Яков Кротов

Задумался: а правильно ли я делаю, что не пишу для неверующих, для "ищущих"? Давно не пишу, наверное, принципиально... Навидался я, что выходит из "ищущих", когда они обращаются - преагрессивные ханжи. Сам градус "поиска" есть дурной признак. Вот я был "ищущим" - и выросло это. Хуже нет, чем помочь "ищущему" стать "нашедшим". Царство Божие - страна, где "нашедшие" превращаются в "ищущих". Вечная жизнь не может быть вечной остановкой - это вечные мучения были бы. Вечная жизнь есть вечный поиск. Это же с Богом жизнь, а Он бесконечен.

*

ФАНАТИЗМ ВЕРЫ И ФАНАТИЗМ НЕВЕРИЯ

Бывает фанатизм религиозный, но бывает и антирелигиозный фанатизм. Религиозный фанатизм убеждён, что неверующие только и заняты тем, что неверуют. Антирелигиозный фанатизм убеждён, что верующие только и делают, что веруют. Хуже нет, чем если благодать придёт к такому фанатику - он всерьёз попытается подменить постоянную молитву постоянной верой. Надолго его не хватит - точнее, надолго не хватит долготерпения Божия.

Религиозный фанатик убеждён, что без религии сердца каменеют, что неверующие нравственно хуже - и именно по причине неверия. Антирелигиозный фанатик убеждён, что пороки верующего объясняются его религиозностью. Антирелигиозный фанатик всерьёз принимает на свой счёт вздорные обвинения, которые выдвигает против него фанатик религиозный. Они нуждаются друг в друге и одинаково ненавидят трезвость - как в религии, так и в атеизме. Трезвость духа есть результат свободы, как трезвость плоти есть результат воздержания. Свободен тот, кто видит свободу - свободу быть праведным, не будучи верующим, свободу грешить, сохраняя веру и даже благодать.

Смешон и потенциально опасен верующий, который только и ждёт, чтобы другой (неверующий, инаковерующий, инославный) "обратился" - чтобы заключить его в объятия: "Вы - наш!" Нет, кто обратился к вере, тот - Божий, а не собственность прихожан, священников, архиереев. Умный неверующий человек, став верующим, не станет "своим" для узколобых господ антисемитов и сионистов, которые сделали из Церкви подставку для своей идеологии, или узколобых антизападников, фундаменталистов, консерваторов, - всех тех, кто манипулирует святыней, чтобы объяснять мир, вместо того, чтобы поклоняться Богу и любить непознаваемость и загадочность Творца - и творения. Но умный неверующий человек, и оставаясь неверующим, не является "своим" для тех атеистов, которые манипулируют неверием, как ханжи - верой, и которых так же безошибочно выдаёт антиклерикализм самого дешёвого пошиба, как ханжей выдаёт постоянное стремление выдать свою личную шерсть на ушах за Божественное Откровение.

Дешёвый атеист убеждён, что несовпадения генеалогий Иисуса у Матфея и Луки - очевидное доказательство небытия Божие. Дешёвый христианин убеждён, что разрешение абортов есть результат атеистического эгоизма и потребительства. Дешёвый христианин видит лишь тёмную сторону неверия, сомнения считает маской неверия, а разговор о Боге без возведения глаз ввысь (или долу, зависит от партийных традиций) - прикрытием сомнений. Дешёвый атеист судит религию по дешёвым верующим - и наоборот. Это война мышей с хомяками, но именно эта война подымает столбы пыли, в то время как настоящее, глубокое соприкосновение неверия и веры нужно искать, как Диоген искал человека - с фонарём даже среди бела дня.

Фанатики от веры и неверия одинаково циничны, меряют мир по злу. Фанатик атеизма убеждён, что все верующие лишь прикидываются, а если кто и в самом деле вроде как верует, то у него проблемы с психикой, так что они в лучшем случае - корыстные ханжи и властолюбцы, в худшем - истерики. Но в любом случае - лжецы. Так же и фанатик веры убеждён, что все беды - от атеизма, что именно неверие причина лжи и зла. Между прочим, Библия отнюдь этого не подтверждает: Ева и Адам в момент грехопадения не были членами Союза воинствующих безбожников.

*

Один атеист сопоставил христианство и атеизм по степени сложности. Христианство сложное, разветвлённое на множество течений. Атеизм - прямая линия с древности до наших дней.

Такой атеизм похож на старообрядчество, уверенное, что христианство одно и то же, что апостол Пётр крестился двумя перстами, а Господь Иисус на Тайной вечери преломил семь просфор, а не пять.

На самом деле, атеизмов больше, чем христианств. Христианств дюжина, атеизмов сотни. Собственно, античный атеизм - это христианство, во всяком случае, по классификации судов. Научный атеизм, бытовой атеизм, агрессивный атеизм. Атеизм Маркса и атеизм Луначарского, атеизм Берии и атеизм Эйнштейна (да-да, это именно разновидность атеизма, и грешно тащить покойника в церковь).

Ничего страшного в разнообразии атеизмов, как и в разнообразии христианств нет. Когда атеист заявляет, что истинно простейшее, он рассуждает как монотеист. Да кто сказал, что истинно простейшее? Тогда постоянную Планка отметает - в ней слишком много значков, целых пять. Икс, игрек, и краткое истиннее.

Бердяев писал в 1930-е годы, что атеизм ХХ века стоит «не на столкновении веры в Бога с необходимостью и научной закономерностью, а со свободой и творчеством человека». Сам Бердяев представлял пограничное поколение, его отец, его деды были людьми  «афеями», для них главным противником Бога был разум.

Такой атеизм было реакцией на засилье богословского рационализма. В Европе, где всякий обязан был веровать (а такой Европа была с VIII по XVIII века), вера как личное дело, как дело сердца была почти неизвестна. Вера стала делом интеллекта, как в коммунистической России коммунизм превратился из жаркой страсти Кампанеллы в мозговую перхоть наёмных писак. В результате Бог отождествлялся с интеллектуальным. Учеников Царскосельского лицея накачивали схоластическими рассуждениями в защиту Бога (которые должны были противостоять не менее схоластическим рассуждениям против бытия Божия), но веры-то не было. И Пушкин писал: «Ум ищет Божества, а сердце не находит». Да и ум-то не искал - ум тренировали на поиск Божества, не более того.

В Просвещении разум дал бой религии и без труда этот бой выиграл. Без труда, потому что сражался не с верой, а именно с религией – с административным и рациональным явлением, составляющим периферию веры, феноменальное, а не ноуменальное в вере.

Бердяев писал в 1930-е годы, что атеизм ХХ века стоит «не на столкновении веры в Бога с необходимостью и научной закономерностью, а со свободой и творчеством человека». Сам Бердяев представлял пограничное поколение, его отец, его деды были людьми  «афеями», для них главным противником Бога был разум.

Такой атеизм был реакцией на засилье богословского рационализма. В Европе, где всякий обязан был веровать (а такой Европа была с VIII по XVIII века), вера как личное дело, как дело сердца была почти неизвестна. Вера стала делом интеллекта, как в коммунистической России коммунизм превратился из жаркой страсти Кампанеллы в мозговую перхоть наёмных писак. В результате Бог отождествлялся с интеллектуальным. Учеников Царскосельского лицея накачивали схоластическими рассуждениями в защиту Бога (которые должны были противостоять не менее схоластическим рассуждениям против бытия Божия), но веры-то не было. И Пушкин писал: «Ум ищет Божества, а сердце не находит». Да и ум-то не искал - ум тренировали на поиск Божества, не более того.

В Просвещении разум дал бой религии и без труда этот бой выиграл. Без труда, потому что сражался не с верой, а именно с религией – с административным и рациональным явлением, составляющим периферию веры, феноменальное, а не ноуменальное в вере.

*

Атеист не тот, кто не верит в Бога, а тот, кто не надеется на Него. Надеяться на Бога означает надеяться не просто на лучшее, а на истинное, на свои силы, на справедливость, не предавать их. Предать Христа не означало ведь для Иуды сообщить властям о Его местопребывании -- они и так знали, а означало себе сказать, что Иисус безнадежен как Спаситель. 

*

В духовной жизни есть люди, которые называют себя ищущими, есть нашедшие. Но есть ещё две разновидности, одна из которых очень приятная, а другая не очень приятная, а то и вовсе неприятная.

Приятно иметь дело с человеком, который нашёл Истину и именно поэтому не останавливается, а начинает жить в полную силу. Это бывает нечасто, потому что многие люди находят Истину не как источник жизни, а как источник самоуспокоения, покоя, трибуну, с которой они поучают других. Люди могут веровать в одного Христа, но один использует христианство как прокрустово ложе, а другой - живёт и живёт, каждый день открывая всё новые горизонты. Казалось бы, какие открытия, коли уж Истина найдена? Так ведь открытия настоящие только после этого и начинаются, как только после свадьбы начинается супружеская жизнь, как только после посадки в самолет и взлёта начинается полёт. Увы, множество людей полагают, что смысл духовной жизни в приобретении билета, умении правильно прочесть всё то, что меленьким шрифтом написано на его обороте, знании, как вести себя, если самолёт начинает падать.

Но, кроме равнодушия, фанатизма и смирения есть ещё и лукавство. Нападает оно на всех, почему всем есть смысле молиться о защите от него, но владеет оно разными людьми по-разному. Обычно господствует не атеизм, не язычество, а именно лукавство - когда человек считает себя святым, хотя он всего лишь фанатик. Ведь фанатизм есть свойство не только больших религиозных тел, но и каждого отдельного человеческого организма. Для окружающих, конечно, опасен догматик, который руководит сотнями и миллионами. Однако, если фанатик никем не руководит, душа его всё-таки отравлена. В современном мире не так уж много власти у фанатиков истеблишмента. На одного фанатика с властью приходится тысяча фанатиков безвластных. Их теперь не унижают, не оскорбляют. С ними заигрывают, ведь они кажутся потенциальными членами Церкви. Нет: скорее атеист обратится, чем фанатик лукавства.

Фанатизм может утверждать, что Истина - только в одной Церкви, но фанатизм может утверждать и то, что истины нет ни в одной Церкви. И не может быть! Истина - только там, где нет организации, где нет письменных догматов, где молятся Богу не по молитвенникам, а по зову сердца. Истина не может быть там, где толстые книжки и тощие богословы, да хотя бы и толстые, но спе-циа-ли-зи-рую-щие-ся. Истина только там, где здравый смысл, где простые и понятные всем слова.

С таким же успехом можно утверждать, что телевидение можно изобрести только, забыв науку, или что рыба живёт где угодно, но только не в воде, потому что вода часто бывает отравленной. Ну кто слышал про рыбу, которая всплыла бы вверх брюхом оттого, что плавала в черноземе? А сколько рыбы погибло в реках и морях? Сколько людей духовно умерли, ходя в церкви? Значит, если не ходить в церковь, а сидеть дома, будешь духовно жив. И сидят, и высокомерно смотрят на христиан, бахаи, буддистов, которые никак не могут подняться выше перегородок, до неба...

