Яков Кротов

СВОЙСТВА БЕЗ ЧЕЛОВЕКА

ВЕЖЛИВОСТЬ

Вежливость есть предок воспитанности как астрология предок астрономии. Вежливость - от слова "ведать", "знать", но вежливость есть порождение эпохи, когда предполагалось, что знание определённых истин и правил передается не воспитанием, а кровью. Вежливый, "вежественный" человек есть человек благородный - он таким родился.

Для подобной психологии самый вежливый крестьянин - хам, просто по своему социальному положению. А хамоватый аристократ - вежлив уже по одному тому, что он аристократ.

Буржуазность хоронит такое представление. Буржуа воспитывает своего ребёнка, воспитывает самого себя, не рассчитывая на магическое действие голубой крови. Буржуа издевается над аристократом-хамом, называя его хамом. Буржуа создаёт литературу психологизма, исследующую парадокс между призванием и реальностью, между наследственным величием и реальным ничтожеством личности.

Аристократ по привычке обвиняет буржуа в хамоватости. Но это обычный эгоизм: "вежливость" тут оказывается очень и очень ограниченной, межсословной. Человек вежлив лишь к тому, кто соблюдает социальный договор, и до тех пор, пока соблюдает. Если крестьянин восстанет или заведёт своё дело, его уничтожат весьма невежливо.

Это не означает, невежливость - всегда признак высокого порыва к свободе или хотя бы к богатству. Очень часто это, наоборот, признак рабовладельческой или рабской психологии. В современном общество (в том числе, российском) никто не смеет сказать, что он невежлив невольно, что он "не в курсе" правил вежливости. Просто человек отыгрывается на слабейших. А вот этого уже аристократ себе не позволит - он убьёт восставшего, но не убьёт связанного. Революция не была победой хама - она была победой революционера. Хам приходит (не всегда, кстати) после революционера, хам хочет не рискуя - победить, он стяжает "дешевую благодать", благодать без усилия и риска.

*

Вежливость - точность свободных людей.

Очень примечательный текст:

«Понятие «вежливость» - это выдумка человеческая, ибо вежливость - это извращенная и суррогатная форма форма истинно милосердного и истинно доброго отношения между людьми в Иисусе Христе и в Святом Божьем Духе. Иисус Христос никогда и никому не «выкал». То «выкание», на котором ты так сильно настаиваешь, во-первых, свидетельствует о твоей необрезанной гордости и о твоем явном превозношении, что проистекает от плоти и от дьявола, и, во-вторых, явным образом свидетельствует о твоем религиозно-авторитарном воспитании и о твоем религиозно-авторитарном мышлении. До тебя никак не доходит антиавторитарная истина Иисуса Христа, гласящая: «всякий, возвышающий сам себя, унижен будет; а унижающий себя, возвышен будет».

Иисус никогда никому не выкал. Никогда не писал писем. Не смотрел телевизора. Идея «подражания Христу» легко превращается в симпатическую магию, попытку управлять миром и собой, воспроизводя внешние признаки Христа. «Подражание Христу» естественно, поскольку в природе человека подражать другому (впрочем, через подражание учатся друг у друга и человекообразные обезьяны). Апостол Павел первым посоветовал подражать Иисусу, словно «одеваясь» в Него. Однако, одеваться надо именно «во Христа», а не в одежды, в которые одевался Христос. Иногда это означает довольно неожиданные для неверующего действия: например, святой Димитрий Ростовский подражал позе распятого Иисуса – сам-то Иисус никогда не изображал из себя распятого, Он пал жертвой распятия.  Однако, нет ничего смешнее юноши, который подражает внешности Иисуса – тем более, что о внешности этой ничего абсолютно неизвестно, так в результате получается подражание то ли средневековым иконам, то ли (в лучшем случае) автопортрету Альбрехта Дюрера. Иногда подражать Иисусу означает делать то, что Иисус никогда не делал, например – юродствовать, или уходить в монастырь, или брать обет молчания.

