Мф. 11, 28. Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас;

"Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии и Аз упокою вы"

№97 по согласованию. Фразы предыдущая - следующая.

Проповедь Златоуста.

"Все". Бывают такие "все", которые вовсе не "все". "Все шахматисты" вовсе не составляют "всего человечества". А вот "все труждающиися и обремененнии" — это все люди, и иудеи, и язычники (Феофилакт, 113).

Слова "труждающиеся" и "обремененные" — разные слова, и можно их противопоставлять, как это сделал Феофилакт (113). Он как бы разделил человечество на две части — иудеи, трудящиеся над исполнением Закона Моисеева, и язычники, просто обремененные грехами.

Иисус и Его слушатели, скорее, воспринимали эти два слова как синонимы, повторение, как описание одного образа двумя красками (в Библии такой параллелизм обычен). Попытка противопоставить эти две краски опасна. Исполняющие Закон обременены грехами, обремененные грехами язычники все-таки имеют свой — или, точнее, природный — закон и трудятся над его исполнением.

Авва Дорофей объяснял эти слова проще, не противопоставляя их: "Как бы говорит: вот вы трудились, вот вы пострадали, вот вы испытали злые [следствия] вашей непокорности; придите же теперь: обратитесь" (26). Труд и бремя есть труд и бремя гордости, грехопадения, отпадения от Бога.

Постоянное, столь незаметное внешне и даже внутренне усилие быть как бог, а вовсе не труд по выдавливанию из себя пота и из земли хлеба, есть главный труд и главное бремя психики. Понять такое не так легко, для этого нужно целиком переоценить свою жизнь, перевернуть систему ценностей, научиться понимать, что усталость — не от физических усилий, не от творчества, не от любви, не от того, что мы гуляли с любимой под луной, а от того, что, гуляя с любимой, все-таки продолжали любоваться собой, а не любимой и не Богом.

Опасно думать, что "труд" есть труд нравственный, потому что тогда мы впадаем в фарисейство и у нас не остается времени и сил придти ко Христу: мы ведь заняты исполнением закона, пусть даже христианского. Раз и навсегда надо резко сказать себе вслед за блаж. Феофилактом: "Что за труд уверовать, исповедать и креститься!" Ничего трудного в христианстве, в церкви, нет. Это все — отдых после греха. Когда же мы устаем от христианства (а такое ощущение бывает, и часто) это означает, что мы подменили христианство своими планами и усилиями, то есть, собственно, сфарисейничали.