Яков Кротов

ЧЕЛОВЕК БЕЗ СВОЙСТВ

См.: хлеб, золото. История тридцати серебреников. Ср. чревоугодие.

Хлебом единым. - Хлеб и золото. - Имущество: Греция Сократа. - Cколько платят иудам: 0,23 - 2 грамма в день. - Не хлебом единым: прожиточный минимум. 0,25 грамма золота в день. - Хлеб и прогресс. - Италия, XV век. 1,4 грамма золота в день. - Россия XVII-XX века. - Россия XIX века. - Россия между мировыми войнами. - Россия после Второй мировой войны. - Россия сегодня.

ЗАДНЯЯ ГОЛОВА

Людям и лесу. - Заду - с любовью. - Задний проход вселенной.

Динарий был основой расчетов (как сегодня доллар или фунт). В 23 г. до р.Х. Август установил следующую систему: 1 ауреус - 25 динариев, 1 динарий - 4 сестерция, 8 дупондиев, 16 ассов - 64 квадранса.

30 шекелей или 120 динариев на тогдашние римские деньги равнялись (теоретически) четырём золотым монеты по 7 граммов - 28 граммов золота (серебро было дороже, чем сейчас). 0,23 грамма золота в день.

Греческая монета, соответствующая шекелю - статир.

ХЛЕБ И ЗОЛОТО

Какому же весу золота равнялся во времена Христа один килограмм хлеба, стоивший денарий?

Денарий был серебряной монетой, нормальной платой за работу в течение дня - разумеется, не за работу экскурсоводом, программистом или брокером.

Вообще "денарий" означает "десяток" - имеется в виду десяток ассов (евангельские "ассарии"), но ко времени Августа ассов в денарии стало 16. Весил денарий 4 грамма, но к правлению Нерона полегчал до 3,6.

В 23 г. до Рождества Христова император Август установил, что 25 денариев составляют один "ауреус" - золотой. Впервые ауреус отчеканили по приказу Цезаря в 40 г. до р.Х., и весил он 8 граммов - ровно столько же, сколько золотая десятка, червонец Николая Второго. Ко времени Нерона и ауреус полегчал до 7,2. Примерно - очень примерно, только для наглядности - и можно сказать, что денарий был равен 0,32 грамма золота. Треть грамма золота за килограмм хлеба - вот норма выживания. Норма - не идеал!

Можно проверить: в современной Москве грамм золота стоит 700 рублей, средняя зарплата неквалицифированного рабочего - 10 тысяч рублей, значит, в месяц 14 граммов золота, два ауреуса, 50 денариев. Всё правильно - по денарию в день на еду и ещё отсылает на родину в Туркмению.

Михаил Гаспаров так объяснял уровень жизни в "классической" Греции: в день средний ремесленник зарабатывал два-три обола, столько же платили общественному служащему, "воин в походе получал в день чуть больше этого, офицер — вдвое больше рядового, а полководец — вдвое больше офицера". Обол - железный стержень, четырёхгранный прутик. Гвоздь, если угодно. Шесть таких гвоздей составляли драхму - "драхма" означает именно "пучок", "горсть", а имеется в виду горсточка из полудюжины оболов. Серебряный аттический обол весил 0,73 грамма. Потом обол стал медным. Такую же печальную дорогу он проделал в Средние века: мелкая серебряная или медная монета. Из двух оболов состояли денарий, английский пенни, немецкий пфеннинг, французское денье, итальянский денаро.

Впрочем, монеты изобрели отнюдь не греки, а их заклятые враги персы. Крез (ум. 546 г. до Р.Х.) первый стал чеканить золотые и серебряные монеты (тогда золото ценилось примерно в 13 раз дороже серебра). Золотые персидские монеты весили 8,4 грамма и назывались "дарики" в память о царе Дарии (ум. 485 г. до р.Х.). Серебряные персидские сикли весили 5,6 грамма. В Афинах классических золотой статир (8,7 гр.) равнялся 20 серебряным драхмам (то есть, золото соотносилось с серебром в пропорции 1 к 10).

В греческом таланте было 26 килограммов весу. Талант, как и его шестидесятая часть мина были абстрактными счётными единицами. Реально в обращении были статер (300 в таланте), драхма (6000 в таланте, 4,3 грамма) и обол - 0,73 грамма. Оболов в драхме было 6, в таланте 36 тысяч. Так что, если тратить по паре оболов в день, можно было полвека прожить на один талант. Обол не был самой маленькой монетой - он равнялся восьми "медякам" ("халкам").

Драхма - это римский динарий, во всяком случае, в эпоху подчинения Греции Риму. Это дневной заработок солдата или ремесленника, но это означает, что за полтысячелетия некоторая инфляция состояла: в день тратили уже не три обола, а шесть. Соблазнительно думать, что "деньги" - от "динария". но, увы, деньги - не от латыни, а, совсем напротив, от восточного "тенге".

Реально, видимо, человек имел дело именно с крошечными медными монетками. Два обола (треть драхмы) составляли 16 медных монеток, а динарий (драхма) состоял из 16 же медных ассов (ассариев) или на 32 лепты. Мельче некуда. Копейки. Две копейки - и не советские, а пост-советские - положила набожная вдова в казну Храма и была одобрена Христом. В общем, на лепты считать - всё равно что в Москве 2007 года требовать с продавца сдачи в 5 копеек. Архивист в столице получает 6 тысяч рублей - одна тридцать вторая от этого составляет 187 рублей. В общем, два рубля, 10 центов. Проезд - 15 рублей. Наклонится архивист за 2 рублями? Смотря какой архивист...

Впрочем, не всегда расходы растут от инфляции. Если налицо прогресс, расходы растут от необходимости покупать то, чего раньше никогда не существовало. Например, телевизор или Мессию. В Москве в 2007 г. на среднюю месячную зарплату - то есть, на те же тридцать серебряников - можно было купить вполне приличный телевизор.

Афинские надписи конца V века до р.Х. сохранили цены на некоторые товары: 52 литра пшеницы стоили 6 драхм, рабы - от 60 до 360 драхм.

Иисус, будучи строителем, относился как раз к тем людям, по которым можно судить о развитии общества. Подёнщики в тогдашней Палестине получали больше или меньше, чем за сто лет до Рождества Христова? Неизвестно. Но судя по тому, как часто Иисус говорит о нищете, о попрошайничестве, о том, как сын может у отца просить хлеба - дело шло к кризису. И в этом смысле разрушение Иерусалима отнюдь не было таким уж непредсказуемым сюрпризом, как казалось Фридриху Энгельсу, а 30 серебреников были не такими уж маленькими деньгами, как кажется многим современным буржуа.

Иисуса один американский богослов назвал "не просто плотник". Да, но всё-таки - плотник. Можно обойтись без врачей, без священников, даже без президентов, а без плотника - нет. Даже, чтобы сколотить аэроплан и улететь от всех проблем, понадобится плотник.

Когда Ленин говорил, что чиновник должен получать среднюю зарплату рабочего, он, видимо, имел в виду как раз плотника. Во всяком случае, начальная зарплата пост-революционного чиновника была 450 рублей, а рабочий в 1917-м получал 500. Но уже через год зарплата (чиновника) пошла вверх, а главное - платить стали натурой. Спустя 90 лет немножко лучше, хотя и современные российские чиновники натурой не брезгуют: получают миллионы долларов (министр транспорта Левитин заработал 4,5 миллиона долларов), но и бесплатное и хорошее медицинское обслуживание, и дешёвая еда в спецстоловой, - всё осталось, как завёл Ленин.

ИМУЩЕСТВО: ГРЕЦИЯ СОКРАТА

Всё имущество Сократа было оценено в 500 драхм, двенадцатую часть таланта. Во всяком случае, Сократ считал, что у него имущества не более, чем на эту сумму, а наличными готов был выложить в качестве штрафа сто драхм. Это считалось очень мало, указывало на его беззаботность. Пятьсот драхм обещал греческим наёмникам царь Кир Младший за участие в походе на Вавилон - за два года до суда над Сократом. Тысячу драхм брал с каждого ученика за курс риторики Исократ, учитель Демосфена.

За свой юмор Сократ заплатил жизнью в 399 году до рождества Христова. Впрочем, греки, польстившиеся на обещание Кира, ничего не получили, и кто живым вернулся на родину, был очень этому рад.

Уникально большим было состояние в 160 талантов (Дифил). Ежегодный доход Афинской республики составлял в V в. от тысячи до двух тысяч талантов.

"Средний класс" - это отец Демосфена, у которого было две мастерских. В одной делали оружие, там работало 30 рабов, стоивших от 300 до 600 драхм, и доход от неё в год составлял 3000 драхм или половину таланта. Вторая мастерская была мебельная, рабов тут было два десятка, доход составлял треть таланта. Прибыльнее было оружие. Тем не менее, сын владельца этих эргастериев торговался с Исократом, предлагал за курс риторики не тысячу, а всего лишь двести драхм, на что Исократ одарил его изречением: «Хорошая наука, как хорошая рыба, продаётся только целиком». Зато, когда Демосфен Демосфенович стал оратором, и один актёр при нём хвалился, что за часовое выступление получает талант серебра, Демосфен ответил, что ему заплатили пять талантов, лишь бы он час помолчал и дал выиграть дело. Впрочем, вполне возможно, и это было лишь "риторическое преувеличение". Во всяком случае, от Александра Македонского Демосфен бежал без единой драхмы.

Михаил Гаспаров подчёркивал, что свободный грек предпочитал наниматься на подённую работу, лишь бы не закабаляться на долгий срок, не походить на раба. Когда господ много, да ещё и меняются, тогда ни один вполне не господин. "Жить, перебиваясь со дня на день, — это не пугало, дальше завтрашнего дня не загадывали. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день», — говорится в первой христианской молитве тех времен, когда христианство было еще верой обездоленных". Возможно, греков не пугало жить одним днём. Однако Иисус явно обращался к людям, которым было нужно и завтра, и послезавтра; у Его соотечественников рабство не было так развито, как у греков, они явно не видели смысла подчёркивать свою свободу отказом от постоянной работы. "На сей день" было таким же вызовом, как "не заботьтесь о завтрашнем дне" или "не глядите на женщину с вожделением".

Хлеб насущный просить у Бога означает быть паразитом у Бога. В буквальном смысле: "пара-сит" означает по-гречески "на-хлеб-ник". "Сит" здесь - тот же самый общевропейский корень, что и в "сеять", "сито", "ситник".

*

Возможно, это и не вечная потребность, но вполне очевидна, что она обнаруживается, как только человек освобождается из роя семьи, государства, нации. Это достаточно условное освобождение, никогда не окончательное. Тем удивительнее, как мечтается о такой свободе. Поэтому так популярен был Робинзон Крузо - не потому, что это воспевание капиталистической предприимчивости, а потому, что это наглядный мысленный эксперимент: кто есть человек сам по себе, что ему нужно, чтобы прожить без других. Генри Торо целый 1846 год реально прожил "за свой счёт", чтобы доказать возможность свободы - финансовую возможность. Срубил дом, посадил бобы, с голоду не умер, ещё и выручил от их продажи 8 долларов. Толстой мечтал о таком же эксперименте и поражался тому, сколько лишнего тратят люди. Правда, Торо, как и Толстой, полагали, что "фабричная цивилизация" страшно мешает свободной жизни, хотя лишь благодаря ей они могли ставить подобные эксперименты.

Интерес такого рода может показаться слишком материальным, - не лучше ли те эпохи, когда предаются не подсчётам, а молитвам? Однако, "те эпохи" тоже умели считать, только их счёт был весьма людоедским. Тогда подсчитывали, не сколько может заработать человек и сколько нужно человеку, а сколько стоит человек и за сколько его можно продать на рабовладельческом рынке. Уже в наше время эту логику возродили нацисты, подсчитавшие, сколько стоит человек, если разделить его на жир, кожу, волосы, кости.

Большевики были ближе к Толстому - они расточали "человеческий материал" безо всякой выгоды. Зато они любили подсчитывать минимум, который нужен для проживания - "минимальный размер оплаты труда". От марксизма отказались, от гордого имени большевиков отказались, а привычку оценивать ближнего по минимуму - сохранили, она и оказалась сущностью их "метода".

Организация объединённых наций в начале ХХI века считала, что бедность начинается, когда человек зарабатывает менее 3 долларов в час - это примерно 480 долларов в месяц при 40-часовой рабочей неделе. В России в 2005 г. 32% населения получали менее 50 долларов, 49% получают менее 100 долларов в месяц. Правда, это данные социологических опросов, то есть заведомо заниженные. Когда люди оценивают свое материальное положение, они оптимистичнее. Только 8% говорят, что им не хватает денег на еду - у них в семье на прокорм человека тратят менее 30 центов в день. Это нищие. Бедняки тратят на питание семьи от 30 до 100 долларов в месяц - таких 38% населения. Бедняки редко - раз в полгода и реже - покупают одежду и обувь (РОМИР, ж-л "Эксперт", "Новое время" №16, 2005, с. 8).

