ПИСАНИЕ

Отношение христиан к миру и отношение мира к современным христианам во многом определяется пониманием Библии. Что такое вообще "понимание"? Христос сказал, что есть "скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного" (Мф. 19, 12), в России было целое христианское движение, члены которого оскопляли себя "в соответствие" с этими словами. Церковь осудила такое буквальное истолкование слов Христа (а то бы сейчас все архиереи говорили очень тоненькими голосами).

Однако, было целое движение христиан-скопцов, воплощавших буквальное толкование Библии в жизнь, — их буквализм привлёк немногих. Однако, отказ христиан от буквализма также многих раздражает. Почему последователи Христа не подставляют щёк, почему не раздают всё имение своё нищим, почему лицемерно перетолковывают слова Христа.

Есть люди, которые отвергают Евангелие, потому что понимают его буквально. Как можно считать не то что Богом, а хотя бы человеком разумным Сказавшего: "Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную" (Ио. 6, 54)?! Впрочем, достаточно и людей, которые из-за буквального понимания Евангелия готовы отвергнуть всё человечество. Священник Константин Буфеев обосновывал свои призывы голосовать за коммунистов именно буквальным истолкованием Писания: "Победы на грядущих выборах г. Ельцина и стоящего за ним мирового капитала приближает человечество к апокалиптическому концу. Победа Зюганова ударит по мировому империализму. Ведь антихристу, согласно Откровению Иоанна Богослова, будет дана "власть над всяким коленом" (Апок. 13, 7). То есть, всякое объединение наций есть уже антихристово деяние.

Психологически скандальная поддержка коммунистов "антикоммунистами-священниками" основывалась именно на буквальном понимании евангельских слов; священник Владимир Переслегин писал, оправдываясь: "Лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну" (Мк 9, 43). Лучше выбрать Зюганова и иметь надежду на сохранение нации от окончательного растления и расчеловечивания, чем, имея святыню, позолоченную на деньги криминальных структур ... быть вверженными в геенну Содома и Гоморры".

На заре христианства апостол Павел начертал: "Быть служителем Нового Завета, не буквы, но духа" (2 Кор. 3,6). Эти дивные слова написаны буквами, так что Павел сам рисковал пасть жертвой буквализма — и пал, чтобы воскреснуть. Чудо не в том, что находятся люди, в которых великий ум сочетается с великим бесстрашием. Посредственности, посапывая, молчат, скрывают и таят мечты заветные свои, великаны рискуют бросать идеи в массы, зная, что нет гарантий от перевирания, тем более самоуверенного, чем более идиотского, но зная и то, что ущерб, который идея понесет от массового идиотизма, все же меньше, чем ущерб от гордыни одиночек.

Достаточно приглядеться, чтобы увидеть: внутри любой христианской конфессии есть и буквалисты, и нормальные люди. Среди протестантов есть и креационисты, считающие, что библейский рассказ о творении следует понимать буквально: шесть дней, пять-семь тысяч лет и ни секунды дольше. Большинство протестантов, однако, понимают возникновение материи вполне по школьному учебнику (если это можно назвать пониманием).

Среди православных есть меньшинство, которое под свои причуды подводит буквалистское понимание Библии: если сказано "нет власти не от Бога" (Рим 13,1), значит, надо повиноваться любому, кто сидит в Кремле. Большинство же православных всё-таки полагает, что сперва надо присмотреться: а может, там Лжедмитрий, у которого власти ни на полкопья.

Отвергающие Церковь из-за горстки крикливых балбесов с Библиями наизготовку поступают благоразумно (хотя и не умно). Можно очень долго объяснять, что ведущие библеисты мира отвергают буквализм, что отец Александр Мень не истолковывал Священное Писание буквально, не считал, к примеру, что у Моисея действительно были рога, и даже наоборот, как замечательно он следовал духу Моисея. Но Мень — на небесах, близкие ему по духу люди в загоне, а жить-то нам сегодня с теми, кто поносит Меня за "слишком вольное" обращение с Откровением.

Выбор веры в этом смысле похож на выбор пальто в магазине — оно может быть все прекрасно сшито, и материя отличная, но достаточно криво пришитого воротника, чтобы отвергнуть пальто в целом. Догматы могут быть хороши, иерархия мудра, иконы бесподобны, но достаточно знакомства с одним человеком, который убежден, что выражение "блаженны плачущие" надо понимать буквально в смысле необходимости доведения людей до слез в целях их совершенствования — и Церковь пошлют куда подальше, в тот социальный красный угол, где она теперь и находится.

Тем не менее, люди вновь и вновь оглядываются на Церковь: как у вас там, с буквализмом? Слишком многие (или точнее, ключевые) проблему могут быть решены только через Христа. Разумеется, под "буквализмом" имеют в виду при этом довольно разные вещи. Есть буквализм, без которого христианства просто нет: христианин по определению буквально считает, что Иисус есть Бог и Сын Божий, как летчик по определению летает буквально, а кто летает в переносном смысле, тот поэт.

Намного более буквализма, вместе с которым нет христианства. Если аллегорически толковать Воскресение, то исчезает Иисус и остается кучка праха в ещё не найденной могиле. Но если буквально толковать проповеди Иисуса, то исчезает их аудитория, исчезает человек как личность, которая не только может, но и обязана понимать собеседника не издевательски, а сочувственно.

Буквализм торжествует там, где ещё не родилась личность в ее христианском понимании: личность, освобождённая от семьи, государства, от человечества как безликой и безличностной массы. Буквализм верует не только в Единого Бога, но и в единого человека — нет миллиардов людей, а есть один-единственный мозг с ухом, который может понимать голос Божий одним-единственным способом. Сказал Иисус про учеников: "Будут брать змей" (Мк 16, 18) — и нечего вилять, а надо брать ядовитых змей в руки; кто выживет, тот ученик Христа (есть и такая группа, и ничего — выживают).

Да, в Библии есть и многоженство, как у мормонов, и монотеизм, как у иеговистов, и обрезание, как у некоторых, и "премудрость отрока на спине его". Почему-то, однако, никто из буквалистов не пытается исполнить все буквы Библии, а только на одной какой-нибудь — только порка, только многоженство, а другого как бы не замечает, что и выдает нездоровый характер буквализма, этого эготизма в библеистике.

Буквализм наивно думает о человеке, не подозревает, что люди все разные и понимают все по разному не по причине своей греховности и глупости, а по причине своей человечности, соединяющей единство со свободой и разнообразием.

