|
См. комментарии на Мф. 6,5.
Лев Толстой : "Бог молчит так же, как мы молчим, когда к нам обращается человек, неискренность которого мы чувствуем". (Запись в дневнике 4.11.1902).
У греков, как и русских, как и у любого народа, было (и есть) много слов для выражений просьбы. Они вызывают недоумение, когда встречаются в переводных с греческого богослужебных текстах: чем «молитва» отличается от «моления». Проблема в том, что переводчик пытался найти синонимы в церковной, возвышенной лексике русского языка, а греческие-то слова вовсе не «возвышенные». В русском языке, возможно, даже и более слов, обозначающих просьбу. Богу можно молиться, докучать, Бога можно упрашивать, просить, можно убеждать Его исполнить нашу просьбу, можно у Него вымаливать, канючить, попрошайничать, можно домагаться Его милостей, можно их выцыганивать.. Упрашивать, просить, попрошайничать, - однокоренные слова, отличающиеся друг от друга тончайшими оттенками, для русского человека очень понятными. Общее у этих слов одно: они подразумевают иерархические отношения. Иногда это отношения людей, занимающих одну ступень в иерархии. У равного – просят, у вышестоящего – выпрашивают, у нижестоящего – требуют. Молитва – если она именно молитва, то есть, просьба о чём-либо (а ведь может быть «созерцательная молитва», которая уже не «молит» в буквальном смысле слова, а просто – предстоит) – молитва Богу может быть обозначена любыми словами, которые выражают наше переживание Его как Бога, бесконечно высшего и моего «я», и всего творения.
В богослужении один элемент постоянен и пронизывает все молитвы - славословие. Краткие и длинные, они могут надоедать и казаться бессмысленными: зачем твердить одно и то же. Смысл их повторяемости мы открываем, открывая в себе повторяемость совершенно противоположную: мы твердим "слава мне". И это мы делаем ежечасно и ежеминут, в удивительно разнообразных - откровенных и завуалированных - формах, от совсем коротеньких и мягких одобрений до многословных и ликующий акафистов - самому себе, своему "я", своей доброте и добродетели. Славословия Богу открывают нам мир иной: мир разумный, красивый, веселый, истинный, где говорится правда, а не ложь: причем не правда о нас (это было бы не слишком весело), а правда о Боге - и именно противопоставляется и незаметно для самой себя побеждает ту сатанинскую гордыню, которая стремится запорошить нам мозги, глаза и сковать руки славословиями нам самим.
*
Медитация - это человеческое усилие, как вздох при физическом напряжении. Молитва
с точки зрения неверующего - это расслабление человека, это выдох, а для верующего
молитва - это Божие усилие, это Божий вдох, которым притягивается к Богу всякий,
Кого он хочет привлечь.
*
"Ходить перед Богом" на практике означает, скорее, "стоять перед Богом". Это особый взгляд на мир. Войдя в храм, человек, с одной стороны, становится больше индивидуалистом и эгоистом - он ведь молится, а не помогает другим, и хорошо молится, если не обращает внимания на других, а сосредоточен "в себе". Это очень похоже на поведение среднего европейца (западно) и американца (соединенного) вне дома. Он кажется более замкнутым и равнодушным к окружающим, не разговаривает с ними и уж тем более не делает им замечаний. (В русских церквах часто даже священники не умеют себя так вести, но это особая история). С другой стороны, в храме человек беззащитен уже потому, что он - в храме, он поставил себя в положение, располагающее к насмешкам: стоит перед пустотой словно перед горой. Его можно бить и кусать, а он не должен отвечать. Он пришёл в храм, чтобы молиться с другими, он выходит из того отшельничества, каковым является "обычная жизнь".
*
Шмеман - истинный христианин, когда не стесняется признать, что лишь раз в жизни "по-настоящему молился" (в юности, когда переживал остро смертность существующего) (Шмеман. Дневник. С. 37).
