папирусного стебля, подобранного на дороге. И вот он, словно мимический актер, обряжен царем и снабжен всеми знаками царского достоинства, а молодежь с палками на плечах стоит по обе стороны, изображая телохранителей. Потом к нему подходят: одни — как бы с изъявлениями любви, другие — как будто с просьбой разобрать их дело, а третьи — словно прося совета в государственных делах" (Против Флакка, 6).

Вполне возможно, кстати, именно этот Карабас застрял в голове у Алексея Толстого с гимназических времён: помнилось что-то смутно про спектакль и издевательство, вот и переименовал Манджафоко оригинала в Карабаса. То ли над ним издевались, то ли он издевался, то ли он царь, то ли он раб, то ли юродивый, то ли спаситель мира... Это ведь всё так условно перед лицом смерти. Христианское юродство делает противоположное: снимает царственное достоинство человека, возвращается в состояние несчастного александрийского карабаса. А суть царства усвоена верно: Спаситель есть Судия. Нельзя судить не только потому, что Иисуса осудили неправильно, но потому, что Иисус судит правильно.

*

В христианской (точнее, католической) психологии XVII-XIX веков стало традицией размышлять над тем, как же было больно Иисусу - психологически от унижения, физически от шипов тернового венца. Но Иисус наверняка не чувствовал себя униженным, в Нем не было гордыни. Он почти наверняка (к счастью!) не испытывал большой боли от тернового венца - потому что это был венец не для причинения страданий, какой задним числом выдумали европейские художники, шипами внутрь, к голове - а венец шипами наружу, из пальмовых веток с длинными иглами, и изображал этот венец ореол из солнечных лучей: на монетах императоры изображались в таком ореоле. Более того: евангелисты упоминают эти детали не для того, чтобы вызвать сочувствие к Иисусу, а с совершенно рассудочной, начетнической даже целью: чтобы показать, как сбылось пророчество Исайи (50,6-7; 53, 3-5).

Это не означает, что сострадать Спасителю незачем. Надо внимательно всматриваться в страдания Иисуса не потому, что они велики, а потому, что всякое страдание велико, если в него внимательно всмотреться. Грех мазохистской психологии, которая всматривается в великие страдания Господа, отождествляя себя с ними, в том, что она за этими страданиями перестает видеть страдания маленькие, страдания окружающих, даже свои собственные страдания. А Иисус пострадал, чтобы люди стали внимательнее к страданиям ближнего - и, поняв, что и человеку больно так же, как Богочеловеку, перестали хотя бы увеличивать эти страдания.