Понятно, что буквализм не есть религиозное явление, и большинство буквалистов люди совершенно неверующие. Буквализмом грешили и знаменитый американский церковный публицист Серафим Роуз, считавший героев детских фильмов про инопланетян воплощенными бесами, и совершенно не знаменитые советские критики Чебурашки и сказок вообще.

Буквализм поэтому и о Церкви думает, что её мнение есть голос одного-единственного буквалиста, тогда как и в католичестве, и в православии, и в протестантизме истолкование Библии всегда есть результат сложнейшего соединения тысяч по-разному авторитетных и по-разному громких человеческих голосов с абсолютно неслышным и абсолютно авторитетным голосом Духа Божия.

Буквализм примитивно думает и о Боге, не подозревая, что всемогущий Творец может сотворить и такой текст, который одновременно будет рассчитан на человечество в целом, содержать абсолютную истину и при этом предназначен для относительного усвоения и осуществления разными поколениями, культурами, индивидуальностями.

Из рассказа о всемирном потопе буквалист выносит одно: надо ехать на Арарат искать остатки Ноева ковчега. Он не подозревает, что рассказ есть и увещевание Бога к тем, кто три тысячи лет назад веровал в потоп как доказательство существования множества богов, и увещевание Бога к нам, современным людям, уметь в бушующем житейском море ждать спасения от Бога; а вот чем этот рассказ точно не является — так это эпизодом из истории кораблестроения.

Буквализм кощунственно думает о слове, что в нем содержание совпадает с формой. Кощунственно это, конечно, лишь с точки зрения веры в Христа — Бога-Слово, в котором реальные человеческий облик и человеческая природа не исключают же бездонной реальности Божественной природы.

В XV веке началась реакция на средневековый аллегоризм, который дошёл до лицемерного признания святости любого подлеца, любой банды, лишь бы имелись некоторые формальные черты освящения: ступил на Святую землю — значит, уже немножко освятился. Тогда родился буквализм гуманистов, отвергавший лицемерие и натяжки, восстанавливавший реальный, грамматический смысл слов и реальный смысл событий, чтобы восстановить человека как реальное создание Божие, а не цифру в церковной статистике.

Этот буквализм тоже выродился в нынешнее слепое обоготворение языка и филологии. Такой атеистический буквализм утверждает, что общение между людьми (и общение между Богом и человеком) невозможно, потому что буквальных смыслов слишком много, каждый всё понимает по-своему, и не даётся никакого нам сочувствия, как не даётся нам никакой благодати.

Фанатики веры и фанатики неверия с одинаковой энергией, хоть и в разном стиле, спекулируют на том, что слова Божественного Откровения произнесены не для изучения богословием или наукой, а для воплощения в людях. Такому фанатизму противостоит не аллегоризм и не буквализм. Отец Александр Мень, призывая вернуть Библии краеугольное место в христианской жизни, не закрывал глаза ни на буквальный смысл Божьего Слова, ни на бездонный смысл, который самые простые слова Библии приобретают, когда их ушей выскакивает пробка самомнения.

Буквализм не понимает главного: проблема не в том, как понять Бога (понимание Он даст), а в том, что делать, когда мы Бога поняли. Заповедь "не убий" невозможно никак перетолковать. Нельзя убивать ни ребёнка в чреве матери, ни взрослого мужика — сексуального маньяка или боевика. Тем не менее, веками длится безумное неравновесие. Делающих аборты женщин поносят всевозможной бранью, абортарии пикетируют, врачей, делающих аборты презирают. Солдат же вдохновляют, утешают, награждают орденами с именами святых, в военных частях строят храмы, туда посылают священников — а в абортарии нет.

Неравновесие часто подкрепляют буквалистским пониманием Библии: сказано, что пророк убивал язычников, значит, и нам следует убивать, кого мы считаем противными Богу. Многие умные святые этому идиотскому буквализму противопоставляли буквализм юмора: пророк перед убийством молитвой воспламенил сырые дрова, вот и вы сперва хоть спичку молитвой воспламените, а потом уже за пулемёт беритесь.

Это юмор бессилия: никаким самым умным комментарием к Библии нельзя убедить людоеда хотя бы не молиться перед трапезой. Ум, авторитет, даже Церковь, сам Господь Бог не могут победить буквализма. Буквализм побеждается одним: личностью, собственной персоной, соединением в себе простого смысла человеческих слов и бесконечного разума Духа, сопряжения ясной ответственности за свое мнение со смиренной открытостью человечеству, единоверцам и, наконец, Тому, Кто будет в конце концов решать, следует ли понимать буквально наши признания в любви к Богу или наши оскорбления в адрес людей.

Христиане слишком часто думают, что современному человеку нужна Библия, похожая на компьютер: с четко определённым интерфейсом, указанием версии (католическая, протестантская, масоретская). Наверное, тому современному человеку, который устал от современности, устал от хаоса, обрадуется такой Библии. Слишком легко спутать неупорядочность с беспорядочностью или даже с непорядочностью. Но настоящая Библия похожа не на компьютер, а уж скорее на компьютерщика. Но именно компьютерщики, привыкшие работать с механизмом, а не с людьми, любят искать в Библии коды, прямолинейность, схемы, и не замечают в Библии жизни, которой нет ни в одной машине.

ДОГМАТИЗМ

Парткомовское мышление - обличительное. Причём человек-идеолог обличает не только своих, но и чужих. Ведь он обличает не за несоответствие истине, а за несоответствие тексту. Каждый должен соответствовать тексту, лежащему в основе его жизни: православный - православному, католик - католическому. Такое сознание думает, что мир устроен по книжкам, причём по строго определённым книжкам. Вот есть иудеи, которые полагают, что Бог творил мир, руководствуясь Торой. А есть православные, которые полагают, что Бог творил мир, руководствуясь катехизисом, причём кратким и антикатолическим.

Это - комично. Бывают и трагикомедии, когда человек живет по новейшим научным открытиям. Вот открыла наука, что любви нет, и он перестаёт любить. Завтра наука скажет, что любовь всё-таки и она такая и такая - он начнёт любить так-то и так-то...