Грамм золота в апреле 2005 года стоил 13 долларов, то есть, бедняку "на хлеб" нужно было в России около 5-8 граммов золота в месяц. Если во времена Христа дневной заработок составлял около динария - тогдашний доллар - а в золотом 8-граммовом ауреусе считалось 25 динариев, то выходит, что мало что изменилось: по-прежнему в месяц нужно самое меньшее граммов 8 золота, чтобы прожить. В день это 0,26 граммов золота. Сто граммов золота в год, килограмм в десять лет, а за всю трудовую жизнь - килограммов 5-6. Для "среднего класса" цифра в два-три раза больше, конечно.

Правда, слишком доверять этим цифрам не нужно. С одной стороны, в России из-за монополизма государства многое намного дороже, чем в нормальном мире, и плохонькая квартира стоит столько, сколько в Париже не стоит никакая квартира, ибо там такого скверного жилья попросту не строят. Человек платит не столько за квартиру в Москве, сколько за возможность жить в антиправовом государстве, пытаясь в этой мутной воде выловить себе рыбку, какие не водятся в сравнительно прозрачных водах Темзы, Потомака или Сены. Многие вылавливают, и не только свою. С другой стороны, за многое человек не платит или недоплачивает, а многого попросту не имеет - например, честной и хорошей медицины или кулинарии. В Москве и за нью-йоркские деньги врач лечит и повар кормит хуже. Зато житель такой страны экономически, психологически, юридически ближе к жителю Палестины времён Иисуса, чем к своему современнику в Нью-Йорке, и так же в отношении ко Христу качается от истерической "Осанна!" до истерического "Распни!".

С граммами всё ясно, а вот с душой - ничего. Наука заканчивается там, где начинается душа. Во всяком случае, нельзя же считать наукой попытки Эрнста Кречмера свести душу к физиологии. Всё это в лучшем случае поэзия: мне так кажется. Фрейду казалось, что кусающий человек - агрессивен, что с появлением зубов ребёнок учится уничтожать пищу. Для Фрейда и скушать кусочек мацы - людоедство, точнее даже, отцеедство. Франклу казалось, что ничего подобного: человек жует без особого напряжения, есть - это удовольствие, а не агрессия. Еду любят, а уничтожают - ненавистное. Кто сказал, что съеденное - уничтожено? Это всё равно, что сказать, будто гость, введённый в дом, обречён на смерть. Еду приветствуют - погостит, да и выйдет. "Знакомься, пудинг, это Алиса"...

Из этих крайних позиций много можно понять о том, чем и как кормили в детстве Фрейда и Франкла, но ничего не понять о себе. Но что Фрейд уловил совершенно верно - и чего не замечал, к примеру, Торо - так этого, что человек есть не для того, чтобы жить, а чтобы дать жизнь другому. До чего это может доходить, известно: мать умрёт с голода, "оторвав от себя кусок", чтобы не умер ребёнок. Физиологически человек - эгоист, психологически - альтруист. В этом смысле все попытки подсчитать, сколько нужно человеку "на один день", абсурдны. Человеку нужен не день, а вечность - чтобы хватило места и времени потомству.

Конечно, пилюльки и резинки доказали, что человек может обойтись без детей. Они, однако, не доказали, что человек может обойтись без другого человека. Более того: именно люди, у которых нет своих детей, часто больше думают о ближних. Много детей - замечательно ровно до той минуты, когда ради своих детей начинают убивать или порабощать чужих. Мировая история в основном к этому и сводилась. Поэтому мировой истории было пока очень мало, - нельзя же считать историей кровавую драку, пусть она и длится тысячи лет. С одной стороны, очень легко подсчитать, сколько нужно человеку в день на еду, если этот человек - солдат в окопе. С другой стороны, именно солдат лучше всех знает, что место человека - не в окопе, и что уничтожить паёк не означает поесть по-человечески.

Война ведётся ради еды, но именно война уничтожает еду не только физически, но как человеческое явление. Ведь питание - это, по определению замечательного русского антрополога, "осознанный способ общения с окружающим миром, а также способ выражения идеальных представлений человека о себе и об окружающем его мире" (Добровольская, 2005, с. 141). Еда - это разговор, где белки, жиры и углеводы используются как буквы в романе. Но нельзя написать роман на обороте армейской повестки...

Попытки подсчитать, сколько нужно одному человеку в день, абсурдны не только потому, что человек может и хочет покормить другого. Есть и более деликатный момент: человек хочет, чтобы его кормили. Торо писал, что первое, что нужно человеку - это тепло. Это, правда, отсекает от человечества тех приматов, которые панически боялись огня, как и все животные. Принести огонь на землю не так трудно, как преодолеть страх перед огнём. "Жар любви" - не случайное выражение. Огонь полезен для согревания, для защиты от других животных, для приготовления пищи, - и вот здесь оказывается, что огонь - собственность женщины.

Мужчины - добытчики мяса, но мясо не так важно человеку, как растения. К счастью, а то бы люди вымерли. Да они и вымирают - потому что охота постоянно заходит слишком далеко и превращается в охоту на человека - в войну, в смертную казнь, в общем, во все те замечательные процессы, в ходе которых мяса добывается много, но оно даже не съедается.

Наука старается не смотреть туда, где охота превращается в войну, но наука однозначно говорит, что огонь важнее земледельцу, а не скотоводу. Мясо можно и сырым съесть, а вот варёные овощи неизмеримо и вкуснее, и полезнее. Ева угостила Адама печёным, скорее всего, яблоком. Забота о поддержании огня в очаге - женская. После приручения огня женщина оказывается повелительницей мужчины - и, кстати, именно тогда женщины становятся крупнее, догоняя мужчин физиологически. В конце концов, мужчина лишь защищает женщину, которая и добывает (если речь идёт о растительной пище), и варит, и жарит. Мужчина уходит на охоту - кстати, далеко не всегда в лес, а очень часто на рыбалку и в море - но готовит женщина.

Женщины, возможно, и не первые преодолели страх перед огнём - хотя не случайно же тушат огонь (пожары) мужчины. Но именно женщины сделали огонь опорой своего могущества. Там, где есть очаг и женщины у плиты, там мужчина низведён до уровня сторожевого пса. Называться эта должность может хоть "президент", "хоть "ваше святейшество", а суть одна.

Когда современный человек пытается подсчитать, сколько ему нужно "в день", ему очень трудно понять, что он всегда подсчитывает "среднее количество". Даже Торо, становясь робинзоном, прежде всего закупил бобов на посев - и посеял. Это настолько самоочевидно, что даже самые буквалистские буквалисты не считают, что слова Иисуса "не заботьтесь о завтрашнем дне" есть запрет сеять. Между тем, посеять зерно - или завести корову - это революция более принципиальная, чем научная или информационная. И менее ожидаемая. Земледелие на первых порах убыточнее собирательства. Когда в Турции нашли массивы дикой пшеницы и дикого ячменя, один исследователь поставил эксперимент: сделал серп с зубьями из кремней и пошёл "в поле". За два с половиной часа он собрал более 4 килограммов зерна - более чем достаточно на один день. Посчитали - убедились: на склонах Крачадага одна семья могла насобирать такой дикой пшеницы впрок больше, чем нужно. Австралийские аборигены так и не изобрели земледелия, им вполне хватало собирания дикого ямса.

Некоторые учёные предполагают, что и древним людям было достаточно одомашнить картошку, чтобы выжить - ведь легче защитить от непогоды корешки, а не вершки. Да что там картошка...Не поле, не огород, не пастбище, а сад - "природный ландшафт", в котором человек и был сотворён" (Добровольская, 2005, 242). Сказав это, Добровольская совсем уже ненаучно предлагает обратить внимание "также на библейский текст, где растению с клубневидными наростами - чистяку весеннему (Ficaria verna) - уделяется особое месато. Появление манны спасает богоизбранный народ от голодной смерти в пустыне".

ХЛЕБ И ПРОГРЕСС

Нищий - настоящий нищий - просит подаяния, хотя может работать. Это человек, раздавший (возможно, не другим нищим, а продавцам винно-водочных отделов) своё состояние. Он не идёт ни за кем, никого за собой не зовёт. Он - нищий настоящий, потому что сам избрал нищету, изнутри. Его не побуждали к этому ни болезнь, ни духовный поиск. Его "подай", а напрашивается на отповедь: "Заработай". Действительно, совсем нетрудно - если в городе - заработать здоровому мужику себе на пропитание, не греша. Может быть, поэтому так тянет человека определить, сколько самое меньшее нужно ему в день - еды или денег.

Учёный тоже человек (а часто, весьма близкий к нищете - это плата за свободу и любовь к знанию). Он ищет и находит ответ - вот, к примеру, С.А.Нефедов (Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых обществ Востока) сумел определить, как менялось количество ячменя, которое мог на дневную заработную плату купить неквалифицированный рабочий в Вавилоне (буквальном Вавилоне, не в нынешней Москве). Нищал вавилонский трудяга: за 600 лет до Рождества Христова он мог купить 7,7 литра ячменя, в 539 году - 4,4 литра, а уже спустя 15 лет - всего 2,5. Затем инфляция затормозилась, потому что ну куда же меньше, однако в 486 году он мог купить всего 2 литра ячменя.

Так вот, когда подёнщик может купить всего 2 литра ячменя в день, Вавилон может завоевать даже Александр Македонский. Население возражать не будет - не из-за недостатка патриотизма, а из-за недостатка энергии.

В этой Вавилонии, которую историки вежливо называют "сложным аграрным обществом", вся история движется по циклам: сперва места много, хлеб дешёвый, население растет. Но чем больше людей, тем меньше на одного человека хлеба, тем меньше платят и тем дороже хлеб, начинается голод. После чего возможны разные варианты. Если общество не слишком сложное и власти, к примеру, не могут создать и распределить запасы хлеба, то начинает мор. Если общество посложнее, начнётся гражданская война, или революция, или война с соседями. В любом случае, города придут в запустение, культура превратится в мультуру, население ляжет и умрёт. И сказка про мочало начнётся сначала: места много, хлеб дешёвый...

До Нефедова этот цикл отлично знали по Китаю. Например, в начале очередного цикла - в 1730 году - тут подёнщик мог заработать на 3,5 литров риса, а население было 100 миллионов человек. В 1750 году подёнщик зарабатывал 2 литра риса, а население составляло 250 млн. В 1820 году, к концу очередного кризиса, подёнщик зарабатывал на 1,5 литра, а население выросло до 350 миллионов и кушать хотелось всё больше и больше.

Китай - сложное государство, сложное в смысле "развитое" - тут подсчитывали население. В большинстве же случаев считали только налоги (и урожай). Поэтому мы знаем, к примеру, что в Ирландии в 1595 году подёнщик зарабатывал на 4,6 литра пшеницы, а в 1670 - всего на 2,5. Понятно, что голод, который поразил страну чуть позже, был запрограммирован? В Египте в VIII-XI веках четырежды прошёл такой цикл: сперва рабочий зарабатывает 16-18 литров пшеницы, потом всего 4, а потом - вымирание и новый подъём.

История Китая показывает, что голода, революции, войн можно избежать. Например, году к 1030 население тут разрослось настолько, что еды стало уже не хватать - но правительство сумело провести ряд реформ (например, внедрило новые, скороспелые сорта риса из южного Вьетнама).

Беда в том, что одно аграрное общество всегда существует бок о бок с другим. Если в одном справятся с перенаселением, то соседи могут от голода так пассионарно наброситься на процветающих соседей, что процветание кончится.

Другая беда жизни, в которой между зерном и тарелкой почти нет всяких "лишних людей" - интеллигентов, учёных, философов, менеджеров - что она слишком зависит от температуры. Промышленная революция освободила человечество от градусника - ведь до этого малейшего похолодание вызывало сокращение либо населения, либо темпов его роста (Коротаев и др., 2005, с. 189).

ИТАЛИЯ, XV ВЕК: 1,4 ГРАММА ЗОЛОТА В ДЕНЬ

В Италии XV века самый интересный (для современного человека) город - Флоренция, где расцветали искусства и сжигали савонарол. Флорентийская золотая монета - флорин - весила 3,5 грамма. В начале 15 в. флорин – 4 лиры, в конце – почти 6 лир. Официально в 1427 г. флорин – 4 лиры или 80 малых сольди, 1 лира – 20 сольди, 240 малых денариев.

