|
См. зарождение "тыканья" во время Французской революции, Кабанис, 1905.
ФАМИЛЬЯРНОСТЬ
*
Фамильярность есть разновидность патернализма. Это вовсе не братство, это панибратство, то есть снисхождение к другому. Родовая черта Ф. - она не спрашивает разрешения. В самом лучшем случае, фамильярность объясняет своей жертве, что фамильярность - это норма, всеобщая либо в данном случае. Фамильярность есть проявление любопытной черты власти: она склонна упрощать мир. Властолюбие ведь имеет свою эстетику: упрощённую, прямолинейную, игнорирущую разнообразие и причудливость мира, механизированный минимализм, не понимающий, что объект может иметь свою волю, не желающий обратной связи, а желающий лишь эха, повиновения. Где обратная связь, там сразу и усложенение. Почему искусство есть всегда не реализм, а именно усложнение. Общение тоже может быть искусством (обычно и есть), а может быть упражнением в минимализме и власти. Тут возможно формальное совпадение разных явлений: дружеское общение, общение коллег минималистично, поскольку оперирует "упаковками": простота жаргона, сокращений, фамильярности спрессовывает в себе знание друг о друге, опыт общения. Напротив, фамильярность не желает такого знания, она лишь его имитирует. Она полагает, что чертёж - это и есть жизнь, что упаковка - это и есть  предмет. Поверхностность фамильярности не опасна, опасно властолюбие, которое вольно или невольно за этой поверхностностью кроется. Опасно, обычно, для носителя фамильярности, не для окружающих. Для них фамильярность, напротив, сигнал - у собеседника что-то не совсем благополучно в душе, нужно принять дополнительные гигиенические меры, проверить, произошло ли столкновение с плодами плохого воспитания или с сознательной агрессией.
*
*
Фамильярность превращает общение в манипуляцию, она прикрывает корысть или ложь, а иногда и то, и другое разом. Любовь тоже многое покрывает, но любовь прощает, освобождает другого от нашей злости, от наших обид, и при этом нас другому не порабощает. Фамильярность имитирует дружбу, а иногда и любовь, но это именно имитация. Любовь ищет правды, хотя и не торопится, фамильярность предпочитает проскочить правду на большой скорости: мол, разве это важно? Правда, фамильярность не придаёт значения только лжи и греху одной стороны – себя, фамильярного. Фамильярность есть самооборона через нападение. Хорошие отношения важнее того, что я солгал, «ты же понимаешь!». А поэтому, скажи мне, друг, почему ты всё время врёшь?! Я, конечно, злой, но мы ж старые друзья, поэтому не будем об этом, а давай про твою злобность. Если между людьми существуют иерархические отношения, фамильярность превращается в хамство – обычно, разумеется, со стороны сильного.
*
Фамильярность легко произрастает, как ни странно, из формализма (см.).
Звонок. Беру трубку. "Два десять соединить можно?" - Врать не
могу, отвечаю по возможности точно: "Наверное, можно, но я - не могу".
- "Спасибо, извините". И вешают трубку, вместо того, чтобы спросить:
"Почему Вы не можете?". К нам попадают обычно те, кто звонят в бухгалтерию
хлебозавода.
В нормальном, хотя бы относительно свободном мире, человек сперва представляется
сам, потом ждёт, как представится другой. Если человек звонит в учреждение, там
сотрудник, сняв трубку, называет учреждение. Но Россия сегодня - страна людей
с психологией холопов: все сотрудники одного-единственного учреждения с одним-единственным
начальником. Поэтому продавцы не здороваются и не благодарят - они не торгуют,
а отпускают продукты по талонам-рублям. Поэтому государственные служащие не представляются
и, кстати, не служат. Поэтому и в частном общении торжествует барачное панибратство.
Все заключённые, чего уж тут церемонии разводить! Чего спрашивать, и так всё ясно!
В данном случае человек хотя бы извинился, а обычно вешают трубку, не выслушав
даже моего: "Ничего страшного". То, что я не говорю сразу: "Вы
не туда попали" - моё личное сопротивление этому хаосу и холопству.
*
Арнольд: "Со времён террора в Париже обязательно называть друг друга на «ты», и в кругах интеллигенции этот обычай свято соблюдается до сих пор". Это "тыканье" противоположно фамильярности, это тыканье мужества, а не инфантилизма, как у многих русских, которые не понимают, что нравы их узенького кружка (профессионального, сословного, семейного) нельзя автоматически распространять на людей незнакомых.
*
Ф. сама по себе не добро и не зло, но она легко становится злом, если она -
от душевной лени или даже трусости. Евфросиния Керсновская, интеллигентка и даже
бессарабская помещица, хоть и очень и очень небогатая, в 1940-м году оказавшаяся
на русской каторге, не сразу поняла, что фамильярность, принятая в советском быту,
очень специфична: "Там, где отменены привычные формы вежливости - "сударыня"
или "мадам", где детей не учат с ранних лет называть людей по имени-отчеству,
там такие обращения, как "тётенька", "дяденька", "мамаша",
"бабушка", указывают чаще всего не на теплоту чувств, а на примитивность
воспитания" (Керсновская Е. Сколько стоит человек. Т. VI. На вершине. Возвращение.