Понимать Библию, как и понимать любой текст, можно бесконечно разнообразно. Разнообразие толкований можно расположить в определённом порядке наподобие цветов радуги. Тогда на одном конце окажется буквалистское понимание. Это понимание отрицает возможность каких-либо ошибок и описок в тексте Писания, считает, что текст абсолютно ясен и недвусмысленен как военный приказ или инструкция к лекарству. На другом конце окажется понимание Библии как текста абсолютно архаичного, не поддающегося адекватной расшифровке, выражающего лишь представления отдельных людей, эпох, культур, текста, который никоим образом не может служить основанием для суждений современного человека о Боге, да и о событиях человеческой истории, упоминаемых в Библии. Фундаменталист-буквалист полагает, что, если Библия упоминает единорогов, единороги существуют и они отличны от носорогов. Фундаменталист-скептик полагает, что, если Библия упоминает несуществующих единорогов, то и всем прочим словам Библии верить нельзя и следует искать знания о Боге и религиозного опыта (коли придёт охота на такое знание и такой опыт) другими способами.

Представителей этих двух крайностей объединяет убеждённость в том, что их понимание - единственно верное, а прочие взгляды на Библию не есть понимание или даже есть непонимание. Буквалисты абсолютизируют свой взгляд, указывая на небесное совершенство, скептики абсолютизируют свой взгляд, указывая на неисправимые изъяны ходящих по земле людей. Те и другие заслуживают наименования "фундаменталистов", поскольку схожи глухотой и тенденцией выпихивать несогласных из гнезда.

Логически рассуждая, только фундаменталисты первого типа могут представлять Церковь. Разумны и современные люди, поэтому Церковью они считают прежде всего фундаменталистские церковные группы. Так ворами считают прежде всего организованные воровские шайки, хотя более всего краж совершают люди, действующие в одиночку и не регулярно, а время от времени. Фундаменталисты сильны сплочённостью, она побуждает обращать на них такое же внимание как на колонну танков. Однако, вероятность погибнуть по гусеницами одного из танков в колонне, едущей по улицам мирного города, практически нулевая. Фундаменталисты-буквалисты претендуют быть Церковью, но вероятность войти в Церковь через узкие буквалистские ворота практически нулевая. Войти-то, конечно, нетрудно, только буквалистские ворота ведут не в Церковь, а в буквализм.

Скептики, логически рассуждая, вообще не должны интересоваться Библией и Церковью. Возможно, когда-нибудь люди, видящие в религии сборник поэтической зауми, этот интерес и потеряют. Однако, в современном мире Церковь и Библия сохраняют социальное значение (а часто и социальные функции), которые они приобрели за полторы тысячи лет господства христианства как идеологии значительной части мира. Поэтому многие скептики и сегодня не в силах быть вполне скептиками и, оставив Библию, говорить прямо от себя. Чаще и скептики пытаются манипулировать Библией. Джефферсон и Толстой что-то вычёркивали из Священного Писания, а что-то цитировали, хотя по логике и совести им следовало бы просто отложить Библию в сторону и забыть про неё. Поклонники "Розы мира" Даниила Андреева, Виссариона Торопа, Муна и т.п., не говоря уже о тысячах интеллектуалов, продолжают использовать Библию - понимаемую в высшей степени произвольно под лозунгом "А всё равно там всё бред" - для подкрепления своих концепций. Так цыгане в православной стране надевают православные крестики, а в католической - католические. В России 2000-х годов множество интеллигентов ходят в церковь - прежде всего, в православную - хотя не считают для себя обязательными церковные уставы, не считают церковных лидерами своими лидерами, не считают Библию сколько-нибудь Откровением Божиим. Ходят для того, чтобы иметь какое-то основание собственным взглядам - прежде всего, в собственных глазах и в глазах подобных себе. Это агностики и скептики, часто даже атеисты, но - непоследовательные.

Велик соблазн обозначить фундаменталистские крайности понимания как непонимание. Считать буквалистов и скептиков, ультра-консерваторов, вычитывающих из Библии анти-эволюционизм, и ультра-либералов, вычитывающих из Библии равенство полов, не вычитывающими, а вычитающими. Отцепить от религиозного поездка самый последний вагон и самый первый. Но ведь в результате только поезд станет короче, а первый и последний вагоны в нём останутся, разве не так?

Можно понять человека, для которого Библия - авторитет и по этой причине он её цитирует. Но только, если он цитирует её для тех, кому Библия тоже авторитет. Сам Господь Иисус ссылался на Закон и пророков, обращаясь к тем, для кого Закон и Пророки были авторитет (причём Его ссылки современным христианам обычно непонятны или истолковываются неверно). Евангелист Матфей систематически адресуется к единоверцам (иудеям), подкрепляя евангельские рассказы цитатами из Библии. Судя по тому, что христиане есть, его способ не вреден, а может быть, был и полезен, хотя об этом точных данных нет. Абсурдно, однако, человеку, который не разделяет наше отношение к Библии, цитировать Библию в качестве авторитета. Это очень распространено - особенно на Западе - потому что там в течение веков христианство было общеобязательной идеологией, и вне зависимости от религиозного опыта Библию чтили все. А что делать: "Библия или смерть". В России было так же, только место Библии занимала "православная вера", силой, с детства обязательная даже для тех, у кого не было никакого религиозного опыта. Десятилетия атеизма ситуацию в России изменили в этом отношении к лучшему: нет авторитетов неотрефлектированных, не пропущенных через сердце. К тому же полезно помнить, что все "религиозные тексты" всё-таки вторичны. Сам Бог пользуется образами из обычной жизни - свадьба, земледелие, Он даже избегает образов из жизни духовенства. Верующие и сегодня поступят и благоразумно, и красиво, и умно, если будут говорить о религии, избегая религиозных терминов. Даже, если это не поможет обратить человека к Богу, это поможет проповеднику не путать Бога со средствами жизни в Боге.

ПРАВОТА НЕВЕРИЯ

Первое впечатление от Бога Ветхого Завета: очень уж часто и больно бьёт. Если бы это был человек, такого назвали бы мстительным и вздорным. Но, поскольку речь о Библии - книге уважаемой, даже неверующий человек склонен быть поосторожнее. Может быть, просто люди были в древности хуже? - Не люди стали лучше, а Бог стал настойчивее и слышнее. Представление о Боге как злом мстительном существе есть перенос на Бога представлений об идеальном правителе, в сущности - о самом себе. Бог в первую очередь готовился прийти на Землю, для чего и создавал Израиль (в любой другой среде возможная мать Спасителя просто бы не поняла, о чем идет речь). О перевоспитание людей Он даже и не помышлял - потому что для перевоспитания нужен Перевоспитатель, то есть такой Воспитатель, которой учит не только словом, но Собой. Вот после того, как Иисус воскрес, после того, как в мир пришел и не уходит уже Дух Божий, Богу стало легче говорить людям о Себе правду - и правду о человеке: что не так важно покорять, для чего и нужны злоба, мстительность, как важно творить и любить.

