Яков Кротов

ИСТОРИЯ ТРИДЦАТИ СЕРЕБРЕНИКОВ

См.: хлеб, золото, заработок. Цены. Иуда.

420 граммов серебра. - Одно кладбище. - Три миллионных Ирода. - Хлеб и золото. - - Доносительство как средство заработка. - Правое и левое общества. - Золото.

Хлеб

Хлеба на четыре года. - Еды на два года. - Хлеб и прогресс.

Cправочник путешественника во времени.

Греция Сократа. - Первый христианский. - Италия, XV век. - XVII век: от пистолей до пиастров. - Россия Пушкина. - Россия классиков. - 1891 год. Вишнёвый сад: цена аристократизма. - Россия за триста лет. - Россия между мировыми войнами. - Россия после Второй мировой войны. - Россия сегодня.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Сколько в сопоставимых ценах получил Иуда? Сколько это было бы на "наши" деньги?

Обычнейший вопрос, а какой богатый подтекст: значит, деньги за предательство могут быть "нашими"? Но ведь Иуда был не один, так что надо прямо сказать: деньги за предательство могут быть "моими".

Именно это имеет в виду молитва Христу о том, чтобы подойти к Нему не как Иуда. Молитва деликатная - мол, "не бо врагом Твоим тайну повем", "да не скажу врагам Твоим тайну Твоего местонахождения". Но ведь местонахождение Иисуса сегодня ни для кого не тайна, да с точки зрения Иуды дело не в том, где находится Иисус, а в том, где находятся деньги. В их кошельке или в моём.

Человеку хочется не только есть, но и знать, что ест другой. Сколько получает зарплаты, что носит, как отдыхает. Не только дурные чувства побуждают заглядывать под крышу чужого дома, под крышку чужой кастрюли, под покрывало чужой постели. У человека современного это обычно выражается в интересе к чужим деньгам: сколько можно было прожить на тридцать серебряников? я получаю больше или меньше моего прапрадедушки? Пятнадцать тысяч рублей сегодня больше или меньше ста рублей тридцать лет назад?

Иногда размышления о том, сколько получил Иуда на наши деньги, принимают более приличную форму: "а-что-если-каждый-год-дарить-по-монетке" жене, внучке, да самому себе. Может, глядишь, составится большое состояние?

Историки экономики переводят всё в хлеб, и это замечательно, только, во-первых, с ХХ века этот критерий становится маловыразительным, во-вторых, в реальной жизни и две тысячи лет назад никто в хлебе не считал, и сейчас.

Очень полезно сопоставлять цены на хлеб и цены на обувь. Иисус недаром часто поминал сандалии: по каменистой Палестине не очень босиком походишь, что уж говорить о "богатом Севере".

Очень практично сопоставлять зарплаты плотников. Ведь Иисус был плотником. Тогда, да и в наше время, плотник - очень "средняя" профессия. Её легко вписать в любую иерархию профессий с определённым коэффициентом.

Поскольку же человек ещё и неизбывный идолопоклонник или, изящнее выражаясь, материалист, всё-таки интересно сравнить 30 серебреников с современными деньгами. С этого, пожалуй, и начнём.

420 ГРАММОВ СЕРЕБРА

"Сребреник", данный Иуде - серебряный шекель. Другое произношение - сикль. Греки называли шекель "статир".

Шекель весил 14 граммов серебра. Диаметр монеты 27,7 мм. Тридцать серебреников - 420 граммов серебра.

Шекель равнялся по весу четырем динариям или, что то же, четырем драхмам. Греки ещё называли шекель - "тетрадрахма".

30 серебреников были равны 120 динариям. Динарий платили в день солдату или наёмному работнику. Это некоторый аналог "минимальной заработной платы". Человек же с квалификацией - например, плотник - зарабатывал, конечно, больше, хотя и ненамного. Предположим, то, что солдат зарабатывал за четыре месяца, плотник зарабатывал за месяц. Зная это, солдаты, которым поручили распять Иисуса, должны были с особым удовольствием делить его плащ - "хитон".

Иуда оценил благовония, потраченные Магдалиной на Иисуса, в 300 динариев. Это в 2,5 раза больше тридцати серебреников.

В русском серебряном рубле 1764 года было 18 граммов, так что Иуда получил бы в этом году 23 рубля. В 1898 году серебряный рубль весил 20 граммов.

Для сравнения - американские доллары были значительно, на треть тяжелее, 27 граммов. Собственно, это вес кроны - английской кроны, равной двум фунтам. Фунтов Иуда получил бы те же 30. Но изначально "фунт" - это примерно столько, сколько Иуде было выдано - 409 граммов. Кстати, ровно столько весила древнерусская гривна.

В XVII веке серебряных рублей не было, были серебряные копеечки, причём в условном рубле правительство приказывало считать 64 копейки. Из-за чего и случился знаменитый "медный бунт". Копеечки тогдашние (нумизматы метко называют их "чешуйки") весили по 0,48 грамма, так что Иуде насыпали бы целых 875 копеек. На эти деньги можно было бы обидеть 875 юродивых, но стольких юродивых в России никогда не бывало.

Готовясь встретить 2006 год - год Свиньи - Сберегательный Банк России оповещал о выпуске серебряных монет с соответствующей символикой. Монеты весили 15,5 грамма серебра. Впрочем, выпускают серебряные монеты того же веса и по другим водам - памяти Ландау, памяти Шолохова. Диаметр их на полсантиметра больше, чем у Иудиных серебряников. Номинал таких монет - 2 рубля. Если бы Иуде платили от храма Христа Спасителя, он бы получил всего 27 монет. Однако, символическим было именно число 30. Следовательно, ему бы дали 30 монет, лишних 45 граммов серебра.

Впрочем, русский архиерей отличается от еврейского архиерея. Скорее всего, Иуде бы заплатили 30 рублей - то есть, всего 15 монет. И наверняка не с изображением Ландау, а почти наверное со свиньёй.

Правда, зачем храму Христа Спасителя Христос Спаситель? У них уже один есть.

Впрочем, у Иуды покупали Христа тоже не для того, чтобы оставить себе.

Если оценивать 420 граммов просто по весу серебра, то выйдет - на 28 января 2008 года - 5460 рублей. Чуть больше двухсот долларов. Это очень приличная пенсия для "среднего" русского - учителя, врача, да и плотника.

Правда, с монетами из серебра такая история, что купить их легко, а продать трудно. Продают по цене выше цены серебра, а покупают... В общем, не очень покупают.

Однако, предположим, что тридцать серебреников уцелели до нашего времени именно как тридцать старинных шекелей. В 2005 году шекель эпохи Христа стоил у коллекционеров 600-800 долларов. 30 шекелей - допустим, 30 тысяч долларов.

Самое большое Иуда заработал себе на небольшую двухкомнатную квартиру в Москве в 2001 году - это если бы он сохранил серебреники в течение двух тысячелетий и продал бы их в 2001 году коллекционерам. В 2008 году он бы на эти деньги не купил бы в Москве даже комнаты. Однако, опыт показывает, что подобные персонажи квартиры в Москве получают от правительства бесплатно. Иногда подобные персонажи составляют правительство и квартиры раздают.

Самое меньшее - это месяца три можно не работать, питаясь достаточно скудно.

Если убедить покупателя, что речь идёт не просто о 30 монетах эпохи Христа, а о тех самых монетах, которых касалась рука Иуды... Тогда, конечно, цену предсказать трудно.

Тем более, что монеты могла касаться и рука апостола Петра.

Ведь в Евангелии рассказывается, как с Иисус потребовали подать на Храм - полшекеля. Иисус послал Петра ловить рыбу, и тот выловил рыбу, в животе у которой был шекель. Этот шекель пошёл в казну Храма, так что оттуда вполне мог попасть к Иуде.

Конечно, было бы совсем недурно, если бы того же шекеля коснулся Иисус. Но Евангелие неумолимо: Пётр. Кстати, в знаменитом эпизоде с податью кесарю, Иисус, видимо, сам не прикасается к "поганой" монете - Он лишь спрашивает, что на ней изображено. Изображение кесаря и делало монету поганой.

Тридцать серебреников не были богатством. Но деньгами они были. Впрочем, уместно ли противопоставление? Не всякая селёдка рыба, но всякая денежка - богатство. Когда человек начинает проводить черту между тем, чем сам располагает, и тем, что считает "богатством", в воздухе пахнет тридцатью серебрениками. Как человек должен относиться к богатству, - лёгкий вопрос. Трудный вопрос именно тот, который кажется лёгким: как человек должен относиться к деньгам? Впрочем, если считать любые деньги богатством, то вопрос резко упрощается. Вопрос упрощается, не ответ!

ОДНО КЛАДБИЩЕ

Тридцать серебряников кажутся большими деньгами в Москве, во всяком случае, в Москве эпохи испорченности москвичей квартирным вопросом. Если 30 серебреников - 120 динариев - это заработок поденщика за 4 месяца, то как могли на эти деньги купить землю?

С покупкой этой земли есть странность. Матфей говорит, что эту землю купили первосвященники на возвращённые Иудой деньги, а Лука говорит, что эту землю купил Иуда. Это ещё можно объяснить особенностями стиля: деньги отождествляются с бывшим владельцем. Ребёнок, котому дедушка дал деньги на мороженое, может сказать, что мороженое купил дедушка.

Возврат денег Иудой - не вспышка или, точнее, вспышка в точном соответствии с традицией. Талмуд ("Аракин") предписывал: "Если человек продал дом ... он может выкупить его в течение двенадцати месяцев. ... Если наступал последний день двенадцатого месяца, но деньги за дом не были возвращены, дом становился собственностью покупателя навсегда. ... Покупатель иногда прятался в этот последний день, чтобы дом стал его собственностью навсегда, но Гиллель старший приказал, чтобы продавец в этом случае вносил деньги в казну Храма, оставляя её дверь открытой так, чтобы покупатель, если захочет, мог войти и взять деньги". Понятно, почему Иисус ассоциировался у Иуды с домом. Не случайно же у верующих в Христа появился оборот в речи "жить во Христе", словно "жить в доме". Непонятно, почему Иуда забыл, что он сам этот Дом поджёг... Впрочем, понятно... Да и не забыл - он ведь потом повесился...

Сама покупка земли для погребения паломников ("странники" означает именно это) выглядит очень логично. Талмуд упоминает в числе прочих обычаев Храма, что "неправедные" пожертвования или собственность, владелец которой исчез и которую пожертвовали Храму, употребляли на общественные нужды, например, на поддержание иерусалимского водопровода (Иеремиас, Иерусалим, 140).

Что до стоимости земли, она соответствует немногим известным фактам: тот же трактат Талмуда говорит об участках стоимостью в 10, 20, 30, 40 и 50 шекелей. Но ни в одном случае неизвестна площадь участка! Один раз упоминается участок стоимостью в 1 асс (в динарии было 24 асса), но это, конечно, просто казуистика.

Традиция считает, что участок этот располагался в Геенне - в долине Генном. Возможно, традиция идёт не от жизни, а от текста - от пророчества Иеремии (19, 1-2): "Так сказал Господь: пойди и купи глиняный кувшин ... выйди в долину сыновей Енномовых".

В любом случае, когда зарплату учителя, плотника или подёнщика переводят во что-то крупное, это всегда условность. Да, сегодня в Москве учитель может купить себе квартиру за жалованье, которое получит в течение 30 лет. Только вот для этого он должен не тратить ни копейки, а столь совершенных учителей пока нет. Подёнщик динарий получал, динарий проедал. К тому же, участок земли - одно, а участок земли под кладбище ("Акелдама" и означает "кладбище") - совсем другое. Это было, очевидно, не самостоятельное кладбище, а участок на кладбище или примыкающий к кладбищу. Поскольку кости умерших со временем укладывали в горшки, много места для захоронений не требовалось. Да, в Москве квартиры дорогие, но участки на кладбище, а тем более ниши для урн с прахом, дорожают намного медленнее. Жить-то, возможно, в Москве лучше, чем в провинции, но вот где лежать мёртвому, не так важно. Смерть спасает от дороговизны. Воскресение тоже, но воскресение ещё и от смерти спасает.

ТРИ МИЛЛИОННЫХ ИРОДА

Доходы современников Иисуса были разные. Ирод Великий получал со своих владений 1000 талантов, Агриппа I - 1200. После смерти Ирода его владения были разделены на четыре части: Ирод Антипа (названный в Евангелии "четверовластник" именно потому, что он владел четвертью отцовского царства) получал 200 талантов, Филипп 100, Архелай 400, Саломея 60. Цифры все Флавия и все приблизительные, но представление о порядке величин они дают. Талант равнялся 10 тысячам серебряным аттическим драхмам - аналогу динариев. Четыре таких драхмы составляли шекель - тот самый иудин серебряник. Соответственно, годовой доход Ирода Великого составлял 25 миллионов серебряников или 100 миллионов динариев. Годовой доход подёнщика составлял 300 динариев (он же не каждый день работал). Разница в 333 333 раза. Московский курьер мог за год (допустим, 2007) заработать 2500 долларов, что близко к "минимальному" доходу. Если эту сумму умножить на те самые тройки, выйдет 833 миллиона долларов. Что ж, годовой доход жены Юрия Лужкова, владеющего Москвой с 1992 года, составляют около миллиарда долларов.

Большинство людей, конечно, и во времена Иисуса находились в не слишком золотой середине. Талмуд сообщает, что изготовители ладана в день получали 48 мин - половину таланта, 5 тысяч динариев. Вряд ли тысячу получали, а вот сотню, может, получали. Это, конечно, ностальгические фантазии о "золотых деньках". Как всегда, больше информации о бедняках - средний класс предпочитает не светиться. Иисус говорил о женщине, у которой было всего две лепты, но и это гипербола - только в сторону приуменьшения, а не преувеличения. Динарий равнялся 128 лептам. Видимо, что-то на две лепты можно было купить, иначе бы монеток таких не существовало, только вот не очень понятно, что. Так в России 2000-х годов: рубль состоит из ста копеек, и цены иногда с копейками, только вот всё, что меньше гривенника, выкидывают даже нищие. Выкидывают, но раз выкидывают, значит, имеют, а раз имеют, значит, получают. "На тебе, убоже, что нам негоже". Талмуд сообщает о бедняке, который каждый день ловил четырёх голубей, двух из них жертвовал в Храм, а двух продавал. При этом Талмуд называет цену голубя - одна восьмая часть динария. В день выходит полдинария, в два раза меньше нормы, о которой упоминается в Новом Завете.