Конечно, удержаться на такой высоте духа не всякому дано. Большинство фанатиков вечного поиска сооружают свою религию, свои догматы, свои каноны. Они, как правило, неписаные, но от этого только хуже. Лучше пусть мне прямо скажут, что, если я считаю Иисуса всего лишь человеком, я не являюсь членом Церкви, чем мне будут говорить, что со мною во всём едины, что да, Иисус Бог, Он же и человек, Он же ещё и девятнадцатое воплощение Пентограммофона, все это неважно, хари-рама, все религии ведут к одному центр, просто карьеристы наплели за тысячелетия всякой чепухи... И вдруг - бац! - со мной перестанут здороваться, потому что я обмолвился, что Александр Македонский стал Лениным не в двадцать восьмом перевоплощении, а в двадцать седьмом. Надо же предупреждать, что это для вас так важно, я бы промолчал, я вообще просто так, для оживления разговора сболтнул, а так и в существование-то Ленина не верю! Представляетесь антидогматичными и добрейшими просветлёнными, но с каким же догматизмом, эгоизмом и высокомерием противопоставляете себя - верующим, хотя сами не просто "тоже верующие", а куда хуже - верующие, притворящиеся неверующими, догматики, притворящиеся адогматичными.

Это не означает, что все, кто увлекается Кастанедой, Виссарионом, Даниилом Андреевым, Ошо и т.д. и т.п. - догматики адогматизма, фанатичные борцы с фанатизмом, из-за страха сектантства закосневшие в сектантстве. Не все, слава Богу! Но до чего же многие... И если в христианстве хоть как-то налажена традиция самоанализа - а не ханжа ли я, то среди этих людей пока только одна традиция - анализа окружающих и слепоты к себе и своим.

Создание организаций, словесных формул, правил - не хорошо и не плохо, это просто естественно для человека. Одинаково неправы те, кто ставит эти занятия выше духовной жизни, и те, кто категорически отрицает совместимость духовной жизни с жизнью форм. Одни задохнутся под тяжестью лишних правил, другие задохнутся из-за отсутствия правил. Ведь задаются и на горных вершинах, где воздух слишком разрежен, и в морских глубинах, где воздуха просто нет. Причины смерти прямо противоположные, а рамочки у некролога одинаковые.

Перегородки, разделяющие людей, до неба действительно не достают. Но это не означает, что нужно сжечь все, даже отдалённо напоминающее перегородку, все, что может быть использовано в качестве перегородки. Небо не станет ближе от уничтожения столов, книг, подносов, веревок, тканей - а всё это можно использовать в качестве перегородок. А уж перегородки в космическом корабле, хотя и не достают до неба, однако помогают к нему подняться больше, чем попытки левитировать на свалке разломанной техники.

*

*

В гламурном журнале небольшого формата, рассказывающего о ночных клубах Москвы, небольшая статья об ухаживании за "интеллигентшами". Нужно подсесть за столик, где собрались интеллигенты, начать спорить с самым умным, не используя мата, победить его в суждениях, к примеру, о Бодрияре, и тогда "интеллигентша" почти завоёвана.

Британский научно-популярный фильм об эволюции, о том, как все животные развились от общего предка. Ведущий задаёт сам себе вопрос: а как же человек? Ведь он способен мыслить и творить, в отличие от животных, не исключение ли он? Ведущий объясняет (не сам себе, а зрителю): нет, не исключение. Разум и творчество - результат того, что обезьяна спустилась с дерева и у неё появились руки, способные переносить тяжести на далёкие расстояния.

Современный британский же литератор описывал героя, рассматривающего порнографический журнал: вот на фотографии седеющий джентльмен и три юные девушки пьют чай, а вот на следующей фотографии они предаются плотским утехам. Герой требовал фотографии - или даже целой кипы фотографий - которая бы объясняла, с какой стати девушки решили предаться плотским утехам с героем.

Во всех случаях слова или образы поставлены в ряд, словно звенья логической цепи, только вот недостающее звено между посылкой и выводом как отсутствовало сто лет назад, так и отсутствует. Не побеждает гламурный пижон интеллектуала в споре о Бодрияре! Переход от пития файв-о-клока к групповому прелюбодеянию с независимыми молодыми особами моложе себя не совершит даже Суворов. Может, когда-то юные обезьяны, покачивая извилинами, и подносили чемоданы с кипами рукописей Бодрияру по одному мановению бодриярова перста, но больше нет и не будет, и поэтому не надо задавать лишних вопросов. Человек суть лишь обезьяна, лишившаяся родного дерева и от сего впавшая в глубокий антропогенез, а обезьяна лишних вопросов не задаёт и в глупости вроде Бога не верует...

*

Многие люди используют Христа как матрёшку и говорят: "О, Христос! И Штейнер, который, разумеется, включает в себя Христа как частный случай!" или: "О, Христос! И Даниил Андреев, который..." "О, Христос! И Ошо!" "И Мун..." "И Печёнкин..."

Эти люди приходят в церковь - их нетрудно узнать по снисходительно-терпеливому выражению лица взрослого, который заглянул в детскую комнату и с улыбкой - явной или почти скрытой - разглядывает кукол. Они заглядывают, чтобы продемонстрировать: они выше разделений... Они великаны, они спокойно перешагивают через перегородки, не достающие до неба. У них великанская матрёшка: на самой большой нарисован Григорий Померанц, чуть поменьше - Ошо, еще поменьше - Виссарион Тороп, и где-то в глубине крохотулечный такой Христосик... Такой, что Его бы и Левша не подковал.

Лучше или хуже, если эти люди не будут заглядывать в церковь? Лучше ли, если они создают свою собственную, как бахаи, и ждут, когда жаждущие единства воссоединятся с ними? Неважно! Важно не то, куда идёт или куда не идёт человек, а то, намерен он говорить с другими, умеет ли он слушать и общаться, или он умеет лишь поучать других. Поэтому ближе могут оказаться православный, не бывавший в мечети, и мусульманин, не бывавший в церкви, если они слушают друг друга, чем двое прихожан одной церкви, которые вроде бы ни в каком штейнерианстве не замешаны и вполне одной просфорой вскормлены, одной теплотой вспоены, но при этом друг друга не слышат, а лишь зыркают - как там, ближний, не образумился?

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА НЕВЕРИЯ

Время от времени какой-нибудь учёный объявляет, что обнаружил, наконец, какую-то материальную причину веры. Газеты подхватывают такие сообщения охотно: людям, далёким одинаково и от науки, и от религии, кажется, что тем самым доказана иллюзорность веры. Наука, правда, таким учёным мешает: она требует такой точности в рассуждениях и экспериментах, что все подобные открытия живут недолго. Вот в ноябре 2004 г. американский онколог Дин Хамер объявил, что ген VMAT2 отвечает за способность верить в "божественное присутствие". Он даже стал уверять, что именно этот ген был у Христа, Мухаммеда, Будды и позволял им убедительно проповедовать людям. Ясно, что Хамер, самое меньшее, плохо изучал религиоведение, - иначе бы он знал, что Будда вовсе не был "верующим", а Иисус "повёл за собой" народу меньше, чем продавец пылесосов.

В XIX веке веру сводили к влиянию общества на психику, в ХХ веке стали искать "ген веры". Мода на определённую науку - социологию или генетику - оборачивалась против самого духа научной строгости. Но вновь и вновь, стоит кому-то заявить, что верующий - это человек с определённым геном, с определённым гормоном, с определенной трагедией в жизни, как тут же объявляется верующий - но без этого гена, гормона, а иногда даже без какой-либо трагедии. И это ещё полбеды (для неверующих):

Никто не отрицает, что вера принципиально не может быть связана с телом и психикой человека. Напротив, связь есть, только она настолько очевидна, настолько давно известна, что делать её предметом научного исследования означает нарываться на банальный результат за небанальные, скорее всего, деньги. А уж отрицать веру из-за её зависимости от психики - всё равно, что отрицать существование вина из-за того, что вино в основном состоит из воды. Религиозная жизнь использует эту зависимость, регулирует её и не даёт зависимости превратиться в рабство.

Именно верующий человек отлично знает все опасности, связанные с психологизацией веры. Так именно винодел лучше всех знает и то, как разбавить вино водой, и то, как это безнравственно, подло и противоречит сущности вина. Самое страшное для верующего - впасть в ханжество. Но ханжество это и есть попытка укрепить веру, делая акцент на её психологических аспектах: умилении, набожности, кротости, доброте. Это периферия веры, плоды веры, причём они могут существовать и без веры и даже вопреки вере.

Однако, даже ханжество - эта раковая опухоль на вере - не так страшна, как отсутствие веры. Лучше жить с раковой опухолью, чем вообще не родиться на свет. Люди, которые бегут от веры из-за желания сохранить свою "интимность", прибегут не в интимность, а в бездушие - они рискуют больше, чем те, кто просто не верует, не подкрепляя это никакими аргументами. Так и верующие, укрепляющие свою веру аргументами, рискуют впасть в ханжество, лицемерие, а то и безверие.

Вера рождается и существует благодаря разнообразным психологическим (и физиологическим) механизмам, но не сводится к ним, - и рождение веры в этом отношении подобно рождению человека. Но вера, развиваясь, всё более отходит от этих механизмов. К вере приходят от чувств (интересуясь иконописью), от ума (интересуясь смыслом жизни), от воли (желая спасения), но зрелой становится вера, когда не она зависит от чувств, ума и воли, а они - от неё. Это возможно. Вот тогда, действительно, вера становится "интимной".

Такой верующий не обвешивает себя значками и крестами, не щеголяет постным выражением лица, не поминает Евангелие через каждые два слова. Он - действительно "анонимный христианин", посылающий свою жизнь - вполне христианскую - без подписи "христианин". Он словно играет с Богом в "колечко-колечко-выйди-на-крылечко", когда ведущий кладёт в сомкнутые ладони ребят колечко, но каждый старается скрыть, что колечко у него. Вот вызовет Господь - тогда, действительно, надо вскакивать и к Нему бежать. Но бежать от Богу и сидеть в местечке поинтимнее - это нечто прямо противоположное

ПСИХОЛОГИЯ ПРОТИВ ВЕРЫ

В XIX веке стали популярным опровержения Евангелия с точки зрения психологической. Самый яркий пример - книги Ренана. Любопытно, однако, что как раз психологии как науки в то время ещё не существовало. Господствовали представления, которые сегодня доживают свой век в бульварных газетах - якобы человек легко внушаем и долгосрочно внушаем. Все болезни от нервов, апостолы оказываются какими-то историчными барышнями - тогда как и барышни отнюдь не такие истеричные существа, каковыми иногда хотят казаться.

В изучении древнерусской литературы, к примеру, считается недопустимым дилетантизмом произвольно устранять из текста то, что исследователю представляется маловероятным по психологическим причинам. Если профессору кажется, что митрополичий летописец всегда врал в пользу митрополита - это очень много говорит о том, как профессор врет в угоду своего начальства, но ничего не говорит о нравах Руси.

Как и в физике, в истории всегда следует оставлять место для непознанного. В отличие от физики, в истории всегда будут вещи не только непознанные, но и принципиально непознаваемые из-за безвозвратной утраты источников. Это не доказывает Воскресения, но это освобождает ум от дешевого скепсиса. Скепсис погубил, видимо, Франса - у Толстого и Достоевского нет этого разъедающего мозг и сердце недоверия к миру. Это не означает, что нужно верить всему без проверки, но и противоположная крайность абсурдна. Как революция дискредитировала навсегда насилие во имя социальной справедливости, так послереволюционная история России - в том числе, современная - дискредитировала скепсис. Он оказался маской, под которой скрываются не любовь и нежность (как надеялись романтики), а рвачество, цинизм, импотенция.

Историк знает, что и Ветхий Завет, и Евангелие - книги хотя и более достоверные, чем полагали скептики XIX века, но не абсолютно достоверные исторически. Самое же главное в них - откровение о любви, свободе, вечной жизни - абсолютно достоверно с точки зрения здорового человека и не только принципиально не нуждается в доказательствах, но и несовместимо с доказательствами.