*
"Непрестанно молитесь, о всём благодарите", - говорил апостол Павел. Это всё равно, что сказать: ежеминутно стучите в дверь и ежеминутно благодарите швейцара, что он вам открывает. Абсурд? Вспоминается рассказ про инженера, который думал, как наладить общение с колонистами на далёких планетах, когда между вопросом и ответом проходят дни. Вдруг он увидел, как разговаривают женщины - одновременно, и предложил так же вести и общение: посылать информацию непрерывно, не дожидаясь вопросов. Так и наши просьбы, и наши благодарности за выполнение просьб должны литься не в зависимости от нужд и их удовлетворения, а как река течёт не в зависимости от того, набирают из неё воду или нет.
*
Молитва есть самоубийство, чтобы не сказать - самопожертвование. Молитва есть согласие на изменение. Это относится к любой речи - если только эта речь не приказная, но к молитве особенно. Молитва о другом - это молитва о согласии измениться, чтобы развязать Богу руки. Руки Божии связаны только моим грехом.
*
Непрерывная молитва так же отличается от молитвы по молитвослову, молитвы новоначальных, как интернет по выделенной линии с неограниченным трафиком отличается от интернета с дозвоном по модему и с платой за каждый мегабайт. У меня выделенка недавно, и мне до сих пор иногда неуютно: а почему нет шипения модема? Почему нет обрыва связи? Наверное, так же неуютно тем верующим, которые недоумевают: а где церковнославянский язык? и разве можно сидеть во время молитвы? молиться без платочка в храме? как, и дома можно молиться без платочка? И представляют себе непрерывную молитву как непрерывную связь по модему, экстраполируя известное им на неизвестное.
МОЛИТВА: СМИРЕННОЕ ТРЕБОВАНИЕ
Ничего противоречивого в том, что молитва одновременно мольба и требование, нет. Молитва чувствуется как мольба, когда мы размышляем о молящемся, молитва есть требование, когда мы размышляем о Том, Кому молимся. Понятно, что человек не может требовать ничего, может лишь просить, и молитва приятна именно как просьба, в ответ на которую мы не боимся окрика, издевательства. Но если мы размышляем о Боге, читаем Его Откровение, мы обнаруживаем, что к Богу обязательно надо обращаться с требованиями. Бог, от Которого ничего не требуют, это уже не Бог, а ребёнок, или начальник канцелярии, или сумасшедший. Вера в Бога как Творца подразумевает, что можно у Бога не только просить, но и требовать. Само слово “просить” двусмысленно, ибо оно может обозначать и наше недостоинство, и недостоинство того, к кому мы обращаемся. Мы просим не только, когда сознаем себя плохими, но и тогда, когда не совсем уверены в том, что обращаемся по адресу. От ребёнка нельзя требовать, чтобы он понимал нас, или прыгал в высоту на два метра, хотя просить этого мы можем. От чиновника нельзя требовать сочувствия, хотя надеяться на него можно. От Бога мы должны, мы обязаны ожидать и сочувствия, и ответа, ибо Он — не чиновник и не Бог. Именно об этом говорил Иисус, говорил зная Отца как Себя: просите и дастся, стучите и откроется. Просите с верой, — это и означает: требуйте. И иногда полезно сказать себе: я сейчас буду не молиться Богу, а требовать у Бога, чтобы по-настоящему Богу помолиться.
МОЛИТВА «СВОИМИ СЛОВАМИ»
Молитва всегда - «своими» словами. Если мы читаем написанную тысячу лет назад молитву, ее слова присваиваются нами, делаются нашими. Если этого не происходит, если они остаются чужими - значит, это не молитва, а просто чтение. Когда внутри себя мы находим слова, которых нет в молитвослове, слова о сегодняшней нашей нужден - это замечательно, только не надо так уж возноситься, что, вот, мы изобрели молитву, нашли «свои» слова. Эти слова хранились в нас благодаря дару языка - именно дару, безвозмездно переданному десятками поколений, которые накапливали, отмывали, шлифовали эти слова.