ХЛЕБ И ЗОЛОТО

Какому же весу золота равнялся во времена Христа один килограмм хлеба, стоивший денарий?

Денарий был серебряной монетой, нормальной платой за работу в течение дня - разумеется, не за работу экскурсоводом, программистом или брокером.

Вообще "денарий" означает "десяток" - имеется в виду десяток ассов (евангельские "ассарии"), но ко времени Августа ассов в денарии стало 16. Весил денарий 4 грамма, но к правлению Нерона полегчал до 3,6.

В 23 г. до Рождества Христова император Август установил, что 25 денариев составляют один "ауреус" - золотой. Впервые ауреус отчеканили по приказу Цезаря в 40 г. до р.Х., и весил он 8 граммов - ровно столько же, сколько золотая десятка, червонец Николая Второго. Ко времени Нерона и ауреус полегчал до 7,2. Примерно - очень примерно, только для наглядности - и можно сказать, что денарий был равен 0,32 грамма золота. Треть грамма золота за килограмм хлеба - вот норма выживания. Норма - не идеал!

Можно проверить: в Москве 2005 ГОДА грамм золота стоит 700 рублей, средняя зарплата неквалицифированного рабочего - 10 тысяч рублей, значит, в месяц 14 граммов золота, два ауреуса, 50 денариев. Всё правильно - по денарию в день на еду и ещё отсылает на родину в Туркмению.

Михаил Гаспаров так объяснял уровень жизни в "классической" Греции: в день средний ремесленник зарабатывал два-три обола, столько же платили общественному служащему, "воин в походе получал в день чуть больше этого, офицер — вдвое больше рядового, а полководец — вдвое больше офицера". Обол - железный стержень, четырёхгранный прутик. Гвоздь, если угодно. Шесть таких гвоздей составляли драхму - "драхма" означает именно "пучок", "горсть", а имеется в виду горсточка из полудюжины оболов. Серебряный аттический обол весил 0,73 грамма. Потом обол стал медным. Такую же печальную дорогу он проделал в Средние века: мелкая серебряная или медная монета. Из двух оболов состояли денарий, английский пенни, немецкий пфеннинг, французское денье, итальянский денаро.

Впрочем, монеты изобрели отнюдь не греки, а их заклятые враги персы. Крез (ум. 546 г. до Р.Х.) первый стал чеканить золотые и серебряные монеты (тогда золото ценилось примерно в 13 раз дороже серебра). Золотые персидские монеты весили 8,4 грамма и назывались "дарики" в память о царе Дарии (ум. 485 г. до р.Х.). Серебряные персидские сикли весили 5,6 грамма. В Афинах классических золотой статир (8,7 гр.) равнялся 20 серебряным драхмам (то есть, золото соотносилось с серебром в пропорции 1 к 10).

В греческом таланте было 26 килограммов весу. Талант, как и его шестидесятая часть мина были абстрактными счётными единицами. Реально в обращении были статер (300 в таланте), драхма (6000 в таланте, 4,3 грамма) и обол - 0,73 грамма. Оболов в драхме было 6, в таланте 36 тысяч. Так что, если тратить по паре оболов в день, можно было полвека прожить на один талант. Обол не был самой маленькой монетой - он равнялся восьми "медякам" ("халкам").

Драхма - это римский динарий, во всяком случае, в эпоху подчинения Греции Риму. Это дневной заработок солдата или ремесленника, но это означает, что за полтысячелетия некоторая инфляция состояла: в день тратили уже не три обола, а шесть. Соблазнительно думать, что "деньги" - от "динария". но, увы, деньги - не от латыни, а, совсем напротив, от восточного "тенге".

Реально, видимо, человек имел дело именно с крошечными медными монетками. Два обола (треть драхмы) составляли 16 медных монеток, а динарий (драхма) состоял из 16 же медных ассов (ассариев) или на 32 лепты. Мельче некуда. Копейки. Две копейки - и не советские, а пост-советские - положила набожная вдова в казну Храма и была одобрена Христом. В общем, на лепты считать - всё равно что в Москве 2007 года требовать с продавца сдачи в 5 копеек. Архивист в столице получает 6 тысяч рублей - одна тридцать вторая от этого составляет 187 рублей. В общем, два рубля, 10 центов. Проезд - 15 рублей. Наклонится архивист за 2 рублями? Смотря какой архивист...

Впрочем, не всегда расходы растут от инфляции. Если налицо прогресс, расходы растут от необходимости покупать то, чего раньше никогда не существовало. Например, телевизор или Мессию. В Москве в 2007 г. на среднюю месячную зарплату - то есть, на те же тридцать серебряников - можно было купить вполне приличный телевизор.

Афинские надписи конца V века до р.Х. сохранили цены на некоторые товары: 52 литра пшеницы стоили 6 драхм, рабы - от 60 до 360 драхм.

Иисус, будучи строителем, относился как раз к тем людям, по которым можно судить о развитии общества. Подёнщики в тогдашней Палестине получали больше или меньше, чем за сто лет до Рождества Христова? Неизвестно. Но судя по тому, как часто Иисус говорит о нищете, о попрошайничестве, о том, как сын может у отца просить хлеба - дело шло к кризису. И в этом смысле разрушение Иерусалима отнюдь не было таким уж непредсказуемым сюрпризом, как казалось Фридриху Энгельсу, а 30 серебреников были не такими уж маленькими деньгами, как кажется многим современным буржуа.

Иисуса один американский богослов назвал "не просто плотник". Да, но всё-таки - плотник. Можно обойтись без врачей, без священников, даже без президентов, а без плотника - нет. Даже, чтобы сколотить аэроплан и улететь от всех проблем, понадобится плотник.

Когда Ленин говорил, что чиновник должен получать среднюю зарплату рабочего, он, видимо, имел в виду как раз плотника. Во всяком случае, начальная зарплата пост-революционного чиновника была 450 рублей, а рабочий в 1917-м получал 500. Но уже через год зарплата (чиновника) пошла вверх, а главное - платить стали натурой. Спустя 90 лет немножко лучше, хотя и современные российские чиновники натурой не брезгуют: получают миллионы долларов (министр транспорта Левитин заработал 4,5 миллиона долларов), но и бесплатное и хорошее медицинское обслуживание, и дешёвая еда в спецстоловой, - всё осталось, как завёл Ленин.

ДОНОСИТЕЛЬСТВО КАК СРЕДСТВО ЗАРАБОТКА

"Много или мало получил Иуда" можно расширить: "Сколько платят доносчикам?" "По разному", конечно. За секрет атомной бомбы заплатят побольше, за секрет подростка девяти лет не заплатят ничего, хотя для человечества и человечности детские секреты неизмеримо важнее атомных бомб. К тому же, донос не всегда оплачивается, во всяком случае, деньгами. В тоталитарном обществе цена доносительства - жизнь. Не донесёшь, на тебя донесут и погибнешь. В свободном обществе, напротив: сообщить в полицию о том, что соседи оставили годовалого ребёнка без присмотра - не донос, а норма поведения гражданина. Ребёночек-то погибнуть может. В тоталитарном обществе на это смотрят спокойно, в свободном - иначе. Иуда жил в обществе безусловно не тоталитарном, но так же безусловно не свободном. Типичное общество.

Однако, Иуда - не типичный доносчик. Один донос - ещё не донос. В царской охранке таких называли "штучник" - за одну штуку доноса получали разовое вознаграждение. Потому и повесился - не профессионал. Профессиональные доносчики состоят в штате - филёры, "топтуны", "служба внешнего наблюдения". Накануне революции филёры получали от 30 (опять тридцать!) до 50 рублей ежемесячно, в зависимости от "качества работы". Это от 0,8 до 2 граммов золота в день. Николай Ериков, тот самый доносчик среди бакинских большевиков, деяния которого пытались приписать Сталину, иногда "за особые заслуги" получал и 80 рублей в месяц. 900 рублей в год - столько мечтали получать от казны священники в те годы. С полутора тысяч начинались доходы начальства, менее трехсот рублей уже были бедняки. Были и такие доносчики, кто работал подённо: например, следившие за Есениным в 1912 г. (Есенин работал тогда в типографии) получали по 65 копеек в день. Маловато для Москвы. Приходилось изощряться: например, филёры требовали и получали деньги на транспорт (45 коп. каждому на трамвай) даже тогда, когда Есенин ходил пешком (Перегудова З. Политический сыск России. 1880-1917. М., 2000. С. 180).

Работа доносчика нелегка. "Главный филёр" Евстратий Павлович Медников - старообрядец, из крестьян - стал филёром в 1881 г., когда только создали "охранку" и четверть века следил за революционерами, поднявшись до потомственного дворянства и руководителя всех филёров. Получил золотой перстень с бриллиантом в 1896 за успешную охрану при коронации Николая Романова (успех был в том, что погиб не Романов, а сотни людей на Ходынке). С 1910 года до смерти в 1914 Медников почти не покидал клинику для душевнобольных. Медников выучил Зубатова - Сергея Васильевича, тоже не из верхов, с семью классами гимназии за плечами (у Медникова было три класса приходской школы). Зубатов говаривал, что к тайным агентам надо относиться как к любовнице - беречь словно зеницу ока. Получал пенсию в 5 тысяч рублей в год, когда плотники получали от 500 до 800 рублей в год, когда хорошим окладом для городского священника была тысяча - то есть, входил в элиту, номенклатуру. Узнав об отречении Николая Романова от престола, застрелился. Вот это самоубийство - грех? Заигрался человек... Начал-то он как: работал у жены в частной библиотеке, очень либеральной, его попросила полиция сообщать о посетителях, он согласился, потом на три года его внедрили в революционную организацию. Его нашла тайная полиция, не он её искал - значит, не такой уж был энтузиаст.

"Новая газета" в феврале 2008 г. опубликовала любопытный материал о человеке, которого Лубянка завербовала и внедрила в одну из организаций демократической оппозиции. Ему платили в месяц 8 тысяч рублей, триста долларов - как раз зарплата плотника в Москве 2008 г. Не очень много. Впрочем, работа занимает много меньше времени, чем у плотника.

ПРАВОЕ И ЛЕВОЕ ОБЩЕСТВА

Нетрудно выяснить приблизительную покупательную способность 30 серебреников. Однако, человек не живёт один. Он оценивает и свои доходы, и свою жизнь в сравнении с другими. Если все вокруг получают 1 серебреник в год, то 30 серебреников - крупная сумма. А если большинство зарабатывает 30 серебреников в день, то лучше было бы не продавать Иисуса, а хотя сдать Его в аренду, что ли... Можно ли выяснить, как выглядели типичные доходы в Израиле того времени? Сравнить Иуду не с нашими доходами, а с доходами его современников?

Экономисты делят общество по уровню доходов на десять групп. Многовато, человек легко запоминает группы, в которых меньше семи, даже шести предметов. Можно разделить на три группы: бедные, нормальные, богатые. Это маловато, выпадают "хвостики" - нищие и сверхбогачи. Пять групп - в самый раз, к тому же перекликается с делением человеческих типов и человеческих свойств на пять групп (царь, пророк, судья, миротворец, работник).

Для любого общества можно построить график, где слева будет ноль, а вправо горизонталь, отмечающая уровень доходов, будет уходить в бесконечность. На этом графике всегда будут "хвостики" - кто-то получает ужасно мало, кто-то ужасно много. Обязательно будет и горб: есть какие-то доходы, которые наиболее распространены. Сегодня наиболее благополучными считаются страны, в которых средние доходы - самые распространённые. Горб на графике доходов у таких стран - посередине. Тогда можно говорить о "среднем классе". Но таких стран немного. Обычно горб смещён влево (к нищете) или вправе (к богатству). Слова "левый" и "правый" тут уместны, потому что общество, где нищие и бедняки преобладают, рано или поздно столкнётся с "левацкими" попытками восстановить справедливость. А общество зажиточное может себе позволить откладывать реформы, направленные на помощь нуждающимся. Не так уж их и много.

Россия времён Льва Толстого и Иоанна Кронштадского... Это довольно продолжительные времена, если глядеть на бурно развивавшуюся промышленность и культуру, но всё-таки это период жизни одного человека - полвека, скажем, после освобождения крестьян в 1861 г.

Высшее чиновничество - 5% - получает более 1500 рублей в год. 10% чиновников получали от 100 до 300 рублей в год. 85% получали менее 100 рублей (Гончаров, 219).

Интеллектуалы: ординарный профессор получал 4500 р. в год, экстраординарный (внештатный) - 3000 р. За ректорство полагалась прибавка в 1500 р. Так что профессорская квартира - это квартира богача.

Конечно, были и сверхбогачи, получавшие десятки тысяч в год ("Есть люди, получающие до 50 тыс., и есть такие, которые не зарабатывают до 50 руб" - Загоскин М.В. Иркутск и Иркутская губерния. Иркутск, 1870. С. 101). Но их было так же мало, как миллионеров и миллиардеров в современной России.

А что же на другом конце шкалы? Начинающий приказчик получал в год 50 рублей, продавец со стажем - 120 р.

"Поденная плата рабочему в Бийске в 1865 г. составляла: пешему — 40–50 коп., конному — 70–80 коп." (Гончаров, 68). А работали не каждый день, средняя зарплата составляла 120 рублей в год, а к 1914 г. поднялась до 180. Столяр, плотник получали побольше раза в два, а в 1911 году - и до двух рублей в день. В год уже рублей 600, но ведь праздники, праздники... Правда, и подсобное хозяйство бывало...

Подсобное хозяйство - великая вещь. Солдат получал 6 рублей в год и был сыт. А вот младший унтер-офицер получал 12 рублей в год, старший — 48, фельдфебель — 72 руб. В результате завести семью многие не могли (Гончаров, 216). Армейский же офицер получал 250 рублей в год, но ещё столько же выходило квартирных и фуражных. Отставной унтер-офицер получал пенсию в 36 рублей, но вынужден был подрабатывать. В свадебные генералы не от хорошей жизни шли.