Бога называли Педагогом уже в глубокой древности. Особенно это любил Иоанн Златоуст, именно "педагогическими соображениями" объясняя многие неприятные поступки Творца, описанные в Ветхом Завете. Впрочем, значительно больше педагогики в том, что Творец отказывается совершать.

В древности, однако, педагоги занимались не совсем тем, чем в наши дни. Это были скорее "дядьки" - они не воспитывали ребенка, а водили его за руку. Поэтому Бога называли и педагогом, и прорабом ("экономом", "домостроителем"). Он не учил строить дома, а строил. Десять заповедей, например, - очень плохая педагогика. Они так высоко задирают планку, что на ней можно повесить все человечество словно гирлянду сосисок, и все равно до земли ещё останется пара метров. Когда люди более-менее научаются все-таки жить по Моисеевым заповедям, приходит Иисус и говорит: а ну-ка, теперь все это умножаем на двадцать семь! Жене не изменял? Теперь учись глядеть на девушек словно ты автомат по продаже газет. Нет, заповеди так же плохо воспитывают, как ремень. Зато они помогают идти: невоспитанные, грубые, алчные, похотливые люди, с испугом поглядывая на заповеди, бредут куда-то... Вот это и есть библейская педагогика - не учить, а вести, словно детей на прогулке, когда покрикивая, когда подбадривая. Вести к Богу, а не к идеалу, в Царство Неба, а не земли. Подводить к Вифлеему.

Чтение ругани - иначе не скажешь - в адрес Израиля, которой пересыпаны откровения Иеремии и Исайи, оставляет тягостное впечатление. В нашей культуре так ругаются только те, кто оставил всякую надежду на карьеру, на светлую и счастливую жизнь. Почему же Бог ругается словно подзаборный пьяница, называя Израиль даже блудницей (случай, когда совершенно не хочется приближать перевод к современному русскому языку. Однако, Слово Божие - одно, а восприятие этого слова - совсем другое дело. Ребёнок может вырасти, сохраняя жуткое воспоминание о том, как на него накричала мать - а мама даже не подозревает об этом, потому что вовсе она не кричала. Просто мальчик от страха слышал громовые раскаты. "Жалок тот, в ком совесть нечиста", и жалко Бога, если такой человек будет передавать Божие откровение. Такой и холеру припишет Богу, и неурожай, и нашествие иноплеменных. А у кого совесть чиста? Выбирать не приходится. Тем, кто считает свою совесть чистой, Богу и сказать-то нечего.

Карл Барт выступал в Чикаго. Его спросили, что самое важное он узнал, занимаясь богословием. Барт ответил: «Я узнал, что Иисус меня любит, потому что так говорит Библия». Бывает, однако, и иначе: человек понимает, что Библия говорит, потому что чувствует любовь Божию. Сперва – встреча с автором книги, потом – с книгой. Со всеми прочими книгами не так: человек идёт на встречу с автором лишь той книги, которая ему что-то важное сказала.

Христиане больны триппером. Сознание затуманено тремя "пэ": писанием, преданием, папством. Три глухих "пэ" забили своим пэканьем главное - "Б" от "Бог".

Из этих трёх идолов святоотеческое предание - самый иррациональный. Ведь папа - конкретная личность (обычно идолопоклонствуют перед сидящим на престоле папой; энциклики тысячелетней давности никого не волнуют, да и столетней давности тоже). Писание - тоже конкретный набор текстов (идолопоклонство тут в неспособности читать эти тексты разумно). А вот "святоотеческое предание" - абсолютно иррациональный, не поддающийся определению объём: имена подобраны произвольно, из мыслей одного и того же автора произвольно отбираются как "правильные" только те, которые нравятся себе, любимому. Когда фанатик от православия главным критерием истины делает "соответствие святоотеческому учению", наличию отсылок к этому вполне фиктивному "наследию", бранит авторов, у которых нет "святоотеческой базы", это похоже на то, как если бы осёл стал требовать от соловья пения басом. Конечно, есть и вина соловьёв - это ведь они, снисходя к ослам, упростили искусство пения применительно к ослиному диапазону. Однако, всё-таки виноваты не те, кто упростили сложное, чтобы научить младенцев, а те, кто бранит учителей старших классов за то, что они выходят за рамки программы начальной школы. В Церкви разыгрывается та же трагикомедия, что в марксизме, где в 1930-е юные начётчики, умевшие на всякий произвол начальства подобрать цитатку из Маркса и Ленина, расстреливали тех, кто искренне, да без цитат, верил в социализм.

Библии часто предъявляют упрёки, по видимости исходящие из лучшей части человеческой души: почему там убийства, алчность, насилие освящаются Божьей волей? Ответ простой: не освящаются. Божья воля освящает человека, но не его грехи. Солнце освещает голову и руки, но не похоть в голове и не кровь на руках. Однако, должно пройти довольно много времени, а главное, человеку нужно умереть и должен прийти следующий, чтобы посметь сказать, что солнце осветило именно руки, а кровь - грех, пусть и обласканный солнечным лучом.

Намного греховнее другое: сам язык человеческий пронизан насилием и гордыней, и даже о Боге он не может говорить иначе. Недостаточно смены поколений, чтобы это заметить, потому что языки меняются, а речь остаётся. Самое мягкое, что можно сказать об этом языке - что он мужской в худшем смысле слова. Это язык соревнования, не понимающий, как можно не сравнивать, как можно не увенчивать одного как победителя, при этом не пиная другого как побеждённого. Один олень, и либо я его завалил, либо ты, и кто завалил - тому вся слава, а тушу я, как победитель, могу тебе и отдать. Слава не стухнет, а оленью тушу с собой не возьмёшь туда, где хочется покрасоваться. Мужчине шкура важнее мяса, женщина же знает, что из шкуры супа на сваришь. Мужчина же лучше умрёт с голоду (но предпочтёт уморить другого), чем останется без награды.

Мужчины умеют устраивать победу даже из поражения: он не просто больной, а самый тяжёлый больной в мире, он гордится либо тем, что его город ни разу не взял приступом враг (возможно, лишь по причине ничтожности города), либо тем, что его город более других пострадал от врагов в течение своей истории. Он либо светло радуется тому, что самый счастливый (а счастье меряется тем, что он самый богатый, самый знаменитый, самый сильный), либо мрачно радуется тому, что он самый несчастный.