Любовь, свобода, жизнь - это аксиомы, а если аксиома может быть доказана, она уже не аксиома, а всего лишь теорема. Здоровый человек, не отягощенный ни ханжеством, ни гиперскепсисом, не будет стремиться опровергнуть или доказать Бога и Воскресения. Он будет открыт как возможности, так и невозможности Бога и Воскресения, оставляя им - если они есть - возможность проявить себя.

Воинствующий ханжа подобен метеорологу, который дует на флюгер, чтобы доказать существование ветра. Атеист же воинствующий подобен метеорологу, который убирает все приборы и запирается в чулане, а то и воздух откачивает из этого чулана, чтобы изучение ветра не затенялось воздействием воздуха.

Акцент на психологии может быть не только недостоинством, но и достоинством. Например, Томас Манн в романе "Иосиф и его братья" сделал акцент не на археологической, а на психологической достоверности библейской истории - и вышло убедительно как для верующих, так и для неверующих. Так поступал и Иоанн Златоуст: всякое евангельское событие он предлагал проанализировать с точки зрения переживаний его участников. Такие реконструкции убедительны, когда беспристрастны - у Манна и Златоуста они именно таковы, а вот у Ренана они поставлены на службу идеологии, на службу атеизма.

*

*

Сиоран ненавидел христианство и написал: "Между выпрашиванием мелочи в городе и ожиданием ответа от безмолвной вселенной сходство очевидно". Точно! Только неверующий усматривает сходство в том, что и нищий, и спрашивающий не получат ничего, а верующий знает противоположное: просящий получит. Уж в случае-то с нищим это математически верно!

*

Анна Андреева (Известия, 4.9.2): верующие трусы, потому что боятся Бога.

*

Во время своего первого отпуска в качестве Папы в 2005 году Ратцингер встретился с Адрианой Фалаччи, скандально известной журналисткой, которая опубликовала ряд книг с антиисламскими призывами в духе неонацистов и расистов. Это стало известно, пресса подняла скандал. Фалаччи публично говорила, что она атеистка. Папский секретарь объяснил, что Папа человек широких взглядов, готов и с атеистами встречаться. Что ж, лозунгу "лучше чалма, чем тиара", соответствует лозунг "лучше атеист, чем чалма".

Встреча Папы с атеисткой Фалаччи оправдывает мое чтение атеистической прессs и то, что некоторые мои статьи помещены на атеистических сайтах. Папа даже смелее меня, ибо он активно идет на сближение с атеисткой, а мои тексты атеисты берут сугубо по своей инициативе.

*

Польская антиклерикальная газета "Факты и миты" ("Факты и мифы"). №29 (281). 28 июля 2005 г. Освежающее чтение: когда поиск истины подменяется чужим копанием в грязном белье, понимаешь, что важно, а что не очень. Конечно, не атеисты больше грешат этим копанием, а верующие: когда копаются в грязном белье того, кого ненавидят. Пропагандисты кремлевского православия в этом отношении переплюнут любого атеиста. Да и протестанты с католиками до сих пор нет-нет, а сорвутся, и перейдут на совершенно базарную склоку.

Впрочем, одному анекдоту не отказать в изяществе. Армянское радио спрашивают: "Почему папа Бенедикт Шестнадцатый носит тёмные очки? Армянское радио отвечает: "В них мир кажется ему светлее".

*

"Я в хорошем настроении — Бог добр; я в плохом настроении — он зол; я равнодушен — он нейтрален" (Сиоран). Типичное рассуждение не просто неверующего, а человека, который никогда не веровал. Так рассуждал и Гесиод, сказавший про то, что лошади поклонялись бы божеству в виде коня, и Маркс. Реальный опыт веры говорит прямо противоположное: Бог неизменен, поэтому неописуем, ибо всякое описание есть помещение предмета в определённую сетку координат (например, в координаты наших чувств), а Бог - создатель координат.

Вне Церкви, может, и легче верить в Бога (так мне говорят), но ведь не только же в этом дело, дело еще и в том, что жизнь есть нечто большее, чем вера, и жизнь в Боге есть ещё и общность с другими, кто в Нем пребывает.

*

Многим людям не так страшно, что Бог есть, что Бог - палач, как то, что Бог не делится с ними имуществом осужденного... Может быть, поэтому самое страшное - не когда человек отрицает Бога как палача, а когда человек утверждает, что Бог непременно палач, что Бог не может не быть палачом, и что в палаче есть отсвет божественного, а потому не грех попользоваться имуществом казнённого.

НЕВЕРИЕ И НЕДОВЕРИЕ

Настоящих атеистов не так много, больше недоверчивых, которым все кажется, что это они Богу что-то дают и не понимают, почему попы так часто говорят о благодарности. Видеть Бога означает видеть мир как Божий подарок. Поэтому, кстати, обожествление природы отнюдь к Богу не приближает, даже наоборот.

Очень типичное заявление Бориса Стругацкого: "Бог, если Он существует, по определению всемогущ, всеведущ и вездесущ. Он - везде и в нашей груди тоже. Но не всякому дано Его ощутить" (Комсомольская правда, 2.7.2003). Верит, что Бога нет, скрывает эту веру (раньше - заявлял громогласно) под "если", но заранее предупреждает, что "не всякому дано". Веры нет, но есть недоверие к тому, что Бог может открыть Себя любому, есть недоверие к человеку - не всякий якобы способен принять Бога. И это еще полбеды, если Стругацкий о себе говорит: мол, ну мне не дано (хотя и такое утверждение недостойного рационального существа). А вдруг - о других?

Сартровский термин «плохая вера» ("mauvaise foi")  русский переводчик остроумно передаёт словом «самообман». Дурная вера обманывает не Бога, а собственного носителя. Атеизм пытается доказать, что всякая вера есть самообман. Подросток – что всякая любовь есть секс.

ЛУЧШЕ ЛИ ПОРЯДОЧНЫЙ АТЕИСТ НЕПОРЯДОЧНОГО ВЕРУЮЩЕГО

Бывают неверующие, которые вполне порядочны, которые верны идеалам, доброте, принципам нравственности. Лучше или хуже такой неверующий верующего? Вот двое в музее разглядывают картину - он её не крадёт, потому что боится охраны, а второй не крадёт, потому что ему и в голову не приходит мысль о краже. Кто из них лучше?

Человек, который не крадёт в музее картину лишь потому, что боится охраны, отнюдь не безгрешен - во всяком случае, с точки зрения Христа. Человек, который просто наслаждается в музее картиной, отнюдь не святой - возможно, это развратник и вор, который отдыхает от основных своих занятий. Бог одинаково любит и верующих, и неверующих, и порядочных, и не порядочных. Но ведь вопрос не в том, кого любит Бог, а кто отвечает на эту любовь. Вера и есть путь к любви к Богу. Разумеется, человек, для которого Бог - лишь бессмысленное сочетание трёх букв, не виноват, что не верует. Увидит Бога после смерти - полюбит и будет с Ним.

Но! Когда противопоставляют порядочного атеиста не очень порядочному верующему, это противопоставление опасное. "Порядочность" - это слишком мало для человека. Если верующий "порядочен" - соблюдает все заповеди, мил, добр и т.п. - он ведь не хуже порядочного атеиста? Но и не лучше! "Порядочный человек" - это всего лишь полчеловека. Целым человек становится тогда, когда соединяется с Богом. Увы, среди верующих, среди причащающихся, наверное, очень много таких, которые считают себя "порядочными". Кто-то из них исповедуется, кто-то нет, кто-то исповедуется формально, но все они далеки ещё от любви. Любящий никогда не скажет, что он "достоин", что он "порядочен" настолько, что любимое существо может им гордиться. Муж, который всего лишь "верен" жене - ещё не вполне муж.

Сегодня от верующих можно услышать, что вера без дел мертва, а вот дела без веры всё-таки живы, что спасутся "анонимные христиане". Да что сегодня - Господь Иисус говорил, что те, кто верует, а добрых дел не делает, те козлы, а спасутся те, кто кормил-поил, хоть и не не думал о Боге. Так не бессмысленное ли дело - вера, коли и без неё спастись можно, делая добро.

Делать добро людям - это ещё не вся жизнь. А если вдруг меня разобьет паралич, что - выкинуть меня на свалку? А если вокруг нет никого нуждающегося в моей помощи, потому что все и без меня хорошо живут? Пить горькую, коли больше делать нечего?

Делание добра как средство уравновесить ("искупить") свои недостатки и плохие дела, как средство гарантировать, что "на смертном одре" Бог обязательно снизойдёт и примет человека в рай, - возможно, это и логично, но как-то занудно и противно. Если рай и Бог существуют, то они мне нужны сейчас и здесь, а не после смерти. Если существует грех, то никаким добром его не уравновесить, как дырку от бублика не уравновесить бубликом. Грешники, которые намеренно "искупают" свои грехи (не переставая их совершать) добром, - род людей, от которых лучше держаться подальше. Известен случай, когда хороший сотрудник - шофер, кажется, или сантехник - оказался маньяком, у себя в доме державшем взаперти в подполе двух девушек. Сколько бы добра ни делал этот шофер (или всё же сантехник?), никакого "уравновешения" не происходило. Жалостливые мифы про то, как Богородица спускается в ад и выводит оттуда грешника за то, что он при жизни собачку пожалел, - это оправдание не добра, а зла. Гитлер кошек пригревал, а людей прожаривал...

В христианстве всегда случался своеобразный мазохизм: вот я сейчас помучаюсь, переломлю себя (посплю на гвоздях - выпорю себя плёткой - поухаживаю за прокажённым) - и будет мне большое счастье, пусть даже я остаюсь черствым человеком (чёрствым, чёрствым, - ведь я же себя "переламываю", я неискренне помогаю другому). В век массового неверия такой же мазохизм обнаружился у атеистов: пусть я неверующий, но я себя переламываю, ухаживаю за противными голодающими африканцами и омерзительными российскими бомжами, да хотя бы просто в жэке работаю на потребу этих гнусных жильцов - и за это Бог мне все грехи простит и в плечико поцелует. Да не может никакое "переламывание" сделать человека лучше и достойнее счастья. Оно может только переломать, изломать, выломать. И ухаживать за страждущими такой "переломанный" будет плохо. Это не означает, что можно почивать на лаврах, бл...ях и прочих подстилках в ожидании добренького заоблачного Старичка, который всех как дедушка Мазай в рай покидает. Это означает, что жизнь человеческая есть одно из немногих (если не единственное) явлений, цель которого не внешняя, а внутренняя, и если мы хотим вечного общения со Смыслом, начинать надо сейчас, пока ещё вечность не наступила нам на голову.

ОТПРАВЯТСЯ ЛИ НЕВЕРУЮЩИЕ В АД

Церковь в течение многих веков так стращала людей, что они попадут в ад без некоторых обрядов, что теперь неверующие думают, что они даже и в ад не попадут, а просто испарятся. Спокойствие, только спокойствие: не имеющие веры имеют душу (к сожалению, не все имеющие веру сохраняют это ценное качество). Разная ли судьба верующих и неверующих после смерти, никто не знает, и в самой Библии Спаситель говорит скорее противоположное: не вера определяет вечность, а дела (почитайте 25 главу Евангелия от Матфея).

