Сенокосов Юрий Перович, 1938 г.р., ок. истфак МГУ, работал в "Вопросах философии".

СРЕДИ ЯЗЫЧНИКОВ

ФИЛОСОФ ЮРИЙ СЕНОКОСОВ ОБ УБИЙСТВЕ ОТЦА АЛЕКСАНДРА МЕНЯ

Я действительно был знаком с отцом Александром двадцать пять лет. Это был несомненно незаурядный и цельный человек, и очарование его личности останется со всеми, кто хоть немного знал его. Помню, уже во время первой встречи с ним (мы виделись и общались обычно у него дома) он поразил меня именно разно-сторонностью и талантом своей личности. Я никогда не замечал в нем фальши. Его открытость, доброта, тактичность, артистизм, мне кажется, были, конечно, связаны с его даром священнослужителя. Но ведь этот дар нужно было реализовать! Причем не где-нибудь, а в давящей атмосфере времени,   в   стране   «развитого социализма».

Последнее, однако, - внешняя сторона, на которую он сам, хотя его долгие (оды преследовали и постоянно угрожали,   вплоть до последнего
грагического дня  - очень редко обращал внимание. Свое призвание он видел в возвращении общества к Богу, к христианским, человеческим ценностям. Ибо считал, что если люди уходят от Бога, то неизбежно приходят к идолам.

Повторяю, он был удивительной личностью. Другого слова я не нахожу.

— А как вы познакомились, случайно?

— Случайностей в сфере духовной жизни, я думаю, не бывает. Нас по-знакомил Женя Барабанов, один из авторов будущего сборника «Из-под глыб». Помню также, что при этом присутствовал Володя Кормер, ныне тоже покойный. (Кстати, недавно в журнале «Октябрь» был напечатан его роман «Наследство», одна из сюжетных линий которого - «Катакомбная церковь» -- прямо связана с историей семьи отца Александра.)

Всех нас интересовала тогда русская религиозная философия, мы встречались, обменивались мыслями и в какой-то момент по старой русской традиции решили перепечатывать на машинке и распространять среди друзей книги Н. Бердяева. С. Франка, С". Булгакова, Г. Федотова. Несколько позже была переведена с английского и таким же образом напечатана работа Николая Зернова «Русское религиозное возрождение [32] 

Отец Александр, блестяще знавший русскую философскую традицию и особенно ценивший Бердяева и Владимира Соловьева за их, как он выражался,  «вселенский  горизонт». естественно, одобрил это начинание. поощряя в то же время и наши собственные занятия в этой области.

Отличала его личность и еще одна. крайне необычная у нас черта — открытость мировоззрения. Именно она и раздражала больше всего, на мой взгляд, представителей официальной Церкви, видевших в нем «отступника-экумениста». Его обвиняли в том, что он встречался с баптистами и молился с ними, симпатизировал католикам, а после того, как некоторые члены его паствы, разочаровавшись в православии,стали баптистами, упрекали, как он мог это допустить. Естественно, от этого он страдал и сам. Но понимал, что эти люди не ушли от Христа, и не осуждал их.

С другой стороны, ему постоянно напоминали о себе (он был еврей) «русские патриоты», от которых он получал угрожающие письма.

Что касается его отношения к католикам и протестантам, то оно определялось, конечно, не желанием слияния Церквей—он понимал, что это невозможно. Однако, считал, что экуменическое движение тем не менее должно развиваться. Иначе у верующих будет неизбежно возникать чувство  исключительности  своей Церкви и сознание, что лишь Она самая истинная, самая великая. А он как бы видел относительность такого понимания.

Но не в смысле релятивизма, а в смысле уважения прежде всего к своей же Церкви. Такое понимание религии и определяло динамический характер его мировоззрения. У него был другой, отличный от господствующего, горизонт видения. Он воспринимал духовную традицию и нес се в себе. как живую,— от древне» библейской веры через Новый заве! отцов церкви и до нынешней религиозной практики.

В этом смысле он не был просто «реставратором». Прошлое никогда не интересовало его само по себе. Он искал в нем как бы подтверждение собственному пути, верил в живое, одухотворяющее начало истории. Все его книги, за исключением многотомного Био-библиологического словаря, над которым он работал в последние годы, были объединены в серию, которую он так и назвал: «В поисках Пути, Истины и Жизни». Одну из книг из этой серии «Вестники Царства Божия» — о библейских пророках — я считаю самой вдохновенной его книгой.

— И вот этого человека не стало. И пока фактически ничего не известно о причинах его гибели, о мотивах преступления. Широкой публике приходится лишь гадать, кто и за что его убил...

— Отец Александр, конечно, жертва, но не в том смысле, как обычно думает об этом русский человек, склонный верить, что все вокруг -жертвы несправедливости и обмана. И чем большее зло и обман его окружают, тем он легче в это верит, тем охотнее говорит о себе и других, как о жертве обязательно неких тайных враждебных сил, злого умысла, предательства и т.д. Нет, убитый — скорее жертва, принесенная слепцами как бы во имя искупления собственных же грехов. Это языческое убийство, совершенное теми, кто продолжает думать, что такого рода вещи могут действительно повлиять на какой-то выход из того кризиса, в котором мы находимся. Ведь те, кто стоит за этим убийством, отнюдь не сумасшедшие, ими что-то двигало. какая-то своя вера, сформировавшая- [33] 

 ся в нашей же отечественной культуре. Это феномен «православного язычества», как бы парадоксально это ни звучало.