В 1488 г. за обучение Микеланджело его отец обязался уплатить 24 флорина или 96 лир, придерживаясь устаревшего, но официального курса.

Статуя из мрамора в натуральную величину – 120 флоринов.  Рельеф из гипса раскрашенный – 5 флоринов. Картина Долчьяти – 2 флорина.  Пьета Микеланджело – более 150 флоринов. Небольшие алтарные доски – от 20 до 40 флоринов. Роспись потолка Сикстинской капеллы – 3 тысячи флоринов. При росписи капеллы в Миланском замке в 1474 г. представители герцога торговались с двумя боттегами из-за 10 флоринов – 150 или 160.

Небольшой трехэтажный дом стоил 100-200 флоринов. Аренда дома 15 флоринов в год, помещения от 8 до 20, «сотка» земли 7-9 флоринов. Пара рабочих волов 25, дойная корова 15-20, верховая лошадь 7-85 флоринов.
Минимальный набор питания для семьи из 4 человек в начале 15 столетия (хлеб, мясо, оливковое масло, вино, овощи, фрукты) – 30 флоринов в год. Служанке приходящей в год 8 флоринов. Верхняя одежда 4-7 флоринов (но мог быть и кафтан за 100 флоринов). Так что «Пьета» стоила как две лошади, но это годовой доход трёх семей.

Выгодными считались долговременные контракты или годовая зарплата. Гиберти получал 200 флоринов в год, Мантенья у Гонзага – 600 плюс помещение и подарки. Максимум – Винчи в 1482 г. в Милане 2000 флоринов.

Сдача земли в аренду приносила 8-15%, вложение денег в торговлю 17%, внешняя торговля от 65% в среднем до 300%. Небольшие участки земли (таких было большинство) давали продуктов на 20-30 флоринов. Это лишь подспорье.

В середине XV веке флорентийцы платили 0,5% с дохода и делились на четыре группы. Первая – богачи – 2% населения – платили 10 флоринов (доход более 2000), вторая – 16% населения – от 2 до 10 флоринов (доход от 400 до 2000). Самая многочисленная – 54% горожан – доход от 80 до 200 флоринов в год. 28% граждан были так бедны, что не платили налогов.

Художники были в основном в 3 группе, изредка подымаясь в первую.

Богатый венецианский купец в один год получил 19 тысяч флоринов прибыли. Жалованье венецианского дожа – 5250 флоринов, посла – 3125. Высокопоставленный клирик – 18 тысяч флоринов. Профессор – 625, инженер – 175, управляющий банком 150, клерк опытный – 75, начинающий – 50. Рядовой солдат – 38 флоринов в Венеции. Каменщик и плотник в Милане – по 30 флоринов.

Приданое среднее – 450 флоринов, но бывало и 1500. У Нери ди Биччи за всю жизнь накоплений 1360 флоринов – «приличная» сумма. Филиппо Липпи в 1439 году жаловался на бедность, на руках шесть племянниц, которым нужно давать приданое («Я один из беднейших монахов Флоренции»). Но после смерти Липпи в 1469 г. жене остался дом в Прато, а сыну дом во Флоренции за 300 флоринов.

От 8 флоринов приходящей служанке, 30 флоринов плотнику и солдату, до 5 тысяч флоринов дожу. В среднем, положим, 150 флоринов в год - это 525 граммов золота, в день - 1,4 грамма.

Cм. Головин.

РОССИЯ XVII-XX ВЕКА

Борис Миронов сумел сопоставить зарплаты и цены для плотников-строителей с 1713 по 1913 год. Миронов историк ещё советского времени, со своими политическими взглядами, которые покрываются понятием «ресентимент», однако в своей сфере он виртуоз.  Все цены до 1840 г. он перевел в серебряный рубль 1764 года (18 граммов серебра), цены после 1840 г. переаведены в золотой рубль (десятая часть империала), содержавшего 1,16 грамма серебра.

Бюджет рабочего был просто: чуть больше половины у семейных и чуть меньше половиных у одиночек шло на питание, включая табак и алкоголь. На квартиру и её содержание уходило 15-21 процентов, 15-17 процентов – на одежду и белье. Семейные посылали в деревню немного, процента, одиночку -  11. На лечение уходило около процента. Ещё 5% шло на «удовлетворение духовных потребностей».

Плотников Миронов выбрал как представителей профессии массовой, с зарплатой типичной для лиц наёмного труда. Впрочем, то, что Пётр любил, когда голландцы называли его «зандамский плотник», что Иосиф (и Иисус) были плотниками, вряд ли неизвестно Миронову…

Питерские цены за два века выросли в 5,3 раза. Снижались они всего дважды: в 1811-1830 и в 1891-1900 гг. Самый большой рост пришёлся на XVIII век, а в XIX веке цены выросли всего в 1,7 раза. Видимо, более всего цены росли в правление Петра I.

Миронов считает, что «революция цен» связана с вступлением России в мировой рынок, превращением её в страну, которая вывозит сырьё и ввозит товары.

Заработная плата плотников за два века выросла в 9 раз. Номинально. Реально, с поправкой на рост цен, она выросла всего в 1,67 раза. Единственное, покупательная сила зарплаты росла в 1721-1740 гг. и в первой половине XIX века. В 1860-1890 г. опять падала, а с 1890 до начала войны росла.

Резко понизился уровень зарплаты после начала Северной войны. Понятно, что тут вступление России в европейский рынок ни при чём. Воевать не надо.

Самой высокой была зарплата (реальная) к началу реформ Александра II. Уровень 1861 года был достигнут вновь лишь к 1913 году.

В марте 2003 г. плотник, работающий на государство, получал 4-6 тысяч, на частника – 10-15 тысяч. Интеллигенция (учителя, врачи и пр.) зарабатывала в 2003 г. от 2 до 6 тысяч в месяц, а средняя зарплата в городе составляла 5,2 тысячи рублей – как раз зарплата государственного плотника.

Что можно было купить на одну зарплату?

В 1913 году реальная зарплата была в 2 раза больше, чем в 1713, на треть больше, чем в начале XIX в., на 6% больше, чем в 1853 году.

В 1985 году зарплата плотника была в 1,3 раза выше, чем в 1913 и в 2,7 раза выше, чем в 1713. «Однако, - отмечает Миронов, - это превосходство обеспечивалось в основном за счёт дешёвого хлеба и молока».

В 1913 году на зарплату плотника можно было купить 373 килограмма пшеничной муки. В 1711 году – 72, в 1801 – 236, в 2003 – 556. Вот с обувью плохо. В 1711 году на свою зарплату плотник мог купить 9 пар сапог, в 1913 году – 17 пар, а в 2003 году даже на 10 тысяч рублей можно было купить разве что 5 пар сапог.

В 2003 г. государственный плотник мог купить продуктов на 6% меньше, чем в 1913 г, - примерно столько же, сколько в 1853. Частный плотник, правда, находился в намного лучшем положении. Однако одежды и обуви, равно как и мяса, водки, даже частный плотник мог купить меньше, чем в XIX веке.

Люди с зарплатой в 2-3 тысячи рублей в 2003 году могли купить больше, чем до революции, лишь молока. «Покупательная сила зарплаты преобладающего числа современных тружеников меньше, чем 100-150 лет назад».

Миронов скрупулёзно отмечает, что в России, как и в других странах, есть «общественные фонды потребления». Их размер до революции он оценить не взялся, а в советское время выплаты были большими – 15-20 процентов от зарплаты. В начале 2000-х годов – 29%. При этом «частный» плотник таких выплат получает «намного меньше», и в итоге положение частного и государственного мастера уравнивается.

Миронов даёт сравнение зарплаты плотника и лиц других профессий. В 1853-1910 гг. плотник в день получал в среднем 106 копеек (плотник средней квалификации). Чернорабочий – 71 копейку, каменщики, маляры, слесаря, столяра, штукатура – 117 копеек.

У вольнонаёмных рабочих зарплата была чуть ниже, но росла так же, как у плотников, зато у рабочих были пенсии, медицинское облсжуивание, часто бесплатные дрова, еда, помещение.

В Петербурге в 1857 году было полмиллиона жителей. По найму работало 40% - 495 тысяч. Лишь 19% были рабочими, 50 тысяч – строители. Было 56 тысяч крестьян, 41 тысяча церковников, солдат и нижних офицеров. 48 тысяч мещан и 10 тысяч цеховых жили чуть лучше плотников, не намного. Элитой города было 10 процентов населения: 30 тысяч классных чиновников, 10 тысяч купцов, 12 тысяч иностранцев, 60 тысяч священников, помещиков, офицеров.

К 1900 году количество жителей выросло почти втрое: 1,2 миллиона. Теперь рабочие составляли уже 430 тысяч. Буржуазии было 7,8%, «менеджеров» - 1,8, лиц свободных профессий – 5,3, рантье – 3,2, чиновников – 5,3, священников и офицеров примерно столько же. В общем, лишь четверть жителей столицы имели действительно высокий доход. Но четверть, а не десятая часть, как накануне реформ.

В общем, решающим для уровня жизни было даже не развитие экономики, а война. В XVIII веке, таком «золотом», по выражению Миронова, «простые люди жили хуже, чем в «железном» XIX cтолетии». Во время кризиса крепостничества зарплата росла. Реформы ухудшили дело – но это ухудшение, в отличие от военных пертурбаций, было временным. «Шоковая терапия». К начале ХХ века жить стали лучше, чем когда бы то ни было. А вот события конца ХХ в. и начала XXI привели только к ухудшению. Правда, времени прошло не так много, как после реформы 1861 года. Только и Александру II наследовал не полковник охранки, а более вменяемый человек.

Миронов Б. Вперед, к крепостничеству! // Родина. №8. 2003 г. С. 15-19.

РОССИЯ XIX ВЕКА

Говорить о «доходе» одного человека во многие эпохи просто некорректно. Например, ещё в России XIX века было огромное количество людей, живших, в сущности, стаей – или, если угодно, прайдом. Любой барский дом – коммуна, только без равенства. Зато неравенство было открытым, в отличие от большевистских «коммун». Доход ростовской помещицы средней руки Л.Н.Леонтьевой в 1820-е годы составлял 40 тысяч рублей (от «литовских поместий»), расходы – 30 тысяч. Однако, на эти деньги жило два десятка человек, хотя и очень по-разному. На шитье одежды к коронации Николая I было потрачено 4300 рублей. Ложа в театре стоила 20 рублей, но  когда спектакль давала приезжая французская труппа – 500! Причём структура расходов очень специфическая: модельеру, который рисовал фасон платья, платили 25 рублей, а портнихе за шитьё – 14 рублей. Это уже преддверие «информационного общества», в котором материя означает меньше знака. Постоянное жалованье получали только немногие слуги – лакей 50 рублей в месяц, няня – 25. Леонтьева была экономна: четверть дохода откладывалась на будущее. Так ведь карета стоила 3 тысячи рублей! На роскошный автомобиль современные богачи тратят меньший процент годового дохода. Больше всего тратилось на еду (Сазонова Е.И.Приходо-расходные книги как источник по изучению быта и материальной культуры  XIX в. // Сообщения Ростовского музея. IX. Ростов, 1998).

Для сравнения: доход Льва Толстого в 1886 год составлял 22 тысячи рублей – уже не от поместий, а от издания книг. При этом за полвека рубль подешевел в дв – два с половиной раза, так что реально Толстой был беднее ростовской помещицы не в два раза, а в четыре. Из них на пропитание семьи и дворни шло в год 3 тысячи, на жалованье учителям и слугам 2 тысячи, на одежду семье и части слуг 1700 рублей, и так по нисходящей. Дом в Хамовниках был застрахован на 25 тысяч рублей.

Жалованье слугам, конечно, было лишь частью их дохода. Няня получала 10 рублей в месяц, горничная 7 рублей – но горничная была из яснополянских крестьян. Учителю-французу платили 75 рублей в месяц, что составляло уже «полную» зарплату. Именно о такой зарплате мечтало русское городское духовенство ещё и 20 лет спустя.

В те же самые годы подробно – как и Толстой – считала свои доходы и расходы ростовская купчиха Любовь Ивановна Кайдалова, очень экономная вдова. Она тратила в год полторы тысячи рублей – в 8 раз меньше (с учётом инфляции), чем помещица Леонтьева в 1820-е годы. Основные расходы, однако, как и у дворянки, были на еду, причём покупали муку – в месяц по 120 килограммов, пекли хлеб сами – а народу было две дочери, горничная, кухарка, няня старенькая, да кучер. Корова была своя, хотя масло всё-таки покупали.