М.: Можайск-Терра, 2001. С. 23).
*
Фамильярность – проявление самого замечательного, что только может быть в человеке:
свободы, равенства, братства. В общем, любви. Фамильярны отношения между близкими
в силу родства, социальной или идейной близости. Почему же в русском языке (и
не только в русском, и не только в языке) фамильярность часто рассматривается
как порочное свойство?
А что плохого во французской революции с её лозунгом «Свобода, равенство, братство»?
Не то, что это – революция, а то, что это – революция лишь для французов и даже
менее того - лишь для французов с кошельком.
Свобода для избранных – это и есть рабство. Равенство только для лавочников
– воняет больше, чем равенство только для рыцарей. Братство только для мужчин,
но не для женщин – обычный мачизм. Семья – ячейка общества и могила человечества.
Фамильярность ведь имеет в русском языке абсолютно точную кальку: «семейственность»:
любовь к семье, к близким за счёт неблизких. Например, верующий, который считает
своим долгом «тыкать» собрату по вере, почти наверное будет относиться к иноверцу
или неверующему не самым недостойным человека образом.
Но даже если бы всё человечество превратилось в единую семью, фамильярность
все равно оставалась бы пороком, как порочна фамильярность даже в семье. Семья
стоит на власти – старшего над младшим. Любая социальная структура стоит на власти,
подобной этой: богатого над бедным, сильного над слабым.
Фамильярность есть признак власти. Священник в иерархически жесткой церкви
тыкает прихожанину, но не тыкает ведь архиерею! Да и прихожанину тыкает не самому
богатому, не президенту тыкает. А фамильярность с разбором – это хамство.
Главное же: фамильярность уместна там, где есть, как говорили римляне, «патер
фамилиас» - где есть кто-то, являющийся отцом. Отец имеет право говорить сыну
«ты», потому что – и если – отец заботился о сыне, жертвовал чем-то ради сына,
стал сыну не чужим. Отцовство – это творчество. Если нам тыкает незнакомый человек
– мы справедливо оскорблены. Но если нам тыкает человек, который протягивает нам
чек на миллион долларов - мы потерпим. Если тыкает человек, с которым мы формально
незнакомы, но это – знаменитость, то мы сочтём за честь такую фамильярность.
Конечно, мы должны быть согласны с репутацией этого человека. Подростку лестно,
если ему тыкает пьяный и безголосый кумир его поколения, а взрослому тыканье этого
персонажа будет оскорбительно. Беда в том, что и слишком многие взрослые люди
полагают, что форма может заменить содержание, что право на фамильярность может
основываться, например, на общности веры.
Вера-то может быть общей, да пустой. Если бы достаточно было креститься, чтобы
тыкать патриарху, тогда христианство стало бы чем-то вроде масонской ложи. Но
прославился ли ты как молитвенник? как исповедник веры? автор богословских трудов?
мученик благотворительности? Нет? ты просто изволишь заявлять о своей вере? Извините,
тогда нам с Вами говорить пока нужно в другой тональности.
Фамильярность особенно часто превращается в порок именно в России, и именно
в России послереволюционной, где человеку трудно что-то сделать, зато слишком
легко (в смысле безнаказанно) компенсировать несостоятельность и лень бесцеремонностью,
хамством и формализмом.
Советская власть возвела все эти свойства в норму жизни – в норму для вышестоящих,
конечно, но в результате каждый неудачник старается кого-то унизить, над кем-то
властвовать, кому-то тыкать, утверждая своё верховенство.
В советской России обращение друг к другу без отчества было чрезвычайно распространено.
Антисемиты приписывали это влиянию "сионистов", но как раз еврейские
по происхождению семьи обычно сохраняли традиции учтивости. Да и нелепо думать,
будто "у евреев нет отчеств" - "бар Иона" есть именно отчество,
только не окончание "вич", а приставка "бар" обозначает сыновство.
"Тыкали" и тыкают друг другу более всего там, где менее всего свободы.
Это защитная реакция обездоленных людей, объединяющихся в своём несчастье. Таково
"тыканье" в среде российских журналистов, как при коммунизме, так и
после изначально готовых на любую подлость, лишь бы "печататься". Таково
"тыканье" среди заключённых.
Многие мемуаристы связывали распространение тюремных обычаев среди образованных
людей России с возвращением на свободу людей из коммунистических концлагерей.
Можно предположить, что повлиял и обычай номенклатурных деятелей тыкать подчинённым,
не допуская при этом тыканья в свой адрес. Подчинённые, тыкая друг другу, создавали
иллюзию, будто налицо действительное равенство всех и вся.
