Мф. 9, 15 И сказал им Иисус: могут ли печалиться
сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда
отнимется у них жених, и тогда будут поститься.
Лк 5 34-45 Он сказал им: можете ли заставить сынов чертога
брачного поститься, когда с ними жених? 35 Но придут дни, когда отнимется у них
жених, и тогда будут поститься в те дни.
Мк 2.19: «И сказал им Иисус: могут ли поститься сыны чертога
брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, 20 но придут
дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни".
(Точнее было бы перевести: "Не могут же ... поститься!")
№67 по согласованию. Фразы предыдущая - следующая. См. в Евангелии от Фомы. Ср. Мф. 23, 14 о лицемерии фарисеев.
Это первое
упоминание поста в Мк. (В других Евангелиях раньше упоминается пост Христа в пустыне,
но пост Богочеловека отличен от поста человека). Пост тогда был раз в год (день
Искупления), для наиболее ревностных 2 и 5 дни недели. Это первый намёк Христа
на Голгофу. Проблема христианства и веселья. Иисус не упрекает никого за пост,
но защищает непостящихся. Ср. Ио. 3, 29 слова Предтечи: «Имеющий невесту есть
жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос
жениха. Сия-то радость моя исполнилась».
Cвобода того, кто с Христом, есть свобода дикая, даже лихая -- и не случайно
же "лихая" одного корня со словом, обозначающим и зло, и нечто, что
находится на грани зла. Если Христос есть, все дозволено. "Все мне позволительно",
как выразил Павел ( 1 Кор 6, 12), и тут же: "Но не все полезно". Потому
что (1) "ничто не должно обладать мною", (2) "не все назидает"
(1 Кор 10, 23) и (3) "Никто не ищи своего, но каждый пользы другого".
Не давать соблазна. Три условия -- и в результате неслыханная свобода уходит в
песок.
Собственно, это не три разных условия, а одно. Людям волевым
проблема самоограничения становится понятнее, потому что без ограничения
волевое начало ослабевает. Людям интеллектуальным виднее, как
страдает мыслительный процесс. Людям эмоциональным яснее опасность
безграничной свободы для отношений с другими людьми. Поскольку
в каждом человеке все три грани сочетаются, то все три условия
-- три разных грани того, что Иисус обозначил как "отнимется
жених". Где властолюбие, слепота к себе и глухота к другому,
там нет Жениха, нет Свадьбы, а есть просто бобок и бардак. Желание
не быть в подчинении -- только не быть в подчинении ничему, не
только внешнему миру, но и собственным стратям -- желание слушать
и видеть окружающий мир, желание быть для другого, -- вот три
ипостаси свободы.
4.5.2001
Ученики Предтечи и фарисеи - хорошие люди, поэтому они задают
тот же вопрос, который и спустя много веков задают христианам
многие хорошие люди: почему вы хуже хороших людей? Современному
человеку не совсем понятно, что обвинение в несоблюдении обрядов
-- об этом. Многовековая борьба с обрядоверием привела к тому,
что исполнение обряда воспринимается как нечто в лучшем смысле
нравственно нейтральное. Между тем, поститься -- признак хорошего
в человеке.
Ответ Иисуса переносит разговор из сферы вечного в сферу временного.
Для фарисеев и учеников Предтечи "пост" -- нечто вечное,
это выход из мира суеты и времени в надмирность. Это нормальное
ощущение верующего человека - в религии мы выходим в вечность.
Но Иисус -- вышел из вечности во время. И пока Он здесь - поститься
не время, а время не поститься, именно активно не поститься,
веселиться, радоваться.
Это не означает, что христианин вовсе не причастен вечности.
Прямо наоборот - во Христе мы выходим в вечность без всяких обрядов,
напрямую, одной молитвой. И тогда мы называем себя всякими вечными,
высокоторжественными именами: "святой", "христианин",
"спасенный", "верующий".
Одновременно, чем больше мы молимся Христу, тем острее ощущаем,
что все-таки мы еще и во времени, что Царство Божие только неприметным
образом пришло, только еще внутри верующих, что вера еще и до
горчичного зерна недотягивает. И тогда мы называем себя "раб
Божий", "великий грешник", "свиния, в кале
греховнем осквернившаяся". Да просто козлы - если использовать
образ самого Христа. И первый христианин, который на письме выразил
эту двойственность - апостол Павел, одновременно величающийся
Христом и называющий себя последним из грешников. Со стороны это
может быть похоже на лжесмирение, на отказ выполнять заповеди
- но это просто проявление распятости человека во времени, когда
ты уже свят, но одновременно еще и грешен. Как человек, я могу
только медленно переползать в святость. Правда, Бог молниеносно
выдергивает человека как морковку из грядки помещает его в блаженство
Царства Небесного - но это уже не от человека зависит, и как раз
в минуты такого восхищения еще вернее называть себя грешником.
Часто происходит сбой, и мы называем себя грешниками в минуту,
когда смирение становится ложью и надо назваться святым - или
наоборот, считаем себя святыми, когда надо бы покозлиться. Не
беда, главное: не называть козлом другого. Другой -- всегда святой,
всегда мать и брат Христу, и тот же Павел не жалеет высоких слов,
обращаясь к собратьям по вере: "святым в Асии". "Святым
в Азиопии"...
И следующий стих - о том, что бессмысленно и опасно ставить заплаты
из материи, которая новее старой - он об этом: об отношениях человека
со временем. Это вовсе не о том, что надо каждый день менять церковь,
строить ее заново, отбрасывая прежние структуры как устаревшие.
Это не о том, что не надо исполнять старых обрядов. Может быть,
и не надо, но не в этом месте Евангелия на подобные проблемы дан
ответ. Это о том, что надо прислушиваться ко времени, а не ворчать
на Бога и людей.
|