Женский (вернее, "бабий", но ведь мужской язык мы же назвали выше "мужицким") язык сам по себе не был спасением, - в нём есть и гордыня, и насилие, только проявляются они не через соревнование, а через запрет соревнования, через заболачивание, погружение в дочеловеческую серость.

Нужен был бы третий - то ли человеческий, то ли Божий - язык, чтобы сказать правду о Боге и человечестве безо всякой примеси гордости и агрессивности. Но никто бы не понял сказанного на этом третьем языке, как никто не понимает птичьего языка науки - даже учёные, пользующиеся им, о жизни говорят всё-таки на обычном языке. Нужно не искать Откровения на каком-то несуществующем языке несуществующих идеальных людей, а радоваться тому, что и языком несовершенным Совершенство может открывать себя, чтобы привести к совершенству.

"Победы на грядущих выборах г. Ельцина и стоящего за ним мирового капитала приближает человечество к апокалиптическому концу. Победа Зюганова ударит по мировому империализму. Ведь антихристу, согласно Откровению Иоанна Богослова, будет дана "власть над всяким коленом" (Апок. 13, 7).

То есть, всякое объединение наций есть уже антихристово деяние. Психологически скандальная поддержка коммунистов "антикоммунистами-священниками" основывалась именно на буквальном понимании евангельских слов; священник Владимир Переслегин писал, оправдываясь:

"Лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну" (Мк 9, 43). Лучше выбрать Зюганова и иметь надежду на сохранение нации от окончательного растления и расчеловечивания, чем, имея святыню, позолоченную на деньги криминальных структур ... быть вверженными в геенну Содома и Гоморры".

Сам Господь поставил Свое Слово ниже человека - когда избpал людей для пеpедачи Слова, для записи и возвещения Откpовения. Всемогyщий Твоpец мог бы послать скpижали с неба, минyя Моисея, пpямо в типогpафию, на телетайпные ленты, без всяких "евpейских штyчек", без тyманных "нищие дyхом". Мог бы каждомy человекy диктовать все, что содеpжится в Библии, так, как нyжно именно этомy человекy. Hо - нет. Господь дает Свое Слово чеpез людей, соглашаясь на искажения и непонимание. Емy важно, чтобы мы полyчили Откpовение, согpетое человеческим теплом, пyскай даже пpи этом что-то запачкано, что-то запотело.

Откровение есть, помимо прочего, и знание, а значит, встает обычнейший вопрос: как я знаю то, что знаю? Как возможно знать? Междy Библией и Лютеpом, и yж подавно междy Библией и мной всегда стоит человеческое несовеpшенство - как несовеpшенство читателя, так и несовеpшенство священнописателей. Есть зазоp, и вот для пpеодоления этого зазоpа и необходимы и тpадиция, и иерархия, и благодать.

Христианство есть восстание против буквализма: ведь Христос был непонят именно из-за буквалистского истолкования Откровения: коли уж назвался Спасителем, так будь любезен, спасай буквально — от римлян, от невежд, от нищеты. Христианство научило мир не любить буквализм и поэтому современный мир презирает христиан. Извне Церковь представляется собранием буквоедов и буквалистов, хотя таковых в Церкви меньшинство. Достаточно немного приглядеться, чтобы увидеть: внутри любой христианской конфессии есть и буквалисты, и нормальные люди. Среди протестантов есть и креационисты, считающие, что библейский рассказ о творении следует понимать буквально: шесть дней, пять-семь тысяч лет и ни секунды дольше. Большинство протестантов, однако, понимают возникновение материи вполне по школьному учебнику (если это можно назвать пониманием). Среди православных есть меньшинство, которое под свои причуды подводит буквалистское понимание Библии: если сказано "нет власти не от Бога" (Рим 13,1), значит, надо повиноваться любому, кто сидит в Кремле. Большинство же православных всё-таки полагает, что сперва надо присмотреться: а может, там Лжедмитрий, у которого власти ни на полкопья.

На первый взгляд, из-за подобных протестантско-православных меньшинств (буквалисты всех конфессий поразительно похожи друг на друга, в отличие от святых) отстраняться от Церкви в целом не стоит. Из-за существования сексуальных меньшинств не отстраняются ведь от брака с нормальным человеком. Но в браке мы выбираем единицу, а в Церкви получаем в придачу к Христу сотни миллионов братьев и сестёр; если хотя бы десять процентов из них являются буквалистами, то жизнь в Церкви уже выйдет кислая. Отвергающие Церковь из-за горстки крикливых балбесов с Библиями наизготовку поступают благоразумно (хотя и не умно). Можно очень долго объяснять, что ведущие библеисты мира отвергают буквализм, что отец Александр Мень не истолковывал Священное Писание буквально, не считал, к примеру, что у Моисея действительно были рога, и даже наоборот, как замечательно он следовал духу Моисея. Но Мень — на небесах, близкие ему по духу люди в загоне, а жить-то нам сегодня с теми, кто поносит Меня за "слишком вольное" обращение с Откровением. Выбор веры в этом смысле похож на выбор пальто в магазине — оно может быть все прекрасно сшито, и материя отличная, но достаточно криво пришитого воротника, чтобы отвергнуть пальто в целом. Догматы могут быть хороши, иерархия мудра, иконы бесподобны, но достаточно знакомства с одним человеком, который убежден, что выражение "блаженны плачущие" надо понимать буквально в смысле необходимости доведения людей до слез в целях их совершенствования — и Церковь пошлют куда подальше, в тот социальный красный угол, где она теперь и находится.

На протяжении веков буквализм и аллегоризм в Церкви часто приобретали совершенное противоположное значение. Защищаясь от аллегоризма гностиков II века, для которых Христос был всего лишь метафорой, утверждали буквализм как веру в Боговоплощение и Воскресение. Защищаясь от буквализма манихеев, для которых Ветхий Завет был свидетельством о злости и жестокости Бога, утверждали аллегоризм как умение в ветхозаветных рассказах распознать свидетельство о грядущем Спасителе. В XV веке началась реакция на средневековый аллегоризм, который дошёл до лицемерного признания святости любого подлеца, любой банды, лишь бы имелись некоторые формальные черты освящения: ступил на Святую землю — значит, уже немножко освятился.

Тогда родился буквализм гуманистов, отвергавший лицемерие и натяжки, восстанавливавший реальный, грамматический смысл слов и реальный смысл событий, чтобы восстановить человека как реальное создание Божие, а не цифру в церковной статистике. Этот буквализм тоже выродился в нынешнее слепое обоготворение языка и филологии. Такой атеистический буквализм утверждает, что общение между людьми (и общение между Богом и человеком) невозможно, потому что буквальных смыслов слишком много, каждый всё понимает по-своему, и не даётся никакого нам сочувствия, как не даётся нам никакой благодати.