В воинстве церковном положение было хуже: Борис Миронов подсчитал, что духовенство в середине XIX века получало в полтора-два раза меньше чиновничества (Миронов Б.Н. Американский историк о русском духовном сословии // Вопросы истории. 1987. No 1. С. 153–158). Псаломщик получал рублей 30-60, дьякон - 70-90, настоятель от 90 до 200. Конечно, и тут выручало натуральное хозяйство, но всё же духовенство в городе мечтало о твёрдой зарплате рублей в 900, на селе были согласны и на 400-500.

Вот пять опорный точек - 30, 120, 360, 1500, 50 000. Нищие, бедные, середняки, богачи, сверхбогачи. И 120 - бедные - они же и самые многочисленные. Левое общество!

Маленькая деталь в притче о талантах: 10 мин - это 100 динариев, то есть, почти столько, сколько было заплачено Иуде. Совпадение не вполне случайное, потому что Иисус хотел подчеркнуть, что Бог не требует ничего непосильного. Сотня динариев, десяток мин, три десятка сиклей, - всё это суммы, достаточно большие, чтобы их бережно хранить, но недостаточно большие, чтобы находиться за пределами воображения. Так что "талант" как способность к творчеству - тоже не такое уж великое дело, во всяком случае, с точки зрения Того, кто даёт талант, и в ступор впадать от его наличия не следует.

Да, в России было натуральное хозяйство. Но ведь не было ни пенсий, ни "социальных фондов". Рассказ Чехова "Кошмар" - 1886 год: сельский священник получает 150 рублей в год и мучается от нищеты, от невозможности купить чаю, потому что платит 40 рублей на учёбу брата в духовном училище, 36 рублей своему предшественнику, которого отправили на пенсию за "слабость" (точный размер пенсии унтер-офицера!): "Хоть он и стар, но ведь ему и угол, и хлеба, и одежду надо! Не могу я допустить, чтоб он, при своем сане, пошел милостыню просить! Мне ведь грех будет, ежели что!"

Чеховский отец Яков убивается и обвиняет себя в маловерии: "Вы вот про школу мне говорите, а я, как истукан, ничего не понимаю и только об еде думаю... Даже перед престолом..." Типичная путаница: не веры у него мало, а денег. Он проедает в месяц 3 рубля. Местный чиновник получает в год 2400 рублей. Номенклатура!

И 10 рублей подработки писарем для священника как... как... Может, как 30 серебреников для Иуды?

Такой статистики об Израиле времён Иисуса нет. Однако можно довольно твёрдо предположить, что Израиль был обществом более "правым", чем Россия, похожим скорее на современные "социальные государства". Сходство это, правда, обманчиво - архаическое общество держало "горб" в середине совсем другими средствами и по другим причинам, чем общество модерное. Богачей и бедняков, тем более нищих и сверхбогачей было не очень много. 30 серебреников были для большинства деньгами приличными, но не чрезмерными. Так поэтому предательство для большинства людей - весьма реальная перспектива. Когда за предательство предлагают средние деньги, то и кажется оно поступком средней нравственной тяжести и средней степени распространённости.

ЗОЛОТО

Свящ. Вячеслав Винников вспоминал рассказ своей бабушки (1930-е годы):

"Катится по улице бочка с золотом, а навстречу ей Сам Господь Иисус Христос. Спрашивает Он: “Куда ты бочка котишься?” И отвечает Ему бочка: "Кочусь я в Андреев дом”. И говорит Господь: "Да у него и так всего полно, изба от богатства ломится. Котись лучше к бедной вдове, в Евдокиин двор, у нее семеро детей по лавкам сидят, и все есть хотят”. Отвечает бочка: “Оттого я кочусь в Андреев дом, что у него ад не дополнен, а у бедной вдовы рай не доплакан”.

Московские бояре в конце XVI века заявили послам Грузии:

"У государя нашего столко его царские казны, что Иверскую землю велит серебром насыпать, а золотом покрыть, да и то не дорого" (Юзефович, 2007, 124).

Вот две России. Одна адская, ей всё золота мало, другая райская, у неё Христос вместо власти и золота. Да и к любой стране сие должно прилагать.

ХЛЕБ

ХЛЕБА НА ЧЕТЫРЕ ГОДА

Кажется так просто: подсчитать, сколько в день нужно хлеба, и сколько этот хлеб стоит в разные времена и в разных странах. Нечто вроде этого - "индекс бик-мака", когда подсчитывают в долларах, сколько стоит бик-мак в разных странах современного мира. Тридцать серебреников - сколько биг-маков?

Только полезно помнить, что миллиарды людей в мире едят не хлеб, а рис. Для них потребуется ещё и переводить хлебную норму в рисовую.

Разные источники дают одинаковые сведения о цене хлеба во времена Христа: дневная норма стоила двенадцатую часть динария. Иуда заработал себе на 1440 паек - четыре года.

Исходя именно из этой цены ученики заявили Иисусу, что пяти тысячам людей понадобился 200 динариев (Мк. 6,37, Ио. 6,7). Они исходили из того, что на одного едока понадобился 1/25 динария, то есть, собирались купить не целую дневную норму, а лишь половину.

Правда, тут не сказано, сколько по весу составляла норма, однако это уж каждый хлебоядец знает по себе. Примечательно, что меры разных народов вращаются вокруг одного количества - 800 грамм, килограмм. К этому близок и древнегреческих "хиникс", упоминаемый в Апокалипсисе, и английский "литр". Цицерон (In Verrem III,8) упоминает, что 12 хиниксов муки стоили один динарий. Именно хиникс как ежедневную норму хлеба упоминает Атеней Навкратисийский (III в.) в своём сочинении "Софисты на пиру". Вот аналог, подобранный случайно: в Западной Сибири в конце XIX века ежемесячная потребность в хлебе составляла, по данным В.Ю. Крупянской и Н.С. Полищук, 1,5–2 пуда на взрослого человека и 30 фунтов на ребенка. Два пуда - 32 килограмма, вот и выходит килограмм или чуть меньше в день, а ребёнку фунт - 400 граммов, полбуханки.

Что будет с человеком, если он ест меньше хлеба? Это зависит и от обстоятельств, и от человека. Во время блокады Петербурга норма хлеба для простолюдинов составляла 125 граммов (кусочек хлеба размером со спичечный коробок). В сущности, это была классическая советская обманка - растягивание смерти на такой большой срок, чтобы можно было называть умирание выживанием. Сперва пайка составляла 600 грамм, что уже близко к норме. Толстой упоминает в "Войне и мире" как в Павлоградском полку "растягивали последние сухари" - по 200 грамм в день. Достоевский в "Братьях Карамазовых" заставляет злюку схимника Ферапонта есть в день 260 граммов хлеба. Этим он демонстрирует своё совершенство.

А вот нормальный христианин - и не в монастыре, а в тюрьме. На Рождество 1941 г. еп. Афанасий Сахаров пишет с каторги в Белбатллаге: "На 500 гр. хлеба трудно - даже невозможно - прожить, приходится прикупать ежедневно, прикупаю также картофель (2 р. кило)" ((Молитва всех вас спасет, 2000, с. 283). И чуть позже: "Хлеба много съедаю. Теперь дневальным дают 700 гр., - но не хватает. Больше половины съедаю утром. Очень много ем... Стыдно даже. Вот сейчас первая неделя Великого поста".

На коммунистической каторге (деликатно именуемой до сих пор "концлагерями") пайка для работающего составляла полтора килограмма хлеба. Однако, эта "пайка" убивала заключённых - было разумнее получать меньше, но не работать, потому что работающий на каторге тратит очень много энергии, в отличие от блокадника.

В 100 граммах бородинского хлеба 200 килокалорий. В день минимум калорий (почему минимум, о том речь будет ниже) - 2000. Значит, минимум питания в день - килограмм хлеба. У других сортов обычного хлеба калорийность повыше - 250, а то и 300 килокалорий. Вот вам и "буханка" - это как раз и есть дневная норма, 800 грамм. Правда, врач скажет, что хлеба в рационе не должно быть больше двухсот грамм. Но это если продолжительность жизни желаемая - лет 80, а то и 90. А если тридцать три года, как у Христа, то можно, действительно, одним хлебом питаться.

В Апокалипсисе говорится о ежедневной норме: "хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий" (Откр. 6,6). Нетрудно сделать вывод, что ячмень в три раза менее питателен, нежели пшеница.

Синодальный перевод оставляет "хиникс" без перевода. Англичане перевели: "кварта хлеба" - т.е., "четверть". Это примерно 600 грамм жидкости, зерна будет больше (в том же объёме). Вообще в древности зерно меряли не по весу, а по объёму - на Руси так поступали вплоть до XIX века. Поэтому в Евангелии часто упоминается "хлебная мера", куда насыпать зерно можно по-разному - "с горкой" или без, с утруской или без.

"Четверть" хлеба - это и есть примерная дневная норма, а "целый хлеб" - это большой хлеб для целой семьи. Такой "целый хлеб" выпекали с глубокими надрезами, чтобы легче было поделить поровну между едоками.

Динарий за хиникс - это дорого. Это в двенадцать раз дороже нормы и упомянуто автором Апокалипсиса, чтобы подчеркнуть катастрофичность происходящего. Флавий упоминает, что в 64 году, когда урожай был уничтожен ураганом, модий зерна стоил одиннадцать драхм. Модий - это 8,7 литра. 0,7 литра за драхму - это в шестнадцать раз дороже нормального времени. Дневная пайка обходилась при этом в динарий с четвертью, а дневной-то заработок - динарий (Иеремиас, Иерусалим, с. 123).

* * *

Организация объединённых наций в начале ХХI века считала, что бедность начинается, когда человек зарабатывает менее 3 долларов в час - это примерно 480 долларов в месяц при 40-часовой рабочей неделе. В России в 2005 г. 32% населения получали менее 50 долларов, 49% получают менее 100 долларов в месяц. Правда, это данные социологических опросов, то есть заведомо заниженные. Когда люди оценивают свое материальное положение, они оптимистичнее. Только 8% говорят, что им не хватает денег на еду - у них в семье на прокорм человека тратят менее 30 центов в день. Это нищие. Бедняки тратят на питание семьи от 30 до 100 долларов в месяц - таких 38% населения. Бедняки редко - раз в полгода и реже - покупают одежду и обувь (РОМИР, ж-л "Эксперт", "Новое время" №16, 2005, с. 8).

Грамм золота в апреле 2005 года стоил 13 долларов, то есть, бедняку "на хлеб" нужно было в России около 5-8 граммов золота в месяц. Если во времена Христа дневной заработок составлял около динария - тогдашний доллар - а в золотом 8-граммовом ауреусе считалось 25 динариев, то выходит, что мало что изменилось: по-прежнему в месяц нужно самое меньшее граммов 8 золота, чтобы прожить. В день это 0,26 граммов золота. Сто граммов золота в год, килограмм в десять лет, а за всю трудовую жизнь - килограммов 5-6. Для "среднего класса" цифра в два-три раза больше, конечно.

Правда, слишком доверять этим цифрам не нужно. С одной стороны, в России из-за монополизма государства многое намного дороже, чем в нормальном мире, и плохонькая квартира стоит столько, сколько в Париже не стоит никакая квартира, ибо там такого скверного жилья попросту не строят. Человек платит не столько за квартиру в Москве, сколько за возможность жить в антиправовом государстве, пытаясь в этой мутной воде выловить себе рыбку, какие не водятся в сравнительно прозрачных водах Темзы, Потомака или Сены. Многие вылавливают, и не только свою. С другой стороны, за многое человек не платит или недоплачивает, а многого попросту не имеет - например, честной и хорошей медицины или кулинарии. В Москве и за нью-йоркские деньги врач лечит и повар кормит хуже. Зато житель такой страны экономически, психологически, юридически ближе к жителю Палестины времён Иисуса, чем к своему современнику в Нью-Йорке, и так же в отношении ко Христу качается от истерической "Осанна!" до истерического "Распни!".

С граммами всё ясно, а вот с душой - ничего. Наука заканчивается там, где начинается душа. Во всяком случае, нельзя же считать наукой попытки Эрнста Кречмера свести душу к физиологии. Всё это в лучшем случае поэзия: мне так кажется. Фрейду казалось, что кусающий человек - агрессивен, что с появлением зубов ребёнок учится уничтожать пищу. Для Фрейда и скушать кусочек мацы - людоедство, точнее даже, отцеедство. Франклу казалось, что ничего подобного: человек жует без особого напряжения, есть - это удовольствие, а не агрессия. Еду любят, а уничтожают - ненавистное. Кто сказал, что съеденное - уничтожено? Это всё равно, что сказать, будто гость, введённый в дом, обречён на смерть. Еду приветствуют - погостит, да и выйдет. "Знакомься, пудинг, это Алиса"...

Из этих крайних позиций много можно понять о том, чем и как кормили в детстве Фрейда и Франкла, но ничего не понять о себе. Но что Фрейд уловил совершенно верно - и чего не замечал, к примеру, Торо - так этого, что человек есть не для того, чтобы жить, а чтобы дать жизнь другому. До чего это может доходить, известно: мать умрёт с голода, "оторвав от себя кусок", чтобы не умер ребёнок. Физиологически человек - эгоист, психологически - альтруист. В этом смысле все попытки подсчитать, сколько нужно человеку "на один день", абсурдны. Человеку нужен не день, а вечность - чтобы хватило места и времени потомству.

Конечно, пилюльки и резинки доказали, что человек может обойтись без детей. Они, однако, не доказали, что человек может обойтись без другого человека. Более того: именно люди, у которых нет своих детей, часто больше думают о ближних. Много детей - замечательно ровно до той минуты, когда ради своих детей начинают убивать или порабощать чужих. Мировая история в основном к этому и сводилась. Поэтому мировой истории было пока очень мало, - нельзя же считать историей кровавую драку, пусть она и длится тысячи лет. С одной стороны, очень легко подсчитать, сколько нужно человеку в день на еду, если этот человек - солдат в окопе. С другой стороны, именно солдат лучше всех знает, что место человека - не в окопе, и что уничтожить паёк не означает поесть по-человечески.

Война ведётся ради еды, но именно война уничтожает еду не только физически, но как человеческое явление. Ведь питание - это, по определению замечательного русского антрополога, "осознанный способ общения с окружающим миром, а также способ выражения идеальных представлений человека о себе и об окружающем его мире" (Добровольская, 2005, с. 141). Еда - это разговор, где белки, жиры и углеводы используются как буквы в романе. Но нельзя написать роман на обороте армейской повестки...

