Мф 26 11ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете;

Мк. 14, 7 Ибо нищих всегда имеете с собою и, когда захотите, можете им благотворить; а Меня не всегда имеете.

Ио. 12, 8 Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда.

№128 по согласованию. Фраза предыдущая - следующая.

Слова "нищих всегда имеете" хочется истолковать как: "Ах мы, бедненькие, несчастненькие, не избыть нам нищеты своей...". Между тем, сказано без малейшей жалости к тем, кто всегда "имеет нищих". Господь знает - и, кажется, только Он один это и знает - что нищих может не быть. "Нищих всегда имеете" - это печально-трезвая констатация факта: "Съели фрукт, съели...". Шелкопряд выпускает из себя шёлк, человечество - нищету. Прямое следствие грехопадения, если не его цель. Матфей опять обрезывает Марка - и опять многозначительная редактура, ведь у Марка есть совершенно коммунистическая, социалистическая, марксистская проповедь Христа: "Когда пожелаете, можете благотворить нищим". Марксизм тут - в ехидстве. Ведь не желают! Не считать же благотворительностью подачки, о которых удачно сказала Керсновская (применительно к советской номенклатуре): "Жить не позволят, но и умереть не дадут". Бессовестным людям нужны нищие, больные, калеки, заключённые - это громоотвод, они надеются, что гнев Божий уйдёт в землю по этому громоотводу, коли они будут заботиться о несчастненьких. Только Бог не зевес, Он плевать хотел на омерзительную "благотворительность", которая есть прямой результат греха: сперва плодим нищету, сперва сажаем, сперва калечим, а потом обихаживаем - но так, чтобы нищие остались нищими, зэки - зэками, больные - больными. Чужие нищета, несвобода, болезнь - три кита, на которых стоит счастье "нормальных людей". Иисус демонстративно призывает забыть про несчастненьких и обратиться к Нему, чтобы потом - оплакивая распятие и радуясь воскресению - радикально изменить отношение к нищете и болезни, к чужому несчастью. Пока этого радикализма любви - любви, а не "по-пе-че-ни-я" - в мире так мало, что и говорить, в сущности, не о чем. Хотя нетрудно видеть, что радикализма этого больше там, где меньше ханжества, где больше свободы, где меньше лицемерного холопства, сюсюкающего с сиротками, которых исправно поставляют правящие сюсюкантами генералы и президенты.

*

*

К числу евангельских противоречий можно отнести то, что Иисус говорит "блаженны нищие духом", но Он же - и в самый критический момент, в столкновении с Иудой - говорит "нищие у вас всегда есть, а Я - не всегда" (Мф. 26, 11). Марк делает уточнение: "нищих всегда имеете с собою и, когда захотите, можете им благотворить". Уточнение, прежде всего, напоминает, что благотворительность появилась не с христианствам, а намного ранее. Выеденного яйца не стоят апологетические повествования с придыханием - какие-де были бессердечные язычники, как они сжигали детей, бросали их со скал, убивали рабов и не рабов. Доброта и сострадание - закон природы, как говорил апостол Павел, он написан не в Евангелии, а в сердце у человека. Потому и удивлялись все тому, что кто-то слабых детей уничтожает, или новорожденных девочек выкидывает на улицу, или бедному не подаёт на жизнь, что это - ненормально в любую эпоху и в любой стране.

Конечно, бывают иногда такие пазухи греха вроде современной России, где человек возмущается тем, что от нищего дурно пахнет, и требует его удалить из города подальше. Но это - результат военной психологии, которая долго сооружалась и поддерживается стараниями многомиллионного "народа". Кстати, православные христиане России - хороший пример того, что доброта и милосердие могут начисто отсутствовать в христианах или, в крайнем случае, принимать какие-то уродливые однобокие формы - как любовь исключительно к людям, лишённым свободы, ума, каких-то частей тела, денег. Греху, впрочем, нет преград на суше и на море, пазухой бессердечия может и вся Церковь стать. В средневековой христианнейшей Европе, и в современных католичестве и протестантизме до ужаса (буквально) много людей, которые говорят добрые слова и которые добры к тем, кто отдаёт себя в их распоряжение, но которые с людьми независимыми держатся либо холуйски-подобострастно, либо высокомерно. Проповедуют доброту, но делают это таким сухим голосом, настолько казённо, что от этих проповедей хочется податься в йоги и посидеть на гвоздях, - всё приятнее бессердечия, которое считает себя добротой. Говорят о покаянии, а сами не могут понять, почему слово "добрый" в современных языках имеет своим синонимом "гуманный", а не "христианский". Причина-то проста: гуманисты, как верующие, так и неверующие, никого не жгли, а христиане-то - которые не гуманисты, а "настоящие церковники" - жгли или, если дров не было, били, издевались над бедняками, детьми, да и взрослыми. И сегодня, лишь только общество ослабит контроль, снова тянут проповедники доброты шаловливые ручонки к чужим подзатылкам и zadniza'м.