Молитва «своими» словами не противостоит молитве «по писаному», а обе они противостоят молитве безмолвной. Последняя, конечно, выше обоих. Ведь когда мы говорим, Бог слушает нас. Когда мы молчим - говорит Он. Он молится нам, Он нас о чем-то просим - и мы никак не можем понять, о чем безмолвно умоляет Господь.
Для поклонников того или иного фильма выпускают пластинки, где записана “звуковая дорожка”. На таких пластинках записана сплошь музыка, которая сопровождает действие фильма, обычно почти неслышно, незаметно (хотя преображая все видимое на экране), лишь ненадолго (и не во всех фильмах) музыка становится главным в фильме. Звучащая отдельно, музыка не только напоминает о фильме (ради чего записи покупают), но и воспринимается как нечто новое. Чем лучше фильм, тем лучше музыка: при фильме она звучит смиренно, не воспринимаясь как отдельное произведение искусства, но без фильма она же звучит особеннее и кажется совершенно непохожей на ту музыку, которая звучала в фильме. Фильм оказывается столь же далеким от музыки (которая удачно в нем звучала), как рассказ о
ВХОД И ВЫХОД: КТО НА СТРАЖЕ (УМНАЯ МОЛИТВА)
Древние, начиная с Платона, делили душу человеческую на три части: яростную, желательную, разумную. Святоотеческая аскетика пользовалась именно таким делением (не вообще человека, а его души). Современному человеку оно не совсем ясно. Но когда святые отцы говорят, что этим трем частям души соответствуют три добродетели: любовь, воздержание и умная молитва, многое проясняется.
Любовь всегда обращена наружу, во вне - как и ярость, гнев. Выражение «любить себя» или «сердиться на себя» всегда немножко неустойчивы, распространяют значение слов «любить», «ненавидеть» немножко шире, чем следует по их буквальному смыслу. Мало какие из слов Христа (впрочем, Господь лишь цитировал древнюю заповедь) вызывали столько недоумений, как «люби ближнего, как самого себя». Ведь «любовь к себе» есть парадокс: обращенное наружу обращено вовнутрь. Разве я люблю себя? Я и не ненавижу себя, и не люблю - ненависть и любовь равно обращены во вне, я с собой в каких-то совсем особых отношениях, и им лучше соответствует «новая заповедь» Спасителя: «Люби ближнего, как Бог любит тебя».
Следовательно, «яростная» часть души - это то, что исходит из нее, это наш «выход». Часть «желательная» - это наш «вход», через который мы стремится затащить в душу побольше всякого-разного. «Разумная» часть - ум - это швейцар, который должен бы следить за тем, что из нас выходит и что в нас входит. Грехопадение означает, что все перепуталось в доме нашей души. Входит не то, что нужно, выходит не то, что нужно, а привратник вообще возомнил о себе невесть что.
Аскетика, в таком случае, есть восстановление порядка. Любовь: прочистить выход и следить, чтобы из него выходило лишь добро. Воздержание: закрыть вход для всякого барахла, пропускать лишь благодать Божию. Ум: занят непрерывной «умной молитвой». Это означает, что если до Христа мы думали лишь о вещах, которые нужны нам, то после Христа мы думаем лишь о Нем, Которому нужны мы. «Непрестанная молитва есть держание ума во многом благоговении, страстной [так!] преданности к Богу и постоянном уповании на Него; она означает доверие Богу во всем - во всех делах и обстоятельствах» (Св. Максим Исповедник. Творения. Кн. 1. М., 1993. С.84). Такая «страстная преданность» кажется невозможной или, по крайней мере, очень тяжелой - но лишь до тех пор, пока мы не поглядим на себя со стороны и не увидим, что постоянно быть неблагоговейными, думать лишь о своей выгоде, тосковать и грустить очень легко и хорошо у нас получается. Но если можно постоянно грешить - то уж, наверное, нетрудно и постоянно быть добродетельным. Тем более, что грешить нам помогает лукавый, а любить - Бог. Власть Бога или сатаны мы считаем единственной подлинной властью?..