Сегодня буквалистское истолкование Библии пытается унизить не только человека (когда им пользуются богословы, нарушающие неписаную заповедь "не глупи"), но и саму Библию — когда им пользуются в полемике с христианством. Ни буквализму с чрезмерно благочестивыми претензиями, ни буквализму с претензиями богоборческими уже не противопоставишь аллегоризма. Фанатики веры и фанатики неверия с одинаковой энергией, хоть и в разном стиле, спекулируют на том, что слова Божественного Откровения произнесены не для изучения богословием или наукой, а для воплощения в людях. Такому фанатизму противостоит не аллегоризм и не буквализм. Отец Александр Мень, призывая вернуть Библии краеугольное место в христианской жизни, не закрывал глаза ни на буквальный смысл Божьего Слова, ни на бездонный смысл, который самые простые слова Библии приобретают, когда их ушей выскакивает пробка самомнения.

Библия написана в расчете на доброе в нас — почему часто мы ее не понимаем или понимаем превратно.

Противопоставление Библии как Слова Божия, текста, автором которого является Сам Бог, и Библии как сборника текстов разных авторов - ложное и основано на архаической философии текста. Точнее, это даже не философия, это неотрефлектированное понимание текста как механического продукта мышления. Такое понимание свойственно не самой глубокой древности, а, скорее, зарождающему рационализму Нового времени. Подлинная архаика тонко чувствует, что текст может быть (и должен быть, если он гениален и вдохновенен) результатом сотворчества и многих авторов, и контекста культуры, и читателей. В этом смысле образы византийских поэтов, которые сравнивали авторов Библии с трубами, в которые дул Бог, очень точно (хотя сугубо образно) выражают соотношение Божественного и человеческого в Священном Писании. Только "труба" здесь - не только отдельный автор, но и совокупность редакторов, наконец, совокупность культуры, в которой создавался тот или иной текст, совокупность всего человечества, которое будет веками воспринимать этот текст.

Бог не покинул людей, Он продолжает пребывать среди нас. Правильно читать Библию можно лишь, если мы читаем её в присутствии Живого Бога, обращаясь непосредственно к Нему за разъяснениями и вдохновением нас как читателей и истолкователей. На другом языке, секулярном, но ту же мысль проводит и современная философия текста.

Позиция же буквалистов - это позиция людей, у которых "немое кино уже кончилось, а звуковое ещё не началось". Они уже лишились непосредственного восприятия Библии как Слова Бога Живого, Духа Божия, дышащего через людей, но ещё не обрели квалификации современных литературоведов. Они относятся к текстам очень материалистически, механистически, позитивистски, в духе просветителей XVIII века, только с противоположным идеологическим знаком. Они наивно верят в возможность однозначного, прямолинейного выражения мысли. Они уже не верят, что Земля плоская, но ещё не поняли, что Земля грушевидная, и поэтому испытывают большие проблемы. Человек, который называют Землю плоской, не вкладывал в это своё утверждение научного смысла, он мыслил метафорически (мифом). Этого метафорического мышления фундаменталисты уже лишились. Теперь они пытаются механически объяснить то, что создавалось органически. Спор буквалистов с так называемой "либеральной герменевтикой" похож на спор механика с компьютерщиком. Механик полагает, что яблоко создано Богом из маленьких механических частиц и каких-то смазок. Компьютерщик решительно восстает против такого объяснения не потому, что он хорошо разбирается в яблоках, а потому что он лучше механика разбирается в "железе" и знает, что самая совершенная механика не способна создать яблоко.

В современном мире буквализм проявляется в вере в то, что Дух Божий несовместим с духом человеческим и ему противоположен. Если Дух Божий хочет сказать нечто, то он на время "убивает" человека, превращает человека в медиума, в посредника. Тогда "богооткровенное" - это тексты, выходящие из под пера Вассулы, потому что Вассула сознаёт, что эти тексты пишет не она. "Духоносна" речь людей, находящихся в экстазе, именно потому, что они в экстазе ощущают, что говорят "не от себя". Как же убоги (и далеки от Библии) порождения подобных "непосредственных откровений".

Подлинно же говорит Дух Божий в музыке Баха и Моцарта, рождённой не в экстазе, а одновременно и как плод могучей традиции, и как плод математического расчёта, и как плод человеческого вдохновения. Подлинно говорит Дух Божий в романах Толстого, которые многократно переписывались и менялись автором (как и библейские тексты, кстати).

Подобно Библии, эти плоды Духа Святого сами себя не называют "боговдохновенными". Они не требуют внешнего одобрения и не несут в себе формальных признаков "необыкновенности", "небесности". (Поэтому, возможно, буквалисты так сопротивляются переводу Библии на обычные языки - текст оказывается лишённым последних внешних признаков "авторитетности", "необычности": необычно звучащего языка, необычного шрифта, необычных сокращений). Ветхий Завет и Новый наибольшее действие своё оказали, когда не было ещё утверждённого кем-либо "канона Библии": Ветхий Завет - накануне Рождества Христова, Новый Завет - в первые два века после Рождества.

Чем строже "канонизировалось" Евангелие и Библия в целом, тем более отчуждалось Писание от тех, к кому оно непосредственно обращено. Буквалистские усилия по "возвращению" Библии Богу лишь многократно ухудшили положение. Сам Бог - автор, который хочет вдохновлять людей, звучать через людей и обретать понимание через людей, а не через сучковатые формулировки буквалистов.

НАРОД БОЖИЙ

Меньшинство, изучающее истину профессионально, и большинство, с этой истиной живущее, так же различаются между собой как те, кто делает мебель, и те, кто мебелью пользуются. Профессионалы истины относятся к истине ревниво, боятся за нее, пытаются сохранить ее, оградив от невежд. Изолировать, законсервировать истину можно в людях, а можно в книгах: создать цех, профессиональный союз, корпорацию, сословие - либо написать книгу, учебник. Впрочем, оба способа обычно поддерживают друг друга: учебники пишутся членами узкого профессионального круга и ими же преподаются. Учебники непонятны без преподавателей, а преподаватели не могут жить без учебников. Замкнутый в себе профессиональный кружок напоминает ракету, путешествующие в которой изолированы от чужеродной черноты космоса, чтобы достичь желанной планеты.