Иисус, разумеется, никому не выкал, ибо обычай обращаться к уважаемому человеку во множественном числе появился на Западе лишь после того, как в начале IV столетия Римскую империю возглавил союз четырёх правителей, а в России – в конце XVII века, когда на троне оказались сразу двое сыновей царя Алексея Михайловича (трон двойной, находится в Оружейной палате). Как это часто бывает, то, что было изобретено для царей, спустилось в массы. Само слово «господин» стало обозначать любого человека, и это прекрасно. Иисус сказал: «кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф.  23, 12), однако, Он не сказал: «Кто унижает другого, тот возвысится». Унижает другого всякий, кто не соблюдает правил вежливости, с которыми встретился, родившись в мир, приехав в новую страну или обратившись к человеку другой культуры.

Вежливость была и в обществе, в котором жил Иисус, но там это была вежливость сословного общества. Каждый «ведал» («вежливость» именно от слова «знать»), как обращаться к человеку определённого положения. Раба окликали, и это был результат знания. Императору кланялись. В России и других странах к востоку от свободы господствует именно вежливость гоголевских героев: с человеком, «имеющим» сто душ здороваются не так вежливо, как с человеком, «имеющим» тысячу душ. А уж душе, которая никого не «имеет», можно и «тыкать».

Вежливость свободного общества сформировалась в XVI-XIX века. Буржуа вежливее аристократа, который «тыкает» и царю, и лакею, - ведь лакей не ответит аристократу «ты». Кто каждому говорит «вы», тот себя унижает, адресуясь к другому как к лорду, а себя ставя в позицию слуги. Это своеобразное юродство демократии, её щепетильность. Самое поразительное в «выкании» - его распространение на собственных детей. В пределе, «выкают» всем (в английском языке «ты» осталось лишь в пьесах Шекспира).

Россия в ХХ веке испытала великое рабство. Рабство пришло под маской свободы. Рабство всем «тыкало». Но это было «тыкание» разбойника, «тыкание» деспота, «тыканье» глумящееся и унижающее. Постепенно, однако, начальство вернулось к «выканью», но только публично. Наедине, в учреждении, в заключении, по-прежнему сильный «тыкал» слабому. «Ты» стало своеобразным (наряду с матерщиной) тестом на лояльность. В ряды номенклатуры принимались те, кто был согласен, чтобы ему «тыкали» и в ответ отвечал: «Вы правы, дорогой Леонид Ильич». Вот тогда «тыканье» старшим стало в какой-то момент тестом на свободу: на семинарах учёных, да и в семьях говорили «ты» тем, кто был старше на десятки лет.

Однако, из «ты» вышел неплохой тест на рабство, но очень плохой – на свободолюбие. Оказалось, что недостаточно «тыкать» старшим, чтобы стать свободным. Так Россия получила урок, который Западная Европа изучала на два века ранее: вежливости мало не бывает. Человек слишком сложное существо, и слишком легко ему сделать больно, его обидеть. Люди равны не в любви, люди равны в уязвимости.  Попытка здесь и сейчас изобразить из себя ангела чревата бесовщиной, тем более – попытка принудить другого быть ангелом. Физиологически у каждого человека есть потребность в личном пространстве, неприкосновенном для другого (это примерно полметра), и «вы» останавливает нас у границы этого пространства. Конечно, «вы» - всего лишь формальность, почему можно, как в английском языке, говорить «вы» даже тому, кого любишь страстно. Но ведь и сам человек создан – технически – как форма, удерживающая воду в определённых рамках.

УМИЛЬНОСТЬ

Умильность, умиленность. Корень "мил" слышен во многих словах русского церковного языка: "милосердие", "помилуй", "смилуйся". Один исследователь даже предположил, что "умиление", о котором часто говорят русские православные определённого толка, есть главный порок русской религиозности. Порок этот встречается у верующих и неверующих, но от этого не легче тем, кто становится его жертвой - то есть, кто живёт рядом с человеком, ищущим не любви, а умиления. Умильность - та же сентиментальность, эмоционализм, только осложнённые несвободой. Умилённость изначально есть состояние, исключающее действие. Это состояние связанного человека.  Это не значит, что У. всегда плоха - ведь иногда человек бывает связан. Литератор Людмила Улицкая заметила в одном романе, что удачен тот брак, в котором супруги восхищаются сильными сторонами  друг друга и умиляются сторонам слабым.