Попытки подсчитать, сколько нужно одному человеку в день, абсурдны не только потому, что человек может и хочет покормить другого. Есть и более деликатный момент: человек хочет, чтобы его кормили. Торо писал, что первое, что нужно человеку - это тепло. Это, правда, отсекает от человечества тех приматов, которые панически боялись огня, как и все животные. Принести огонь на землю не так трудно, как преодолеть страх перед огнём. "Жар любви" - не случайное выражение. Огонь полезен для согревания, для защиты от других животных, для приготовления пищи, - и вот здесь оказывается, что огонь - собственность женщины.

Мужчины - добытчики мяса, но мясо не так важно человеку, как растения. К счастью, а то бы люди вымерли. Да они и вымирают - потому что охота постоянно заходит слишком далеко и превращается в охоту на человека - в войну, в смертную казнь, в общем, во все те замечательные процессы, в ходе которых мяса добывается много, но оно даже не съедается.

Наука старается не смотреть туда, где охота превращается в войну, но наука однозначно говорит, что огонь важнее земледельцу, а не скотоводу. Мясо можно и сырым съесть, а вот варёные овощи неизмеримо и вкуснее, и полезнее. Ева угостила Адама печёным, скорее всего, яблоком. Забота о поддержании огня в очаге - женская. После приручения огня женщина оказывается повелительницей мужчины - и, кстати, именно тогда женщины становятся крупнее, догоняя мужчин физиологически. В конце концов, мужчина лишь защищает женщину, которая и добывает (если речь идёт о растительной пище), и варит, и жарит. Мужчина уходит на охоту - кстати, далеко не всегда в лес, а очень часто на рыбалку и в море - но готовит женщина.

Женщины, возможно, и не первые преодолели страх перед огнём - хотя не случайно же тушат огонь (пожары) мужчины. Но именно женщины сделали огонь опорой своего могущества. Там, где есть очаг и женщины у плиты, там мужчина низведён до уровня сторожевого пса. Называться эта должность может хоть "президент", "хоть "ваше святейшество", а суть одна.

Когда современный человек пытается подсчитать, сколько ему нужно "в день", ему очень трудно понять, что он всегда подсчитывает "среднее количество". Даже Торо, становясь робинзоном, прежде всего закупил бобов на посев - и посеял. Это настолько самоочевидно, что даже самые буквалистские буквалисты не считают, что слова Иисуса "не заботьтесь о завтрашнем дне" есть запрет сеять. Между тем, посеять зерно - или завести корову - это революция более принципиальная, чем научная или информационная. И менее ожидаемая. Земледелие на первых порах убыточнее собирательства. Когда в Турции нашли массивы дикой пшеницы и дикого ячменя, один исследователь поставил эксперимент: сделал серп с зубьями из кремней и пошёл "в поле". За два с половиной часа он собрал более 4 килограммов зерна - более чем достаточно на один день. Посчитали - убедились: на склонах Крачадага одна семья могла насобирать такой дикой пшеницы впрок больше, чем нужно. Австралийские аборигены так и не изобрели земледелия, им вполне хватало собирания дикого ямса.

Некоторые учёные предполагают, что и древним людям было достаточно одомашнить картошку, чтобы выжить - ведь легче защитить от непогоды корешки, а не вершки. Да что там картошка...Не поле, не огород, не пастбище, а сад - "природный ландшафт", в котором человек и был сотворён" (Добровольская, 2005, 242). Сказав это, Добровольская совсем уже ненаучно предлагает обратить внимание "также на библейский текст, где растению с клубневидными наростами - чистяку весеннему (Ficaria verna) - уделяется особое месато. Появление манны спасает богоизбранный народ от голодной смерти в пустыне".

* * *

Возможно, это и не вечная потребность, но вполне очевидна, что она обнаруживается, как только человек освобождается из роя семьи, государства, нации. Это достаточно условное освобождение, никогда не окончательное. Тем удивительнее, как мечтается о такой свободе. Поэтому так популярен был Робинзон Крузо - не потому, что это воспевание капиталистической предприимчивости, а потому, что это наглядный мысленный эксперимент: кто есть человек сам по себе, что ему нужно, чтобы прожить без других. Генри Торо целый 1846 год реально прожил "за свой счёт", чтобы доказать возможность свободы - финансовую возможность. Срубил дом, посадил бобы, с голоду не умер, ещё и выручил от их продажи 8 долларов. Толстой мечтал о таком же эксперименте и поражался тому, сколько лишнего тратят люди. Правда, Торо, как и Толстой, полагали, что "фабричная цивилизация" страшно мешает свободной жизни, хотя лишь благодаря ей они могли ставить подобные эксперименты.

Интерес такого рода может показаться слишком материальным, - не лучше ли те эпохи, когда предаются не подсчётам, а молитвам? Однако, "те эпохи" тоже умели считать, только их счёт был весьма людоедским. Тогда подсчитывали, не сколько может заработать человек и сколько нужно человеку, а сколько стоит человек и за сколько его можно продать на рабовладельческом рынке. Уже в наше время эту логику возродили нацисты, подсчитавшие, сколько стоит человек, если разделить его на жир, кожу, волосы, кости.

Большевики были ближе к Толстому - они расточали "человеческий материал" безо всякой выгоды. Зато они любили подсчитывать минимум, который нужен для проживания - "минимальный размер оплаты труда". От марксизма отказались, от гордого имени большевиков отказались, а привычку оценивать ближнего по минимуму - сохранили, она и оказалась сущностью их "метода".

ЕДЫ НА ДВА ГОДА

Динарий - дневной заработок. Необходимый на день хлеб можно купить за двенадцатую часть динария. Следовательно, не хлебом единым жив человек. Хлеб - лишь одна двенадцатая от того минимума, который ему нужен.

"Природа желает малого". В отличие от Иисуса, требующего насыпать зерна много, утрамбовывая, да ещё чуть-чуть сверху, с горкой. Правда, Иисус требует не себе, в отличие от природы.

В качестве "малого" современник Иисуса Сенека даёт точную цифру: еда не должна стоить больше двух ассов, Эпикур тратил меньше асса. Для Иисуса асс тоже был символом дешевизны: столько на рынке стоила пара птиц. И вывод Иисус делал тот же: не надо заботиться о завтрашнем дне. Правда, основания у вывода совсем другие: Бог и о птицах заботится, а уж людях тем более. Про природу такого не сказать. Впрочем, Сенека глубоко заблуждается, когда утверждает, что "природа требует только хлеба и воды". Это милая наивность очень богатого даже по меркам императорского Рима человека. Природа вообще не знает хлеба, и одним хлебом питаться - источник многих болезней.

Минимум, который нужен человеку, наука подсчитала. Правда, для этого пришлось разделить пищу совершенно нечеловеческим образом не на первое, второе и третье, а на белки, жиры и углеводы. Белков нужно в день 0,8 грамм на килограмм тела - самое меньшее, 40 грамм (Добровольская, 2005). Запасов белка в теле (мышцах и печени) мало, их хватает на три дня. А без белка - то самое истощение, которое называется хорошо знакомым каждому русскому греческим словом "маразм". Причём в старости белка нужно больше - полтора грамма на килограмм веса. Но чуть переберёшь - и будут камни в почках и подагра, изо рта будет вонять гнилью, а уж что будет в толстой кишке, не врачу лучше не вникать.

Углеводов - конфет, не водки! - нужно в день сто грамм. Сластёны любят подчёркивать, что без глюкозы мозг плохо работает. Причём, если от лишнего бифштекса может быть очень и очень плохо, то от лишней конфеты будет разве что лишний жир. Что в некоторые времена считается даже красивым. Считалось...

Как ни странно, запасов углеводов у человека примерно столько же, сколько и белков - на три-четыре дня. Странно это для тех, кто помнит о "тридневном воскресении", о "Лазаре четверодневном". Иисус воскрешал и тех, кто умер за минуту до Его прихода, но всё-таки "главными" воскресениями становятся те, где очевидно, что тело уже само подняться не может.

Меньше всего ясности с жирами - нет нормы. А между тем, из них не только холестирин , но и половые стероиды.

Воды нужно меньше двух литров, да и то - полтора стакана образуются из углеводов и жиров. Двоечники (которые в основном и распространяют научные знания) утверждают, что человек на 90% состоит из воды, но на самом деле - 60%.

Для крови и соляной кислоты в желудке нужна соль - тяжёлое наследие, видимо, рыбных предков. Достаточно грамма в день, только никто, даже Торо, неспособен ограничиться граммом. Соль - древнейший наркотик, хотя и не очень древний и не очень распространённый. Парадокс в том, что соль больше всего едят там, где выращивают пшеницу, которая терпеть не может засолённых почв. А там, где много природной соли, выращивают то, что солят мало. Так начинается торговля - сперва солью, потом перцем, корицей, шоколадом, сахаром, чаем, табаком. О более крепких наркотиках лучше уж и не вспоминать. Одной соли достаточно - ведь и православные с католиками веками обличали друг друга не в идейных заблуждениях, а в гастрономических, потому что у одних хлеб был "пресный", без дрожжей и соли, а других - с дрожжами и с солью. Кстати, сам Иисус на Тайной вечере макал хлеб не в соль, а в острый соус - изобретение намного более древнее, чем чистая соль.

Наука сурова: человек не рождён вегетерианцем. Он всеяден не вынужденно, а по определению. Между прочим, далеко не все приматы способны жрать всё подряд. Судя по рациону, человек не рождён в пустыне и для пустыни - так что, удаляясь в пустыню (или ударяясь в вегетерианство) - человек немножечко умирает. Скорее человек рождён, как и говорит Библия, на берегу лесистой речки.

ХЛЕБ И ПРОГРЕСС

Нищий - настоящий нищий - просит подаяния, хотя может работать. Это человек, раздавший (возможно, не другим нищим, а продавцам винно-водочных отделов) своё состояние. Он не идёт ни за кем, никого за собой не зовёт. Он - нищий настоящий, потому что сам избрал нищету, изнутри. Его не побуждали к этому ни болезнь, ни духовный поиск. Его "подай", а напрашивается на отповедь: "Заработай". Действительно, совсем нетрудно - если в городе - заработать здоровому мужику себе на пропитание, не греша. Может быть, поэтому так тянет человека определить, сколько самое меньшее нужно ему в день - еды или денег.

Учёный тоже человек (а часто, весьма близкий к нищете - это плата за свободу и любовь к знанию). Он ищет и находит ответ - вот, к примеру, С.А.Нефедов (Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых обществ Востока) сумел определить, как менялось количество ячменя, которое мог на дневную заработную плату купить неквалифицированный рабочий в Вавилоне (буквальном Вавилоне, не в нынешней Москве). Нищал вавилонский трудяга: за 600 лет до Рождества Христова он мог купить 7,7 литра ячменя, в 539 году - 4,4 литра, а уже спустя 15 лет - всего 2,5. Затем инфляция затормозилась, потому что ну куда же меньше, однако в 486 году он мог купить всего 2 литра ячменя.

Так вот, когда подёнщик может купить всего 2 литра ячменя в день, Вавилон может завоевать даже Александр Македонский. Население возражать не будет - не из-за недостатка патриотизма, а из-за недостатка энергии.

В этой Вавилонии, которую историки вежливо называют "сложным аграрным обществом", вся история движется по циклам: сперва места много, хлеб дешёвый, население растет. Но чем больше людей, тем меньше на одного человека хлеба, тем меньше платят и тем дороже хлеб, начинается голод. После чего возможны разные варианты. Если общество не слишком сложное и власти, к примеру, не могут создать и распределить запасы хлеба, то начинает мор. Если общество посложнее, начнётся гражданская война, или революция, или война с соседями. В любом случае, города придут в запустение, культура превратится в мультуру, население ляжет и умрёт. И сказка про мочало начнётся сначала: места много, хлеб дешёвый...

До Нефедова этот цикл отлично знали по Китаю. Например, в начале очередного цикла - в 1730 году - тут подёнщик мог заработать на 3,5 литров риса, а население было 100 миллионов человек. В 1750 году подёнщик зарабатывал 2 литра риса, а население составляло 250 млн. В 1820 году, к концу очередного кризиса, подёнщик зарабатывал на 1,5 литра, а население выросло до 350 миллионов и кушать хотелось всё больше и больше.

Китай - сложное государство, сложное в смысле "развитое" - тут подсчитывали население. В большинстве же случаев считали только налоги (и урожай). Поэтому мы знаем, к примеру, что в Ирландии в 1595 году подёнщик зарабатывал на 4,6 литра пшеницы, а в 1670 - всего на 2,5. Понятно, что голод, который поразил страну чуть позже, был запрограммирован? В Египте в VIII-XI веках четырежды прошёл такой цикл: сперва рабочий зарабатывает 16-18 литров пшеницы, потом всего 4, а потом - вымирание и новый подъём.

История Китая показывает, что голода, революции, войн можно избежать. Например, году к 1030 население тут разрослось настолько, что еды стало уже не хватать - но правительство сумело провести ряд реформ (например, внедрило новые, скороспелые сорта риса из южного Вьетнама).

Беда в том, что одно аграрное общество всегда существует бок о бок с другим. Если в одном справятся с перенаселением, то соседи могут от голода так пассионарно наброситься на процветающих соседей, что процветание кончится.

Другая беда жизни, в которой между зерном и тарелкой почти нет всяких "лишних людей" - интеллигентов, учёных, философов, менеджеров - что она слишком зависит от температуры. Промышленная революция освободила человечество от градусника - ведь до этого малейшего похолодание вызывало сокращение либо населения, либо темпов его роста (Коротаев и др., 2005, с. 189).

СПРАВОЧНИК ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО ВРЕМЕНИ

ГРЕЦИЯ СОКРАТА

Всё имущество Сократа было оценено в 500 драхм, двенадцатую часть таланта. Во всяком случае, Сократ считал, что у него имущества не более, чем на эту сумму, а наличными готов был выложить в качестве штрафа сто драхм. Это считалось очень мало, указывало на его беззаботность. Пятьсот драхм обещал греческим наёмникам царь Кир Младший за участие в походе на Вавилон - за два года до суда над Сократом. Тысячу драхм брал с каждого ученика за курс риторики Исократ, учитель Демосфена.