В религиозной жизни люди склонны поступать точно так же, как если бы знания о Боге были бы той же природы, что знания об изготовлении мебели или о вычислении орбит. Священники, богословы, учителя воскресных школ вместе со своими катехизисами, трактатами образуют систему, просвещающую окружающих, но отчужденную от них профессионализмом. И это еще лучший случай: в истории было много сект, которые принципиально отказывались преподавать истину кому бы то ни было. Они ставили своей задачей лишь сохранить истину в капсуле миниатюрной общинки, ложи, тайной организации. Но, поразительным образом, чем малочисленнее группа хранителей истины, чем изолированнее она - тем быстрее она исчезала с лица земли. Так крошечные космические корабли не могут долго находиться в космосе, и ученые мечтают строить корабли большие. Существуют проекты ракет, в которых могли бы жить тысячи людей, размножаясь, выращивая пищу, а не потребляя консервы.

Но один такой корабль уже существует: это наша собственная планета. Только здесь человеческая идея с присущим Богу остроумием вывернута наизнанку и осуществлена с нечеловеческой мощью и размахом. Оказывается, не изоляция, не стальные стены могут удержать воздух - а, прямо наоборот, отсутствие изоляции. Земля остается единственным типом космического корабля, способным преодолевать фантастические расстояния, сохраняя жизнь и даже удобства для миллиардов обитателей - благодаря огромным размерам Земли.

Так и с истиной о Боге: ее можно сохранить либо в очень узком кругу людей (но не слишком надежно и надолго), либо в очень широком. Таким широким кругом людей оказывается народ. Богу, чтобы сохранить истину о Себе в мире, нужно число людей, достаточно большое, чтобы в нем нашлись умные и глупые, богатые и бедные, ленивые и работящие, истово верующие и религиозно спокойные. Там, где человеку кажется целесообразным произвести отсев, отбор, оставить лишь полезных - Бог предпочитает насыпать побольше народу. Он постоянно обращается с откровением к личности - Ною, Аврааму, Моисею, Давиду - но столь же постоянно и сразу это откровение перается на хранение не личности, не кружку учеников Авраама или Давида, не роду их, а - народу, "надроду", тому, что многочисленнее и устойчивее рода.

Человеку такая смелость непонятна. Из века в век многие люди и веруют в Бога, и недоумевают, зачем Ему понадобилось связывать Себя с народом Ветхого Завета - евреями или с народом Нового Завета - Церковью. О Ветхом или Новом Израиле идет речь - все равно: среди богоизбранного народа слишком мало (с человеческой точки зрения) избранных Богом людей, слишком много людей лишних и случайных.

Результат, однако, говорит сам за себя. Исчезли все философские школы древних и не очень древних времен, испарились секты и тайные союзы, - а откровение Единого Бога не только сохранилось на протяжении веков, но и продолжалось. Само Священное Писание оказалось самым совершенным учебником Истины, ибо оно рассказывает не профессионалам - об Истине, а народу Божию - о народе Божием, о том, как тяжело народу - разнородному, разно подготовленному, разнохарактерному - хранить Истину. Но само хранение Истины народом оказывается одновременно и откровением об Истине. Истина о Боге - не набор знаний, а целый мир, целая жизнь, столь же одноприродная с жизнью человека, как и жизнь нации одноприродна с жизнью каждого своего члена - но столь же и превосходящая ее. Открытость для всех, всеохватность, любовь и устремление ко всем, бесстрашное доверие ко всем - это не просто свойства Бога, это сама Природа Его. И спасение оказывается всегда не только чрезвычайно личным, но и чрезвычайно общим делом и даром.

Главным качеством народной жизни, необходимым для Откровения, оказывается способность народа творить и хранить язык. Один человек или кружок профессионалов способны лишь выработать недоступный посвященным и быстро устаревающий жаргон. Народ же есть то количество людей, которое нужно для существования, развития и хранения полноценного человеческого языка - и народ Божий должен быть достаточно велик и разнообразен, чтобы хранить и возвещать язык Спасения вне зависимости от количества святых и богословов в своей среде.

Раньеро Канталамесса, папский придворный проповедник, выступление 12.5.2007)

"Было бы интересно проанализировать разнообразные "альтернативные христианства": если бы они существовали сегодня, понравились бы они тем, кто оплакивает их исчезновение. Энкратизм безусловно не понравился бы, ведь он отвергает брак и материальное благосостояние. Точно был бы отвергнут маркионизм за радикальные нападки на евреев. Вряд ли пришлись бы ко двору всякие формы гностицизма и докетизма, потому что они отвергали материальный мир и не считали Иисуса реальным человеком. Что до знаменитых пророков и странствующих проповедников, которых так ценят современные исследователи эпохи Иисуса, любопытно вот что: в наши дни во многих христианских церквах возродилось движение, многим аналогичное этому древнему феномену, но есть исследователи исторического Иисуса, которые глядят на это движение с иронией и считают его плодом фундаментализма, иррационализма и религиозного энтузиазма (я кое-что об этом знаю, потому что иногда и меня записывают в эту категорию!)."

Это верно: многие библеисты игнорируют библейское вокруг себя. Дела ещё хуже обстоят, чем описывает Канталамесса, потому что лишь древние гностики считали обязательным жить в соответствии со своими взглядами, а нынешние гностики лишь "изучают" и популяризируют, а до практического аскетизма не снисходят. Впрочем, ко многим христианам это тоже относится - например, ко мне.

Написал мне один умный человек: "Не могу поверить в Бога, потому что вся литература, включая Библию, лишь написанный людьми текст".

Порождаются такие вопросы проповедью Библии как единственного источника знания о Боге, причём источника предельного убедительного.

Отвечаю: То, что о Боге говорится в "литературе", не исключает существования Бога, как запись в моём паспорте обо мне не исключает возможности моего существования, хотя и не доказывает его.