Проблема в другом: нормальному человеку будущая, загробная жизнь не может быть очень важна. Во всяком случае, если понимать под «вечной жизнью» какое-то принципиально новое существование, то как мы можем им интересоваться? Что не знаем, то неинтересно. В древности загробную жизнь представляли по образцу земной – сковородки, города, иерархия, троны, горящая свалка («геенна»). Эти примитивные представления Иисус использовал, чтобы разбудить совесть у людей, но именно опыт жизни во Христе, продолжающееся общение с Ним в Духе, привели к прозрению: всё эти образы – лишь аллегории. Удача в том, что «загробная», «вечная» жизнь уже дана верующему как часть этой жизни. Это и обозначено главным в Евангелии возгласом: «Царство Божие приблизилось!» Вера открывает второй мир и, что важнее, даёт силы жить во временной жизни, поступая не по её логике, а по любви вечности.

Добро не нуждается в оправдании, в оправдании нуждается зло, но именно зло оправдано не может быть ничем. Болезни – не обязательно детей, не обязательно «порядочных», «нормальных» людей – любые болезни, любая смерть есть абсолютное зло. Причина этого зла – не Бог, а люди и искажённый людьми мир. Бог делается жертвой этого зла – на Голгофе. Он мог бы не изгонять людей из рая, а взмахнуть волшебной палочкой и вернуть всё «как было». Он мог бы и сейчас всех сразу поместить в рай, исправив, что надо, в наших мозгах и сердцах. Только это были бы уже не мы. И всё бы повторилось с начала…

Человек знает о рае на самую малость больше, чем об аде. Вот эта «малость» - проявление Божией любви к нам. Нам дан опыт счастья больший, чем опыт страдания. Нам дано даже в страдании и боли сохранять умение быть человеком, и человеком полноценным духовно, полноценно счастливым, видящим смысл в жизни и умеющим поделиться этим смыслом с другими. Будут ли в раю искушения? Будет ли возможно ещё одно грехопадение? Это так же неизвестно, как и то, на каком масле жарят грешников в аду. Это опять навязывание вечности наших несовершенных представлений о жизни. То, что мы знаем о прошлом рае, то, что содержит рассказ Библии, не есть путеводитель или репортаж. Бог открыл лишь то, что нужно, чтобы наши сердца открылись. Можно предположить, что в раю есть всё, что нам дорого – поиск, рост, любовь. Но как «на самом деле» - а рай это и есть всего-навсего то самое «дело» - этого мы до рая никак не можем узнать. А когда будет в нём, уже и вопросы отпадут и будут казаться очень смешными. Если рай чем-то и привлекателен, то не тем, какими мы там будет гениальными и усовершенствованными, а тем, что мы там будем с Богом. А это и сейчас бывает.

НАУКА И РЕЛИГИЯ

РЕЛИГИЯ ПРОТИВ НАУКИ И ВЕРЫ

Религия не любит науку, как религия не любит веру. Религия есть корсет, а корсет не может любить человека, который корсет надевает, зашнуровывает, лишает его (корсет) свободы, делает его средством. Корсет же хочет быть хозяином.

Религия паразитирует на науке, как религия паразитирует на вере. Религия, паразитирующая на вере, называется ханжеством и фарисейством. Религия, паразитирующая на науке, называется книжничеством. Это знание мёртвое и омертвляющее. В течение большей части истории человечества в познании Творца преобладало обрядоверие, в познании творения преобладало книжничество. Общее одно: познание подменяется зазубриванием.

Оборотная сторона книжнической, начётнической культуры: "свободные искусства" презирают, ибо, как выразился Сенека, "эти вещи нужно не всё время учить, а однажды выучить" (Луц. 88, 2). То, что сегодня есть именно самое бесконечное, самое творческое, в эпоху Христа было самым тупиковым, анти-творческим, подстилкой для властвования. Книжническая культура никуда не ушла, она по-прежнему составляет основной массив культуры, только на этом массиве есть теперь голова. Книжническая культура собирает информацию, использует её для порабощения других или для самоутверждения, но не для диалога. Просвещение создало энциклопедию как прообраз интернета, прото-компьютерную базу данных, облегчающую исследование и коммуникацию. Книжничество крадёт форму энциклопедии - в России Ненового Средневековье и католики бросились издавать энциклопедию, и православные - но смысл этих энциклопедий омертвить знание, кастрировать, обезвредить. Отрезается всё, что может побеспокоить иерархию, и остаётся даже не вобла, а скелет воблы, тогда как настоящая энциклопедия есть живая и довольно зубастая рыба. Отсюда то разочарование (фрустрация), которая не раз наступала после периодов "религиозного возрождения", если возрождение росло только вширь - собирались всевозможные сведения об истории Церкви, святых - и не было возможности самим жить. Шли в комнату к Богу, попадали в канцелярию церковного начальства. Эниклопедию - православную, католическую, протестантскую - издавали, после чего начинали готовить второе издание и потихонечку попивать горькую.

В древности всевозможные компендиумы были органичным, естественным жанром. В гуманистической культуре омертвение знания, собирание, к примеру, всех вариантов богородичных икон, всех житий святых, справок обо всех архиереях или монастырях, - это уже занятие, поневоле понимающее свою противоестественность. Это коллекционирование, эскапизм, который мог бы приводить к фрустрации, если бы не был результатом фрустрации, страха жизни, разочарования в свободе. И дело не только в том, что такой механический энциклопедизм не производит новых знаний. Может и производить. Человек может посвятить жизнь изучению форм церковных подсвечников и открыть, что в 1642 году (условный пример!) произошёл революционный переворот в этих формах. Но это будет не игра в бисер, цель которой открыть некоторую взаимосвязь в мире, это будет метание бисера перед собственным свинством, игра с миром в жмурки, ощупывание мира, подмена подлинных связей фиктивными. Сенека издевался над теми, кто пытается выяснить, сколько лет было Ахиллу, но это невинная забава в сравнении с попытками нарисовать стройную историю Святой Руси.

НАУКА ДОКАЗАЛА, ЧТО БОГА НЕТ

Конфликт науки и веры интересен, потому что явление это редкое. В основном наука конфликтует с ненаучностью, с псевдонаукой и с учёными. Последний конфликт самый интересный, чтобы не сказать "трагикомический". Вновь и вновь учёные начинают писать, что "наука доказала, что Бога нет". Верующие отвечают... Разные верующие отвечают разное. Некоторые отвечают, что существование верующих учёных доказывает бытие Божие. Некоторые - что существование верующих учёных доказывает, что наука ничего не доказала. Мало кто пишет, что наука и не собиралась никогда ничего о Боге доказывать. В результате перебранка учёных с верующими превращается в подобие «переписки из двух углов». Так называлась книга, составленная из текстов, которые в голодном и холодном 1920 году Гершензон с Вяч.Ивановым писали друг другу, сидя в разных углах одной комнаты. То была переписка из одной вселенной в другую, а вовсе не из углов, хотя они смиренно это так прозвали. Когда в 2007 году физики пишут, что богословие не наука, потому что наука доказала, что Бога нет, а им отвечают, что богословие – единственная настоящая наука, вот уж точно столкновение двух углов. Один тупой, другой острый.

Тупым, увы, надо признать академический угол зрения, не потому что он глупый, а потому что он вмещает в себя два острых утверждения, сумма которых превышает прямизну правды, прямизну прямого угла. Что богословие не наука – совершенно верно, это острое и точное утверждение. Если сегодня богословие претендует быть наукой, то это притворство. Сравнительно недавно – какую-нибудь тысячу лет назад – богословие заявляло, что оно выше науки. Это, кстати, вполне возможно. Но – выше, а не вровень! Богословы, которые сегодня претендуют быть учёными, получать степени через ВАК, унижают богословие. Богословский факультет в университете – современном университете, не в университете XII века, где науки в современном смысле не было вообще – такое же кощунство по отношению к святыне как продажа Святых Даров вместе с пряниками и булками.

Острым утверждением является и «наука оперирует фактами, логикой, доказательствами, но отнюдь не верой». Это утверждение показывает, что учёные не могут дать определение науки, хотя могут дать определение того, что наукой не является (как религия). Виноваты ли учёные – физики, астрономы, генетики – в том, что плохо знают определение своего предмета? Нет! Во-первых, они знают его ровно в том объёме, в каком учили при советской власти. Во-вторых, генетик не обязан понимать философию науки. Он обязан не допускать заражения биологических образцов посторонними примесями.

Острым словно кончик иглы является утверждение, будто «все достижения современной мировой науки базируются на материалистическом видении мира», что «опыт ученого делает религию совершенно несущественной». Беда этих утверждений – в их ненаучности. Это публицистика, а не философия науки.

Вот в почтенном естественно-научном журнале «Nature» появляется передовица, в которой объявляется, что человек не сотворён по образу и подобию Божию. Русский биолог Александр Марков в связи с этим сказал:

«Можем ли мы представить себе, что существо, сотворившее Вселенную, обладает таким же как у нас мышлением? То есть мышлением, опутанным такими же системами эмоциональной регуляции поведения, такими же системами восприятия и обработки сенсорной информации? Кажется крайне маловероятным, чтобы существо с таким мышлением могло сотворить Вселенную».

Нужно быть биологом, желательно – доктором наук, в идеале – специалистом международного уровня (Марков именно таков), чтобы не задуматься над тем, есть ли разница между утверждением «человек создан по образу и подобию Божию» и утверждением «Бог мыслит так же, как человек». Человек необразованный сразу скажет, что это совершенно разные тезисы. Человек с хорошим гуманитарным образованием (не обязательно богословским, просто – умеющий работать с текстами) сразу скажет, что «образ», «подобие» - термины, не имеющие к мышлению никакого отношения. Богослов, тот ещё и уточнит со знанием дела, что речь идёт вовсе не о сходстве Бога и человека, которые абсолютно разные. Библия говорит, что человек свободен и способен любить – в этом и только в этом образ и подобие Божие в человеке. Мышление тут ни при чём.

Нужно быть биологом, чтобы никогда не слышать азбучной для верующего истины: Бог неописуем и непознаваем. Все слова о Боге – творец, мастер, горшечник, отец, царь – лишь метафоры (для докторов наук отмечу, что «метафора» - это сравнение, это поэзия, в общем, всё то, что не научный термин). Видимо, если доктор наук станет академиком, он, услышав про близнецов «похожи как две капли воды», станет с жаром объяснять, что никакого сходства между двумя людьми и двумя каплями воды не существует.

Вот эта свобода быть рабом научной терминологии и есть доказательство богоподобия человека. Только существо, в котором отразилась бесконечность Творца, может сузить себя до такого трагикомического буквализма. Ни одна обезьяна на такое не способна. Ударить человека по голове до потери памяти может каждый, но только учёный может сделать вывод, что такой удар доказывает: человек есть всего лишь механизм, и память всего лишь функция этого механизма. Выяснили, что «есть отдел прифронтальной коры головного мозга, при поражении которого человек остается полностью разумным и адекватным, но у него полностью пропадает способность сопереживать другим людям и способность испытывать чувство вины». И из этого выводят, что Бога нет! Да человек может совесть потерять безо всякого повреждения мозга! Если человека застрелить, у него много каких способностей пропадёт, но разве это доказывает, что человек – не подобие Божие? Даже в том, кто застрелил, остаётся это подобие, но кто это ценит?!