Для сравнения – из дневника советского ветеринара Соколова. Соколов – «простой» ветеринар, в меру антиклерикальный и «социалистический»: о знаменитом ростовском краеведе Титове записывает одно: «попил кровушки» из народа, ведь купец. Вполне неверующий, однако ради заработка с 1 марта 1924 г. устроился работать псаломщиком и возмущался: «Почти те же самые “пациенты” платят мне, как “дьячку”, лучше, чем как ветеринару. Вот как у нас ценится ветеринарный труд?! Вот как население понимает, с каким риском для жизни и вообще для благополучия и здоровья сопряжена та и другая работа?! Об этом надо не только писать, но кричать на каждом переулке. Недаром за последнее время на малое жалованье жалуются даже участковые ветеринары, а медики так те прямо бегут и отказываются служить. О, Русь! Долго ли ты будешь находиться как в забытьи, скоро ли проснешься от векового сна?!..»

РОССИЯ МЕЖДУ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ

27 ноября 1923 г. Соколов с ужасом записывал: «Мрачные мысли меня одолевают: мука ржаная дошла до 2 с лишним миллиардов за пуд, а червонец (10 р. золотом) поднялся до 16.300 р. (16 миллиардов 300 миллионов). Такие головокружительные цифры, что не скоро и напишешь. А что будет весной, я думаю, что мука дойдет до 10 миллиардов пуд. Как будем жить тогда? Только одни наши коммунисты не унывают! На что они надеются, и что хотят сделать? Пока “темна вода во облацех”... Мне кажется, что они ничего не хотят делать, а предоставляют все течению обстоятельств. Одного только я не понимаю, почему они не хотят сделать жизнь населения мало-мальски сносной! Где же их “земной рай”? То они говорили, что им мешают устроить этот “рай на Земле” буржуи и генералы и иностранные бандиты, а теперь, кажется, никто уже не мешает, война кончилась, а жизнь не улучшается и день ото дня становится тяжелее?! Чем же это объяснить?»

Спустя полгода, 13 марта 1924 г. произошла денежная реформа. Реакция Соколова: «Не могу не записать события, которому наши потомки, возможно, не поверят. Я говорю о денежной реформе, преподнесенной Советским Правительством. Декретом от 10 марта оно решилось, наконец, остановить падение нашего рубля и перейти на твердую валюту. Дошло дело до того, что 1 копейка стала равняться 500 миллионам рублей, а золотой рубль поднялся до 50 миллиардов. Какой-то абсурд (л. 49) или кошмар, как хотите называйте!»

Соколов не упоминает, сколько он получал, как ветеринар. Но, к примеру, «плохо оплачиваемый служащий» в это время – герой «Золотого телёнка» Корейко, подпольный миллионер – получал 46 рублей в месяц, полтора рубля в день на жизнь. Билет на скрипичный концерт – 35 копеек («цена невысокая»), билет в кино – 10 копеек. Немыслимая роскошь – катание на автомобиле, 3 рубля в час. Предел мечтаний Балаганова – 5 тысяч в год. В 1931 г. по штатному расписанию управления телефонной и почтовой связи Ленинграда оклады были в вилке от 300 рублей для начальства до 115 рублей машинистке. При этом специалисты получали больше администраторов – по 350 рублей. Это было очень много.

«Иностранные специалисты» (один из которых выведен в том же «Золотом телёнке») получали от 250 до 1500 рублей, причём часть денег – в валюте, чтобы можно было вывезти на родину. При этом средний оклад «советских» инженеров составлял 150 рублей. В Минске квартплата в 1929 году была 37 копеек за 1 кв. м. Для рабочих и служащих с зарплатой ниже 100 рублей существовали скидки, а получавшие оклады более 125 рублей платили надбавки.

РОССИЯ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

*

1945 год. В деревне фельдшеру, чтобы не голодал, председатель колхоза "отпускает" "по государственной цене на 8 рублей 10 кило капусты, 10 кило картофеля, 6 кило муки. Можно было жить уже не голодая" (Грачев). Действительно, очень дёшево. Мемуарист не указал, на какой срок растягивалось это питание (сахара не было!), но можно предположить, что на месяц. Вот Грачёв получил зарплату: "436 рублей, из них 100 рублей уплатил хозяйке за приготовление пищи, еще 100 рублей перевел нуждающимся и 100 рублей отложил на покупку яиц для того, чтобы поздравить близких с Пасхой. "Самое основное — для людей больше, для себя меньше" — записал он в. своей книжке".

А тут как раз в пасхальную ночь устраивают издевательство: всю ночь верующих вызывают в сельсовет и заставляют подписываться на заём (который никогда не вернут) - жертвовать правительству месячную зарплату. Молокане-баптисты покряхтели-покряхтели, вспомнили Евангелие: "Просящему у тебя дай...". Дали. Однако, остались с чувством тяжёлым: что-то не так. А что не так, Грачёв не разъясняет. Отказывается разъяснять. Невозможно разъяснить тьму.

1947 год – голодный, когда и до людоедства доходило. В Ростове Соколов записывает: «Рождество встречаем в голодной обстановке, получил на два дня (7 и 8 янв.) 800 грамм хлеба, как хочешь, так их и растягивай. Мучит голод, и все тут! Вспоминаются иные времена, когда я учился, и как, по приезде на каникулы, встречал Рождество. Тогда, придя домой после ранней обедни, садились сразу за стол пить чай с молоком и горячими «сочнями» с творогом. К чаю подавалась вареная колбаса».

400 граммов хлеба в день – это, действительно, голод. 70-летний Соколов бежит в юношеские воспоминания: 1901 год, поездка на Кавказ, виноград по 10 копеек за килограмм, а командировочных выдано было ему, студенту-ветеринару, 400 рублей… В Тбилиси купил серебряные часы за 9 рублей…

А на первое мая 1947 года стариков лишили «сахарных карточек», и Соколов констатирует: остались «кожа да кости», а сахар-то не только детям, но и старикам нужен – на восстановление костей… Он – не пенсионер, он работает. Поездка в Москву: дочери работают, им по карточкам положено 550 граммов хлеба в день. Яйца – 4 рубля штука, а сахар – кусочек полтора рубля. Можно продать старые галоши в утильсырье – за килограмм дают 90 копеек. На базарах разгоняют торгующих хлебом – пусть сперва сдадут положенное государству. В результате цена буханки подымается с 90 рублей до 120 рублей. Соколов не просто сходит с ума, но, как врач, сознаёт, что сознание мутится, и не может удержаться и записывает в дневнике: сын «украл» коробок спичек. Ему кажется, что сын хочет его смерти (может быть, впрочем, и хотел – жилищный вопрос…).  Он подумывает о самоубийстве, о том, чтобы начать пить (он пил, да бросил). Но и эти мысли – вялые…

Для сравнения: в июне 1944 года ровесник Соколова из уральского села Черноусово разрывал могилы, срезал со свежих трупов мясо, варил холодец. Сам ел, спасал от голода жену и 6-летнего сына, и около 6 килограммов холодца продал - пока не арестовали - на базаре по 50 рублей за кило (Мотревич, 2005). Это - под Екатеринбургом. На Соколова донесли соседи - подозревали, что он ворует кур.

НКГБ рапортовал: "Причины, побудившие С. и его жену У. на людоедство, пока не установлены. Материально они были обеспечены удовлетворительно: обеспечивались рабочим пайком, регулярно пользовались питанием в столовой фабрики, в своем хозяйстве имеют корову, молоко продавали на печеный хлеб, имели свой огород, на иждивении находился только один 6-летний мальчик, который посещал детский садик фабрики" (апрель 1944).

Правда, в других бумагах та же Контора писала о голоде откровеннее: "Основной причиной смертности и заболевания населения дистрофией является отсутствие в достаточном количестве продуктов питания и главным образом овощей. В рабочих столовых совершенно отсутствует картофель, а также нет его и в индивидуальном употреблении".

РОССИЯ СЕГОДНЯ

Хочется человеку заглянуть в чужую тарелку. Алёна Лыбченко, фельетонистка бесплатного журнала "Большой город". Бесплатный, почти без рекламы журнал издаётся в количестве 300 тысяч экземпляров. Кто платит? Видимо, налогоплательщики - у которых их деньги перехватывают разные люди, в том числе и московский мэр. Лыбченко подсчитала, что американская журналистка высокого класса получает за букву - доллар, а сама Лыбченко за букву получает 3 цента, в 30 раз меньше.

В России платят не за качество текста, а за лояльность. Поэтому много платят штатным редакторам, а не собственно литераторам. 80% журналистов Москвы в 2003 году писали по доллару за строчку. Лыбченко, правда, считает, что доллар за строчку - это 0,1666 доллара за букву. Что ж, ещё одна иллюстрация к качеству работы журналиста в бесплатном журнале. В её статье - "колонке" - 5 тысяч знаков, 750 слов, и считает она, видимо, именно цену слова. Американский журналист за слово получает 3 доллара, русский - 3 цента.

Лыбченко раскрывает секреты: сегодня есть заоблачная, легендарная плата - 1200 долларов за статью (полтора доллара слово) в глянцевом журнале - то есть, в сущности, в каталоге товаров, очень хорошая и редкая - 700 долларов, по доллару за слово, средняя и обычная 300 долларов - 40 центов за слово, минимальная - 13 центов за слово.

Расценки выросли по сравнению с 1997-м годом в десять раз, насколько я понимаю. Это означает, что большинство журналистов нео-советской прессы получают в месяц полторы-две тысячи долларов. Особо удачно продавшаяся элита получает и в два раза больше, и просто несусветные деньги. Так было и при коммунистах, когда "элита" получала если не тысячи рублей, то раз в несколько лет новую - и хорошую - квартиру, которая сейчас стоит сотни тысяч долларов.

В комментариях к статье в сети аноним из Петербурга говорит, что всё это фантазии, всюду платят одинаково, примерно 3 цента за слово. То есть, за статью около 20 долларов, а отнюдь не сто и уж не тысячу. Это, кажется, для Петербурга всё-таки маловато... Неужели там журналист получает в месяц сто долларов? Но в провинции такое вполне реально. В любом случае, как и при советской власти пропагандисты власти (ибо о журналистике тут речи нет, тут люди заранее продавшиеся и принципиально беспринципные), получают в полтора-три раза больше учителя или врача, в полтора-три раза меньше "силовика", бесконечно меньше номенклатуры. И каждая из этих категорий считает себя бесконечно обиженной судьбой.

Что примечательно, и Лыбченко, и её рецензенты считают строчки, считают буквы, но никак не научатся считать цену слова, ошибаются поэтому и путаются бесконечно. Налицо, кажется, нежелание знать правду, чтобы совесть была поспокойнее. Потому что совесть подсказывает: это деньги - не за работу, а за отказ работать, за подмену призвания - стёбом и халтурой.

Курьер в Москве сейчас получает от 250 до 400 долларов. Православный фундаменталист заявляет: "Развращение – это и внушение мысли о том, что 800 долларов не является достаточной зарплатой для создания семьи" (Ансимов В. Кому выгодна война против Патриарха // rustrana.ru, 2.5.2006). Утверждение исходит, видимо, из того, что сумма всё-таки очень мала.

Современная история удивляет и "взрывом" численности людей в ХХ столетии, и внезапным прекращением взрыва после 1965 года. Часто кажется, что после тысячелетий монотонного, ровного существования кривая истории резко пошла вверх. Если судить в абсолютных цифрах, это так. Если судить в процентах, логарифмах и прочих изысканных математических инструментах, всё ещё интереснее: "взрыв" - и экономический, и научный, и демографический - идёт уже не первое тысячелетие. Просто человеку кажется, что "дважды два - четыре" скромнее, чем "сто на сто - десять тысяч". А ведь это не так, и даже труднее сделать первый шаг, чем сотый, труднее построить первый самолёт, чем миллионный. Изобретение клинописи революционнее изобретение книгопечатания.

Конечно, количественный рост человечества - включая и рост всевозможных изобретений - ничего не говорит о приближении человечества и человека к смыслу своего существования. Но высшим смыслом и не должны заниматься историки, политики, математики. Высшим должен заниматься каждый отдельный человек, не навязывая своих выводов другому. Низшим должны заниматься все - например, едой.

Человечество есть такое же биологическое сообщество, как тараканы, дельфины или бабочки. Если человека не кормить, он умрёт так же, как умирает без полива цветок. Христос - в отличие от многих - это знал, почему и сделал высшим критерием святости "накормил - не накормил".

Изначально человеку для жизни нужно 2300-2400 килокалорий хорошо сбалансированной пищи. "Изначально" - это в эпоху, когда люди жили охотой и собирательством, в день проходили несколько десятков километров. Это - стандарт, норма, идеал. Он сохранился у бушменов Калахари: в их еде белков, жиров, углеводов, витаминов, микроэлементов ровно столько, сколько рекомендует Всемирная Организация Здравоохранения. А вот потом случилась революция - "неолитическая", когда люди перешли к земледелию и скотоводству. Так что предание о рае довольно точно, хотя, конечно, Калахари не вполне тот рай, которого хочется.

