Мф. 18, 21 Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?

№91 по согласованию. Фраза предыдущая - следующая.

"Против меня?" - так что главное ударение падает уже на согрешающего брата, а сам Петр предстает человеком весьма благородным, готовым, в соответствии с преданиями старцев, прощать до семи раз. Если бы он - если бы каждый из нас! - был искренним, то спросил бы: "Могу ли я оставить в себе хоть сколько-нибудь места ненависти?" Но в такой постановке вопрос уже содержит в себе ответ: "Разумеется, нет". И притча о немилосердном заимодавце и есть такой четкий недвусмысленный ответ, образно иллюстрирующий математически выраженную заповедь: прощать "до седмижды семидесяти раз". В этом смысле, притча - дубликат. Без нее можно было бы обойтись.

Но, в отличие от математической формулы, притча содержит в себе целый мир. Она отвечает не только на тот вопрос, который был задан - но и на тот, который бы следовало задать. "Где мне взять силы, чтобы прощать?" - вот настоящий вопрос, вот главный вопрос, который, однако, нам задать стыдно, ибо спросив так, мы признали бы собственное бессилие простить действенно и реально хотя бы один-единственный раз.

Мир этой притчи крутится вокруг денег - точнее, вокруг десяти тысяч талантов. Это не символическая сумма, а фантастическая: около трехсот тонн серебра. Годовой доход со всей Палестины был многократно меньше. И это не только выводит события за пределы мира сего - становится ясно, что царь притчи - это Господь. Эти триста тонн тускло-белого металла материальны. Они увесисты. Это положительная ценность. И здесь - тот главный оттенок, который появляется в замене слова "грех" словом "долг" (к примеру, в молитве "Отче наш" у Луки вместо долгов говорится о грехах). Грех - это чистое отрицание и уничтожение. Это дырка в бытии. Долг - это нечто положительное. Грех - то, что мы мы потеряли или убили из Божьего творения, долг - то, что получили из него. И если выражение "простить грех" означает для нас прежде всего отрицательное действие: отказаться от своего права на месть, лишить себя удовольствие сделать ответную гадость - то "простить долг" есть действие глубоко положительное: подарить то, что - если мы не простим - вернулось бы в наши руки и вновь стало бы оттягивать наши карманы.

Вот откуда берутся силы прощать. Прощение Божие не есть просто отказ Вседержителя мира поразить нас громом за наши грехи. Бог прощает нам долг, вручая нам сокровище - Дух Божий. Его прощение открывает нам источник жизни, оно есть наше дыхание и наша сила. Мы слишком привычны к той благодати жизни, которая дается нам от рождения, и лишь страх смерти помогает нам чуть-чуть освежить ощущение неимоверности, величия имеющегося в нас дара. И именно отсюда должны мы и имеем возможность черпать силу прощения: силу не просто отпустить другого непобитым, а одарить его милостью, благодатью, Духом Святым.

Понять эту увесистость Духа столь же трудно, как познать реальность бесовщины. Обычно реакция немилосердного заимодавца рассматривается не столько как немилосердная, сколько как нелогичная. "По всякой логике, - пишет один комментатор, - тот, кому прощается большой долг, тем самым обязывается простить и другим небольшие долги". Однако есть здесь некоторая хитрость, как и в манере, с которой задал свой вопрос Петр. Заимодавец оказывается каким-то идиотом, абсолютно нас нас, конечно, не похожим. На самом деле, он действовал совершенно логично - и мы обычно действуем по той же самой логике. Если на нас сваливается большое богатство, то логика подсказывает: чтобы оно оставалось большим, его как раз не надо раздавать! Каким бы большим ни было большое ни было, если его расточать - оно становится меньше. Вот логика мира сего, здоровая, житейская и в меру простая. По ней мы обычно и поступаем и носимся со своей благодатью как с писаной торбой (что бы это ни было), боясь ее рассыпать.

Заимодавец немилосерден, но не глуп. Повелитель любого из земных царств его бы не осудил, ибо всякий царь ведет себя так же и смысл всякого царствования в том, чтобы не уступить врагу ни пяди земли. Всякого - но не Небесного. Только в этом Царстве деньги обладают свойством расти по мере расточения их, и население только этого Царства растет по мере того, как уходят из него во все концы земли проповедники. Здесь действует иная логика - логика милосердия, которое не только прощает зло, но и дает прощенному добро в тысячу раз более весомое, чем прощеное зло. И так апостол Петр получает не только ответ на свой вопрос, но и поучение о том, как быть апостолом: ибо само пришествие Христа в мир есть прощение мира, и благовестие об этом пришествии и Царстве Божием есть возвещение щедрого и неисчетного Божьего милосердия, величины не отрицательный, а глубоко положительной. Не просто "обнуление" всех обид, установление какой-то стартовой линии, шанс заново попробовать жить с Богом возвещено Евангелием, а дар огромного богатства любви и милосердия.

Притча кончается угрожающе: "Государь отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой небесный поступит с вами если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему прегрешений его". Вот еще один образ ада: ад есть попытка отдать Богу то, что Бог просил отдать людям. Попытка безнадежная так же, как попытка найти триста тонн серебра в пустом кармане - значит, мучение с отдачею будет вечным, тем более что должника не отпускают на заработки, а сажают в тюрьму.

Самое, в определенном смысле, страшное в том, что, став подлинно человеком, включившись в раздаяние Божьего богатства, мы как раз и начинаем подвергаться опасности вечных мучений. Ведь в притче речь идет о служителях - о визирях, о высших чинах государства - то есть, о христианах, точнее даже - об апостолах (и говорится она апостолу), о костяке Церкви. Ведь должник царя не закопал полученные таланты в землю, а роздал - недаром у него не оказалось наличности. За это Царь не ругал его, а - если мы вспомним притчу о зарытом таланте - похвалил. Немилосердный заимодавец - христианин из лучших. И все его достоинства сведены на нет одним простым жестом: он "схватив, душил" своего должника. И каждый из проповедников, учителей, раздаятелей благодати - словом или делом мы раздаем, неважно - когда требует хотя бы малейшей благодарности (денежной, эмоциональной, какой угодно) в ответ на благодать, тем самым вцепляется в глотку должнику и обесценивает весь свой успех.

Издалека кажется, что эта притча описывает мир, где только дурак и лодырь не получит спасения. Вблизи оказывается, что Царство Божие берется усилием, через преодоление весьма по-своему умного и логичного "разума греха". И нужно сделать еще один шаг, и оказаться не вдали и не вблизи, а внутри это мира - внутри Царства Божьего - чтобы уже не понять, а поднять одновременно тяжелую и необременяющую, расточаемую и неоскудевающую, горящую и неопаляющую благодать Духа Святого, приводящего к Сыну Царя Небесного, Спасителю Иисусу Христу и Его Отцу. Аминь.