В конце концов, спор идёт не о том, есть ли Бог, а о том, есть ли человек. Для учёного – нет, есть лишь обезьяна, «которая приспособилась к жизни в тесно сплоченных маленьких коллективах в условиях африканской саванны. Наше мышление – это адаптация, возникшая в ходе эволюции, для решения определенных задач. Наше мышление ориентировано на постановку цели и поиск путей ее достижения» (Марков). Базаров не умер, он бессмертен! Какая там любовь-морковь, какие там гамлеты-мамлеты. Приспособление – и точка. «И для высших приматов, и для наших предков, и для нас сегодня, самые главные задачи всегда были и остаются связанными с отношениями с себе подобными, то есть социальные задачи. В конечном счете, от этого зависит, сколько ты оставишь потомков. Если ты вожак, ты оставишь много потомков, твои гены распространятся. Если ты последний в коллективе, у тебя вообще не будет детей, и твои гены пропадут» (Марков).

Не смешно? Смешно, смешно! Это написано человеком, у которого есть «потомки», человеком, который нежно своих потомков любит, и вовсе не потому, что они определяют его место в коллективе. Это говорит человек, который посвятил себя науке не где-нибудь, а в России, то есть, заведомо обрёк себя на самую худшую судьбу в стаде. Потому что учёный – не тот, кто между исследованиями пинает суеверия, думая, что разрушает веру, а тот, кто посвятил себя познанию, ибо познание – бесконечно, в том числе, познание человека. Учёный - примат, который своим безумным для обезьяны поведением воочию показывает, что человек лишь по механизмам своим похож на обезьяну, но по тому, для какой цели эти механизмы используются человек – образ и подобие Божие. Человек – и именно учёный, даже более, чем священник - в беспричинном и математически описываемом мире – наглядно показывает, что есть нечто, не выводимое из мира и бесконечно превосходящее мир, нечто творящее, любящее, мыслящее не ради выживания стада или карьеры в стаде, а ради творчества, мысли и любви самих по себе. Это не доказательство бытия Божия, но это намёк на бытие Бога, и больше этого намёка Бог и не даст никогда, чтобы человек остался человеком, даже если этот человек – учёный.

Профессор астрономии Юр. Ефремов совершенно справедливо критиковал всевозможных лжеученых, которые и под сенью Академии наук существуют (включая Фоменко). И замечает: "Современная космология снимает проблему возникновения нашей Вселенной, утверждая, что она, как и множество других вселенных, спонтанно возникла из первичного вакуума" (Независимая газета, 25.9.2002, "Средневековье в профессорской мантии"). Совершенно ненаучное утверждение. Даже богословское! Ведь недоказуемо, что "спонтанно" - к счастью как для верующих, так и для неверующих. А уж когда Ефремов далее утверждает, что - кто знает - "не была ли и наша Вселенная создана в лаборатории древней сверхмогучей цивилизации", не создадут ли и ученые какую-нибудь вселенную, остается пожалеть о тех временах, когда ученые обладали более широким кругозором - не в смысле "веровали", а в смысле - умели вовремя остановиться. Ой - парадокс, но ведь верно: дальше горизонта видит человек, который не пытается заглянуть за горизонт.

Как утомленный путник радуется нежной фиалке на долгом пути, так радуется душа слову правды о том безобразии, которое в последние годы выдается за науку, причем учеными. Человек, справедливо составивший себе репутацию кропотливой работой в одной сфере (например, в математике), получивший за математику академику, вдруг начинает именно как академик говорить об истории, о том, к примеру, что Христос жил в одиннадцатом веке. Теоретически возмездие неминуемо. Если человек, заработавший деньги на торговле картинами, вдруг переключится на операции с алюминием, его быстро съедят. Однако там, где деньги прямо не задействованы и «расплата» становится понятием фигуральным, она может откладываться десятилетиями, пока не умрут все умствующие субъекты. Ну кто теперь попрекнет Менделеева за занятия спиритизмом?

К тому же переключение и в самых умных людях происходит с легкостью, которой любой Хлестаков позавидует, происходит совершенно невольно. Тот же профессор Ефремов вдруг переключается с астрономии на философию и заявляет, что наша Вселенная «спонтанно возникла из первичного вакуума». И дело не в том, что никто у первичного вакуума со свечкой не стоял, а в том, что сама постановка вопроса – есть Творец или нет – не научная. А профессор идет еще дальше и переключается вообще в научную фантастику, задавая вопрос: «Не была ли и наша Вселенная создана в лаборатории древней сверхмогучей цивилизации?» Невозможно опровергнуть такую смелую гипотезу, как невозможно опровергнуть и утверждение, что Вселенная создана Создателем. Невозможно даже опровергнуть утверждение Ефремова, что когда-нибудь и земные ученые будут в своих лабораториях выпекать вселенные, как блины. А вот что возможно и нужно, так это заняться заклинаниями: заклинаю ученых и неученых, астрономов и геометров, а особливо военных и политиков: не спешите переключаться, не спешите с утверждениями там, где ничего толком неизвестно, сражаясь со вздорными суевериями, не выпекайте суеверий респектабельных. Подставлять левую щеку, когда вас бьют по правой щеке – дело сугубо добровольное, но вот чего категорически нельзя – так в этой ситуации начинать палить вокруг себя куда попало.

Не физик должен бояться физики, как физик должен бояться не физики - истории, философии. Однако, иногда удержаться трудно.

Физик Стивен Вайнберг считал прекрасным образом донаучного сознания слова псалма «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь». Вайнберг писал:

«Царю Давиду или тому, кто писал этот псалом, звезды должны были казаться зримым свидетельством более высокого существования, совершенно непохожего на наш скучный подлунный мир из скал, камней и деревьев. Со времен Давида утекло много воды. Солнце и другие звезды давно уже потеряли особый статус. Мы понимаем теперь, что это шарообразные тела из раскаленного газа, сжимаемые силами тяготения, которым противодействуют силы теплового давления, возникающие за счет термоядерных реакций в сердцевине звезд. О славе Божией эти звезды говорят нам не больше и не меньше, чем камни, валяющиеся вокруг нас».

Рассуждение, замечательное в своём невежестве относительно текста Библии и психологии человека в целом. Слово «твердь» Вайнберг (а ещё еврей!) понял как обозначение звёзд, а это обозначение Земли, не того, что над головой, а того, что под ногами. «Небеса и твердь» - это еврейский (древнееврейский, учитывая, что и Вайнберг – еврей) способ сказать «всё существующее». Древний еврей не знал, что Солнце всего лишь разновидность булыжника, но он считал, что булыжник и Солнце одинаково прославляют Бога и о Нём свидетельствуют.

Где еврейство Вайнберга проявляется, так это в нежелании превращать слово «бог» в безразмерный эпитет: «Мне кажется, что если слово «бог» и должно как­то использоваться, оно должно подразумевать заинтересованного Бога, Создателя и Законодателя, установившего не только законы природы и Вселенной, но и нормы добра и зла, личность, проявляющую участие в наших делах, короче, существо, которому стоит поклоняться».

Ненаучность и наивность учёных – простительный грех. Простительный, ибо они – учёные. А против них выступают острым углом – эдаким свиным клином – кто? Люди, которые за свою жизнь не изобрели даже нового ругательства. Люди из тех, о которых Господь Иисус Христос сказал, что они копать не умеют, просить стыдятся, вот и мошенничают. Впрочем, эти – не просят. Эти – требуют. Яркое доказательство эволюционного процесса!

НАУКА И МЕХАНИЗМЫ ВЕРЫ

Очень распространённая методологическая ошибка: учёный заявляет, что опроверг религиозный взгляд, тогда как он опроверг совершенно внерелигиозную, а иногда даже антирелигиозную теорию. Например, в 2007 г. американские нейрофизиологи Майкл Кенигс и Данеэл Трейнел показали, что "эмоциональная регуляция часто критически важна для принятия решений по адаптации" - проще сказать, для нравственных суждений (Michael Koenigs, Daniel Tranel. Irrational Economic Decision-Making after Ventromedial Prefrontal Damage: Evidence from the Ultimatum Game // The Journal of Neuroscience, January 24, 2007, 27(4): 951–956) - www.jneurosci.org/cgi/content/short/27/4/951).

Эмоции часто важнее разума - банальность. Восторг учёных, которые обнаружили эту банальность в ходе наблюдений за людьми с повреждённым мозгом, объясняется тем, что сами учёные уже лет двести как выдвинули концепцию: поведение человека определяется воспитанием и рациональным анализом. Концепция воспринималась как победа над религией - над иррациональным, включая и эмоции. Теперь обнаружились механизмы, которые отвечают за сочувствие ближнему - иррациональное сочувствие. Это было воспринято (например, в передовице журнала "Nature") как ещё одна победа над религиозными взглядами.

Однако, религия не утверждает, что совесть - нечто, действующее помимо психики человека. У совести есть свои психологические механизмы, как есть свои механизмы у разума. Изображение на экране телевизора получается благодаря наличию телевизора и зрителя, который может переключать каналы. Однако, не стоит забывать, что есть ещё и создатели телефильмов, есть трансляторы программ. Инопланетянин, прилетев на земле, находит шахматы - прекрасно. Затем он обнаруживает станок, на котором вытачивают шахматные фигуры - молодец. Однако, если он делает вывод, что шахматы есть продукт станка, а токарь или шахматисты суть лишь побочные отходы производства шахмат, лучше бы этому инопланетянину ограничиться вождением звездолётов. Обнаружить механизмы, которые побуждают к сочувствию, - прекрасное открытие. Заявить, что сочувствие есть продукт этих механизмов, означает, деликатно выражаясь, неверно интерпретировать полученные данные и подменить научный факт произвольной философской концепцией.

Бердяев в одной фразе прекрасно сформулировал методологическую аксиому: "Пусть мистический опыт связан с состояниями, которые в науке принято называть патологическими, этим нисколько не решается вопрос о ценности мистического опыта, о его значении; вопрос о ценности и истинности не решается эмпирическим происхождением и теми или иными эмпирическими связями". Он сказал это в связи с пониманием Джемса как автора антирелигиозного, но сегодня это можно повторить в связи с теми, кто отрицает достоверность, скажем, видений в состоянии клинической смерти, потому что предполагает, что эти видения есть всего лишь результат деятельности определённых участков мозга в определённом состоянии. Это всё то же непонимание того, что всё уникальное человеческое осуществляется через неуникальное животное.

*

Нейробиологи в 2006-2007 гг. сделали рывок: теперь они по активности тех или иных областей мозга (функциональная МРТ) могут определить, думает человек о молотке или об огурце. Журналисты, конечно, уже пишут, что «не исключено» чтение мыслей и контроль за мыслями. Учёные корректнее: о контроле речи вообще не идёт, да и «читать» можно лишь самые простые мысли. Если человек всё время думает о молотках или женщинах, это будет понятно. Однако, если человек думает о конкретной женщине, нарастают сложности.

Чем сложнее мысль, тем разнообразнее паттерны. Два человека скажут, что «думают о Боге», но участки мозга у них будут действовать при этом совершенно разные. Вспоминается Свифт, мудрецы которого предлагали общаться путём показывания друг другу молотков и огурцов, чтобы избежать двусмысленности, принципиально свойственной слову. Даже Слово Божие двусмысленно, идёт ли речь о Священном Писании или о Христе. Точнее, не «двусмысленно» (что ассоциируется с ложью), а многосмысленно.

Надеяться, что рано или поздно научные исследования приведут к чтению любых мыслей любого человека, можно, как можно надеяться на то, что человек станет подобен молотку. Многие хотели бы стать молотками – молотом прозвали освободителя евреев, легендарного Иуду Маккавея («Макаби» и означает «молот»), молотом прозвали одного из многочисленных франкских королей, да если покопаться – сотни обнаружатся. Однако, как ни пытайся человек упростить даже самого себя (не говоря уже о другом), - не выходит. Человек более упруг к упрощению, чем вода упруга к сжатию, а это более чем «немало».