Превращение людей в скотоводов и пахарей было, как и всякая революция, трагедией. Продолжительность жизни резко сократилась. Средняя продолжительность жизни в Римской империи при жизни Христа - 15-16 лет. Это, конечно, из-за высокой детской смертности. Зернышки и овечки - это прекрасные поэтические образы, но с точки зрения гастрономии это кошмар, потому что однообразно. Выращивается то, что наиболее продуктивно и калорийно, где побольше углеводов. А всё остальное - побоку. Сыр, вино, хлеб - не самое здоровое питание. Другое дело, что таким образом можно прокормить больше людей. Лес и речка могли прокормить одну семью, а распаханное на этом месте поле - сотню. Дети стали умирать чаще, но детей стали рожать больше - потому что изобрели всевозможные каши и другие заменители материнского молока. Раньше стали отнимать ребёнка от груди - раньше стали беременеть следующим ребёнком.

В анекдоте африканец отказывается работать, потому что цель работы - купить банан, а он этот банан и без работы с дерева срывает. К тому же, работающему человеку нужно больше энергии - и больше калорий. В богатых странах люди в среднем едят в день на 3000 килокалорий, а кое-где (не будем указывать пальцем) и 3800. А что будет, если еды не хватает?

Будет война. Математический анализ неумолим: если в стране на человека приходится меньше 1850 килокалорий, в ближайшие три года следует ждать резни, грабежа, гражданской войны. Присоединение к банде или к повстанческой армии даёт возможность выжить (Коротаев и др., 2005. С. 285). Если на душу (то есть, на живот, на жизнь) приходится хотя бы 2000 ккал., потрясения случаются редко и не из-за еды. В Африке в ХХ веке зависимость прослеживается невероятно убедительно: во многих странах была и остаётся коррупция, некомпетентность власти, клановая рознь, межплеменная вражда. Но войны случаются прежде всего там, где жёстко недоедают. От других причин войны случаются намного - в десятки раз - реже. Большевистская революция, по мнению Кейнса, - именно от того, что население России возросло резко в начале ХХ века, а продовольствия не стали производить намного больше.

В Москве 2006 года много таджиков? В Таджикистане 2006 года на человека приходится в день 1788 килокалорий. В Израиле в 2002 г. на душу населения приходилось 3666,1 ккал. - а на Западном берегу Иордана и в секторе Газа - 2271 ккал., причем в секторе Газа показатель был ещё ниже, приближаясь к критической цифре 1850 ккал (Коротаев и др., 2005. С. 285). Кто хотел бы предотвратить войну в Палестине, должен был бы послать туда еды. Европа предпочитала посылать руководителям палестинских арабов деньги, на которые покупались отнюдь не морковки, а ружья и ракеты.

ЗАДНЯЯ ГОЛОВА

ЛЮДЯМ И ЛЕСУ

Зад - голова нижняя и одновременно задняя. Важнее, что задняя. Человек может сделать зад - передом, но не может сделать свой телесный низ - телесный верхом, даже если встанет на голову. Возвысятся только ноги.

Симметричность головы и задней головы для человека приобретает особое значение, потому что человек думает. Ум - в голове. Тем не менее, плохого ученика наказывают не только ударами по голове, но и поркой по заднему месту.

Католический журналист Джон Аллен в 2006 году зафиксировал ватиканский анекдот: папа Войтыла завоевал популярность у римлян тем, что однажды во время традиционного вечернего выступления сказал: "Идите домой, каждый из вас пускай поцелует на ночь своего малыша и скажет ему, что этот поцелуй - от Папы". Ратцингер заявил: "Идите домой, каждый из вас пускай выпорет своего малыша и скажет, что это от Папы".

В этом анекдоте противопоставляются голова (целуют в губы) и зад (которому достаётся ремень). Порка - это своеобразный "поцелуй в з..цу". Традиционный фольклорный мотив - целующий в з...цу так же целиком во власти того, кому принадлежит з...ца, как целующий в уста - во власти того, кому принадлежат уста.

Фрейд утверждал, что каждый человек проходит в своём развитии "анальную" стадию. Чтения различных древних изречений, кажется, подтверждают эту печальную мысль. "Глупость становится впереди, чтобы её все видели, мудрость держится сзади, чтобы всё видеть", - это, правда, не очень древнее изречение, викторианское изречение (правда, дамское - поправка в несколько сотен лет). Такое вполне мог написать и царь Соломон, и Сирах. "Придёт гордость, придёт и посрамление; но со смиренными - мудрость" (Притч 11,2). Между тем, это же вздор. По такой логике самое зоркое и смиренное место у человека - его мягкое место. Глаза - любые - бесстыжие: смотрят вперёд.

Другой вариант - древнеиндийский: "Мудрый не начинает никакого дела, а если начинает, доводит до конца". Какое счастье, что в наши дни такие перлы произносят разве что герои голливудских боевичков, двумерные мачо. "Я не даю невыполнимых обещаний". Воланда на них нет! Рассуждение именно того заднего ума, для которого весь мир делится на то, что можно собой задавить, и на то, что задавить никак не получится, к сожалению - и этих незадавимых следует опасаться и избегать. Голова видит мир иначе. Обещания делятся не на выполнимые и невыполнимые, а на нужные и ненужные. Обещание вечной любви - нужное, хотя выполнение его никоим образом от человека не зависит, не он же распоряжается вечностью.

*

В модернизированном переводе мессы люди в ответ на приветствие священника «Мир всем» отвечают «И тебе также». Архаисты предлагают вернуть «И со духом твоим». Брюс Херберт объяснил это через сравнение: «Некоторые американцы не говорят «пойди сюда», а говорят «неси сюда свою задницу» (Get your butt over here). Так они выражают своё нетерпение. Когда мы говорим о «твоём духе», мы используем аналогичный приём, но чтобы выразить уважение к священнику как к храму Святого Духа». (Очерк Джона Аллена, 2006, http://www.nationalcatholicreporter.org/word/word040706.htm)

Сравнение Духа Божия с з...цей кажется неожиданным только, если забыть про "не входящее в уста". Аналог между вдохом и пуканьем - очевиден.

Один православный господин, традиционно оправдывавший курение пошлой шуткой "Не входящее в уста", бросил курить, когда ему заметили: "Так ведь дым из уст - исходит". То есть, дымящий превращает свою голову в з...цу.

*

"Апостольское преемство" это, прежде всего, вопрос не благодати, а власти, не соприкосновения рук и головы, а соприкосновения двух мягких мест: ты сидишь на том же стуле, на котором сидел апостол, значит, у тебя такая же власть. "Апостольский престол", "sedes apostolicae". В XI веке св. Георгий Мтацминдели так доказывал антиохийскому патриарху Феодосию право Грузинской Церкви на автокефалию: "Зачем считать грузин народом неразумным? Посмотрите хождение апостола Андрея Первозванного. Ты, святейший, занимаешь престол верховного апостола Петра, но и мы - дети Андрея Первозванного и просвещены им, а один из апостолов - Симон Кананит - погребён в стране нашей, в городе Никопсии" (Отзывы, 2, 291, в переводе с кн. Жордания). В идее "апостольского стула" проявляется симметрия головы и zad'а: своя голова у той Церкви, которая предъявляет стул, на котором сидел - отнюдь не головой - один из учеников Христа.

ЗАДУ - С ЛЮБОВЬЮ

Русские баптисты выпустили перевод книги, написанной американскими баптистами: "Отшлёпать с любовью". В поисках этой книги в интернете в первой строке поисковые системы выдают фильм "Отшлёпывающая любовь" ("Spanking Love"), 2000 год - про мужчин, которых возбуждает отшлёпывание.

"Когда слонёнок совсем расшалился и плохо себя ведёт, слониха шлепает его хоботом"... Правда, у слонихи нет языка... Не в том смысле, что можно "шлёпать" языком - напротив! Но языком можно кое-что, чего без языка нельзя.

Вообще "отшлёпать с любовью" - приятно звучит. Это означает, что уже никто не смеет просто бить ребёнка, цитируя Библию (где это благословляется). Уже не бьют, а шлёпают. Уже говорят про любовь. Конечно, себя шлёпать не дадут, даже "с любовью". А вообще какой простор для новояза. "Убить с любовью" (Иван Ильин почти так и писал, а смысл точно такой его писаний). "Украсть с любовью". "Сотворить прелюбы с любовью" - вроде бы тавтология, но, по отзывам, большинство прелюбодеяний совершается безо всякой любви. Правда, будет ли прелюбодеяние "с любовью" шагом вперёд или назад? Впрочем, прелюбодеяние вообще трудно назвать "шагом".

*

Шлёпанье, как и всякий человеческий жест, находится в определённом контексте. Шлёпофилы, конечно, не желают этого контекста знать. Они претендуют строить культуру "с нуля": вот есть организм растущий, есть организм воспитывающий, вот растущий организм данный таков, что воспитывать его нужно шлепками. Тут происходит дегуманизация прежде всего "воспитателя": он утрачивает принципиальную для человека способность общаться - не с ребёнком общаться (шлёпать рекомендуют с семимесячного возраста), а с подобными себе. Он не видит необходимости поговорить, почитать, обсудить, изучить результаты исследований (действительно ли ребёнок таков, каков кажется, действительно шлепки имеют такое, а не иное воздействие).

Между тем, психолог сразу сказал бы, что шлепки никакого воспитательного действия иметь не могут. Философ сказал бы, что природа человека отнюдь не такова, чтобы требовать шлепков. Психоаналитик сказал бы, что шлёпанье выражает отнюдь не отношение родителя с ребёнком, а отношение ребёнка - бывшего ребёнка, ставшего родителем - со своими собственными родителями. Застрял на анальной стадии.

Культуролог же скажет, что мягкое место, которое шлёпают, есть замена головы. Примечательно, что в России встречается суеверие, согласно которому мальчиков нельзя шлёпать по мягкому месту, это их якобы "унижает". Шлёпанье, таким образом, становится средством определить пол ребёнка, помочь его психосексуальной идентификации. Тут шлёпанье вполне совпадает с российским отношением к армии (войне): армия "делает мужчиной". В реальности налицо попытка сделать агрессию наследственным явлением. Попытка, стоит заметить, безуспешная. Человек не агрессивен и не наследует агрессивности, и кто всё-таки проявляет агрессию, делает это по своей доброй (если тут уместно это выражение) воле.

*

Во Франции розги до 1789 года применялись "исключительно лишь к прелюбодеям и к падшим женщинам" (Кабанес, Насс, 1905). Символизм понятен: "око за око". Извращённое сексуальное поведение наказывается извращённым сексуальным поведением. Шлёпанье (розги лишь одна из разновидностей шлёпанья) есть символическая замена сексуального акта, осуществляемого "запретным", "животным" способом. Классическое русское ругательство говорит об изнасиловании матери врага именно таким, "собачьим" способом. Та же логика вдохновляла врачей госпиталя Сальпетриер порке, в качестве "предварительного целебного средства, подвергались все поступающие в больницу сифилитики" (Кабанес, Насс, 1905). В 1791 г. революционеры увлечённо и напоказ секли монахинь, что, конечно, было символом изнасилования и перевода их из-под власти Папы под власть Революции. Блаженны выпоротые: ведь им могли бы и голову отрубить, но ограничились символической заменой головы на мягкое место. "Эпидемия порки" была частью "эпидемии гильотины".

ЗАДНИЙ ПРОХОД ВСЕЛЕННОЙ

В субботу 5 сентября 1942 г. Иоганн Крамер, доктор, совсем недавно начавший работать в Освенциме-II, записал в дневнике: "Утром присутствовал при зондеракцион [уничтожении в газовой камере - Прим. Я.Кротова] "мусульманок" из женского концентрационного лагеря. Убийственнейший ужас. Военврач Тило был прав, когда сказал мне, что это "anus mundi". ... Солдаты получили по 200 граммов шнапса, 5 сигарет, 100 граммов салями и хлеба". (http://www2.tripnet.se/~nlg/auschwitz.htm, 2005).

"Анус мунди" - "задний проход вселенной". Гитлеровцы, конечно, чувствовали себя головой - и для заключённых они были "главными". Благодаря насилию и только из-за насилия. Насилие переворачивает мир - те, кто по нравственности и духу должны быть внизу, оказываются на месте головы. Те, кто подлинно думает, плачет, смеётся (а именно эти способности положительно отличают голову от зада), оказываются в телесном низу. Кормить палача - всё равно что вливать стакан шнапса и засовывать 5 сигарет со 100 граммами салями в zhop'у. Убивать человека - всё равно что sratt' головой. Это извержение наружу собственной дряни. Освенцим, действительно, был задним проходом мира, - но именно Освенцим, машина уничтожения, её машинисты, нацисты, а не их жертвы. Они были в проходе и прошли к свету, а вот проход так и остался дырой небытия.