ВОСПИТАННОСТЬ

Воспитанность иногда увязывают с открытостью и толерантностью, они иногда соединяются, но связь здесь случайная. Можно воспитывать в закрытости и нетерпимости. Торквемада был воспитанный человек, но не открытый. Воспитанный человек может быть рабом кастовости, предрассудков религиозных или антирелигиозных. Воспитанный самурай зарежет человека точно так же, как невоспитанный бандит с большой дороги, только с большими церемониями.

Тем не менее, воспитанный ханжа лучше невоспитанного (не так больно и не так обидно), а воспитанный святой - лучше невоспитанного святого. Да и может ли быть невоспитанный святой? Вряд ли - ведь воспитание в заповедях Божиих это тоже воспитание. Конечно, соблюдение определённых правил поведения (можно и так определить воспитанность, хотя это не самый важный её признак) не делает человека святым - так ведь и соблюдение заповедей ещё не делает святым, о чём непрестанно напоминают все борцы с ханжеством, от пророков и апостола Павла до самого Творца и Спасителя. Чем и спекулируют невоспитанные люди - и напрасно.

Воспитанность не обязательно соединена с образованностью (и наоборот), во всяком случае в обществе, где образование оторвано от семьи, где этика приватизирована. В таком обществе и вежливость оторвана от воспитанности - то есть, воспитанный человек всегда будет вежлив, но вежливый человек не обязательно воспитан, он, возможно, просто сам научился тому, чему других учат. Ведь воспитание - не противоестественная процедура (обычно). Если не учить человека ходить, он не будет ходить (чему свидетельство многочисленные "маугли") - тем не менее, ходить для человека вовсе не противоестественно. И как даже "маугли" может всё-таки начать ходить, так и человек, растущий в самой дикой обстановке, может стать вежливым просто потому, что он - разумное существо. Пастух, который говорил коню "Вы", объясняя это тем, что работает с ним не каждый день, а следовательно, не может претендовать на близкое знакомство, не воспитан, он - разумен.

В России в основном приходится сражаться с невоспитанностью: защищать право человека называться так, как ему угодно, отрицать хамство, утверждать обязанность в отношениях с другим перекладывать вежливости, проявлять свои добрые чувства как угодно, но не дешёвой фамильярностью. Войну с невоспитанностью выиграть вполне можно. Однако, это не последний бой. В России множество воспитанных людей: обычно это те, кому по роду деятельности приходится усваивать западные манеры. Какой-нибудь функционер западной церковной или светской организации всегда будет крайне вежлив, назовёт священника и негосударственной церкви - священником. Назовёт. Но позовёт на экуменическую молитву - лишь представителя номенклатурной религии. Сам придёт - лишь туда, где "протестировано Кремлём". Так что воспитанность есть желательное, но не достаточное условие для общения, а в иных ситуациях то, воспитан или невоспитан человек, может и потерять значение. Хамы этим пользуются для оправдания хамства, но это оправдание не хамства, а любви. Разница очевидна лишь любящим.

СДЕРЖАННОСТЬ

Стили общения так же вторичны по отношению к представлению общающихся о мире как любая форма вторична по отношению к любому содержанию (за исключением некоторых направлений в искусстве, где форма и объявлена содержанием). Горячность и сдержанность, даже в крайних формах хамства и презрения не так важны, как изначальная, "экзистенциальная" в самом точном смысле слова позиция говорящего.

Человек может быть спокоен, потому что не видит в собеседнике долгосрочного партнёра. Таков великий инквизитор, который убеждён, что собеседник обречён на адские муки, а потом любой разговор с ним имеет очень локальное значение. При такой позиции не нужна ненависть, невозможна злоба. Сатанински вежлив тот, кто не раскачивает лодку из-за уверенности, что все, кто не нужен в лодке, уже за бортом.