*

С.Дурылин, бывший священником до диктатуры пролетариата и ставший театральным критиком во время диктатуры пролетариата, сравнивал эксперимент с пыткой, доводя до предела романтический нигилизм: "Учёные - палачи. И всё, что наука узнала от природы, всё это она вынудила под пыткой, Потому всё научное знание недостоверно: оно вырвано под пыткой" (2006, 285).

Это именно нигилизм - отрицание истины и любви. Метафора "эксперимент - пытка" красива и убедительна, но ложна и агрессивна. Истинная пытка - жить в мире, где о количестве ног у таракана судят не по таракану, а по Аристотелю. Эксперимент - не пытка, а поглаживание природы. Это старая проблема (и основа пошлости в юморе): крики и стоны когда - от любви, когда - от пытки? Проверить можно, лишь заглянув за занавеску. Но Дурылин - священник и гуманитарий - не пожелал заглянуть в лабораторию естественника. Как, увы, и христианство той эпохи в целом.

Считая науку ложью, Дурылин, однако, считал науку победительницей христианства: "Христианство давно начало таять. Наука - это только высокий бугорок, на котором раньше всего стаял снег и всего заметнее бурая проплешина" (Дурылин, 24 ноября 1926 г. 2000, 344).

Настоящий-то учёный ("настоящий" это, увы, не гуманитарий, а именно естественник - геолог или биолог, а не театральный критик) науку не будет сравнивать не с землёй, а, допустим, с микроскопом. В микроскоп можно разглядывать снег, изучая его; синоптик изучает погоду, предсказывая, когда снег выпадет и каким он будет - сухим или влажным, мощным или тонким слоем ляжет на землю. Так историк религии изучает структуру религии, а социолог описывает подъёмы и упадки религиозности.

Настоящий учёный не скажет, что снег растаял навсегда - тем более, что снег есть мираж и ложь, или что нет Творца, который вместо снега может и что-нибудь другое сочинить.

Настоящий верующий не скажет, что религия есть всегда вот такая-то форма, и в случае кризиса формы не будет проклинать небо, а будет радоваться, что вместо религии снежной, вместо Церкви Снежной Королевы, где полки архиереев и богословов пытаются изо льда составит слово "вечность", идёт религии весны, религии Пасхи, религия радости и роста.

*
Различие между наукой и религией ярко проявляется в молитве во время литургии: верующие благодарят Бога, потому что Он непознаваем. Как это так? Разве человек не создан познавать? Не совсем. Человек создан любить. Самое неверное обозначение любви – «познание», а ведь сколько тысячелетий было в ходу выражение «познать женщину». Выражения «познать мужчину» не было, потому что мужчина был властителем, его не смей познавать. Только этот «властитель» был очень даже познаваем, во всяком случае, для других мужчин. Не бином Ньютона.

«Мачо» - мужчина, который желает быть загадочным – обречён быть не столько непонятным, сколько неприятным и, вообще-то, неинтересным. Секретность и есть ложная попытка стать таким же непознаваемым, как Бог, таким же великим и достойным любви. Только вот о Боге нельзя сказать, что Он «достоин любви». Он – любовь. Ко всякому любимому человеку это тоже относится.

Человек схож с Богом тем, что может быть любим, но не может быть познан. Знать человека можно, познать – нет. Человек, как и Бог, достаточно доступен, чтобы не спутать его ни с кем, и в то же время сущность его остаётся скрытой для окружающих. Отличие человека от Бога в том, что Бог себя знает, а человек себя не очень знает – во всяком случае, человек понимает, что Бог знает человеческую сущность лучше, чем сам человек.

Любить стоит лишь того (и ту), кого не можешь познать. Конечно, толком познать человек не может никого из других людей, но лишь про любимого человека мы сознаём это своё бессилие. Кого ненавидим, о том думаем, что отлично его знаем, «насквозь видим». К кому равнодушны, тот кажется простым и ясным словно схема из учебника.

Человек, глядящий вокруг с точки зрения познания, видит мир, который можно познать до конца (есть разве что технические проблемы – деньги, время) и который нельзя любить так, как любишь человека, разве что – как любишь пейзаж, кошку, родной подъёзд. Мы видим и людей, которых можно любить «по-настоящему», а вот насчёт познания возникают огромные проблемы – почему все науки делятся на «настоящие», «естественные», изучающие природу, и «науки о человеке», «гуманитарные», которые и науками-то не очень являются.

УЧЁНЫЙ КАК ДОКАЗАТЕЛЬСТВО БЫТИЯ БОЖИЯ

Учёные опровергают существование Бога, существование учёных - доказывает. Наука не замечает Бога и человечества, как бинокль не замечает воздуха и музыки, хотя помогает разглядеть музыкантов. Учёный же пишет, восторгаясь красотой уравнений Максвелла и идеей монополя: "Вызывает восхищение изощрённость природы, которая умудрилась из относительного небольшого количества элементарных сущностей ... построить всё наблюдаемое многообразие Вселенной, включающее и мир небесных тел, и мир человечесикх чувств и эмоций. Поиск законов, по которым происходило это строительство, - увлекательное творческое занятие, дающее физикам ни с чем не сравнимое ощущение красоты и гармонии окружающего нас мира" (И.Сокальский, "Химия и жизнь", 2006, №10, с. 23).

Фрейд, Маркс, другие мыслители ХХ века продолжили дело Коперника, демистифицируя мир, убирая Бога оттуда, куда Его приплели напрасно – например, из объяснений снов или социальных явлений. Они, однако, продолжили открытие мира как мистерии. Ведь гелиоцентрическая система для человека поразительна тем, что реальное оказывается противоположно видимому. Мистика невидимого против видимости как фальсификации есть лейтмотив науки. Наука очищает реальность от искусственной сложности и обнаруживает сложность настоящую, глубинную.

Человек, находящийся с наукой в пассивных отношениях, трактует это как превращение мира в нечто зыбкое, делая научное открытие метафорой, объясняющей повседневность. Дарвиновская эволюция тогда превращается в миф о борьбе полов, классов и т.п., теория относительности – в миф о зыбкости мироздания, наблюдения Фрейда – в миф о внеморальности и всесилии телесного.

Учёный не склонен к мифам («сенсациям», в современной терминологии). Учёный должен убирать мистификацию и мистику, но не должен ставить на их место сенсацию. Наверное, не все учёные таковы. Наука, подобно вере, может рождать в человеке и сознание того, что мир сложнее, чем казалось, что пространство неизвестного выросло, и сознание того, что неизвестного стало меньше. Отчасти это соответствует делению людей на мыслящих и фанатиков. Ощущение, что вера или познание делают мир понятнее, может быть и справедливо – если речь идёт о личном мире отдельного человека. Там, где интуиция имеет дело с носителем интуиции, вера и наука действительно многое объясняют. Однако, следующий шаг имеет качественно другой характер: та же самая вера (наука), которая делает всё таким ясным для познающего себя, когда человек обращает взор вовне – на мир, на людей – должны рождать в познающем чувство благоговения, потрясённого изумления перед тем, насколько сложен и непознаваем мир и другой человек, насколько никакие аналогии с собственным состоянием, насколько никакие законы и откровения не помогают понять другого.

«Понимание» при этом есть знание, позволяющее руководить и судить. Себя – суди, собой – руководит, но ближним – ни в коем случае. «Понимание» есть знание, не нуждающееся в диалоге. Познающий себя перестаёт вступать с собой в диалог, а вот с другим человеком – напротив: диалог оказывается одной из ключевых процедур познания, мышление «по аналогии», предполагающее, что истинное одинаково истинно для всех, оказывается глубокой методологической ошибкой.    

Кроме мистики науки, есть аскетика науки. Физик Александр Прохоров, изобретатель лазера, умерший в 2002 году, прекрасно описал аскетический механизм, работающий в науке точно так же, как в религии. Простые принципы: "Главное - не подорваться на ерунде. Это касается и науки, и быта. В питании предпочитать простые продукты. Следить за здоровьем, гулять перед сном. В работе не преувеличивать свои досижения. Надо работать с людьми, которые есть, а не с теми, кого мы придумываем. Из Института общей физики я никого не увольнял, в свой отдел собирал тех, кого считали склочниками ... Ссорятся чаще из-за работы. Это нормально: учёный, который беспробудно уверен в себе, - уже не учёный. Нас так и называли: отдел колебаний и сомнений". (Известия, 11.1.2001).

Почему учёные не любят "религиозников"? Прежде всего, потому что религиозникам важна не истина, не качество работы, а важно "свой" или "не свой". Слабенький поэт из своего прихода кажется лучше неверующего гения. В науке никакое знакомство не мешает назвать плохую работу плохой. (Если мешает - значит, наука закончилась и началось что-то другое). Теоретически, от этой кружковой ментальности должно спасать покаяние, но не спасает. Надёжнее просто хорошее воспитание, - оно не в том, чтобы никого не ругать, а в том, чтобы никого не перехваливать. Но ведь в России доходит до смешного - образованные вроде бы люди восхищают слабенькой статьёй, пережёвывающий азы о том, какой Владимир Соловьёв экуменист, воюют с теми, кто подчёркивает имперские тенденции Соловьёва, игнорируя тенденции либеральные, - и обе стороны игнорируют сильные статьи, которые просто анализируют Соловьёва, научно анализируют. Потому что это - наука, а там - идеология, религия (не вера!).

Кто не умеет проповедовать Христа нетрафаретно, компенсирует это разговорами о лояльности своей группе - тоже трафаретными, но тут трафаретность кажется даже достоинством.

Во-вторых, учёные не любят фанатиков, потому что те не любят проверять свои "мнения". Вот очередной сторонник "правильной церкви", "большой церкви", "государственной", обличает очередного "диссидента": тот де диссидентствует "из протеста", и все диссиденты неврастеники, и все верующие, которые не откалываются от большинства неврастеники. Человек рассуждает как атеист (все верующие - неврастеники, протестуют "против" чего-то) или как фанатик (апостол Павел - "из протеста", Лютер - "из протеста"). Человек не знает ни одного члена нашей общины - из которых единственный неврастеник это я. Человек не общался с "религиозными диссидентами", не задавал им ни единого вопроса, но - всё "знает". Учёный сперва посмотрит, почитает статистику, опросит пациента, справится у психолога. А тут "богослов" (дипломированный, кстати, что очень ухудшает положение, ибо диплом в таких случаях - мощная основа гордыни). Ему ничего изучать не надо, он заранее знает.

Вспоминается наблюдение священника (бывшего генетика) Александра Борисова в его сборнике публицистике 1980-х годов "Побелевшие нивы": что среди неофитов вообще неврастеников больше, чем в среднем. Так Борисов писал про "своих". Он сохранял тогда манеры учёного, он делился наблюдениями, а тут делятся ненавистью и тем, что "так должно быть, потому что иначе быть не может".

Впрочем, "неврастеник" - это "как", а не "что". Создатель, каким Он предстаёт и в Ветхом, и в Новом Завете, скорее неврастеник - во всяком случае, бесконечно далёк Бог от чиновьего важничанья, фараонской оцепенелости лидеров "больших" (в смысле материального размера) религиозных организаций. Об апостоле Павле и говорит нечего - неврастеник в квадрате. Иерархи отлично воспитаны и чрезвычайно уравновешены, но судят о мире абсолютно поверхностно: неважно, что показывают эксперименты, что вычисляют учёные, важно, что как, иерархи, оценивают происходящее. Правда, периодически выясняется, что их оценки гроша ломаного не стоят. Но период выяснения длится несколько веков, так что к моменту, когда бредни какого-нибудь папы Борджа или папы Гильденбрадта разоблачаются, уже никого, даже атеистов, это не волнует.

