Мф. 5, 7. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

№50 по согласованию — Только у Мф., у Лк в блаженствах нет. Фразы предыдущая — следующая.

Издано в 2007 г. в составе брошюры "Заповеди блаженства", 100 экземпляров. Продолжение текста этой брошюры. Начало брошюры.

СЛЕПОТА МИЛОСЕРДИЯ

Милосердие после правды, которая всегда ещё и справедливость? Милость одинакова ко всем, справедливо пострадал человек или нет. Одинакова, да не от забывчивости, а от милости. Конечно, «простить значит забыть» лучше, чем ничего, но всё же это именно «простить», а не «быть милостивым». Милостивый помнит, а всё же милует. Рай не там, где забыли про ад, а там, где ад побеждают милостью.

Первые заповеди блаженства — парадоксы. «Кроткие завоюют землю» — всё равно что «крестьяне изобретут телевизор». Однако, уже начиная с «алчущих правду» начинает казаться, что парадоксам конец. Разве не естественно, что насытятся именно жаждущие правды? Жаждущие лжи разве могут насытиться? Но ведь никто не жаждет лжи. Тут обычный парадокс «реальности»: правдолюбцы обычно лапу сосут.

С милостивыми дело кажется другим. Разве добрых людей не любят? Во всяком случае, разве их щучат так, как правдолюбцев? Конечно, добрые люди редко делают карьеру, никогда не подымаются на вершины власти, так им этого и Христом не обещано. Главное же — а за что, собственно, миловать милостивых? Милостивый человек — святой, невинный, главную заповедь соблюл, его миловать — что учить учёного.

Только вот миловать и прощать — не отрицательное действие, как правда не есть лишь отсутствие лжи. Поэтому бесконечное церковное «помилуй» не скулёж напрудонившей собаки, а скулёж собаки, которой очень хочется, чтобы её погладили. Прощает не тот, кто не бьёт, а тот, кто приголубливает. А кто делает добро доброму человеку? Добрый человек — передатчик, а не приёмник...

К счастью, Бог — передатчик даже для добрых людей. Он знает, что милостивые, возможно, не нуждаются в милосердии, зато в Милосердном нуждаются не меньше других, а вместить его способны больше.

Иероним Стридонтским эту фразу прокомментировал так: «Под милосердием разумеются не одни только милостыни, но и снисходительность ко всякому греху брата» (Иероним Стридонтский. Четыре книги толкований на Евангелие от Матфея. М.: [1997]. С. 35.). Через полтора тысячелетия после Иеронима эта фраза стала непонятной: как, разве под «милостивые» можно понимать не доброту, а «всего лишь» материальную помощь? Причём так понимали «блаженны милостивые» не в самом сытом и благополучном обществе. В сегодняшней России впору доказывать обратное: милостивы не только сниходительные к чужому греху, но и заботящиеся о чужом желудке. Грех как ртуть — Господь его ухватил в одном месте, а он сразу перекатился на другое.

Златоуст, кажется, первый мастер парадокса в эссеистике. Комментируя «блаженны милостивые, ибо будут помилованы», он замечает, что формально речь идет о компенсации. Слова вроде бы равные — милостивые-помилованы. Но нет: «Милосердие человеческое и Божие не равны между собой, а отличаются одно от другого, как зло – от добра». То ли Райкин («вдыхает каждый кислород, а выдохнуть норовит всякую гадость»), но скорее Льюис Кэррол: «По сравнению с этой горой, та гора просто яма». Крепко сказано, и, подозреваю, именно здесь — одно из начал расхождение православия и католичества, потому что не представляю себе, чтобы католик сказал такое; парадоксы Честертона красивы умеренностью, парадоксы Златоуста — безмерностью.  

За что милосердным обещано помилование? Они-то разве виноваты? Конечно! Это и есть если не самая благая, то обнадёживающая новость: не надо быть святым, чтобы стать милосердным, достаточно быть милосердным, чтобы стать святым.

Средневековая католическая традиция сформулирована семь дел милосердия для чужого тела и семь дел милосердия — для чужой души. Для чужого тела:

Эти занятия — благодатный предмет для иллюстраций, и в Эрмитаже хранится голландский витраж, где в верхнем левом углу человек раздает еду очереди из нескольких голодных, в верхнем правом навещает заключённого (тюремное окошко смотрит прямо на улицу, подойти нетрудно), а на переднем плане хоронит умерших. Есть и отдельный витраж с изображением визита в тюрьму.

*

Голландская композиция послужила основой для одного из клейм на русской иконе XVII века с изображением заповеди блаженств: среднее клеймо в точности повторяет композицию, хотя, скорее всего, между витражом и иконой была какая-то промежуточная работа, например, гравюра из тех, что в изобилии привозили в Россию в XVII в. Скорее всего, и витраж лишь повторяет сюжет какой-то живописной работы.

Семь дел милосердия для чужой души таковы:

Современному человеку может быть не вполне понятно, что простить оскорбление означает помочь тому, кто оскорбил, что терпеть обиду означает помогать обидчику перестать быть обидчиком. Разве не раззадоривает прощение насильника?

Всё это может объяснить и Ганди. Вот что объясняет лишь Иисус — почему «дать совет» полезно для сомневающегося, но опасно для дающего. Потому что каждый должен быть готов ответить за свои советы и наставления крестом — причём, самому пойти на крест, а не другого послать, как это обычно бывает. Тогда становится понятно, почему среди дел милосердие на первом плане — во всяком случае, на картинах христианских художников XVI-XVII веков — именно похороны, причём похороны нищих изображены точь в точь по образцу похорон Христа.