Настоящая вежливость - неважно, горячая, тёплая или прохладная - возможна человека, который либо не верует в ад и рай вовсе и целиком замкнут в наличном, в пространстве биологического существования. Она возможна и у того, кто настолько уверен в вечности своих отношений с ближним, что не боится ни за него, ни за себя. Раскачивать лодку имеет право лишь тот, кто готов сам пойти по воде и повести за собою другого. А если речь идёт о чужой горячности, то здесь презумпция невиновности означает, что другой раскачивает лодку, потому что тонет и в отчаянии хватается за борт.

Сдержанность тоже может быть следствием и свободы, и рабства, и уверенности в себе, и неуверенности, ставшей второй природой. Медленно и сосредоточенно движется первосвященник, несущий святыню, но медленно и сосредоточенно движется и раб, выносящий из спальни первосвященника ночной горшок. А уж сколько людей медленно и сосредоточенно движутся, потому что исполняют диковинный танец на проволоке, натянутой перед тем, кого они избрали себе в повелители. Они сдержанны из страха проиграть. Это сдержанность коллективизма, а не единства духа, и чем более деспотично общество, тем больше в нём такой сдержанности. Хорошо ещё, если она распространяется и на слабейших, но чаще она - лишь по отношению к сильным. Это сдержанность человека, превращающегося в статую.

ЦЕРЕМОННОСТЬ

Церемонность нужна не для того, чтобы усадить себе другого на шею, а именно для того, что не дать себя поработить. Церемонии вырабатываются на дурные случаи, а не на добрые. Надо быть вежливым, чтобы всегда иметь возможность расстаться с человеком. Вообще-то это страшно - расстаться, порвать. Ад есть одиночество; не туда ли иду я и отправляю другого? Поэтому и нужна надежда, вера. Не среди сверстников, так среди внуков, не среди внуков, так среди правнуков, - найдутся единомышленники. Тратить себя на переубеждение врага, на обхаживание его - бесполезно. Дружба как и любовь - с первого взгляда. В конце концов, враг твой может измениться (хотелось бы, и дай Бог), но это не означает, что, изменившись, он обязательно должен примириться с тобой. Ты - покойник для него, а он найдет и не хуже тебя в той же части спектра. Церемонность нужна, чтобы иметь возможность расстаться, а вот чтобы сохранить возможность для примирения нужна ли она? Если есть чин анафемы, то возможен ли чин примирения? Конечно, нет. Чины такие писались и исполнялись людьми, но все это были миражи, бред власти. Если человек взваливает на себя место в иерархии, ему приходится и отлучать по чину, и мириться по чину, ведь он уже не человек, а лишь шестереночка в социальном механизме. В частной жизни каждый волен быть ригористом или тряпкой, но редко кто живет имеет смелость жить действительно частной жизнью, оправдывая высшими соображениями и свое суровость, и свою милость. Конечно, отвергнуть другого - кошмар. Но и задерживаться на кошмарности этого кошмара не стоит. В конце концов, главная проблема не в том, прощать или нет, а в том, просить прощения или нет. Того же жди и от другого: кого действительно надо простить, тот найдет в себе силы добиваться примирения (не всегда - прощения!). Человек прорвется к тебе бесцеремонно, найдет возможность, и ты сам преодолеешь любые барьеры и пусть коряво, но покаетесь оба, примиритесь (примирение есть обоюдное покаяние, то есть, в сущности, покаяние с нулевой суммой, почему имеющие власть ненавидят примирение и предпочитают подсчитывать, кто же виноват больше - тем более, что тут правила сложения определяет тот, кто сильнее). Впрочем, лучше не питаться иллюзий: любовь к врагу есть любовь издалека, любовь безответная и безнадежная. В мире сем. Потому последний суд и страшен, что мир опустится на людей как грозовое облако, и кто будет не готов умереть от удара молнии, перестав быть врагом для ближних, тот не воскреснет в рай. Когда же и здесь происходит примирение, тогда уже совершилось Второе Пришествие, Страшный Суд и победа над сатаной. Только во избежание соблазнов это обычно происходит невидимо для всех.