Двусмысленность верха и низа заложена в самом устройстве человеческого тела. Глава государство - тот, кто сидит (на столе, "большущем столе" - "пре-столе"). Место, которым сидят, или голова? Тут такое же удвоение, как в соединении органа размножения с органом мочеиспускания. Владетельные особы принимали гостей по утрам, сидя на стульчаке в виде трона с прорезью для ночного горшка. Очень вредно для кишечника, зато очень откровенно демонстрирует сущность деспотической власти. Дело не в том, что приличия упраздняются (хотя упраздняются), а в том, что власть над другим человеком всегда есть подмена головы - задом, речи - испражнением. Власть - если только это не более или менее демократическая власть, но "демократическая власть" есть, к счастью, "жареный лёд" - власть принципиально глуха и нема. Манифесты деспотизма несут в себе не более информации, чем испускание ветров Гаргантюа.

КАГАНЕРЫ

Среди обычаев, связанных с Рождеством, один необычен. Каталонцы, изготавливая "вертеп", помещают (обычно в каком-нибудь укромном уголке) фигурку испражняющегося крестьянина. Фигурку называет "каганер". Первые письменные свидетельства об этом обычае относятся к XVIII веку, но обычай был и раньше. Каталонцы, видимо, занесли его в Голландию, где они находились в армии Испании в XVI-м столетии. В Голландии статуэтки стали называть "каккер" или "шийтеркес".

Католическая Церковь - в Испании занимающая такое же почётное место, как Православная в России - заплатила за почёт необходимостью с обычаем мириться. Когда выставка "каганеров" побывала в США, местные католики возмутились. Патерам пришлось объяснять: это невинный обычай, который призван доставить детишкам удовольствие (они ищут статуэточку), это юмор, не надо заводить новую инквизицию.

Однако, "детским" этот обычай стал поздно. Первоначально это вполне взрослый и очень языческий обычай, символизирующий плодородие. Каталонцы и перед едой произносили в старину вовсе не христианские молитвы, а: "Менха бе, кага форт!", что на русский переводится как "Zhri lutshe, sri bolshe!" "Больше", "сильнее", "крепче" - величина дефекационного продукта есть признак силы, мощи человека.

Такое же спокойное, сугубо крестьянское отношение к дефекации обнаруживается в неприличных (для викторианской культуры) словах Иисуса о том, что не оскверняет человеку "извергающееся вон" (Мф. 15, 17) - по-гречески "экбаллетаи".

Церковь предпочла закрыть глаза на этот языческий обычай, как и на многие пережитки язычества - в карнавалах, например, юмор, относящийся к телесному "низу", является одним из непременных компонентов. Яйца - тоже символ плодородия (кстати, появляются они на свет образом, весьма напоминающим дефекацию у приматов), однако же сумела Церковь, проявив толику терпения, сделать их символом воскресения. На некоторое время, во всяком случае.

В Голландии, однако, "каганеры" (каталонское название тоже за ними осталось) были усовершенствованы: в задней части появилось отверстие, куда всовывали бумагу и поджигали. В начале ХХ века во Франции продавали специальные комплекты "пилюль" для таких же статуэток (во Франции их называли "гаврош" и "папаша в коликах"): бумагу скручивали в миниатюрную сигаретку, и пропитывали горючим веществом. В Германии такие же фигурки стали называть "больной холерой".

В России был известен в ХХ веке другой вариант: человечки были чуть меньше, около 2-3 сантиметров (на Западе - пять), и дырка делалась во рту. Такие фигурки изготавливались на Украине (например, в виде курящего казака) и отсюда поставлялись в Россию. Возможно, на Украине они появились благодаря знакомству с немецким обычаем.

ХХ век, несомненно, добавил к обычаю новый смысл. Крестьянская озабоченность плодородием ушла в прошлое. Её место заменила политика. Хорошая политика - это хорошие слова, плохая политика - плохие слова. Хорошая политика - рот, плохая политика - наоборот. В результате французские коллекционеры могут похвастаться каганерами XIX века, изображающими кайзера, и каганерами в виде Гитлера. Тут уже, когда всовывают в zad сигарку и поджигают, имеют в виду не плодородие, а нечто прямо противоположное. Если античность отождествляла хорошего лидера со ртом ("золотые уста"), то современность более озабочена плохим лидером. Это проявление апофатического, а не катафатического взгляда на государства как на средство не достижения максимума ("рая"), а обеспечения минимума ("недопущения ада"). Плохой политик отождествляется с "нижним ртом", "анти-ртом", из которого извергается "анти-слово". Это и описано в анекдоте, который можно было бы назвать антисоветским, если бы он не завершался моралью, блокирующей любые оппозиционные интенции:

"Жил-был маленький воробушек. Однажды зимой он замёрз и упал на землю. Мимо шла корова и nasrala на него. В govno'е воробей оттаял и начал чирикать. Мимо шла кошка, услышала чириканье и съела воробья. Так что не всякий, кто sriot на тебя, твой враг. Не каждый, кто вытаскивает тебя из dermo'a - твой друг. И, если тебе тепло и ты доволен - сиди и не чирикай!"

Возможно, именно поэтому советская власть (как и многие другие) нервно относилась к телесному низу, так что и подумать было нельзя выпускать статуэточки, у которых отверстие было бы не во рту, а наоборот. Каканеры не любят каганеров.

Разумеется, к каканерам не относятся только верхи. Особенность советской жизни в том, что это круговая порука зла, халтуры, недобросовестности. Именно поэтому выражение, которое братья Стругацкие изобрели для обозначения "совка" - "кое-какеры" - напоминает вовсе не о квакерах.

Проблема для Католической Церкви заключается в том, что среди каганеров ХХ века - изображения Сальвадора Дали, папы Иоанна-Павла II и различных других персонажей. Всегда ли это изображения положительно воспринимаемых людей (что в случае с Дали представляется несомненным)?

Несомненно одно: и первые часы жизни Иисуса, и последние проходили в атмосфере весьма определённого запаха. Рождение всегда, а смерть часто связаны с расслаблением мускулов, которые сдерживают дурно пахнущие "массы".

*

Одесский судебный следователь Антон Керсновский расследовал иск против врача-еврея, якобы убившего русского младенца, и целиком оправдал врача, показав, кем и как он был оклеветан, и возбудил дело против клеветников. Одесский губернатор Пелликан, друг Маркова-второго, вызвал Керсновского и приказал прекратить дело. Керсновский отверг вмешательство исполнительной власти в судебную, а когда губернатор крикнул: "Я вам приказываю", ответил: "Ваше приказание мне - ни тут и не там!". "С этими словами следователь Керсновский ударил себя ладонью по лбу и, повернувшись на 180 градусов, хлопнул по... Взвились фалды парадного с серебряным шитьем сюртука" (Керсновская Е. Сколько стоит человек. Т. I. В Бессарабии. Исход или пытка стыдом. М.: Новости, 2000. С. 72).

Смеясь над своей наивностью, Керсновская замечает: "Поверишь лишь тогда, когда жареный петух тебя в ж... клюнет" (Керсновская Е. Сколько стоит человек. Т. 2. М.: Новости, 2001. С. 38). Видимо, это первоначальная форма поговорки. Она не только логичнее физиологически (петуху легче всего клюнуть человека именно в эту часть тела. Она целомудренна - потому что в данном случае zhopa обозначает голову (как и в Евангелии), а не наоборот, как в бранной речи, где голову уподобляют zhopa'е.

Она же, когда её обыскивают и заставляют присесть, чтобы заглянуть в задний проход, говорит: "Хорошо, что это вы в мою задницу заглядываете, а не я в вашу" (5, 16).

*

Фаина Раневская утешала эстрадную певицу, которую коммунисты дискриминировали за аполитичность: "Ну это, деточка. потому что Вы не поёте: "Ура! Ура! В жопе - дыра" (Камбурова Е. Когда нет условий, песни погибают, как цветы. // Новая газета. - 11 июля 2005 г. - С. 28). Наличие дыры в ж... превращается в символ детерминированности, неизбежности. Существование рта, да ещё способного петь, напротив - символ свободы, не обязательного в мире. Это опровержение симметрии - точнее, обязательности симметрии. Зло настаивает на том, что симметрия есть, а потому матерящийся автоматически участвует и в человеческом общении. Но это клевета на мир.

Апокалипсис использует образ еды как символа познания. Познание - это съесть свиток со словом мудрости. Раневская использует ж... для выражения того. что мудрости противоположно - войны: "Человечество, простите, подтёрлось Толстым. ... После того, что написано им ... воевать, проливать кровь" (Камбурова Е. Когда нет условий, песни погибают, как цветы. // Новая газета. - 11 июля 2005 г. - С. 28).

*

Гипотеза: интеллигент в поезде читает фантастику, а в туалете Бердяева. Интеллектуал - наоборот. Помню в клозете у о.А. томину "Пути" (у о.А. они переплетены по 3-6 штук, ранние потолще, поздние тоненькие, их побольше).

*

В 2001 году владельцы ювелирного магазина в Гонконге для завлечения покупателей поставили у себя два золотых унитаза. Привлекли они, однако, не покупателей, а посетителей - до пяти тысяч человек в день. Тогда владельцы объявили, что пользоваться туалетом могут лишь те, кто покупает в магазине украшений на сумму не менее чем в 200 долларов США. Сами унитазы обошлись в 4,8 млн. долларов. Некоторые туристы жаловались, что им хамят, даже не выпускают из магазина без покупки, так что туристическое бюро города вычеркнуло магазин из официального путеводителя. Золотом испражнялся сатана на миниатюрах раннего Средневековья.

"Золотым словам", исходящим изо рта, соответствуют - как негатив позитиву - золотой зад, из которого исходят нечистоты, или нечистый зад, из которого исходит золото. Золото сатанинское превращается в золу. Впрочем, таково не всякое золото, иначе бы Средневековье не золотило бы Христа. (Когда Б.Успенский в попытках связать золото с Велесом и загробным миром запросто считает, что красное и желтое были взаимозаменяемы, это выходит за рамки научного дискурса. Желтое (золотое - от желтого) однокоренное не красному, а зеленому, что соответствует и физиологии зрения.

Золото не всё, что блестит, как и не всё, что молчит. Двусмысленность золота это прежде всего - двусмысленность природы, в которой золота мало, а золотого много. Бедняк легко издевается над золотом, превращая "золотую роту" императорской гвардии в кличку для нищих. Но наука отказывается решать, чем вдохновляется обозначение ассенизатора словом "ювелир" ("золотарь"): то ли насмешкой над ювелирами, которые обречены возиться с мертвечиной, то ли насмешкой над своей нищетой, то ли, напротив, уважением к своим отходам. Последнее маловероятно: слово "золотарь" городское, не крестьянское. Венцы называют "Золотой задницей города" свой мусоросжигательный завод, построенный по проекту великого Хундертвассера: труба пронзает огромный золотой шар.

*

Зад - это задняя голова, а вовсе не то, по отношению к чему зад буквально является задней частью. Поговорка про "задний ум" отражает именно это восприятие зада как головы, задолго до всяких анатомических атласов открывая подобие двух пар мягких полушарий. Имеются в виду не обязательно мозговые полушария. Николай Лесков в свое время облек в форму рассказа ("Дух госпожи де Жанлис") анекдот про девушку, которая была настолько невинна, что не смогла вовремя остановиться, читая другой анекдот - про слепую старушку, которая ощупывала лицо очень толстого человека и вдруг отдернула руки, решив, что с ней сыграли гадкую шутку.

Человек бежит от этой двусмысленности к лукавой до изящества фразе поэта при дворе одной диктатуры: "Вот это стол - за ним едят, вот это стул - на нем сидят". Ложная (что характерно для диктатур) самоочевидность. Стол - это всего лишь большой стул, что лучше всего видно в слове "престол" - "стул-переросток". Церковный ли престол, царский ли престол - прежде всего, стул, и это наглядно видно на древних византийских иконах, где Христос сидит именно на чем-то прямоугольном без спинки, спинка вырастает уже во втором тысячелетии после Рождества.

Различие между "передней головой" и "задней головой" отнюдь не самоочевидно, и ненависть старается это различие всячески преуменьшить - разумеется, когда речь идет о ненавистном другом. Это он, треклятый, имеет голову лишь для того, чтобы ею есть. Тогда голова превращается в зеркальное подобие зада: два полушария с отверстием. Сам Иисус не удержался от шутки на эту тему, заметив, что входящее в рот не оскверняет человека, как и выходящее из зада не оскверняет человека, а, напротив, очищает его (Мф. 15, 17).