Библия извращается наивностью ("ведь ясно же написано!"), наивность извращает и традицию, предание. На первый взгляд, лекарством может послужить, если речь идёт о Библии, чтение какого-нибудь комментария. Если в единственном числе - не поможет! Просто к идолопоклонству перед Библией добавится идолопоклонство перед комментарием, будь то Раши или Слободской. Поможет гуманизм в его самом изначальном смысле - чтение множества комментарий, сличение списков, смыслов, обсуждение найденного и подуманного не с одним, сколь угодно мудрым, человеком, а со множеством. Идолопоклонство перед Преданием не лечится, а усугубляется идолопоклонством перед послушанием. Та же наивность, но даже более опасная, ибо спрятавшаяся от себя, поработившая другого человека. (Человек, который решается взять кого-либо "в послушание", становится рабом, предметом манипуляций). Человек, предающий себя "в послушание", слышал, конечно, что бывают "младостарцы", что бывают "тоталитарные секты", но убеждён - это ж только у плохих людей, служащих заблуждению, лжи, греху послушание становится средством злым. А у нас, правильно верующих, служащих истинному Богу во имя добра послушание - доброе дело! Чем бесприкословнее, тем добрее! Трагизм в том, что основной тезис правильный - служить хотят истинному Богу. Только служить истинному Богу не всяким средством можно, и служить ему рабским повиновением чужой воле - извращение и тупик. В России такое послушание более всего развито в православной традиции, потому что православных математически больше всего, но и у католиков, и у протестантов этот рачок разъедает здоровый организм. Логика всегда та, что - временно. Вот сейчас попослушничаем, а потом это поможет нам стать свободными. Разве Иисус не сказал, что верного над малым поставит над многим? Но разве Иисус имел в виду, что "малое" - это одно, а "многое" - это нечто противоположное? Спаситель говорил конкретно о деньгах. Одни и те же деньги, когда их мало и когда их много. Если речь идёт о духовной жизни, то верность должна быть в малой свободе, чтобы затем была свобода большая. А начинать путь к большой свободе с большой несвободы - абсурд. Как говорил английский сатирик Питер, это сугубо военная логика: чтобы научиться приказывать, надо научиться исполнять приказы. Чтобы научиться плавать, надо научиться тонуть. И в результате Церковь как институт - либо магазин, где случайные прохожие отовариваются по случаю, либо казарма. Православная казарма, с портянками и кирзовыми сапогами, с дедовщиной и пьянством. Католическая казарма с оловянными солдатиками на контракте, голубоватыми швейцарскими гвардейцами и вымуштрованными поломойками. Протестантская казарма, похожая на прямолинейный мир компьютерных стрелялок, где враг ясен, оружие понятно, а главное лицо - игрок одиночка, однако, действующий строго в рамках программных условий.

Ужасно не то, конечно, что есть люди, пытающиеся текстом оживить в человеке сердце. Ужасно то, что есть люди, которые откликаются на это и начинают далее распространять такую версию христианства. Как пишут в электронных программах, "текст онли", "только текст". И никакой человечности.

Библиолатрия - термин христианский, но свойственна она не только христианам. Когда иудей полагает, что "семь заповедей Ноя" в буквальном смысле есть семь заповедей Ноя, это такая же библиолатрия, как когда христианин полагает, будто Солнце вращается вокруг земли, ибо в Библии сказано "Солнце восходит" (в этом вся суть дела Галилея( или будто "Сотворим человека" есть доказательство троичности Божества. В рассказе о Ное есть лишь одна заповедь - не есть "мясо с душой". Возможен и необходим комментарий - речь идёт о мясе с кровью. Всё остальное - недопустимый анахронизм.

Недопустимо считать, будто уже сыновья Ноя разработали ту сложнейшую систему выпускания крови из животного, которая приносит заработок резникам. Подавно недопустимо считать, что "семь заповедей Ноя" появились во времена Ноя или хотя бы во времена Соломона. Самое абсурдное - считать, будто, действительно, возможно есть мясо без крови. Как ни режь скотину, кровь в ней остаётся. Другое дело, что невооружённым глазом не разглядеть тысячи мельчайших капилляров, которые составляют основу кровеносной систему.

Остаётся ещё и бесчеловечность - считать, что те язычники, кто соблюдают заповеди Ноя, "спасутся" - в отличие от язычников несоблюдающих. То есть, будут спасённые первого сорта - иудеи, будут второго - язычники праведные, которые правильно резали животных, а будут третьего сорта, подлежащего выкидыванию на свалку геенны огненной. Эта бесчеловечность есть и безбожность, ибо она отвергает волю Божию о спасении всех людей, и эта безбожность одна на фанатиков от иудаизма, ислама, христианства.

Знакомство с подобными концепциями современного иудаизма вызывает огромную радость по поводу того, что большинство евреев современности не интересуются ни спасением, ни Создателем, ни геенной. Лучше вообще не рассуждать на эти темы, оставаться атеистом, чем рассуждать таким образом. Вычитывание из Откровения того, что человек хочет сказать от себя, да не решается, и есть идолопоклонство. Виноват не идол, а тот, кто сделал идола, потому что не в силах обойтись без него.

"Библейская археология" - лженаука. Как и "славянская археология". Есть просто археология. Чем древнее эпоха, с которой имеют дело археологи, тем нереальнее отождествить её остатки с национальными или религиозными явлениями. Конечно, различия в материальной культуре - факт. Только ещё больший факт: эти различия не совпадают с культурными. Отсюда головная боль у археологов, которые пытаются отождествить "археологические культуры" - наборы предметов, остатков жилищ, захоронения - с культурами, у которых сообщают летописцы. Не верьте, например, схемам расселения славянских племён "по височным кольцам", которые кое-где ещё могут попадаться.

Не совпадают ареалы распространения височных колец с тем, что сообщает летописец о расселении славянских племён. Как не совпадает область распространения "Мерседесов" с расселением современных немцев. Очень не совпадает. Не совпадает и то, что сообщает Библия об Исходе, а завоевании Святой Земли, с тем, что сообщают археологические данные. Это очень трагично для тех, кто воспринимает библейский рассказ буквально. Впрочем, для них всё трагично. Буквализм всегда будет порождать трагедии, ибо кто видит лишь букву, тот не видит даже букву.

Не было мощного завоевания Святой Земли. Иерихонские трубы, в лучшем случае, были свистками на стрелах. Не было многотысячного потока еврейских племён. Ильи Муромца, кстати, тоже не было, и Соловья-разбойника. Радоваться надо, а не горевать: значит, не гибли тысячи филистимлян от ослиной челюсти, не горели хвосты у лисиц. А Слово Божие было, было... Только Слово Божие оглушает. Человеку кажется, что он верно передаст это слово, если будет орать. Неправильно: Слово Божие вернее звучит, когда человек беззвучно шевелит губами.

Реклама: JesusChrist.ru это Библия, Библейский словарь и др.

Яков Кротов

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВЕРЫ

ПИСАНИЕ

ДОГМАТИЗМ

ПРАВОТА НЕВЕРИЯ

НАРОД БОЖИЙ