За свой юмор Сократ заплатил жизнью в 399 году до рождества Христова. Впрочем, греки, польстившиеся на обещание Кира, ничего не получили, и кто живым вернулся на родину, был очень этому рад.

Уникально большим было состояние в 160 талантов (Дифил). Ежегодный доход Афинской республики составлял в V в. от тысячи до двух тысяч талантов.

"Средний класс" - это отец Демосфена, у которого было две мастерских. В одной делали оружие, там работало 30 рабов, стоивших от 300 до 600 драхм, и доход от неё в год составлял 3000 драхм или половину таланта. Вторая мастерская была мебельная, рабов тут было два десятка, доход составлял треть таланта. Прибыльнее было оружие. Тем не менее, сын владельца этих эргастериев торговался с Исократом, предлагал за курс риторики не тысячу, а всего лишь двести драхм, на что Исократ одарил его изречением: «Хорошая наука, как хорошая рыба, продаётся только целиком». Зато, когда Демосфен Демосфенович стал оратором, и один актёр при нём хвалился, что за часовое выступление получает талант серебра, Демосфен ответил, что ему заплатили пять талантов, лишь бы он час помолчал и дал выиграть дело. Впрочем, вполне возможно, и это было лишь "риторическое преувеличение". Во всяком случае, от Александра Македонского Демосфен бежал без единой драхмы.

Михаил Гаспаров подчёркивал, что свободный грек предпочитал наниматься на подённую работу, лишь бы не закабаляться на долгий срок, не походить на раба. Когда господ много, да ещё и меняются, тогда ни один вполне не господин. "Жить, перебиваясь со дня на день, — это не пугало, дальше завтрашнего дня не загадывали. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день», — говорится в первой христианской молитве тех времен, когда христианство было еще верой обездоленных". Возможно, греков не пугало жить одним днём. Однако Иисус явно обращался к людям, которым было нужно и завтра, и послезавтра; у Его соотечественников рабство не было так развито, как у греков, они явно не видели смысла подчёркивать свою свободу отказом от постоянной работы. "На сей день" было таким же вызовом, как "не заботьтесь о завтрашнем дне" или "не глядите на женщину с вожделением".

Хлеб насущный просить у Бога означает быть паразитом у Бога. В буквальном смысле: "пара-сит" означает по-гречески "на-хлеб-ник". "Сит" здесь - тот же самый общевропейский корень, что и в "сеять", "сито", "ситник".

ПЕРВЫЙ ХРИСТИАНСКИЙ

Евангелие – плохое подспорье для путешественника во времени. Оно описывает жизнь в римской провинции, а в самом Риме (куда есть смысл путешествовать) считали не динариями, а сестерциями. Уже тут пропасть между теми, кто читает Евангелие, и теми, кто читает античных классиков. (Она ещё и в том, что синодальный перевод Библии говорит о динариях, а переводы римских классиков и нумизматы говорят о денариях).

Динарий – монета серебряная, сестерций – медная (точнее, из латуни, сплава меди с цинком). Разница огромная, больше, чем между нашими монетами из «белого металла» и «медяками» не из меди. То, что предпочитали считать именно в медных монетах, красноречиво говорит об уровне жизни. Полезно, конечно, помнить, что во многих странах никаких монет ещё не было вовсе.

Тацит и Петроний одинаково меряют всё сестерциями. Золотые не упоминаются, хотя золотые чеканились – один «ауреус» был приравнен к 25 динариям. 7 граммов золота – к 100 граммам серебра. Разрыв в 14 раз, это нормально, так было вплоть до резкого падения стоимости серебра в середине XIX века, когда открыли безбрежные его залежи в Мексике.

Сестерций – четверть динария. Всё логично: если динарий это ежедневный заработок подёнщика, то ясно, что в ходу более мелкие монеты. Никто не отдаст за обед весь дневной заработок. Впрочем, сестерций был не самой мелкой монетой – мельче был дипондий (половина сестерция, самая мелкая – асс (четверть сестерция).

Три основных медных монеты были в ходу. В России 2008 года чаще всего расплачивались рублями, десятирублёвками, пятидесятирублёвками. Банкноты по сто и пятьсот рублей считались «крупными», медные полтинники, гривенники, тем более, копейки, уже не соответствовали выросшим ценам, ими часто пренебрегали.

Впрочем, в Римской империи тоже была инфляция. В течение I века вес динария снизился с 4 граммов при Августе почти на четверть, до 3,2 грамма при Траяне.

* * *

Асс упоминается в Евангелии как ассарий, монета мельчайшая, на которую покупают пару голубей. Впрочем, именно об ассе идёт речь в диалоге «кесарю – кесарево», потому что императорский лик красовался на самой мелкой римской монете (на сестерции и динарии – голова Ромула).

Для Петрония асс – отправная точка, вроде медной копейки Ломоносова: «Начал он с одного асса и готов был из навоза зубами полушку вытащить. И так рос, пока не вырос, словно сот медовый. Клянусь богами, я уверен, что он оставил тысяч сто, и все звонкой монетой». «Тысяч сто» - конечно, не ассов, а сестерциев. Помните это, если окажетесь в Риме времён Нерона – если говорят о больших суммах, не называя номинала монеты, речь идёт о сестерции, не о динариях.

Один из героев Петрония вспоминает о временах своей молодости – которая как раз приходилась на времена Иисуса: «В те поры хлеб не дороже грязи был. Купишь его на асс — вдвоем не съесть; а теперь — меньше бычьего глаза».

 «Верьте мне: асс у тебя есть, и цена тебе асс», - говорит герой Петрония и добавляет: «Имеешь, еще иметь будешь. Так-то и ваш друг: был лягушкой, стал царем».

«Всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет», - это ведь мораль из притчи о талантах, то есть, из притчи об очень больших деньгах. Мораль точно совпадает с изречением Петрония. Только Иисус говорит о небесном Царстве, а Петроний о земном.

Один асс или даже четверть асса («квадранс») – стоимость помывки в римской бане. Четверть асса – это две лепты, из которых одну известная вдова пожертвовала, как известно, Богу. Можно надеяться, что Иисус преувеличил, когда заявил, что на лепту или хотя бы две можно было купить пропитания на целый день. Либо в Иерусалиме похлёбка была резко дешевле, чем в Риме.

Талмуд упоминает бедняка, который ловил ежедневно четырёх голубей, из них двух приносил в жертву (совсем как вдова). При этом упоминается, что голубь в Иерусалиме стоил восьмую часть динария, то есть в день этот бедолага зарабатывал четверть динария – сестерций. Это считалось очень мало, но всё же это в два раза больше лепты вдовицы.

Знаменитый Гиллель, придя в Иерусалим, зарабатывал в день половину динария. Впрочем, фарисеи никогда не бывали богачами. Изучение Библии не оставляло времени для заработка. У одного раввина было одно пальто с женою, а у его учеников одно пальто было на шестерых. А зимой-то и в Иерусалиме холодно.

Члены знаменитых «погребальных коллегий» (знаменитых тем, что под этим названием иногда скрывались христианские общины) ежемесячно платили по 5 ассов и 25 динариев при поступлении. На эти средства содержался колумбарий (катакомба).

* * *

Два асса, они же половина сестерция или дипондий, - это цена дешёвого обеда. «В наличности у нас не было ничего, кроме дипондия, на который мы собирались купить гороха и волчьих бобов», - для Петрония это предел, ниже которого опуститься нельзя. На один асс можно разве что хлеба купить, но, как было выше сказано, «меньше бычьего глаза». Те же два асса упоминаются Талмудом как стоимость дневного рациона, который следует выдавать нищему бродяге. Дневной рацион, по подсчётам Иеремиаса, составлял при этом около 500 граммов хлеба – один литр или хиникс, если использовать греческий термин. Тринадцать литров хлеба стоили 4 динария.

Таким образом, когда перед умножением хлебов ученики Иисуса подсчитали, что нужно 200 динариев для прокорма 5 тысяч мужчин, они считали по 1/25 динария – для половины дневного рациона это нормально.  В голодные времена приходилось платить и в 13,  и в 16 раз больше (за «иссарон», 4 литра – 4 динария).

Верхний предел обеда для простолюдина – два динария. Богач Трималхион хвастается: «Ты ведь знаешь, что я устроил общественную трапезу по два денария на человека». Любопытно, что Петроний вдруг упоминает именно динарии – возможно, он хочет показать, что богач не снисходит до сестерциев. Август установил верхний предел для свадебных пиров (очевидно, роскошных) в 250 динариев.

Два динария это 8 сестерциев или 24 асса. Самый дешёвый обед дешевле самого дорогого в шесть раз. Кто-то вынужден перекусывать «быстросупом» или шаурмой, кто-то решает кутнуть и идёт в «Макдональдс». В Москве 2008 года – от 30 рублей до 180. Дальше уже «средний класс», а не бедняки, у среднего класса со 180 начинается и примерно тысячью заканчивается.

Иуда, напомним, получил 120 динариев – по 8 ассариев в каждом – итого 960 ассов. Мог четыре дня подряд угощать всех апостолов отличным (по скромным меркам) обедом.

Два динария дал добрый самаритянин хозяину постоялого двора, чтобы тот ухаживал за раненым. Выходит, это не очень много – впрочем, действие-то происходит не в Риме, а в Палестине, где цены, конечно, пониже.

Апостолы (кстати, все) возмущались тем, что Мария помазала Иисусу ноги миром стоимостью в 300 динариев. Ещё бы – это почти две с половиной тысячи ассов, хватило бы покормить тысячу нищих. Скверно покормить.

Талмуд (источник поздний, которому не всегда можно доверять, для него погибшее государство Израиля было такой же утопией, как Китеж или Россия-1913 для многих русских) сообщает примерно о том же масштабе цен. Вот двое богачей спорят о том, сумеют ли они заставить равви Гиллеля разгневаться. Ставка – 400 динариев. Стоимость приличного раба. Очень хорошая овца, специально для жертвоприношения, из Египта, стоила 16-20 динариев. Школа Шаммая учила, что минимальная стоимость праздничного жертвоприношения – шестая часть динария (бедняки не могли купить целое животное), а жертвы мира того меньше. «Живых» денег, однако, было не так много, как в Риме, и в Талмуде часто упоминается плата вином или даже орехами.

* * *

У Петрония хороший повар – раб и, кстати, еврей – обошёлся Трималхиону именно в 300 динариев. Марциал считал, что 150 динариев за рабыню – недорого, но за иную красавицу могли заплатить и десятки тысяч. При поступлении в гладиаторы новобранцу платили не более 500 динариев – расход сопоставимый, потому что тот превращался в раба, отрекаясь от прав свободного человека.

В латинском папирусе 166 г. н.э., содержится купчая, удостоверяющая, что Фабулий Маер, офицер римской императорской армии, служивший на триреме на Тигре, купил за 200 динариев семилетнего раба. Этот мальчик был родом из Заречья и назывался Хаббан или, согласно своему другому имени, Евтихий. Конечно, в 166 году динарии стоили уже меньше, чем во времена Нерона, но масштаб цен в целом схож. 120 динариев за Иисуса как раба – вполне реальная цифра. В Риме, правда, взрослый раб стоил в среднем 200 динариев, а с «достоинствами» - 600 динариев.

Тацит описывает ропот солдат Рима в 14 г.:, когда Иисусу было лет двадцать: «Душа и тело оцениваются десятью ассами в день: на них же приходится покупать оружие, одежду, палатки, ими же откупаться от свирепости центурионов, ими же покупать у них освобождение от работ». Солдаты требовали повысить жалованье до динария - до 16 ассов.

Преторианцы получали по 2 динария.

В результате вот как описывается  средний человек  Петронием:

«Никому медного асса не должен; под судом никогда не бывал. Никто мне на форуме не скажет: «Отдай, что должен!» Землицы купил и деньжонок накопил, двадцать ртов кормлю, не считая собаки. Сожительницу свою выкупил, чтобы никто у нее за пазухой рук не вытирал. За выкуп я тысячу денариев заплатил, севиром меня даром сделали. Коли помру, так и в гробу, надеюсь, мне краснеть не придется».

«Средний человек» - не «средний класс», а пониже.

«Двадцать ртов» - очень уместное замечание. Современный человек редко кормит больше 3-4 ртов, а обычно меньше. Между тем, ещё и сто лет назад положение было совершенно другим, и когда «Деяния апостолов» говорят о крещении человека с его «домом» - это не один десяток человек.

Это приличный бедняк, а вот неприличный: Петроний описывает заработки жиголо, цитируя договор:

«Не уплатив ему предварительно за каждый раз по сто денариев наличными деньгами, ты не должна принуждать мальчика против его воли ни к объятиям, ни к поцелуям, ни к союзу Венеры».

Иуда, напомним, получил 120 динариев. За раз.

Конечно, надо понимать, что заработки жиголо не имеют систематического характера и имеют склонность уменьшаться с годами.

Одежда среднего человека стоит динарий-другой. Надменный рабовладелец у Петрония хочет казнить раба: «Он не устерег в бане одежды домоправителя, стоящей не больше десяти сестерциев. Не потеря меня рассердила, а ротозейство этого негодного раба. Он потерял застольную одежду, подаренную мне ко дню рождения одним из клиентов. Была она, конечно, тирийского пурпура, но уже однажды мытая. Все равно! Ради вас прощаю».

* * *

Идеал же богатства – у того же Петрония – 30 миллионов сестерцев: «Благо средств-то у него хватит: тридцать миллионов сестерциев ему досталось, как бедняга отец его помер. Если он и четыреста тысяч выбросит, мошна его даже и не почувствует, а он увековечит свое имя».

 Он эту цифру пять раз в разных контекстах повторяет. Видимо, она вроде миллиона рублей Остапа Бендера или нынешнего миллиона долларов (на миллион рублей в 2008 г. и комнату не купить в Москве).

Корнелий Тацит говорит о завещании Августа, умершего в 14 г.: «Завещанное не превышало оставляемого богатыми гражданами, если не считать сорока трех миллионов пятиста тысяч , отказанных казне и простому народу, и денег для раздачи по тысяче сестерциев каждому воину преторианских когорт, по пятисот — воинам римской городской и по триста — легионерам и воинам из когорт римских граждан».