Спаситель даже посмел продолжить шутку за грань пристойного, заметив, что человека оскверняет исходящее из уст - слова ненависти и вражды. Что это за гранью пристойности и что это именно шутка, часто ускользает от человека, которому объяснили, что шутки на тему телесного низа неприличны. Конечно, шутки на тему зада неприличны - неприличны буквально, они не при основном, "переднем" лице, они про лицо заднее. Но Иисус-то именно рассчитывал, что слушатель поймет, что ругающегося человека только что сравнили с человеком пукающим. К сожалению, это не всегда понятно, поскольку христианство присваивается фарисеями, именно теми, кто вместо слов Духа испускает изо рта газы, отравляющие и удушающие тех, кто остается рядом, заставляющие отшатываться тех, кто посмел заинтересоваться Богом.

Русская пословица "Выше головы не прыгнешь" всегда служила оправданием рабства. Свежий пример: в начале 1990-х годов симпатизировавший демократии Л.Радзиховский: для России "оптимальный строй" - конституционная монархия, просвещенный абсолютизм, в общем, либеральная империя. "Это очень опасно и плохо - но выше головы не прыгнешь" (Российская газета, 2.3.4).

Щедрин много раз высмеивал эту психологию и подчеркивал заменяемость образа головы и ушей (уши выше лба не растут). Голова и уши здесь заменяют, как это обычно в речи, места неудобоназываемые. Тут не банальность физиологическая - да и прыгнуть выше головы можно - а признание в страхе кастрации. Христианин же в этом отношении должен быть кастратом, скопцом - я свободен, я не боюсь не сносить головы, потому что уже потерял голову.

Для человека советского, для всякого раба "нижняя голова" приобретает особое значение, потому что верхняя голова лишена своей главной функции: она не смеет думать и говорить свободно. Зад контролю не поддаётся и берёт на себя то, что диктатура пытается уничтожить вверху.

Марат Хайруллин в связи с погромом, который в Благовещенске учинила над местными жителями милиция, возмущается: "Помните "мочить в сортире"? Прямо и откровенно, правда, никто не ожидал, что в "сортиры" превратятся мирные российские города" (Хайруллин М. Избитый город / Новая газета. 13 января 2005 г. С. 8). "Ожидать" здесь синоним слову "верить". Имеют уши слышать, что начальство считает возможным говорить как убийца, но не верят, что убивать будут всех - веруют, что убивать будут лишь тех, кто этого достоин. Абсолютный эгоизм, не понимающий, что и Грозный с его "сортирами" - мирный российский город, в который война принесена российской властью из каких-то её иррациональных соображений (или, напротив, из-за её несообразительности).

Обещание Путина "мочить в сортире" должно, видимо, пониматься в свете выражения "я с ним с... не сяду". В русской культуре совместное отправление большой нужды - выражение братства, доверия, близости. Сформировалось такое отношение, видимо, в условиях изначальной разобщённости - в школе, в пионерском лагере, в военной казарме, где молодые люди подозрительно (и не без основания) относятся друг к другу как к потенциальным доносчикам. Сортир оказывается последним убежищем порядочного человека, куда не может заглянуть стукач, директор, сержант. "Мочить в сортире" - это "иду на вы", объявление войне даже самой крошечной автономии человека перед лицом государства.

*

Еп. Даниил Филимонов в 1929 г., чтобы подчеркнуть глубину падения Церкви при царской власти, писал: "Теперь стал не секрет, что в 1896 г. в Московском Успенском Соборе по случаю Коронации, были устроены уборные для придворных дам, приглашенных в Собор присутствовать на Коронации". Встаёт вопрос о туалетах для придворных кавалеров: или они были терпеливее, или мужские туалеты были в изобилии в каких-то соседних зданиях, или считалось, что дамам взад и вперёд бегать не вполне прилично?

Во многих современных храмах "уборные" налицо. Возмущение Филимонова вызвало, видимо, то, что в Успенском соборе таких помещений, которые находились бы в "приличном", изолированном положении по отношению к основному объёму храма, нет. А ведь тут ещё и захоронения первосвятителей. Для уборных, видимо, остаётся лишь притвор. Однако, запах?... А с другой стороны, не выходящее из прямой кишки, но исходящее из уст, сие сквернит человека... Водружение короны на голову человека, если оно производится в храме, есть большее оскорбление величества Божия, чем извержение из чрева остатков пищи.

КАЛОГРАФИЯ

"Представьте себе, что вам говорят: "Сейчас вам преподнесут роскошный обед: икра, коньяк, жареные цыплята, фрукты. Но прежде, чем все это вкушать, вы должны съесть чайную ложечку дерьма". И это повторяется каждый день. Одни съедают, другие нет. Примерно так определяется партийность", - писал в 1997 г. Владимир Ерохин (Ерохин, 1997, 304).

В России это повторяется каждый день с середины, пожалуй, XIX столетия. До этого люди были целиком зависимы от власти, "ложечка" эта была из ежедневным рационом безо всякого выбора. С Великой реформы, благодаря промышленной революции, появилась возможность обходиться без "ложечки", пускай даже ценой небольших утрат - например, и без икры.

"Ложечка" не берётся из ниоткуда. Чьё д...о на ней? Тех интеллектуалов, которые обслуживают власть. Обслуживание и заключается в том, что они сидят орлами друг над другом согласно штатного расписания и вместо слов роняют из уст это самое. Каждый обязан съесть упавшее из уст вышестоящего и, приумножив, опустить ниже. С каждым уровнем меняется пропорция: всё более г..., всё менее коньяка и икры. Так ложь порождает энтропию.

Существенное различие между тем, кто заедает чужое д...о честно заработанной колбасой, и тем, кто наряду с д...ом извергает из себя умные, иногда даже очень справедливые и мудрые слова. Ясно, кто из них более матери-партии ценен: вторые. Ибо они производят то, чем жива система - и дымовую завесу, и кошмар, составляющий суть происходящего за завесой.

Видимо, поэтому среди русских интеллектуалов очень распространена идиома: "Я с ним с...ть не сяду" (вместо "я с ним в разведку не пойду"). Как один из них, пытаясь эту идиому осмыслить, заметил: "Если я с ним рядом сяду с...ть, он мне нас...т на голову". Образ парадоксальный: двое людей, формально находящихся на одном уровне, но один из них может оказаться выше другого.

Тот, кто гадит с умом, ценнее бездумного гада. Один Эренбург для сталинского режима сделал больше тысячи Гладковых. Поэтому с течением лет власть активнее поощряет златоустов, которые одновременно г...усты. На начало XXI века их уже действительно легион, в их тени прозябают, матерясь и водкодируя, "почвенники", которые только г...о и производят, откровенно провозглашая его и только его залогом самобытности и величия России. Так и тянется дискуссия, между "либералами", которые за г... с конфеткой, и "консерваторами", которые за одно г..о. Кто не понимает и полагает, что можно вообще обойтись без этого продукта, автоматически попадает в диссиденты, правозащитники, жидо-масоны.

Владимир Войнович изобразил в "Чонкине" деревенского изобретателя, который всю жизнь (и весь быт) положил на эксперименты с д...мом, пытаясь из него, словно из философского камня, получить все прочие субстанции. Это сатира, а в реальности, как описывал тот Ерохин (С. 427):

"В селе Богослов Костромской губернии комсомолки соорудили в алтаре собора катапульту, положив заборную доску поперек кирпича. Они по очереди справляли большую нужду на лежащий на полу конец доски, а затем с размаху топали по поднятому её краю ... так что свежеиспочённый снаряд взлетал под самый купол, застывая на фресках ... Когда стоявшим в селе продармейцам надоело это зрелище, они прогнали воинствующих безбожниц и начали - надо сказать, довольно метко - палить из винтовок по контрреволюционным ликам пророков и святых".

Примечательна замена г... - пулями, и употребление слово "метко" одновременно и к пуле, и к слову ("к штыку приравнял перо"). Милитаризм русских холопьих душ - он и в слове, и в войне, а по сути это озлобленное швыряние забившимся в угол смердяковым своим калом в окружающих. "Если завтра война, Слепим пушку из говна, // Жопу порохом набьем // Всех фашистов перебьем!" (Ерохин, с. 414).

Конечно, часть вины и на окружающих, точнее, на их дедах и прадедах, которые когда-то, возможно, обошлись с прадедом швыряющегося не по естественному закону. Однако, за несколько поколений швыряния, пожалуй, баланс виноватости мог и измениться.

Плохое качество советских туалетов аналогично плохому качеству советской писчей бумаги. Если уж нельзя определённые процессы изжить, то надо сделать их мучительными для процессора. Так Станислав Лем выводил психопата-изобретателя, которых из набожных соображений сделал машину для занятий сексом, которая делала и это занятие бесконечно мучительным. Чтобы искупить сладость "греха". Машина предназначалась для супругов, Лем высмеивал реакционных католиков. Вне брака и такого секса не полагалось.

*

*

В 1941 г. еп. Афанасий Сахаров, находясь на каторге и работая дневальным, горевал - не потому, что архиерею неприлично чистить нужники (дневальные чередовались, так что раз в четыре дня один из них исполнял обязанности ассенизатора). Это отличная, удобная, сравнительно лёгкая работа, позволяющая весь день быть в тепле. Проблема была в том, что Сахаров не мог "втирать очки" - выражение, приобретающее особое звучание, поскольку нужник был именно "очком". Как он писал: "Я не могу делать кое-как, втирать очки. А мои товарищи иначе смотрят на вещи, и, напр., в местах общего пользования при 4-х дневальных мне приходится через три дня в четвёртый одному вывозить всю грязь, которая посл етого опять в течение трёх дней копилась до моего дежурства. А те трое только подсмеиваются: дураков-де работа любит" (Молитва всех вас спасет, 2000, с. 259).

Из этого описания Сахаров делал три вывода. Философский: "Были у меня прошлой весной и осенью помощники добросовестные, с ними легко было работать". Теологический: "Ну что Бог даст". Богослужебный: "Помолитесь, чтобы хуже не было".

Вышло, к сожалению, именно хуже: когда Сахаров попросил освободить его от дневальства, ему отказали - не захотели терять такого отличного ассенизатора. Совок держится на несовках. Владыка Афанасий, признававший себя неисправимым балагуром, очень верно утешился басней Крылова о скворце, которого птицелов не отпустил именно потому, что птичка изо всех сил пела.

*

Наука, конечно, ничего не говорит о смысле жизни. Но вот ученые открыли, что из всех рыб только селедка общаются, пуская из заднего прохода газ, причем звук очень высокий. А еще археологи обнаружили считавшуюся погибшей трагедию Эсхила о Троянской войне - на папирусах, которыми набили некогда мумию. Вот это жизнь: прислушиваться к пуканью сельдей, копаться в животе мумий... А есть ли смысл у жизни, нет ли смысла у жизни... Сколько людей, у которых смысл жизни есть, а жизни почти что и нет, а есть только пустозвонство и пережевывание воспоминаний о давно испробованных лакомствах... Из них же первый есмь аз... Не из лакомств, разумеется.

* * *

"Голова не ж..., завяжи, да лежи". Лукавство этой поговорки в том, что говорящий отлично осведомлен о тождестве головы и ж... Голова не должна быть голой, хотя слово "голый" именно от слова "голова" происходит. Не "хотя", а именно "потому что" гол человек с обнаженной головой. Цивилизация постепенно освобождается от страха наготы, и начинает именно с головы: сперва мужчинам становится необязательно прикрывать наготу подбородка бородой, потом и шапка становится необязательной, а затем и женщинам становится необязательным закрывать не только лицо, не только в храме, но и что угодно.

Цивилизация, правда, отвоевывая очередное пространство заголения, убеждает себя, что это вот - последний рубеж, что голая голова это же не голая ж... Смешные люди: завтра их дети отвоюют и нижнюю голову. Мини-бикини, стринги, да и вообще мода уже обнажили и ее, насколько это допускает климат - реально, а насколько климат не дозволяет - символически.

В Чили в 2003 году поставили рекорд: девять тысяч человек одновременно целовались на площади. Оторвавшись от этого занятия, одна из дам сказала тележурналисту, что сие замечательно, потому что страна вырвалась из темного и вонючего клозета, каким была при Пиночете.

