Яков Кротов

К ЕВАНГЕЛИЮ

Современники Иисуса исходили из того, что смотреть на хорошо одетого человека интересно, но невозможно, потому что тогдашняя номенклатура была крепко заперта в дворцах. Для них, для Иисуса, для христиан было важно, что есть люди, одетые хуже обычного не потому, что они работают меньше других, а потому, что они работают больше других (Мф. 11,8; ср. комментарий Златоуста). В XIX-XX веках это аукнулось в предпочтении интеллектуалами невзрачной одежды; это было возрождение не кинизма, а именно христианства, п.ч. киник плохо одевался не ради спасения других людей. Теперь уже никто не стремится спасать других (во всяком случае, напоказ, принудительно и планомерно). Но мода на обноски и рванину выжила, хотя рванина стала изысканнее царской мантии. Современный христианин обычно выглядит рядом с бунтующим подростком как фарисей рядом с Предтечей. Уже Кьеркегор это подчеркивал: буржуазная внешность может (не обязательно!) скрывать в себе ярость и огонь. Рваная одежда напоминает о горе, о крушении всего, о нищете, о нищете духовной, в общем, о выпадении человека из социума. Но рванина отделанная, нарочитая -- о том, что социум сам из себя выпал, распался на атомы, чтобы держаться отныне не силой тряпок, а иной. Это начиналось при Иисусе и следование за Христом всегда будет взрывать общество, потому что толпой в игольное ушко не пройдешь. Лохмотья -- все, что остается от одежды того, кто протиснулся в Царство Небесное.