Сорок три миллиона сестерциев – это чуть больше миллиона динариев. Август установил имущественный ценз для сенаторов в сестерциях – миллион, но это лишь четверть миллиона динариев. Всадники (можно считать, члены нижней палаты) имели ценз пониже – четыреста тысяч сестерциев, сто тысяч динариев.

Петрониев Трималхион с миллионом динариев – гротеск. Реален же персонаж, который у Трималхиона занимает наименее почётное место: «Видишь вон того, что возлежит на нижнем ложе последним? Теперь у него восемьсот тысяч сестерциев, а ведь начинал с пустого места: недавно еще бревна на спине таскал».

Впрочем, и 800 тысяч сестерциев – много. Вот субарендатор доходного дома: хозяину дома он платит 30 тысяч сестерциев, получает с жильцов в год 40 тысяч. Годовой доход – 10 тысяч сестерциев, две с половиной тысячи динариев, а в день – шесть динариев. Для получения римского гражданства требовалось доказать наличие не менее сотни тысяч сестерциев – 25 тысяч динариев. Ту же сотню тысяч сестерциев составляла стоимость среднего имущества состоятельного вольноотпущенника. В общем, примерно десятилетний заработок «среднего человека».

Богатство же начиналось с денег, которые ремесленник мог заработать разве что за всю жизнь, ничего при этом не тратя. Разумеется, богатых было не более процента, а «среднего класса» и вовсе не было.

Применительно к России 2008 года – при среднем заработке в 6000 долларов за год, 60 тысяч долларов за десять лет, четверть миллиона долларов за всю жизнь (ничего не тратя!). Понятно, почему человек в России готовить удавить – не удавиться, мы же не иуды какие-нибудь! – кого угодно за квартиру, которая в Москве стоит в среднем эту самую четверть миллиона.

* * *

Иосиф Флавий обычно считает в серебряных аттических драхмах. Эта монета равная динарию – те же 4 грамма серебра. 10 тысяч драхм составляли талант.

Со всей Палестины собирали  960 талантов, причём Ирод Антипа получал не больше всех, а лишь 200. Больше всех получал Агриппа I, в его владения входила и часть Ливана.

Своё состояние Ирод в завещании оценивал в 1500 талантов, 15 миллионов драхм (динариев) или в 60 миллионов сестерциев, говоря по-римски. Впрочем, изрядный доход Ироду приносили медные копи на Кипре, подаренные ему Августом.

Это всего в два раза больше заветных «тридцати миллионов сестерциев» у Петрония. За дочерью Ирод дал приданое в 300 талантов – 12 миллионов сестерциев. Провинция, что поделаешь. Талмуд упоминает приданое в миллион динариев, причём золотых (дочь  Накдимона бен Гориона Мириам), но слово «золотой» тут, кажется, из разряда гипербол. Динарий – серебряная монета. Зенодор продал арабам целый город за 50 талантов – 2 миллиона сестерциев, полмиллиона динариев.

Напомним: Иисус говорит о слуге, который задолжал Хозяину 10 тысяч талантов. Ясно, что такого Хозяина следует писать с Большой Буквы. А в знаменитой притче о талантах речь идёт о 5 и менее талантах. Один талант – 2500 динариев. Вполне реальная сумма даже для плотника. Достаточно десять лет не тратить ни копейки – то есть, ни лепты.

ИТАЛИЯ, XV ВЕК: 1,4 ГРАММА ЗОЛОТА В ДЕНЬ

В Италии XV века самый интересный (для современного человека) город - Флоренция, где расцветали искусства и сжигали савонарол. Флорентийская золотая монета - флорин - весила 3,5 грамма. В начале 15 в. флорин – 4 лиры, в конце – почти 6 лир. Официально в 1427 г. флорин – 4 лиры или 80 малых сольди, 1 лира – 20 сольди, 240 малых денариев.

В 1488 г. за обучение Микеланджело его отец обязался уплатить 24 флорина или 96 лир, придерживаясь устаревшего, но официального курса.

Статуя из мрамора в натуральную величину – 120 флоринов.  Рельеф из гипса раскрашенный – 5 флоринов. Картина Долчьяти – 2 флорина.  Пьета Микеланджело – более 150 флоринов. Небольшие алтарные доски – от 20 до 40 флоринов. Роспись потолка Сикстинской капеллы – 3 тысячи флоринов. При росписи капеллы в Миланском замке в 1474 г. представители герцога торговались с двумя боттегами из-за 10 флоринов – 150 или 160.

Небольшой трехэтажный дом стоил 100-200 флоринов. Аренда дома 15 флоринов в год, помещения от 8 до 20, «сотка» земли 7-9 флоринов. Пара рабочих волов 25, дойная корова 15-20, верховая лошадь 7-85 флоринов.
Минимальный набор питания для семьи из 4 человек в начале 15 столетия (хлеб, мясо, оливковое масло, вино, овощи, фрукты) – 30 флоринов в год. Служанке приходящей в год 8 флоринов. Верхняя одежда 4-7 флоринов (но мог быть и кафтан за 100 флоринов). Так что «Пьета» стоила как две лошади, но это годовой доход трёх семей.

Выгодными считались долговременные контракты или годовая зарплата. Гиберти получал 200 флоринов в год, Мантенья у Гонзага – 600 плюс помещение и подарки. Максимум – Винчи в 1482 г. в Милане 2000 флоринов.

Сдача земли в аренду приносила 8-15%, вложение денег в торговлю 17%, внешняя торговля от 65% в среднем до 300%. Небольшие участки земли (таких было большинство) давали продуктов на 20-30 флоринов. Это лишь подспорье.

В середине XV веке флорентийцы платили 0,5% с дохода и делились на четыре группы. Первая – богачи – 2% населения – платили 10 флоринов (доход более 2000), вторая – 16% населения – от 2 до 10 флоринов (доход от 400 до 2000). Самая многочисленная – 54% горожан – доход от 80 до 200 флоринов в год. 28% граждан были так бедны, что не платили налогов.

Художники были в основном в 3 группе, изредка подымаясь в первую.

Богатый венецианский купец в один год получил 19 тысяч флоринов прибыли. Жалованье венецианского дожа – 5250 флоринов, посла – 3125. Высокопоставленный клирик – 18 тысяч флоринов. Профессор – 625, инженер – 175, управляющий банком 150, клерк опытный – 75, начинающий – 50. Рядовой солдат – 38 флоринов в Венеции. Каменщик и плотник в Милане – по 30 флоринов.

Приданое среднее – 450 флоринов, но бывало и 1500. У Нери ди Биччи за всю жизнь накоплений 1360 флоринов – «приличная» сумма. Филиппо Липпи в 1439 году жаловался на бедность, на руках шесть племянниц, которым нужно давать приданое («Я один из беднейших монахов Флоренции»). Но после смерти Липпи в 1469 г. жене остался дом в Прато, а сыну дом во Флоренции за 300 флоринов.

От 8 флоринов приходящей служанке, 30 флоринов плотнику и солдату, до 5 тысяч флоринов дожу. В среднем, положим, 150 флоринов в год - это 525 граммов золота, в день - 1,4 грамма.

Cм. Головин.

XVII ВЕК: ОТ ПИСТОЛЕЙ ДО ПИАСТРОВ

Пиастры, ради которых пиратствовали пираты – это сколько на наши деньги? Д'Артаньян получал на вершине карьеры 20 тысяч ливров в год – это много или мало? У Портоса был доход с имения 40 тысяч ливров. Почему кардинал Мазарини умудряется в одной фразе перечислить три валюты: радуется, что «за сто пистолей» купил тайну, «за которую Ришелье заплатил бы двадцать тысяч экю» - и при этом заполучил перстень с алмазом, «который стоит самое меньшее десять тысяч ливров».

«Пистоль» - это золотая испанская монета весом в 7 граммов. 7 граммов – традиционный вес, столько весили и «ауреусы», золотые монеты времён Христа. В Средние века золото было в дефиците, чеканили в основном монеты половинного веса – три с половиной грамма (таковы «флорины»). Но с XVI века пошёл поток золота и серебра из Южной Америки. Семь граммов вернулись.

Франция стала чеканить свои золотые 7 граммов с 1641 года – они получили название «луидор», «золотой луи» (как «помидор» - «золотое яблоко»).

«Пистоль» вовсе не от слова «пистолет», а от названия итальянского города Пистойя. Поразительно, сколько хорошо знакомых по историческим романам монет – всё те же семь золотых грамм. Дублон – «двойной» - это тот же пистоль, а «двойной» именно в воспоминание о предыдущих половинных золотых, которые назывались «эскудо». «Эскудо» - от слова «щит». Имелся в виду герб в виде щита, изображавшийся на монете. На французском «щит» - «экю», так тут и называли золотую монету в 3,5 грамма (а ещё такие монеты называли дукатами).

Так что 20 000 экю, о которых говорит Мазарини – это 10 000 пистолей, дублонов или луидоров.

Впрочем, за пределами Испании дублонами чаще называли золотые весом в 14 граммов – двойные пистоли. А бывали ещё и золотые в 28 граммов – «квадрупли», «учетверённые».

Лошадь стоила 100 пистолей. Во всяком случае, именно такую цену называет Дюма в «Трёх мушкетёрах». Каждая из подвесок королевы – полторы тысячи пистолей.

Если считать в пистолях-дублонах-луидорах, то Дюма любезно сообщает, что провинциальный небогатый дворянин имел годовой доход в 60 золотых, придворный в Париже уже нуждался по крайней мере в 200 золотых. Именно 200 золотых получал Кольбер, который не мог удержаться от возгласа изумления, узнав, что Д'Артаньяну, попавшему в фавор, назначено жалованье в 2000 золотых. Сам-то мушкетёр мечтал о тысяче золотых в год. Его друг Портос со всех своих имений получал 8 тысяч золотых.

В России 2008 года золотая монета весом в 7 граммов («червонец») продаётся банком за 7000 рублей – почти триста долларов. Покупают её в том же самом банке за 900 рублей. Так что зарплата Д'Артаньяна на посту, близком генералу армии, то ли составляла 14 миллионов рублей «на наши деньги», то ли не дотягивала до двух миллионов.

Дюма пишет, что Д'Артаньян имел при себе годовое жалованье в золотых – это 2000 монет по 7 граммов. Почти пуд! Ну, своя ноша не тянет.

Впрочем, в золотых считали редко и в XVII веке. Хождение имели в основном серебряные монеты. Здесь-то и появляются пиастры, они же песо. Это испанская серебряная монета весом в 28 граммов. Вес, впрочем, мог быть и меньше – 26 граммов, а уж реальное содержание серебра вообще изрядно прыгало. В России XVII века про пиастры не знали, а знали серебряные монеты весом в те же 28 граммов под названием «талеры».

При царе Алексее Михайловиче (а последняя часть трилогии о мушкетёрах происходит именно в годы его правления – кстати, во Франции тогда было почти столько же населения, сколько в тогдашней России, при всей разнице размеров) – при царе Алексее придумали штуку: на монетном дворе на талерах делали надпечатку, словно это марка, и такая монета уже называлась «ефимок». Ею награжали своих подданных, ею платили иностранцам жалованье.  

«Талер» в устах испанцев стал звучать более звонко. Так появился «доллар». Это ещё что: в России талеры превратились в ефимки, потому что с ними познакомились под названием «иоахимталеры»

Для русских по царскому указу был установлен курс талера в 64 копейки. А как иначе: талер весил 28 граммов, копейка – около 0,4 грамма. То-то царь Пётр Алексеевич называл копейки «старые вши».

Спустя двести лет коммунистический царь Никита Сергеевич приказал считать, что доллар стоит… 64 копейки. Так доллар и стоил треть века. Может, и будет стоить.

Как перейти от золотых денег к серебряным? Проще всего умножить на десять. В реальности в разных странах соотношение серебра и золота колебалось, да и «семь граммов» бывали поменьше, а бывали побольше. Поэтому, когда Д'Артаньян решает торговать связками соломы, на которых бежавшие от народного гнева придворные могли бы спать, он сперва хочет брать по пистолю за связку, а потом – по луидору. Пистоль был равен 10 ливрам, луидор – 12.

Ливр – это то же, что франк. Но в XVII веке обычно имели хождение серебряные экю – монеты по три ливра.

Вот здесь и можно вспомнить тридцать серебреников. Каждый весил 14 граммов серебра – это как половина пиастра. Пиастр, кстати, делился на восемь монет («реалы»), и в романе Стивенсона «Остров сокровищ» попугай кричит вовсе не «пиастры», а «pieces of eight!» - «восемь кусков». На испанском – с буквой «р», к тому же кончается на гласную, так что попугаю легче протянуть: «real de a ocho», «реаль де очо». Реал точно соответствует (по содержанию серебра) динарию. Сто двадцать динариев Иуды – это столько же реалов.

Большой реалист этот Иуда.

Впрочем, «реаль» от древнего санкскритского «раджа» через латинское «регалис», «правитель». «Реальный» же от санскритского «райи» - «собственность», «вещь» через латинское «реалис», «вещественный».

Итого Иуда получил 15 пиастров (песо, талеров, долларов).  420 граммов серебра, они же 42 грамма золота. Примерно шесть золотых монеток по семь грамм – полдюжины пистолей, полдюжины луидоров.

Около 8 рублей времён Алексея Михайловича.

Хороший плотник мог столько заработать за год. Только плотником был Иисус, и Иуда этот год ему не подарил.

Инфляция в России XVII века была могучая: в "Повести о царе Газии" ужас голода в первой редакции передавался словами: "По тринадцати рублёв коневая голова". Во второй: "По 30 рублёв кобилия голова мяса". Впрочем, возможно, переписчик ошибся. Цену пшеницы - чрезвычайно дешёвой, кошмарно дешёвой - в обоих вариантах указывают как 4 пулы за кадь. Единица архаичные: кадь в XVII в. сменилась четвериков, "пул" - медная монета "пуло", весом меньше грамма, распространённая во времена Золотой Орды.

Кстати, само слово «дороговизна» отсутствовало – говорили «дороготня».