Справедливость требует заметить, что учёные не только аскеты, подвижники и мистики. Учёные разные, и в разные мгновения жизни один и тот же учёный разный. Кроме святого в науке поэтому предостаточно вздорного, человеческого. Но ведь и это доказывает бытие Божие - от противного? Например, самооправдания учёных ничуть не умнее самооправданий верующих.

Карл Поппер: «Достаточно очевидно, что не рационализм, а иррационализм ответственен за все жестокости национализма и агрессивность как до, так и после крестовых походов, однако я не знаю ни одной войны, которая велась бы с “научной” целью и была бы инспирирована учеными».

Стивен Вайнберг: «Конечно, наука внесла свой вклад в мировые проблемы, но, главным образом, дав нам средства для убийства друг друга, но не повод. Когда для оправдания совершаемых ужасов привлекали видных ученых, речь всегда шла о научных извращениях, вроде нацистского расизма или евгеники».

Не религия, а извращения религии. Не наука, а извращение науки. Вера (наука, социализм и т.п.) - лишь средство, но не причина насилия.

Научная демагогия имеет хотя бы то оправдание, что она повторяет религиозную. Демагогия - не в том смысле, что неправда. Конечно, правда! Действительно, агрессия просто использует всё, что видит, в качестве подручного средства. Изба, которую раскатали на брёвна для переправы во время войны, неповинна в войне. Демагогия в том отношении, что вера и наука - не изба, не бездушные брёвна, а верующие и учёные (иногда в одном лице), и они, в отличие от брёвен, умнее тех, кто их раскатывает, и должны бы не раскатываться, а, напротив, катить, куда считают нужным.

БЫТИЕ - МАШИНА, ЭВОЛЮЦИЯ - КОЛЁСА

Дарвинизм - само по себе слово "дарвинизм" - есть прекрасная проверка интеллектуальной честности. Сохраняют биологи верность слову "дарвинизм", хотя теория эволюции далеко ушла от идей Дарвина? Конечно, сохраняют, и правильно делают. Так христиане - последователи Христа, хотя едят свинину, не обрезываются, не соблюдают субботу, - в общем, не делают многое из того, что, как сказал Иисус, будет обязательным всегда. И, напротив, дарвинисты - потому именно дарвинисты, что ввели в теорию эволюции много нового, как христиане потому именно христиане, что делают многое, к чему Иисус не призывал. Например, изучают происхождение видов.

Незнание противостоит не знанию. Незнание противостоит невежеству. Незнание есть часть жизни, невежество - часть смерти. Есть, правда, ещё и третье, что хуже и незнания, и невежества - рабство, точнее - добровольное и полное холопство. Невежа говорит, что дарвинизм вздор. Не знающий дарвинизма молчит. Холоп говорит, что невежа - если невежей оказался его барин - прав, а теория эволюции - вовсе не дарвинизм (именно так объяснил нападки патриарха Алексия на дарвинизм один из дьяконов; патриарх наградил умницу орденом).

Незнание есть отложенное знание. Незнание есть уважение к сложности знания. Невежество есть отрицание сложности, утверждение простоты. "Как в Библии написано, так и есть. Что значит "а как написано"? Как написано, так и написано!" Невежество традиционно - в нашей европейской культуре - увязывается с религиозным мракобесием. Однако, в нашей российской культуре всё-таки более свежее невежество было связано с мракобесием атеистическим. Атеизм - невежество, агностицизм - незнание. Невежество полагает, что можно и нужно "рационально объяснять" - например, Евангелие. Знание - научное знание - уверенно, что всего объяснить, особенно в сфере истории, заведомо, принципиально невозможно. Невежество подменяет познание объяснениями. Эти объяснения походят на птолемеевскую картину мира: всякое движение объясняется движением множество орбит, соединённых одна с другою. Объяснения сложны, тогда как знание - просто. Знание знает, что источников по истории Иудеи I в. очень мало и новых не предвидится, а потому не следует пытаться объяснить многие неясности Нового Завета. Невежество думает, что объяснить можно - например, предположив, что Иуда был послан Иисусом, а Пётр выполнял поручение римской разведки, а римская разведка была оружием в руках масонов, а масонами манипулировали тибетские мудрецы.... Незнание спокойно и миролюбиво, невежество агрессивно. Оно боится темноты, поджигает ветошь, смоченную в бензине, чтобы стало светлее, и в результате устраивает такой пожар, что исчезает сама реальность.

Фрэнсис Коллинз, директор Государственного исследовательского института генома США (National Human Genome Research Institute) выпустил в 2007 г. книгу "Язык Бога", в котором рассказал о том, что является христианином, причём не номинальным (в отличие от своих родителей), но и не религиозным фундаменталистом. Коллинз это не афишировал, даже скрывал, поскольку учёные смотрят на религиозность коллег так же косо, как архиереи косятся на внерелигиозные увлечения духовенства. Он считает вполне возможным, что библейские чудеса происходили на самом деле, и что наука не противоречит религии, а просто даёт свой способ познания природы. Вера же говорит о более широком контексте мироздания. Наука не касается "первопричин" (например, причины "большого взрыва"). А.Григорьев (washprofile.org) так описывает отношение Коллинза к эволюции:

"Теистический эволюционизм также не отрицает, что человек возник под действием эволюционных механизмов, изменивших направление развития одной из ветвей приматов. В то же время он настаивает на том, что историческое развитие человечества нельзя объяснить на основе биологических законов. Теологический эволюционизм утверждает уникальность духовной природы человека, которая позволяет ему, в отличие от животных, делать различие между добром и злом и искать в своей душе и в окружающей природе признаки проявления божественной воли. В конечном счете, полагает Коллинз, особенность человека, прежде всего, проявляется в его способности познать Бога, которой лишены все прочие живые существа.

Признание основных принципов теистического эволюционизма, утверждает Коллинз, делает возможным "полностью правдоподобный, интеллектуально приемлемый и логически непротиворечивый синтез" науки и религии. Согласно этому синтезу, вездесущий и вечный Бог создал Мироздание и дал ему "правила поведения", которые наука считает законами природы. Когда Бог решил населить нашу планету живыми существами, он использовал для этого "элегантный механизм эволюции", который за миллиарды лет породил гигантское разнообразие микроорганизмов, растений и животных. Бог также прибег к помощи этого механизма, чтобы вызвать к жизни особый биологический вид, представители которого наделены разумом, свободой воли, осознанием добра и зла и стремлением обрести единение со своим Создателем. Бог с самого начала знал, что эти существа, в конце концов, признают Его моральный закон и будут ему следовать".

ПСЕВДОНАУКА И ПСЕВДОРЕЛИГИЯ

Хорошим примером того, как легко построить мост между наукой и религией, если строить небрежно, может служит книга Питера Рассела "От науки к Богу: путешествие физика в тайны сознания" (М.: София, 2005). На английском книга впервые вышла в 2003 г., подзаголовок сдержаннее: "Тайна сознания и смысл света". Рассел живёт в Калифорнии, но родился ок. 1947 г. в Англии, изучал физику в 1960-е гг. в Кембридже (среди его наставников был Хокинг). Среди своих научных достижений он указывает лишь, что "решал уравнение Шредингера для атома водорода". Однако, затем он бросил науку и начал заниматься "сознанием". На жизнь зарабатывает как психотерапевт, помогая сотрудникам крупных корпораций избавляться от стрессов. Под "религией", причём универсальной, понимает очень конкретное религиозное движение - ТСМ, "трансцендентальная медитация" по методикам Шри Махариши. Он обучался ТСМ у Махариши в Италии, ездил, как подобало шестидесятнику из Кембриджа, в Индию, в ашрам Махариши. "Мост" между наукой и религией Рассел полагает в том, что для физики самым интересным и трудно познаваемым объектом является свет (он ведёт себя так, словно является не частью космоса, а частью какой-то внешней по отношению к космосу действительности), а для религии самым интересным и трудно познаваемым является свет сознания. Рассел подобрал массу примеров из мистической литературы. Мистики, действительно, часто говорят о созерцании Бога как света. Однако, научная добросовестность - добросовестность филолога - требовала бы перечислить пусть менее обильные, но существенные тексты, в которых Бог именуется тьмой и мраком, а свет представляется лишь промежуточной стадией в познании Бога. Впрочем, "Бог" для Рассела - лишь свет, наполняющий мозг, когда человек освобождается от самосознания. В достижении такой "самадхи" и состоит цель ТСМ. Сознание должно быть "чистым". "Грязь" - это личность. Это не просто "отложим житейские попечения", это последовательное устранение самого себя. Не "погубить душу", а "очистить душу от себя". Терминология, как часто отмечалось, похожа на "безмолвие ума" у православных аскетов, но сходство сугубо внешнее, хотя речь и идёт о внутренних, психологических процессах. Цель ТСМ и "умной" или "сердечной" молитвы весьма разная. Богом для ТСМ является очищенное от личного сознание - то есть, строго говоря, вместо сознания всучивается бессознательное. Задаётся вопрос: "Как вообще нечто столь нематериальное, как сознание, может возникнуть из чего-то столь несознательного, как материя" (с. 51), а ответ гласит: "Бессознательное подобно свету, который пронизывает материю, и надо освободиться от материи, самосознания и личности, чтобы увидеть этот свет". Рассчел подчёркивает, что свет не порождается материей, не возникает из неё, а внеположен материальному миру.

Человек, который знаком с физикой плохо, из книги Рассела может почерпнуть в основном некоторые сведения по физике. Рассел хороший популяризатор, вопрос лишь в том, адекватно ли он знает популяризируемый предмет.

Классическая теория относительности (Галилея) гласит: физические законы неизменны во всех равномерно движущихся системах координат. Рассел поясняет: "Равномерное движение - это движение с постоянной скоростью в одном направлении". При таком движении, если пассажир уронит теннисный мяч, мяч ударится о пол и подпрыгнет в руки пассажиру, а не полетит в хвост самолёта со скоростью восемьсот километров в час. Он будет вести себя как на земле. А если самолёт будет делать разворот, мяч покатится по полу салона - ведь движение перестанет быть равномерным.

Теория относительности Эйнштейна - специальная, то есть, она рассматривает специальный случай света и утверждает, что для света теория Галилея тоже справедлива. Скорость света неизменна во всех равномерно движущихся системах координат. Нечто вроде вывернутой апории про бегуна и черепаху: человек может двигаться ужасно быстро, но скорость света всегда будет больше его скорости на строго определённую величину. Вот чего я так и не могу понять, так это почему из этой неизменности следует, что перемещаемые часы идут медленнее неподвижных (высокоточные атомные часы, которые были на борту космического корабля, немного замедлили свой ход) и почему при скорости в 87% скорости света пространство становится в два раза меньше (подтверждено опытами с субатомными частицами, которые движутся со скоростью близкой к скорости света). При этом по мере ускорения возрастает масса объекта. Если бы материальный объект двигался со скоростью света, его масса стала бы бесконечно большой, а для перемещения бесконечно большой массы потребовалось бы бесконечное количество энергии. Такого количества энергии во Вселенной нет (при случае проверить у Чубайса). Свет движется со скоростью света, потому что его масса равна нулю. Рассе намекает - хотя не говорит прямо - что "чистый светоносный разум, не обладающий массой", движущийся со скоростью света, "будет пребывать везде" (95). Потом он сразу начинает говорить о медитации, так что у читателя формируется подсознательный силлогизм: медитация освобождает наш разум так, что он-то и начинает пребывать везде. Вот это мне кажется попыткой получить в банке деньги, гипнотизируя кассира позолоченным шариком.