Очевидно, массовое религиозное сознание живет по каким-то своим законам (пока не понятым нами), и в его недрах могут совершаться чудовищные трансформации самых светлых начал—в преступление.

В истории русской культуры произошло по меньшей мере два трагических события, предопределивших во многом сегодняшнее состояние нашего общества. В XVI веке произошла расправа с «русской святостью», после чего перестала существовать свободная церковь. А в XIX веке—в результате убийства Александра II — наступила трагедия русской государственности. О характере первой трагедии рассказывает, в частности, Георгий Федотов в своей книге «Святые древней Руси».

— Если я не ошибаюсь, эта книга была недавно переиздана в издательстве «Московский рабочий» с предисловием как раз Александра Меня?

— Совершенно верно. Федотов пишет, что победа вступивших в союз с властью иосифлян в борьбе с «нестяжателями» означала надлом духовной жизни народа. С этого времени, то есть примерно с середины XVI века, не только в религиозной, но и в общественной жизни страны и устанавливается тот тип, выражаясь церковным языком, «уставного благочестия и обрядового исповедничества», который вовсе не помешал уже Ивану Грозному прибегнуть в своей политике к самой дикой жестокости. Не случайно, замечает Федотов, опричнина была задумана Грозным как монашеский орден. Это было первое «великое духовное кровопускание».

Русское государство, поработив Церковь и вместе с ней начала свободной духовной жизни народа, было, в сущности, уже поэтому обрече
 но на своего рода будущее самоубийство. Когда в 1881 году был убит Александр II, то это был убит царь, который как раз и стремился своими реформами проложить путь в том числе и к духовному оздоровлению общества. Но копившееся веками зло, не сдерживаемое духовной, свободной работой, не могло, видимо, не прорваться в какой-то момент в виде «языческого наказания». Ведь царь-реформатор был убит, в сущности, собственным народом. Убийство же в 1918 году Николая II лишь закрепило эту форму безумия в нашей истории. Подобное разрушение духа и власти в стране могло быть компенсировано лишь  еще   более   чудовищным насилием. И я думаю, что мы переживаем сейчас, после «второй отмены» крепостного права, если угодно, завершающую фазу этой многовековой трагедии. В какой-то мере отношение публики к Горбачеву сравнимо с отношением к Александру II.

— То есть, вы считаете, что убийство отца Александра было тем самым неизбежно?

— Хотя это звучит дико, в каком-то смысле—да. Сама возможность подобного убийства естественна для этого общества.
— Но ведь убивали не только в России. Вспомните эпоху Религиозных войн, например, во Франции. А что касается Александра II, то его убийство было связано не столько с проводимыми им реформами, сколько с попытками   устранить   их   естественные следствия.

— Несомненно.   Но  тотальность идеологизации конфликтов в России была и, кажется, остается беспрецедентной для христианского мира.
Вспомним хотя бы о смертельной схватке, которая началась в России практически сразу после отмены крепостного права (1861 год) между «монархистами» и «анархистами» или «нигилистами». То есть сторонника- [33] 

Ведь это — открытая идеология социальной мести, самоубийственной для самого существования народа. В каком же состоянии должны были находиться страна и народ, чтобы появилась эта идеология мести в христианской стране? Как она вызрела? Кто несет ответственность за это -правительство или народ? Или интеллигенция? Самое страшное, что логика «зло за зло» неизменно находит оправдание в якобы духовных ценностях. В одном случае -«истинного православия» и попранного величия России, в другом - «общественной справедливости». Причем механизм оправдания предельно прост. Для этого просто нужно прежде чем убить человека, перестать считать его человеком и назвать, например, предателем. Или врагом народа. Или жидо-масоном. Это было уже множество раз — и повторяется вновь и вновь. В этом и состоит, на мой взгляд, проявление языческого начала в нашей культуре. Люди продолжают верить в «очищающий», ритуальный смысл наказания. Что, якобы, в результате наказания, мести обязательно что-то изменится. Если сохраняется атмосфера насилия и страха и, более того. под знаком критики «русофобии» активизируется самое темное, агрессивное начало жизни, то убийца всегда найдется. Как это и произошло в случае отца Александра. Он исповедовал идею терпимости и верил в возможность сосуществования разных жизненных позиций и точек зрения в христианской культуре - и был убит за эту исповедь.

— И как вы считаете, насколько оправдана была эта его вера? Ибо после всего сказанного вами, надежды, кажется, не остается.

— Что касается России, то я думаю, что надежда все-таки существует. Или, вслед за Кантом, я бы ответил так. Наше упование на Бога в данном случае должно быть настолько полным или абсолютным, чтобы не оставалось никакой надежды на Его участие в наших делах. Лишь чувство собственной полной вины может сделать нас по-настоящему свободными, а значит - ответственными в этом
мире.
Беседу провел Андрей ФАДИН