В одном из вариантов «Повести о царе Аггее» говорится о том, что царь, превратившийся в нищего, подряжается работать всё лето у крестьянина за десять алтын. Это невысокая плата. На севере России наёмные работники получали за работу с марта до ноября полтора-два рубля (50-70 алтын). Если человек хотел дать в монастырь вклад на поминовенье усопших, но не имел денег, он мог отработать год на обитель – этот год приравнивался к рублю вкладных денег (Лохтева, 1961. С. 222).

Крестьянин Кирилло-Белозерского монастыря выплачивал наёмного работнику за труд с Пасхи до Покрова 20 алтын, но при этом наймит обрабатывал и свою запашку. 

Ученик Иова Льговского Дамиан в 1660-е годы был выкуплен у татар за 100 рублей.

РОССИЯ ПУШКИНА

Говорить о «доходе» одного человека во многие эпохи просто некорректно. Например, ещё в России XIX века было огромное количество людей, живших, в сущности, стаей – или, если угодно, прайдом. Любой барский дом – коммуна, только без равенства. Зато неравенство было открытым, в отличие от большевистских «коммун». Доход ростовской помещицы средней руки Л.Н.Леонтьевой в 1820-е годы составлял 40 тысяч рублей (от «литовских поместий»), расходы – 30 тысяч. Однако, на эти деньги жило два десятка человек, хотя и очень по-разному. На шитье одежды к коронации Николая I было потрачено 4300 рублей. Ложа в театре стоила 20 рублей, но  когда спектакль давала приезжая французская труппа – 500! Причём структура расходов очень специфическая: модельеру, который рисовал фасон платья, платили 25 рублей, а портнихе за шитьё – 14 рублей. Это уже преддверие «информационного общества», в котором материя означает меньше знака. Постоянное жалованье получали только немногие слуги – лакей 50 рублей в месяц, няня – 25. Леонтьева была экономна: четверть дохода откладывалась на будущее. Так ведь карета стоила 3 тысячи рублей! На роскошный автомобиль современные богачи тратят меньший процент годового дохода. Больше всего тратилось на еду (Сазонова Е.И.Приходо-расходные книги как источник по изучению быта и материальной культуры  XIX в. // Сообщения Ростовского музея. IX. Ростов, 1998).

РОССИЯ КЛАССИКОВ

Доход Льва Толстого в 1886 год составлял 22 тысячи рублей – уже не от поместий, а от издания книг. При этом за полвека рубль подешевел в дв – два с половиной раза, так что реально Толстой был беднее ростовской помещицы не в два раза, а в четыре. Из них на пропитание семьи и дворни шло в год 3 тысячи, на жалованье учителям и слугам 2 тысячи, на одежду семье и части слуг 1700 рублей, и так по нисходящей. Дом в Хамовниках был застрахован на 25 тысяч рублей.

Жалованье слугам, конечно, было лишь частью их дохода. Няня получала 10 рублей в месяц, горничная 7 рублей – но горничная была из яснополянских крестьян. Учителю-французу платили 75 рублей в месяц, что составляло уже «полную» зарплату. Именно о такой зарплате мечтало русское городское духовенство ещё и 20 лет спустя.

В те же самые годы подробно – как и Толстой – считала свои доходы и расходы ростовская купчиха Любовь Ивановна Кайдалова, очень экономная вдова. Она тратила в год полторы тысячи рублей – в 8 раз меньше (с учётом инфляции), чем помещица Леонтьева в 1820-е годы. Основные расходы, однако, как и у дворянки, были на еду, причём покупали муку – в месяц по 120 килограммов, пекли хлеб сами – а народу было две дочери, горничная, кухарка, няня старенькая, да кучер. Корова была своя, хотя масло всё-таки покупали.

Для сравнения – из дневника советского ветеринара Соколова. Соколов – «простой» ветеринар, в меру антиклерикальный и «социалистический»: о знаменитом ростовском краеведе Титове записывает одно: «попил кровушки» из народа, ведь купец. Вполне неверующий, однако ради заработка с 1 марта 1924 г. устроился работать псаломщиком и возмущался: «Почти те же самые “пациенты” платят мне, как “дьячку”, лучше, чем как ветеринару. Вот как у нас ценится ветеринарный труд?! Вот как население понимает, с каким риском для жизни и вообще для благополучия и здоровья сопряжена та и другая работа?! Об этом надо не только писать, но кричать на каждом переулке. Недаром за последнее время на малое жалованье жалуются даже участковые ветеринары, а медики так те прямо бегут и отказываются служить. О, Русь! Долго ли ты будешь находиться как в забытьи, скоро ли проснешься от векового сна?!..»

1891 ГОД. ВИШНЁВЫЙ САД: ЦЕНА АРИСТОКРАТИЗМА

Не зная цен, невозможно понять, к примеру, пьесы «Вишневый сад». На первый взгляд, пьеса в духе Бальзака или Василия Розанова, своего рода памфлет на бесчувственных и жадных буржуа, воплощённых в купце Лопахине.

Между тем, жадный Лопахин всеми силами советует героине, 35-летней женщине, сохранить имение. Он объясняет, как это сделать. Театровед А.Минкин в 2005 году тщательно проанализировал пьесу, сопоставив её с дневниками и письмами Чехова, и доказал, что для Чехова Лопахин — «второе я». Фамилия дана по названию реки Лопасня, на берегу которой сам Чехов купил себе имение. Лопахин, как и Чехов, выбился из низов. Чехов хотел, чтобы Лопахина играл Станиславский — играл как натуру не грубую, а тонкую, называл Лопахина «мягкий человек»: «Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов».

В поместье Раневской — тысяча десятин (1100 гектаров), которые Лопахин предлагает разбить на участки и сдавать под дачи по 25 рублей за десятину.

28 августа 1891 г. Чехов писал о цене поместий, что 1500 рублей стоит «маленький» участок в 40 десятин — это 4400 соток (советская норма был 6 соток под дачу). К маленьким он относил и участки за 5 тысяч рублей, а это уже не менее 100 десятин.

В итоге Мелихово — 213 десятин — обошлось Чехову в 13 тысяч рублей.

Лопухин влюблён в Раневскую, которой 35 лет. Её дочери — 17 лет, но уже на первой постановке была назначена на роль дочери жена Станиславского, 37 лет. Соответственно, «удревнилась» и главная героиня.

Раневская уезжает в Париж, забирая 15 тысяч, которые присланы её дочери бабушке. Дочь не возражает.

Однако, Лопухин-то заплатил «сверх долга банку» — 90 тысяч рублей. Заплатил «по-купечески», но по-купечески щедро, надбавляя по десять тысяч за шаг. Единственный конкурент предлагал «сверх долга» всего 30 тысяч. Лопухин подарил 90 тысяч. Это — сверх стоимости собственно тысячи десятин. Это — просто подарок. Минкин в 2005 году приравнивал эту сумму к 3 миллионам долларов, и это похоже на правду. Лопухин оказывается русским вариантом польского купца Вокульского, героя романа Пруса "Кукла", влюблённого в пустоголовую аристократку.

Так что противостоят не аристократизм - купечеству, просвещённое благородство - непросвежённой алчности. Противостоят эгоизм, опустошающий личность, - любви, которая готова всем пожертвовать ради другого.

РОССИЯ ЗА ТРИСТА ЛЕТ

Борис Миронов сумел сопоставить зарплаты и цены для плотников-строителей с 1713 по 1913 год. Миронов историк ещё советского времени, со своими политическими взглядами, которые покрываются понятием «ресентимент», однако в своей сфере он виртуоз.  Все цены до 1840 г. он перевел в серебряный рубль 1764 года (18 граммов серебра), цены после 1840 г. переаведены в золотой рубль (десятая часть империала), содержавшего 1,16 грамма серебра.

Бюджет рабочего был просто: чуть больше половины у семейных и чуть меньше половиных у одиночек шло на питание, включая табак и алкоголь. На квартиру и её содержание уходило 15-21 процентов, 15-17 процентов – на одежду и белье. Семейные посылали в деревню немного, процента, одиночку -  11. На лечение уходило около процента. Ещё 5% шло на «удовлетворение духовных потребностей».

Плотников Миронов выбрал как представителей профессии массовой, с зарплатой типичной для лиц наёмного труда. Впрочем, то, что Пётр любил, когда голландцы называли его «зандамский плотник», что Иосиф (и Иисус) были плотниками, вряд ли неизвестно Миронову…

Питерские цены за два века выросли в 5,3 раза. Снижались они всего дважды: в 1811-1830 и в 1891-1900 гг. Самый большой рост пришёлся на XVIII век, а в XIX веке цены выросли всего в 1,7 раза. Видимо, более всего цены росли в правление Петра I.

Миронов считает, что «революция цен» связана с вступлением России в мировой рынок, превращением её в страну, которая вывозит сырьё и ввозит товары.

Заработная плата плотников за два века выросла в 9 раз. Номинально. Реально, с поправкой на рост цен, она выросла всего в 1,67 раза. Единственное, покупательная сила зарплаты росла в 1721-1740 гг. и в первой половине XIX века. В 1860-1890 г. опять падала, а с 1890 до начала войны росла.

Резко понизился уровень зарплаты после начала Северной войны. Понятно, что тут вступление России в европейский рынок ни при чём. Воевать не надо.

Самой высокой была зарплата (реальная) к началу реформ Александра II. Уровень 1861 года был достигнут вновь лишь к 1913 году.

В марте 2003 г. плотник, работающий на государство, получал 4-6 тысяч, на частника – 10-15 тысяч. Интеллигенция (учителя, врачи и пр.) зарабатывала в 2003 г. от 2 до 6 тысяч в месяц, а средняя зарплата в городе составляла 5,2 тысячи рублей – как раз зарплата государственного плотника.

Что можно было купить на одну зарплату?

В 1913 году реальная зарплата была в 2 раза больше, чем в 1713, на треть больше, чем в начале XIX в., на 6% больше, чем в 1853 году.

В 1985 году зарплата плотника была в 1,3 раза выше, чем в 1913 и в 2,7 раза выше, чем в 1713. «Однако, - отмечает Миронов, - это превосходство обеспечивалось в основном за счёт дешёвого хлеба и молока».

В 1913 году на зарплату плотника можно было купить 373 килограмма пшеничной муки. В 1711 году – 72, в 1801 – 236, в 2003 – 556. Вот с обувью плохо. В 1711 году на свою зарплату плотник мог купить 9 пар сапог, в 1913 году – 17 пар, а в 2003 году даже на 10 тысяч рублей можно было купить разве что 5 пар сапог.

В 2003 г. государственный плотник мог купить продуктов на 6% меньше, чем в 1913 г, - примерно столько же, сколько в 1853. Частный плотник, правда, находился в намного лучшем положении. Однако одежды и обуви, равно как и мяса, водки, даже частный плотник мог купить меньше, чем в XIX веке.

Люди с зарплатой в 2-3 тысячи рублей в 2003 году могли купить больше, чем до революции, лишь молока. «Покупательная сила зарплаты преобладающего числа современных тружеников меньше, чем 100-150 лет назад».

Миронов скрупулёзно отмечает, что в России, как и в других странах, есть «общественные фонды потребления». Их размер до революции он оценить не взялся, а в советское время выплаты были большими – 15-20 процентов от зарплаты. В начале 2000-х годов – 29%. При этом «частный» плотник таких выплат получает «намного меньше», и в итоге положение частного и государственного мастера уравнивается.

Миронов даёт сравнение зарплаты плотника и лиц других профессий. В 1853-1910 гг. плотник в день получал в среднем 106 копеек (плотник средней квалификации). Чернорабочий – 71 копейку, каменщики, маляры, слесаря, столяра, штукатура – 117 копеек.

У вольнонаёмных рабочих зарплата была чуть ниже, но росла так же, как у плотников, зато у рабочих были пенсии, медицинское облсжуивание, часто бесплатные дрова, еда, помещение.

В Петербурге в 1857 году было полмиллиона жителей. По найму работало 40% - 495 тысяч. Лишь 19% были рабочими, 50 тысяч – строители. Было 56 тысяч крестьян, 41 тысяча церковников, солдат и нижних офицеров. 48 тысяч мещан и 10 тысяч цеховых жили чуть лучше плотников, не намного. Элитой города было 10 процентов населения: 30 тысяч классных чиновников, 10 тысяч купцов, 12 тысяч иностранцев, 60 тысяч священников, помещиков, офицеров.

К 1900 году количество жителей выросло почти втрое: 1,2 миллиона. Теперь рабочие составляли уже 430 тысяч. Буржуазии было 7,8%, «менеджеров» - 1,8, лиц свободных профессий – 5,3, рантье – 3,2, чиновников – 5,3, священников и офицеров примерно столько же. В общем, лишь четверть жителей столицы имели действительно высокий доход. Но четверть, а не десятая часть, как накануне реформ.

В общем, решающим для уровня жизни было даже не развитие экономики, а война. В XVIII веке, таком «золотом», по выражению Миронова, «простые люди жили хуже, чем в «железном» XIX cтолетии». Во время кризиса крепостничества зарплата росла. Реформы ухудшили дело – но это ухудшение, в отличие от военных пертурбаций, было временным. «Шоковая терапия». К начале ХХ века жить стали лучше, чем когда бы то ни было. А вот события конца ХХ в. и начала XXI привели только к ухудшению. Правда, времени прошло не так много, как после реформы 1861 года. Только и Александру II наследовал не полковник охранки, а более вменяемый человек.

РОССИЯ МЕЖДУ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ

27 ноября 1923 г. Соколов с ужасом записывал: «Мрачные мысли меня одолевают: мука ржаная дошла до 2 с лишним миллиардов за пуд, а червонец (10 р. золотом) поднялся до 16.300 р. (16 миллиардов 300 миллионов). Такие головокружительные цифры, что не скоро и напишешь. А что будет весной, я думаю, что мука дойдет до 10 миллиардов пуд. Как будем жить тогда? Только одни наши коммунисты не унывают! На что они надеются, и что хотят сделать? Пока “темна вода во облацех”... Мне кажется, что они ничего не хотят делать, а предоставляют все течению обстоятельств. Одного только я не понимаю, почему они не хотят сделать жизнь населения мало-мальски сносной! Где же их “земной рай”? То они говорили, что им мешают устроить этот “рай на Земле” буржуи и генералы и иностранные бандиты, а теперь, кажется, никто уже не мешает, война кончилась, а жизнь не улучшается и день ото дня становится тяжелее?! Чем же это объяснить?»