На обложке книги, что совсем неприлично, рядом с формулами - изображение иконы Богоматери.

*

Из монолога неверующей библиотекарши:

"А в Бога я так и не верю. ... Да у нас, в обслуживании, никто и не верил. Говорю – у нас считалось, что это идеологическая работа, воспитательная. Вот в хранении, там много верующих было. Там темно, безлюдно… требования невесть откуда приходят, книжки тоже куда-то в никуда отсылаешь… конечно, тут поневоле уверуешь".

Так то библиотекарша! А бывают биологи, убеждённые, что вся вера - от генов. Экономисты, убеждённые, что вера - от любви к капиталистам или от страха перед рабочими, или от недостатка денег, или от избытка денег. Психотерапевты, считающие веру дилетантской психотерапией.

Гесиод шутил, что, если бы лошади рисовали божество, они бы нарисовали его в виде лошади. Вернее было бы сказать, что некоторые кони-атеисты считали бы поклонение Богу изобретением лошадей, которые не хотят исполнять своё предназначение и возить людей, бегут в мир иллюзорной свободы. Другие лошади-атеисты считали бы веру изобретением людей, подкрепляющим лошадиное подчинение человеку.

Логика атеизма - не отсутствия веры, а именно атеизма - есть логика провинциала, приехавшего в столицу делать карьеру и уверенного, что все разговоры о морали и культуре это просто способ помешать ему прорваться наверх, изобретённый теми, кто уже прорвался.

Комичен поиск доказательств в сфере, где доказательств не может. Всё равно что поиск носового платка в ботинке. Когда же за доказательство выдают первую попавшуюся метафору, это трагикомично - как использование носка в качестве носового платка.

Доказательства в вопросах смысла похожи на маску: верующий, скрывшийся за доказательством, неотличим от неверующего, размахивающего доказательством.

*

Некоторые атеисты и сегодня считают, что вера мешает искать истину, мешает видеть факты, наука же есть поставление поиска истины выше любых идеологий, интересов, чувств. Между тем, для верующего существование Бога есть такой же факт как существование своего пальца. Если уж Бог ощущается, было бы предательством – не по отношению к Богу, а по отношению к долгу перед истиной – делать вид, что налицо всего лишь иллюзия. В этом смысле «вера» есть такая же реакция на некий объективный мир как «зрение».

Напротив, учёный, который заранее исключает бытие Божие, так же предаёт бесстрастность науки, как если бы он исключал существование метеоритов. Учёный может вывести ряд явлений за пределы своей специальности или научного метода вообще, не более того. Оправдать любое отрицание можно лишь доказательством несовместимости иллюзии с основным массивом наблюдений. В этом смысле Санта-Клауса с упряжкой оленей не существует: описание Санта-Клауса несовместимо с остальным описанием реальности у того же субъекта и у других субъектов. Однако, любое описание Бога начинается с утверждения, что Бог неописуем. Это выводит бытие Божие – нет, не за пределы реальности, а за пределы науки.

Ничего кошмарного в самом утверждении неописуемости факта нет. Это даже не иррационально. Напротив, рационально ведёт себя субъект, который способен сформулировать факт неописуемости факта, а не конструирует реальность в соответствии с наличными текстами, пусть даже научными.

*

Из "Общей газеты" (25.04.2002.- 017.- C.15) переписка с атеистом, была в рубрике "Религия - беда человечества". Даю письмо В.В.Сидорова полностью, в газете его сократили, так что вышло, что я ответил текстом большего объема - а мой текст даже чуть короче.

Уважаемый Я. Кротов!

Стараюсь не пропускать Ваши статьи в МН и ОГ - противника, тем более умного, надо знать.; Почему противника? Я - последовательный атеист, и считаю религию одним из главных бедствий человечества (не многое, с чем я у З. Фрейда согласен - это определение религиозности как патологии, от которой лечить нужно). Но, с другой стороны, по определению Э.Фромма ("религия - система взглядов, побуждающая к действию") атеизм и религия - не антитезы: есть и атеистические религии (конфуцианство, буддизм, большевистский коммунизм, дианетика...). А сверх того, Ваша позиция по поводу конкретных событий ни разу не вызвала у меня сопротивления. А когда дело дошло до текстуальных совпадений (как это случилось в статье в ОГ, №, - не статья, а поэзия) то тут уж необходимо разобраться. Как получается, что моральные критерии в системе теистической и в системе, совершенно не нуждающейся в боге, совпадают столь полно?

Вы, люди верующие, не решаетесь заглянуть в глубину, понять природу того, что вы называете религиозным опытом. Здесь для вас стоит стена непроницаемая. По эту сторону существует мораль как данность (как она получилась - это вас не волнует). Но она есть, она факт, и источник ее для вас - в Боге. Она и служит критерием оценок. Но та же самая мораль получена может быть из другого источника - из истории, в которой и проявляется природа человека и человечества. Для этого надо подходить к истории без мифов, целостно, не принимая ничего в качестве окончательно установленной истины. Для вас целостность мира задана в его созданности. Для меня - в его существовании: он извечен и не было никакого абсолютного начала - нет необходимости его придумывать - это искусственная сущность и она отсекаема "бритвой Оккама". Его свойства не зависят ни от какой воли. У него нет никакой цели (цель - чисто человеческое свойство, отражение его привычки к целесообразной деятельности). И жизнь, даже отдельного человека - выше любой цели (кроме жизни другого). В природе нет "для чего", есть только "как".

Наивны попытки найти цели в природе, ее разумное устройство. В этом и есть мое кредо: мир реально существует вне зависимости от восприятия. Свойства мира не неизменны, законы его проявляются как тенденции, а не детерминанты. Поэтому любое знание относительно и приближенно, но, являясь частным случаем проявления более общего закона - оно в какой-то мере истинно. Источником познания в таком случае является сомнение. Ограничителем познания - вера. И никакая Вера не может быть истинной, потому что она претендует на абсолютность, которой - кроме реальности существования - нет. Вера блокирует возможность познания и тем самым громоздит тупики и кризисы, где при нынешней оснащенности технической, оказаться крайне опасно.

При этом совершенно не обязательно, что практическое применение веры противоречит природе человека и Вселенной. Могут угадываться довольно крупные системные блоки. Буддизм и христианство как более свободные, угадали больше, чем ислам и иудаизм, но сколько же и у них исторического мусора - мифов! К тому же и нынешнее прочтение канонических текстов бесконечно далеко от исходного - в них вложен другой смысл. Стоит обратить внимание и на то, что религиозная практика, освящающая привычки, и догматика далеки друг от друга как ремесло и фундаментальная наука.

В своих оценках Вы исходите из морали, которая составляет весьма целостную систему, на практике учитывает опыт тысячелетий (но у разных культур он не один и тот же), - это эмпирическое знание природы Человека, лишенное теории. Я же - пытаюсь строить теорию из исторических фактов (но чтобы их только описать, и то теория нужна). Вам для фиксации морали язык дает религия как теория. Мне - история и социология. А результат - совпадает.

Сидоров В.В.

К.и.н, с.н.с. Института археологии РАН,

Мой ответ:

Дорогой коллега!

Почему - коллега? Потому что именно с археологии я начинал, копал могильники на Суре, курганы на Дону и городище на Вазузе (копал буквально, выше лаборанта не подымаясь по молодости лет). От археологии я сохранил привычку к точности, к постоянной проверке: а есть ли за словами что-то основательное.

Правда, можно ведь и по-другому повернуть: мы с Вами потому и увлеклись археологией, что некоторые потребности у нас изначально были схожи. Наши "моральные оценки" совпадали бы, даже будь Вы индуистом, а я растафарианином. Когда глядишь на детские фотографии знакомых взрослых людей, то всегда понимаешь: все, чем человек стал, лишь развивает то, что было в нем заложено. Нет, конечно, можно развиться в такую сторону, что родная мать не узнает - но решение принимают от нутра, от балды, от сердца (богословы говорят как раз о "законе, написанном на сердце", но ведь это всего лишь сравнение, и преархаичное). Доводы от религии или истории только припудривают уже сделанный выбор, так что впору говорить о различиях скорее гастрономического характера: подлец-христианин обладает более пряным вкусом, чем подлец-атеист. Контраст подлости и христианства, конечно, дешевый контраст, но вряд ли Вы станете утверждать, что "подлец-атеист" - большее противоречие в терминах, чем "подлец-христианин".

Вы против войны, я против войны, Вы против смертной казни, я против смертной казни. И это не потому, что я из теологии получаю то же, что Вы из истории. Ни теология, ни история не дают прямых нравственных уроков. Скорее наоборот: изучая богословие и историю логично потерять любые идеалы. Логично - но не более того. Ни моя вера, ни мое знание истории не открывают мне никакой особой "целостности мира". Какая там "абсолютность" или "относительность", "извечность" или "временность", "целесообразность" или "бесцельность". Нет ни "как", ни "что", а просто бардак, хаос и сбоку бантик.

Я-верующий куда скептичнее я-ученого (а я все-таки еще немного, но ученый, хотя занимаюсь не археологией, а русским провинциальным дворянством XVI-XVII вв., занимаюсь совершенно безвозмездно, в порядке аскезы, чтобы не раствориться в скепсисе). Сомнение - источник веры, причем источник, постоянно подпитывающий веру, помогающий вере. А вот ученым движет не сомнение, а уверенность в возможности победы над сомнением. К чему приводит сомнение, не побежденное научной этикой, показывает судьба тополога Фоменко.

Наука и вера одинаково побеждают неуверенность. Что воскресший Иисус рядом со мной - для меня такой же факт, как то, что муромский дворянин Дружина Осорьин, автор жития Иулиании Лазаревской, был выпорот в 1647 году в Приказе Казанского дворца за недобор стрелецких денег. Только первый факт - хорошая и актуальная новость, которую я получил вот сегодня, а второй - новость скверная, да и не очень-то уж и новость. Будет очень глупо, если я стану сомневаться в факте этой порки и обсуждать вероятность того, что документы фальсифицированы, и что пороли не человека Дружину, а, к примеру, чтобы по-фоменковски, целую дружину хазарских воинов, попавших в Муром по пути из Рима в Пекин.

Конечно, способы познания разные, но это и неудивительно, поскольку объекты познания тоже, мягко говоря, различаются между собой. Но это именно способы познания, а не способы фиксации морали. Вся мораль зафиксирована лучше всего безо всякой религии и истории Бродским: не делай ближнему бо-бо. Все попытки "зафиксировать" тут что-то обычно приводят лишь к аморальности, к готовности следовать зафиксированному, а вот что не зафиксировали - то побоку. Что "не убий", зафиксировали, а что "не убий террориста" - не зафиксировали, значит, пока можно.

Не на верующих и не верующих все чаще делятся современные люди, а на оправдывающих убийства, убивающих - и не оправдывающих, не убивающих. Без причин, без доводов - просто не убивающих, и все. Оставим доводы убивающим, а сами не будем убивать и когда веруем, и когда (не приведи, Господи) теряем веру или не находим ее. И это очень хорошо: это означает, что я свободнее в своей вере, а Вы свободнее в своем неверии.

А бритву Оккама все-таки придумал не атеист, да и не просто верующий, а христианин, да еще монах.

Искренне Ваш Яков Кротов