Люди структуры, которые пошли на сделку с совестью ради делания добра, добро понимают очень специфически. Они видят в больных, увечных, слабых - бедняков, и возмущаются теми, кто недоволен существованием этих несчастных. А как же, разве не сказал Иисус, что бедняки всегда рядом? Нет! Иисус сказал, что беднякам всегда можно благотворить! Это означает, что бедность - нечто, что может быть компенсировано. Если кошелёк пуст, в него можно положить деньги. Но если кошелька нет - это не бедность, это естественное состояние человека. Граница между естественным и неестественным далеко не всегда так ясна, как кажется многим профессионалам благотворительности. Например, если человека изуродовала оспа, "добрый человек" поможет несчастному, умилённо на него взирая, а гуманист будет сидеть в лаборатории и изобретать такое лекарство, что оспа просто исчезнет как болезнь. Изобрели! Ай, какой ужас: исчезли люди, изувеченные оспой! А может, Бог хотел, чтобы они были?! А вдруг эти ужасные гуманисты сделают так, что исчезнут аутисты, дауны, калеки, шизофреники, параноики, слепые, паралитики? Не обеднеет ли мир?

Не обеднеет! Богатство мира - не в болезнях и несчастьях, а в доброте. Человек, который помогает инвалиду, борется не с бедностью инвалида - инвалид вовсе не бедняк. Он борется с собственной бедностью, с бедностью своих чувств. И правильно делает, только неправильно понимает, что делает. Если исчезнут аутисты, слепые и паралитики, доброта не исчезнет, потому что доброта - не спасательный круг, который бросают утопающим, а сама суть человека. Доброта была в раю и будет в раю, хотя там не будет убогих. Убога та доброта, которая обращена лишь к тем, кто слабее, кто имеет какой-то "недостаток". Почему-то именно в христианстве отстойник для носителей именно такой, сверху вниз направленной доброты. К слабым - с удовольствием, к равным себе - с чёрствостью или даже с озлобленностью, к тем, кто выше - с холуйством (на церковном жаргоне именуется "почитание старшего").

Помогать беднякам прекрасно, но истинное христианство - в гуманизме, который старается сделать так, чтобы вообще не было бедности. Успешно добивается! Столетиями христиане были добры к тем, кто выжил - а выживал ничтожный процент появлявшихся на свет. Это гуманизм создал цивилизацию, в которой детская смертность во много раз меньше, чем в "добрые" Средние века. При господстве же "христиан" никого не волновало, как относиться к даунам, потому что дауны попросто помирали, едва родившись, и их, по возможности крестив, зарывали от греха подальше.

"Она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним", - сказано не кем-то, а Отелло, персонажем довольно страшным. Нельзя любить человека ни за муки, ни за состраданье к ним. К инвалиду или умственно отсталому можно быть добрым, но любить его нельзя. Болезнь есть зло, а зло есть зло, любить его недопустимо. Когда же приходит любовь, то это любовь не к "инвалиду", а к человеку, у которого может не быть ноги, а может быть шесть пальцев на руке, - для любви это безразлично. Любовь любит аутиста не потому, что он - аутист, а потому что он - живой. Любовь и камень любит, потому что камень - существует, а значит, в какой-то степени живёт. Мир не обеднеет, если исчезнут бедняки. Рай не там, где изобилуют обделённые. Мир обеднеет, если исчезнут люди, способные любить равных себе и тех, кто сильнее, мудрее, добрее - то есть, прежде всего, любить Бога.