Созерцание имеет некоторое преимущество перед деятельностью как цель перед средством: человек ест, чтобы жить. Впрочем, многие поступают наоборот, и даже в Библии вечное блаженство сравнивается с нескончаемой трапезой, созерцание Бога - с насыщением. Созерцание, однако, имеет еще одно преимущество перед деятельностью. Созерцая, человек накапливает впечатления, которые являются общими с другими людьми. Хлопоты, подвиги, планы и идеи, - все это особенное для личности, а вот вид неба, земли, Бога, - это общее для человечества. Опыт своей личной беготни специфичен и непередаваем, а потому неинтересен. А опыт видения того, что вне себя, есть опыт, который может служить символом в общении. Поэтому созерцание занимает так много место в жизни, и в религиозной, и в светской: если только действовать, не останавливаясь для созерцания, то скоро действие окажется невозможным, потому что мы утрачиваем общий с другими людьми запас впечатлений.
НЕНАСЫТНОСТЬ МОЛИТВЫ
Молитвы старухи к золотой рыбке, глубоко порочные по содержанию, обнаруживают важное свойство и святой молитвы: ненасытность. Старуха была одержима благами мира сего, она катилась неудержимо вниз - благодаря непрерывной молитве. Христианин должен и может быть одержим благами Царства - об этом все многочисленные притчи Иисуса, сравнивающие Царство с жемчугом, с золотом, с чем угодно - лишь бы разбудить нашу ненасытность; можно сравнить Царство Божие с автомобилем, виллой, островом в Карибском море - лишь бы мы его захотели. И здесь ненасытность будет начинаться с маленького: в начале духовной жизни мы просим у Бога мелочей вроде здоровья, или теплоты, или просим немного утешения и разума - а заканчиваться наша жизнь во Христе должна молитвой о небесном Иерусалиме, о бриллиантовых дворцах, о том, наконец, чтобы нам самим быть святыми, быть во Христе, восседать владыками мира рядом с Царем Вселенной почти неотличимо от Него, в полном с Ним единстве.
*
Ощутить присутствие Бога нетрудно, ведь такое ощущение результат труда - не человеческого, а Божьего. Трудно перетерпеть, когда Бог почему-то этого ощущение не даёт, а ты уже знаешь, ты уже "подсел". Самое же трудное - избавиться от этого ощущения. Надо заставлять себя скидывать эмоциональное состояние, связанное с Богом, с молитвой. Это нужно делать, как нужно счищать с капусты сгнившие верхние листы. Это нужно делать быстро, потому что чувства сгнивают быстрее капустных листочков, за долю секунды. Наверное, именно это делал Будда, стремясь к нирване, это, в числе прочего, подразумевали аскеты под "бесстрастием". Отложить не только "мирские попечения" (что, кстати, обычно невозможно, так что не следует и надрываться, а когда надо - Господь Сам их отстраняет от нашего внимания). Отложить попечения о Боге, рефлексию над Богом и собой в Боге, чтобы принять Бога вновь, принять ещё и ещё. Человек способен и призван жить, постоянно и вечно вырастая из собственного опыта.
СЛУШАТЬ БОГА ИЛИ СЛУШАТЬСЯ БОГА
Молящийся есть прежде всего слушающий. Иисус упрекает современников, отвергающих Его весть, что они глухи - глухи к Богу. Они молятся, но именно молитвы мешают им слышать Богу. Они молятся не механически, истово, искренне, но они не дают Богу возможности ответить на молитву. Это кажется обрядоверием, но и такая молитва - не обряд. Обрядовер лишь присутствует при чужой молитве, повторяет чужие слова, не делая их своими.
Молящийся, пусть даже он не слушает Того, Кому молится, пусть он молится чужими словами и без слов, всё же молится от сердца, иначе он не может называться молящимся. Однако, мало молиться от всего сердца, надо ещё открывать сердце Слову Божию. Не записанному Слову Божьему - Писанию, не тому Слову Божьему, которое звучит для нас через других людей, а непосредственно - Богу, Автору Писания и Создателю человечества. Считать гордыней попытку слышать Бога так же странно, как считать гордыней чтение книг, сочинение книг, всякое проявление разумности.
