Мф. 3,2 и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Комментарий Златоуста; По согласованию №20. Фразы предыдущая - следующая.

"Царство Божие приблизилось" (Мф. 3, 2). В каком-то смысле это противоположность призыву не заботиться о завтрашнем дне: заботьтесь о завтрашнем дне, завтра - великий день, только знайте: завтра - наступило, завтра - сегодня. Царство Божие - это завтра, ставшее сегодняшним днем. Радостная весть для всех, кто привык откладывать на завтра, начинать новую жизнь завтра: вот оно, завтра! Ты сегодня живешь в том завтра, о котором всегда мечтал ты, твои предки! Ты свободен делать, о чем всегда мечтал!

11.7.2002

Всего лишь "приблизилось". Евангелие - Благая весть - это объект веры, а не знания, даже для тех, кто рядом со Христом, тем более для нас. Связь покаяния и веры ("покайтесь и веруйте"). Грехи не мешают научному знанию, но мешают вере (к счастью, справедливо и обратное: грехи науке не помеха). Грех рядом с верой -- как искусство рядом с наукой; не случайно искушение и искусство от одного корня. Искусство может быть самозамкнуто и даже должно быть таковым, наука -- настоящая наука -- немыслима вне общения. Другое дело, что если грех - искусство, то это пошлое искусство. Зато массовое.

Феофилакт: "Царство Христово есть и Христос, и добродетельная жизнь". Иоанн не требовал веры. До явления Христа это было бы издевательством. Нелепо и требовать веры от прихода Духа Св. Иисус пока ничего не говорит о самоотречении и кресте. Вера есть нечто цельное. Только кажется, что вера растет - растет наше познание веры. Так потому, что вера наша - в Иисуса, в личность, которая цельная и не делится на кусочки. Когда мы любим по-настоящему, мы любим и человека, какой он сегодня, и каким он был в детстве, и какой он будет в старости. Когда мы веруем в Христа (пусть говорим пока о Нем как о мессии в самом простом смысле), мы уже веруем и в Христа распятого и воскресшего.

Начало 1990-х гг.

В толкованиях еп. Григория на Марка есть приятная строгость. Если бы это писал епископ Российской Империи, строгость была бы неприятной, но это писал человек "на краю", ожидавший ареста "ни за что" - и дождавшийся. Тем не менее, начинает он толкование с того, то сравнивает само Евангелие и Предтечу с голосом совести. Только совесть - это не то пластмассовое покаяние, которое штампуется советским (точнее, "совковым", то есть и пост-советским) сознанием и которое вызывает нормальную рвотную реакцию или, если человек добрый, кроткое недоумение: и вот в этом - каяться? Вот в этих "против ближнего", "против себя", "против Бога"? Ну, пожалуйста, но при чем тут Христос, при чем тут совесть? С этим пластмассовым покаянием великолепно уживается кованая бессовестность, как и во времени Предтечи. Плохо не то, о чем человек кается, даже не то, о чем он умалчивает, а то, что он кается в наглой уверенности, что Бог простит. "Не торопи Бога открыть тебе Свои объятия", - предупреждает Лебедев. Бог же нас не торопит.

20.11.2002