Многие совершенно искренне полагают, что «тыканье» друг другу – это «вестернизация»,
это как в английском языке и "на Западе" вообще. Между тем, в английском-то
языке все друг другу «выкают», там равенство цивилизованности, а не уравниловка
бесцеремонности. Во Франции и Германии, действительно, большей фамильярности -
во всяком случае, там часто поощряют "тыканье" в школе, в университете,
на работе. Но, во-первых, и там масса областей жизни, где фамильярность исключено,
более того, где господствует подчёркнутый формализм, подчёркнутая щепетильность.
Нет там и одностороннего "тыканья". А главное: сама по себе фамильярность
ещё не создаёт равенства, и, прежде чем в России насаждать западное "равенство"
в обращении, нужно сравняться с Западом в других отношениях - в равенстве экономическом
и социальном.
* * *
Фамильярность часто - признак застенчивости. Это взгляд на мир через забрало
чести, иерархизма, заслуг. Человек, называющий себя уменьшительным именем, рассчитывает,
что когда-нибудь его будут "писать с вичем", как говоривали на Руси
допетровской. Пока у него нет заслуг - он согласен, чтобы тыкали ему. Но когда
заслуги будут!... И уж, тем более, если такой человек "тыкает" другому
- это хамство с точки зрения именно того, кто мыслит в понятиях "чести".
Себя человек может считать недостойным "вы", но именно такой человек
не имеет права "тыкать" кому бы то ни было.
Ненормальность подобного "равенства" обнаруживается, когда на "ты"
обращаются к человеку малознакомому. Я могу полагать, что не заслуживаю обращения
на "вич", но я не могу предполагать, что такого обращения не заслуживает
другой. Более того: в общении тоже действует презумпция невиновности, тут её можно
назвать презумпцией учтивости. Если я не имею твёрдой уверенности, что другому
понравится моя фамильярность, я должен обращаться к нему максимально вежливо.
Когда советизированный человек выходит в интернет, он обращается ко всем на
"ты", предполагая, что они равны ему по уровню образования, возрасту.
Он смотрит в интернет как в зеркало. Таков он и в реальной жизни, он видит в окружающих
лишь бледные отражения самого себя, хотят тут, конечно, он не будет тыкать человеку
намного себя старше.
* * *
Безусловно, нельзя заранее сказать, как тебе тыкают в Росии: по-братски или
по-отцовски, чтобы прикрыть свою несостоятельность, чтобы командовать тобой или
чтобы подбодрить тебя. Но твёрдо можно сказать: тот, кто имеет право – по возрасту,
по опыту, по вере - сказать «ты», предпочтёт сказать «Вы». Сам Господь Иисус Христос
не врывается в человеческую душу, а «стоит и стучит» - хотя потом всё равно входит,
как правило, без спроса.
Многие люди и основывают свою фамильярность на том, что, коли уж они Богу имеют
право тыкать, кольми паче они обязаны тыкать тварям Божиим. Но вот ведь звательный
падеж в русском языке умер – он жив только в молитве, где естественно сказать
не «Бог», а «Боже». Так и фамильярность, оказывается, может стать не правом избранных
Богом, а привилегией Бога – привилегией единственного настоящего Отца. А ко всем
остальным Бог посылает нас с советом: «Кто хочет быть первым между вами, да будет
всем рабом» (Мк. 10, 44).
Раб имеет право тыкать господину, тут «выканье» выглядело бы бунтом, и освободившийся
из рабства – перейдёт на «Вы», утверждая свою свободу. Сомнение
толкуется в пользу обвиняемого: и пусть «Вы» станет паролем, которое
в лакейской и холуйской атмосфере послереволюционной России поможет
узнавать действительно стремящихся к свободе, а не имитирующих свободу.
*
Виталий Гинзбург в числе признаков интеллигентности упоминал обращение
старика даже к молодым людям по имени-отчеству (Гинзбург В. О науке,
о себе и о других. М.: Наука, 1997. С. 41). Один черносотенец упрекал
«еврейских» журналистов, что они друг друга зовут по именам. Но
тот же черносотенец не задается вопросом: нормально ли, что люди,
в повседневной жизни привыкшие к «Вы», в православном измерении
тыкают всем подряд – и не только Богу, Онт-то и не такое вытерпел,
но и единоверцам? А уж психологического «тыканья» и хамства в православной
среде неимоверно много, когда под предлогом миссионерства лезут
в чужую душу, не сняв ботинки. Смирение православных оказывается
декларативным, а смирение ученого, который тщательно избегает «я»
в научном тексте – реальным. Ученого обвиняют во властолюбии, в
стремлении повелевать природой, те, кто сам страдает властолюбием,
только в силу развития не может властвовать хотя бы над мухой, так
отыгрывается на людях.
Ср. раздвоенность.
|