Гордыня в другом: считать, что услышанное от Бога есть распоряжение, касающееся не только тебя, но и других людей, навязывать другим то, что обращено лишь к тебе. Гордыня - считать других людей заблуждающимися, не слышащими голоса Божия. Даже если человек не верует и не молится, Бог с ним говорит, ведь это Божие творение.
Слушать Бога не означает слышать слова, предложения, мысли. Бог иной, Бог бесконечен. Никакое подобие Богу не делает нас равными Ему. Бог может снизойти до человеческого понимания, сказать нечто обычными словами - как это описывает Библия. Но это исключение, а не правило. Это упрощение, которое необходимо иногда для спасения человечества, но которое не является нормой. Так ведь и Бог, можно надеяться, слушает не отдельные человеческие слова и просьбы, часто неумные, эгоистичные, скользящие по поверхности. Бог слушает расположение человека, как врач выслушивает шумы сердца. Бог слушает, что говорит человеческое подсознание, душа, воля.
Человек, слушая Бога, и не должен стремиться расслышать отдельные слова, наставления, красивые фразы. Бог слушает человека не для того, чтобы выполнять человеческие желания; Бог сравнивает Себя не с золотой рыбкой и не с лакеем человеческим, а с отцом и с женихом. Человек должен слушать Бога не для того, чтобы слушаться – командовать Богом (по видом «узнавания Его воли»), а чтобы измениться. Молиться означает слышать Бога как Бога, как нечто огромное, превосходящее нашу речь и наше понимание. Слабым подобием молитвы может быть наше вслушивание в шум ветра и крон, моря и толпы. Слушать Бога означает входить в океан и давать ему омывать, сдавливать и нести себя.
Каждый выражает это слушание Бога по-разному. Только не надо думать, что "обычный верующий" неспособен слышать Бога, что это удел "мистиков" или "харизматов". Это удел каждого, и кто не стесняется слышать Бога или не хочет, тот не может называться верующим. Вера и слышание неразделимы, почему непрестанная молитва - норма, а не исключение, ведь слышит же человек непрестанно окружающий его мир. Только Сам Бог может разделить веру и слушание, оставив человеку веру, но лишив его дара слышать Свой Голос. Но Бог щадит людей, Он проводит через богооставленность лишь тех, кто может её вынести, чтобы освободиться от рабьего в душе.
Чаще именно грех лишает человека слышания Бога, только при этом и вера ослабевает и почти исчезает, - грех беспощаден. Грех есть даже не молчание, а пустота, пустота беззвучия. Бог же иногда молчит, чтобы не общаться с грехом и злом, но Бог всегда звучит.
Слушать Бога мешает незнание того, что Бог есть - неверие. Слушать Бога мешает незнание того, что Бог есть Слово, Слово живое, обращающееся к человеку. Слушать Бога мешает, наконец, подмена Бога собою. Так человек думает, что слышит море, когда подносит к уху раковину, но слышит он лишь биение собственной крови, в раковине отдающееся. Слушание Бога постоянно подменяется слышанием себя. Это неизбежно и для падшего человека, видимо, нормально. Поэтому молиться означает постоянно стремиться куда-то выше себя. Не надо бояться (и надо стремиться) во время молитвы отбрасывать то, что кажется слышанием Бога, что было слышанием Бога вчера или секунду назад. Расстаться с тем, что было, чтобы услышать Бога заново. Очень вероятно, что была - иллюзия, был отзвук собственного "я". Не надо бояться, что Бог обидится на человека, отбрасывающего один опыт, прошлый опыт, чтобы получить новый. Бог с радостью зазвучит иначе, пропустит нас в какую-то новую часть бытия, где голос Его иной и слушание Его - иное, и именно это и есть вечность: не вечное повторение одного и того же, не попытка навечно мумифицировать звук, а вечное обновление голоса Божия в человеческой душе.
|