Спустя полгода, 13 марта 1924 г. произошла денежная реформа. Реакция Соколова: «Не могу не записать события, которому наши потомки, возможно, не поверят. Я говорю о денежной реформе, преподнесенной Советским Правительством. Декретом от 10 марта оно решилось, наконец, остановить падение нашего рубля и перейти на твердую валюту. Дошло дело до того, что 1 копейка стала равняться 500 миллионам рублей, а золотой рубль поднялся до 50 миллиардов. Какой-то абсурд (л. 49) или кошмар, как хотите называйте!»

Соколов не упоминает, сколько он получал, как ветеринар. Но, к примеру, «плохо оплачиваемый служащий» в это время – герой «Золотого телёнка» Корейко, подпольный миллионер – получал 46 рублей в месяц, полтора рубля в день на жизнь. Билет на скрипичный концерт – 35 копеек («цена невысокая»), билет в кино – 10 копеек. Немыслимая роскошь – катание на автомобиле, 3 рубля в час. Предел мечтаний Балаганова – 5 тысяч в год. В 1931 г. по штатному расписанию управления телефонной и почтовой связи Ленинграда оклады были в вилке от 300 рублей для начальства до 115 рублей машинистке. При этом специалисты получали больше администраторов – по 350 рублей. Это было очень много.

«Иностранные специалисты» (один из которых выведен в том же «Золотом телёнке») получали от 250 до 1500 рублей, причём часть денег – в валюте, чтобы можно было вывезти на родину. При этом средний оклад «советских» инженеров составлял 150 рублей. В Минске квартплата в 1929 году была 37 копеек за 1 кв. м. Для рабочих и служащих с зарплатой ниже 100 рублей существовали скидки, а получавшие оклады более 125 рублей платили надбавки.

РОССИЯ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

*

1945 год. В деревне фельдшеру, чтобы не голодал, председатель колхоза "отпускает" "по государственной цене на 8 рублей 10 кило капусты, 10 кило картофеля, 6 кило муки. Можно было жить уже не голодая" (Грачев). Действительно, очень дёшево. Мемуарист не указал, на какой срок растягивалось это питание (сахара не было!), но можно предположить, что на месяц. Вот Грачёв получил зарплату: "436 рублей, из них 100 рублей уплатил хозяйке за приготовление пищи, еще 100 рублей перевел нуждающимся и 100 рублей отложил на покупку яиц для того, чтобы поздравить близких с Пасхой. "Самое основное — для людей больше, для себя меньше" — записал он в. своей книжке".

А тут как раз в пасхальную ночь устраивают издевательство: всю ночь верующих вызывают в сельсовет и заставляют подписываться на заём (который никогда не вернут) - жертвовать правительству месячную зарплату. Молокане-баптисты покряхтели-покряхтели, вспомнили Евангелие: "Просящему у тебя дай...". Дали. Однако, остались с чувством тяжёлым: что-то не так. А что не так, Грачёв не разъясняет. Отказывается разъяснять. Невозможно разъяснить тьму.

1947 год – голодный, когда и до людоедства доходило. В Ростове Соколов записывает: «Рождество встречаем в голодной обстановке, получил на два дня (7 и 8 янв.) 800 грамм хлеба, как хочешь, так их и растягивай. Мучит голод, и все тут! Вспоминаются иные времена, когда я учился, и как, по приезде на каникулы, встречал Рождество. Тогда, придя домой после ранней обедни, садились сразу за стол пить чай с молоком и горячими «сочнями» с творогом. К чаю подавалась вареная колбаса».

400 граммов хлеба в день – это, действительно, голод. 70-летний Соколов бежит в юношеские воспоминания: 1901 год, поездка на Кавказ, виноград по 10 копеек за килограмм, а командировочных выдано было ему, студенту-ветеринару, 400 рублей… В Тбилиси купил серебряные часы за 9 рублей…

А на первое мая 1947 года стариков лишили «сахарных карточек», и Соколов констатирует: остались «кожа да кости», а сахар-то не только детям, но и старикам нужен – на восстановление костей… Он – не пенсионер, он работает. Поездка в Москву: дочери работают, им по карточкам положено 550 граммов хлеба в день. Яйца – 4 рубля штука, а сахар – кусочек полтора рубля. Можно продать старые галоши в утильсырье – за килограмм дают 90 копеек. На базарах разгоняют торгующих хлебом – пусть сперва сдадут положенное государству. В результате цена буханки подымается с 90 рублей до 120 рублей. Соколов не просто сходит с ума, но, как врач, сознаёт, что сознание мутится, и не может удержаться и записывает в дневнике: сын «украл» коробок спичек. Ему кажется, что сын хочет его смерти (может быть, впрочем, и хотел – жилищный вопрос…).  Он подумывает о самоубийстве, о том, чтобы начать пить (он пил, да бросил). Но и эти мысли – вялые…

Для сравнения: в июне 1944 года ровесник Соколова из уральского села Черноусово разрывал могилы, срезал со свежих трупов мясо, варил холодец. Сам ел, спасал от голода жену и 6-летнего сына, и около 6 килограммов холодца продал - пока не арестовали - на базаре по 50 рублей за кило (Мотревич, 2005). Это - под Екатеринбургом. На Соколова донесли соседи - подозревали, что он ворует кур.

НКГБ рапортовал: "Причины, побудившие С. и его жену У. на людоедство, пока не установлены. Материально они были обеспечены удовлетворительно: обеспечивались рабочим пайком, регулярно пользовались питанием в столовой фабрики, в своем хозяйстве имеют корову, молоко продавали на печеный хлеб, имели свой огород, на иждивении находился только один 6-летний мальчик, который посещал детский садик фабрики" (апрель 1944).

Правда, в других бумагах та же Контора писала о голоде откровеннее: "Основной причиной смертности и заболевания населения дистрофией является отсутствие в достаточном количестве продуктов питания и главным образом овощей. В рабочих столовых совершенно отсутствует картофель, а также нет его и в индивидуальном употреблении".

РОССИЯ СЕГОДНЯ

Хочется человеку заглянуть в чужую тарелку. Алёна Лыбченко, фельетонистка бесплатного журнала "Большой город". Бесплатный, почти без рекламы журнал издаётся в количестве 300 тысяч экземпляров. Кто платит? Видимо, налогоплательщики - у которых их деньги перехватывают разные люди, в том числе и московский мэр. Лыбченко подсчитала, что американская журналистка высокого класса получает за букву - доллар, а сама Лыбченко за букву получает 3 цента, в 30 раз меньше.

В России платят не за качество текста, а за лояльность. Поэтому много платят штатным редакторам, а не собственно литераторам. 80% журналистов Москвы в 2003 году писали по доллару за строчку. Лыбченко, правда, считает, что доллар за строчку - это 0,1666 доллара за букву. Что ж, ещё одна иллюстрация к качеству работы журналиста в бесплатном журнале. В её статье - "колонке" - 5 тысяч знаков, 750 слов, и считает она, видимо, именно цену слова. Американский журналист за слово получает 3 доллара, русский - 3 цента.

Лыбченко раскрывает секреты: сегодня есть заоблачная, легендарная плата - 1200 долларов за статью (полтора доллара слово) в глянцевом журнале - то есть, в сущности, в каталоге товаров, очень хорошая и редкая - 700 долларов, по доллару за слово, средняя и обычная 300 долларов - 40 центов за слово, минимальная - 13 центов за слово.

Расценки выросли по сравнению с 1997-м годом в десять раз, насколько я понимаю. Это означает, что большинство журналистов нео-советской прессы получают в месяц полторы-две тысячи долларов. Особо удачно продавшаяся элита получает и в два раза больше, и просто несусветные деньги. Так было и при коммунистах, когда "элита" получала если не тысячи рублей, то раз в несколько лет новую - и хорошую - квартиру, которая сейчас стоит сотни тысяч долларов.

В комментариях к статье в сети аноним из Петербурга говорит, что всё это фантазии, всюду платят одинаково, примерно 3 цента за слово. То есть, за статью около 20 долларов, а отнюдь не сто и уж не тысячу. Это, кажется, для Петербурга всё-таки маловато... Неужели там журналист получает в месяц сто долларов? Но в провинции такое вполне реально. В любом случае, как и при советской власти пропагандисты власти (ибо о журналистике тут речи нет, тут люди заранее продавшиеся и принципиально беспринципные), получают в полтора-три раза больше учителя или врача, в полтора-три раза меньше "силовика", бесконечно меньше номенклатуры. И каждая из этих категорий считает себя бесконечно обиженной судьбой.

Что примечательно, и Лыбченко, и её рецензенты считают строчки, считают буквы, но никак не научатся считать цену слова, ошибаются поэтому и путаются бесконечно. Налицо, кажется, нежелание знать правду, чтобы совесть была поспокойнее. Потому что совесть подсказывает: это деньги - не за работу, а за отказ работать, за подмену призвания - стёбом и халтурой.

Курьер в Москве сейчас получает от 250 до 400 долларов. Православный фундаменталист заявляет: "Развращение – это и внушение мысли о том, что 800 долларов не является достаточной зарплатой для создания семьи" (Ансимов В. Кому выгодна война против Патриарха // rustrana.ru, 2.5.2006). Утверждение исходит, видимо, из того, что сумма всё-таки очень мала.

Современная история удивляет и "взрывом" численности людей в ХХ столетии, и внезапным прекращением взрыва после 1965 года. Часто кажется, что после тысячелетий монотонного, ровного существования кривая истории резко пошла вверх. Если судить в абсолютных цифрах, это так. Если судить в процентах, логарифмах и прочих изысканных математических инструментах, всё ещё интереснее: "взрыв" - и экономический, и научный, и демографический - идёт уже не первое тысячелетие. Просто человеку кажется, что "дважды два - четыре" скромнее, чем "сто на сто - десять тысяч". А ведь это не так, и даже труднее сделать первый шаг, чем сотый, труднее построить первый самолёт, чем миллионный. Изобретение клинописи революционнее изобретение книгопечатания.

Конечно, количественный рост человечества - включая и рост всевозможных изобретений - ничего не говорит о приближении человечества и человека к смыслу своего существования. Но высшим смыслом и не должны заниматься историки, политики, математики. Высшим должен заниматься каждый отдельный человек, не навязывая своих выводов другому. Низшим должны заниматься все - например, едой.

Человечество есть такое же биологическое сообщество, как тараканы, дельфины или бабочки. Если человека не кормить, он умрёт так же, как умирает без полива цветок. Христос - в отличие от многих - это знал, почему и сделал высшим критерием святости "накормил - не накормил".

Изначально человеку для жизни нужно 2300-2400 килокалорий хорошо сбалансированной пищи. "Изначально" - это в эпоху, когда люди жили охотой и собирательством, в день проходили несколько десятков километров. Это - стандарт, норма, идеал. Он сохранился у бушменов Калахари: в их еде белков, жиров, углеводов, витаминов, микроэлементов ровно столько, сколько рекомендует Всемирная Организация Здравоохранения. А вот потом случилась революция - "неолитическая", когда люди перешли к земледелию и скотоводству. Так что предание о рае довольно точно, хотя, конечно, Калахари не вполне тот рай, которого хочется.

Превращение людей в скотоводов и пахарей было, как и всякая революция, трагедией. Продолжительность жизни резко сократилась. Средняя продолжительность жизни в Римской империи при жизни Христа - 15-16 лет. Это, конечно, из-за высокой детской смертности. Зернышки и овечки - это прекрасные поэтические образы, но с точки зрения гастрономии это кошмар, потому что однообразно. Выращивается то, что наиболее продуктивно и калорийно, где побольше углеводов. А всё остальное - побоку. Сыр, вино, хлеб - не самое здоровое питание. Другое дело, что таким образом можно прокормить больше людей. Лес и речка могли прокормить одну семью, а распаханное на этом месте поле - сотню. Дети стали умирать чаще, но детей стали рожать больше - потому что изобрели всевозможные каши и другие заменители материнского молока. Раньше стали отнимать ребёнка от груди - раньше стали беременеть следующим ребёнком.

В анекдоте африканец отказывается работать, потому что цель работы - купить банан, а он этот банан и без работы с дерева срывает. К тому же, работающему человеку нужно больше энергии - и больше калорий. В богатых странах люди в среднем едят в день на 3000 килокалорий, а кое-где (не будем указывать пальцем) и 3800. А что будет, если еды не хватает?

Будет война. Математический анализ неумолим: если в стране на человека приходится меньше 1850 килокалорий, в ближайшие три года следует ждать резни, грабежа, гражданской войны. Присоединение к банде или к повстанческой армии даёт возможность выжить (Коротаев и др., 2005. С. 285). Если на душу (то есть, на живот, на жизнь) приходится хотя бы 2000 ккал., потрясения случаются редко и не из-за еды. В Африке в ХХ веке зависимость прослеживается невероятно убедительно: во многих странах была и остаётся коррупция, некомпетентность власти, клановая рознь, межплеменная вражда. Но войны случаются прежде всего там, где жёстко недоедают. От других причин войны случаются намного - в десятки раз - реже. Большевистская революция, по мнению Кейнса, - именно от того, что население России возросло резко в начале ХХ века, а продовольствия не стали производить намного больше.

В Москве 2006 года много таджиков? В Таджикистане 2006 года на человека приходится в день 1788 килокалорий. В Израиле в 2002 г. на душу населения приходилось 3666,1 ккал. - а на Западном берегу Иордана и в секторе Газа - 2271 ккал., причем в секторе Газа показатель был ещё ниже, приближаясь к критической цифре 1850 ккал (Коротаев и др., 2005. С. 285). Кто хотел бы предотвратить войну в Палестине, должен был бы послать туда еды. Европа предпочитала посылать руководителям палестинских арабов деньги, на которые покупались отнюдь не морковки, а ружья и ракеты.

БИБЛИОГРАФИЯ

Гончаров Ю.М. Городская семья Сибири второй половины XIX - начала XX вв. Монография. Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2002. new.hist.asu.ru

Лохтева Г.Н. Наёмный труд в монастырском хозяйстве XVII в. (по материалам Троицкого Гледенского монастыря). // Русское государство в XVII веке. М., 1961.

Миронов Б. Вперед, к крепостничеству! // Родина. №8. 2003 г. С. 15-19.