Сходство между процессами, которые совершаются (должны совершаться) интимно, велико и издревле служит предметом шуток. Тем не менее, есть одно различие, которое, однако, далеко не все признают: если от одного из процессов никак нельзя воздержаться, то от другого - можно. Более того: если отсутствие присутствия одного процесса есть очевидный признак болезни и нужно скорее употреблять клизму или другое средство, то отсутствие присутствия другого процесса можно свободно толковать как явление, отклоняющееся от нормы из-за болезни, а можно - и как явление сверхъестественное, свидетельствующее о некоторой, возможно, и святости.

Есть еще и третий процесс, тоже связанный с одним из отверстий человеческого тела, и именно с тем, которое используют при поцелуях и которое является при этом субститутом отверстия иного. В молитве участвуют и язык, и губы. Если верить Иисусу, сходство даже больше, ибо Он советовал молиться в маленьком замкнутом помещении, чтобы этого никто не мог наблюдать. И если опорожнять или не опорожнять кишечник человек не волен, если целоваться или не целоваться он волен с массой оговорок и сомнений, то молиться или не молиться он свободен абсолютно. Что и указывает на то, где, собственно, в человеке человеческое, и в чем смысл жизни. Входящее в уста - даже если это язык - не оскверняет человека ничуть. Исходящее из уст оскверняет человека, исходящее из уст и очеловечивает человека.

*

Виктория Шохина цитирует молодого провинциала Ключевского, еще глядящего на Москву со стороны: "Москва как всегда: голова у задницы, а впереди живот да кулак".

* * *

Плющ Мирослава. На небе пепел...М.: Laterna Magica, 2004. 459 с. Мемуары московской интеллигентки (преподавала иностранцам русский язык, Лулумба, Африка): голодомор на Украине, сталинизм, поездки за границу. Рассказ о посещении Вашингтона: вечером знакомая спокойно попросилась в запертый Капитолий в туалет и была пущена, в то время как в Кремле знакомой автора пришлось справлять малую нужду за спинами знакомых. Автор: "Да вы понимаете, что такое Капитолий? Это же наш Кремль, наконец, Дума! Вы понимаете, что сделали бы с человеком, который вечером или днем, или утром, попросился бы в думский туалет?! в нужник? в сортир? Нет, они слишком давно жили здесь. Они меня не понимали. Посягнуть таким образом на честь и достоинство Капитолия и говорить: "Ну и что?" - нет, для этого, правда, нужно жить на другой стороне планеты". Примечательно, что автор воспринимает хождение в туалет как "оскорбление" владельца дома, в котором туалет находится.

*

Перекличка головы и зада, рта и ануса может быть предметом не только пошлых шуток, но и свободы. Иисус шутит о входящем в уста и выходящем из ануса, Сенека символом свободы делает спартанского мальчика, "который, оказавшись в плену, кричал на своем дорийском наречии: "Я не раб!" - и подтвердил эти слова делом. Едва ему приказали выполнить унизительную рабскую работу - унести непристойный горшок, - как он разбил себе голову об стену. Вот как близко от нас свобода. И при этом люди рабствуют!" (Луцилию, 77, 14). Горшок с нечистотами мальчик воспринял как символ собственной головы, - и сделал то же, что, по преданиям, делали некоторые святые: взял в руки собственную голову. Собственную, а не чужую!

*

Андрей Черкизов (Новая газета, 19.8.2002) делает унитаз символом цивилизации: "Ни в одном сортире Европы я не видел следов продуктов питания внутри унитаза. Там стоят щеточки, и люди приучены после себя убирать". И в том же номере Светлана Иванова (жена Вяч. И.) о своей подруге Лилиан Хэлман, литераторе, которая заявила, "что поверит в идею коммунизма только тогда, когда по пути встретит хоть один нормальный сортир как символ цивилизованного общества. Мою маму это не просто вывело из cебя, это ее оскорбило до глубины души, так ничтожна показалась проблема в сравнении с высокими идеалами социализма". А что ж - если мы против гностиков и презрения к телу, то, конечно, пробным камнем становится унитазный фаянс. Если входящее в уста не оскверняет человека, то исходящее из афедрона не должно осквернять унитаз.

*

Московский кинофестиваль в прессе -- почему-то сплошное интервью с Тинто Брассом.Диляра Тасбулатова (Вечерняя Москва, 24.7.2000) называет его порнографом в кавычках. Брасс, думает она, "обожает жизнь во всех ее проявлениях" -- правда, тут же она цитирует его слова про то, что "з...ца" в отличие от лица "не лжет и не изменяет". Почему Брасс не любить ложь и измену? Они не жизнь? Похвально, святые отцы с ним согласились бы. Но почему он решил, что лжет только лицо? По-моему, наоборот, именно лицо -- не лжет (мы бываем рады обмануться, но это уже наши проблемы), а вот з...ца не лжет лишь потому, что не разговаривает. Фильмы Брасса я видел (ни один -- до конца в сюжетном смысле слова). Там лгут не только бессловесные твари, там лгут даже цвета и звуки. Так иногда мучительно, что не может выразить ни в слове, ни в жесте правду, свою правду, и тошнит от самого себя, потому что понимаешь: ты неверно видишь, слышишь, двигаешься, ты сам не ам и весь мир не дам. А у Брасса из этой проблемы легчайший выход -- вот вам дама, вот вам дам. И крупно выделено в газете его изречение: "Я атеист, но надеюсь, Бог никогда не узнает об этом". Спокойно: Бог лучше людей знает, что такое атеизм, но Бог не знает ни одного атеиста. 

В "Комсомольской правде" (25.7.2000) интервью с Брассом озаглавлено:" Задницам я доверяю больше, чем лицам". Журналистам, которые берут у него интервью, Брасс доверяет... 

*

Два глаза, два полушария выше спинного мозга и два полушария ниже даны человеку для того, чтобы противоречивость бытия мы могли видеть, осмысливать и твердо сидеть на парадоксах. 

*

В американском сатирическом фильме "Догма" был выведен демон, состоящий целиком из испражнений людей, которых распинали на Голгофе. Действительность не отвратительна, а трагикомична. В июне 2006 года прорвало канализационную трубу, по которой отводятся испражнения из иерусалимского храма Гроба Господня. Храм Гроба Господня поделен между тремя конфессиями: католики (их представляют францисканцы), армяне, греки. В церкви стало попахивать. Прибывший сантехник заявил, что трубу прорвало на территории соседней, коптской церкви. А копты заявили, что пустят сантехника на свою каноническую территорию только, если им выделят кабинки в туалете, принадлежащем храму Гроба Господня. Католики, армяне и греки ответили отказом.

*

Крестьянин А.Борисов записал антисоветскую частушку 1920-х годов: «Когда был царь Николашка, были штаны и рубашка, А теперчи стал Совет, увидала zhopa свет» (Борисов А. Будни экспроприации. // Русская жизнь. № 10. Сентябрь 2007 г. С. 22). Нищета предстаёт здесь в виде анти-исцеления: свет получает орган человека, который не должен быть на свету. «Нижнее лицо» безглазно. Любопытны и рифмы на «-ашка», которые отсылают к слову, обозначающему выделения «нижнего лица», и этим перекрывают возможность ностальгии по прошлому.

*

*

Симметрия (установленная культурой) между головой, самым твёрдым местом тела, и той частью тела, которая не случайно именуется "мягким местом", в России XVIII в. проявилась в поговорке: "Память к ж... пришивать" (цит. у Анисимова, 2004). Так обозначали пытку через удары плетьми.

*

Историк российской армии Шикорад, писал, оправдывая нападение России на Швецию в 1700 году (вопреки мирному договору): "Россия выздоровела, окрепла, и все договоры, ущемляющие её интересы, стали бумажками, годными для употребления лишь в отхожем месте. Так всегда было прежде, так будет и впредь" (Широкорад А.Б. Северные войны России. — М.: ACT; Мн.: Харвест, 2001). "использовал образ "отхожего места" в том же году, когда Путин описал российский империализм как процедуру, совершаемую в "сортире". Подзорная труба, конечно, это фаллический символ: бесчестье Пётр усматривает в том, что ему, главному самцу, запретили обнажить и продемонстрировать символ своей власти. Если поставить в этот ряд слова Павленко о том, что бунт во время войны - "удар в спину", то можно предположить, что милитаристская психология обострённо переживает возможность оказаться в клозете, "в dermo'е", в беспомощном положении - со спущенными брюками, со спиной, за которой "мёртвое пространство". Созидание империи есть созидание такого мира, в котором нет места "за спиной", в котором нет "отхожего места", а всякое место - чистый плац. Этот мир населяют особые существа, не испытывающие потребности в дефекации и речи, у которых на месте рта чистая гладкая кожа, как и на месте ануса. Они не оскверняют ни слуха начальства словами, ни обоняния начальства испражнениями. Они не требуют пищи. Аты-баты, не жрут солдаты. И не с..т, а только прут на врага. Идеальные солдаты империи подкрепляются, пожирая начальство глазами. Именно этому образу противостоит образ бравого солдата Швейка, который постоянно говорит и чуть менее постоянно испражняется. Отхожее место в антивоенной сатире Гашека - единственное место, где солдат может отдохнуть от солдатчины. Idiot Швейк не просто sriot, он sriot на войну. Главный враг солдата - не генерал, который посылает в бой, а генерал, который вторгается в отхожее место и пытается тут контролировать солдата, лишая его последнего убежища.

*

*

Руководитель Ассоциации мусульманских женщин республики Татария заявила, что "платок для нее - что штаны для мужчин", почему она отказывается фотографироваться без платка (Е.Ухов. Паспорт с обнаженной натурой. Труд, 18 июл. 2002). Тем самым, лицо женщины приравнивается к мужской средней части туловища. Это логично, если женщина воспринимается как несовершенный мужчина, лишённый существенных черт человечности - прежде всего, языка. Женщина должна молчать, ибо у неё нет языка, как нет и головы. У неё есть просто два низа - один на месте головы, другой, как и у мужчины, в середине туловища. Это патриархальное представление о женщине подгоняет мир под своё властолюбие.

*

«Замолчи», «заткнись» - «иди в задницу».  Примечательно тут слово «заткнись»: убери язык назад, «придержи язык». «Языком» здесь оказывается, собственно, фекалия. Отсюда у рабовладельцев сравнение слова (если оно возникает у того, кого он считает рабом) с фекалией. Если раб посмел заговорить... Кто-то из консерваторов XIX, кажется, века выразился: "Людишки поизговенились". Отсюда идея "подморозить Россию" - в быту XIX века зима была временем, когда клозет меньше вонял, потому его содержимое быстро смораживалось.

Интервью Никиты Михалкова (Лит. газета, 6.11.2002) с призывом: "Пришла пора прибрать страну" (так и называется). Вспоминается "санация" Пилсудского и, конечно, опричники с метлами. Враг при этом сравнивается с испражнениями - отсюда возможен выход в терпимость, ведь не "фекалии" оскверняют человека, а призывы "прибрать".

При поиске в интернете цитаты (не помню!), слово "поизговенились" не находится, а при поиске "людишки изговенились" автомат спрашивает, не ищу ли я "людишки извинились"...

На картине маньериста Корнелиса ван Харлема «Избиение младенцев» на первом плане оказывается зад обнаженного солдата, убивающего младенца. Зад подменяет лицо - точнее, рот. Рот греха. У убивающего нет лица... Младенец и его мать повернуты к зрителю лицом. Конечно, Корнелис просто старался до конца промерить возможности живописи, он наслаждался изображением обнаженного тела.

*

Декаденты и их преемники любили говорить о заде. Отчасти, возможно, это перекликалось с интересом к нетрадиционным сексуальным отношениям, со времён Ренессанса ставшим (в определённых кругах, не самых гуманистических, стоит заметить) символом свободы мысли. Отсюда у Дали всевозможное обыгрывание образа фекалий и зада, отсюда у Батая в книге 1944 года "История ока" отождествление глаза, солнца и ануса (см.: Фокин С. Философ-вне-себя: Жорж Батай. СПб.: Издательство Олега Абышко, Алетейя, 2002. 320 с.).

*

Зад как «место, которое не является лицом» - выражение, видимо, главного архитектора Москвы Александра Кузьмина в связи с намерением установить памяник царю Александру Второму у Кутафьей башни в полуротонде. (Васильева Лариса. Столице чертовски не хватает памятников. // Комсомольская правда. 6 ноября 2002 г.) Кузьмин объяснял, почему не будет неприличны поставить памятником задом ко Кремлю. Не убедил: памятник был перенесен на полкилометра и поставлен у храма Христа Спасителя лицом к алтарю.

*

*

Бертран Рассел в 1918 г. побывал в России, причём часть пути проделал в царском поезде (Свердлов помог). Он писал в дневнике: "Судя по вагону, у царского семейства были странные привычки. Там находилась удобная софа с поднимающимся сиденьем, под которым были проделаны три отверстия для санитарных нужд".