О ПРИНЦИПАХ РУБРИКАЦИИ.

ЧЕЛОВЕК ВДОЛЬ И ПОПЕРЕК

Большинство людей, которые сравнивали человека с космосом, космос интересовал больше человека. Достаточно поглядеть на классическое изображение человека из записных книжек Леонардо (более детальный у Поллио в рисунке 1500 г.): стоит, раскинув руки, раздвинув ноги, как будто пытается объять необъятное. Стоять в такой позе больше пяти минут – пытка.

В рисунке 1500 г. из «Аналитической геометрии» Поллио хорошо видно, за что титаны и не только титаны Возрождения распинали человека. Их интересовала квадратура круга. Человек с раскинутыми ногами и руками мог быть вписан в квадрат так, что центр квадрата приходился в самое неприличное место. Разумеется, человек, у которого центр был за счет расставленных ног опущен таким странным образом (в реальности он немножко выше), оказывался вписан еще и в круг, который был вписан в квадрат, и в еще один квадрат. Очень много фигур можно было нарисовать, установив бесконечное количество пропорций и связей между тем, что кажется простым до бессвязности, как точка.

У квадрата есть одно замечательное свойство: он очень легко делится на другие квадраты: на четыре, если квадрат перечеркнуть, или на девять, если закрыть его тюремной решеткой. Три ряда по три квадрата в каждом – какой простор для логики: весь мир, кажется, можно поделить на триады.

В 1877 году Владимир Соловьев все многообразие человеческой жизни поместил в такую таблицу из девяти клеточек. По вертикали: творчество/ знание/практика. По горизонтали: абсолют/форма/материя.

Впрочем, Соловьев не удержался и заметил, что столбцы можно назвать и иначе: чувство/мышление/воля. Или: красота/истина/благо.[i]

Три колонки поистине искушают примерять на них самые разные слова, потому что человек самого себя – во всяком случае, свое тело – ощущает в виде трех вертикалей. Если нормально стоять (не раздвинув ноги), то будет вертикаль туловища, а справа и слева – вертикали рук.

Любопытно, что если глядеть на таблицу из трех столбцов как на схематическое изображение человека, глядящего на нас, то, естественно, правая сторона человека окажется левой стороной таблицы. А для зрения правая и левая сторона не одинаковы. Если изображение всадника повернуто лицом налево (с точки зрения зрителя), то кажется, что всадник останавливается. Если наоборот, то кажется, что всадник набирает скорость. Поэтому на графиках нулевую точку помещают слева.

Только то, что «слева» для смотрящего, то справа для того, на кого смотрят. И со времен Французской революции «правое» - справа с точки зрения председателя, сидящего лицом к депутатам, а не с точки зрения тех, кто сидит в зале или смотрит на парламент по телевизору. Поэтому если три столбца таблицы назвать прошлое/настоящее/будущее, то прошлое будет в правой колонке – с точки зрения самой таблицы. Будущее окажется слева. Все, даже правые, именно так и чувствуют: правые это консерваторы, охраняющие прошлое, а левые – те, без кого не будет будущего.

Не надо бояться того, что первый столбец всегда будет невольно ассоциироваться с прошлым. «Прошлое» – не обязательно прошедшее, чаще прошлое – это пришедшее и оставшееся навсегда. Фундамент дома – прошлое дома, и без этого прошлого дома не будет. На чем консерваторы и спекулируют с незапамятных времен, мешая крыше. Да и стены не всегда выдерживают, если фундамент трясется со страху.

Среди других возможных названий столбцов можно указать: психотерапевтические ребенок/взрослый/родитель. А вот «подсознание/сознание/сверхсознание» кажется относящимся именно к вертикали, но кажется, что это, скорее, горизонтали

Увидеть в вертикалях тела время означает предположить, что у тела есть и свои горизонтали. Вот здесь-то реальность приходит в столкновение с теорией: человек ощущает себя состоящим из пластов, слоёв, но только не из трех, а из четырех: голова/сердце/живот/ноги. Голова охватывает пространство взглядом, сердце чувствует пространство, живот (и все то примкнувшее к нему, что охватывается древним словом «чревеса») стремится вобрать пространство в себя, а ноги помогают пространство покрыть. Или, выражаясь приличнее, преодолеть. Поэтому в псалмах Бога просят поставить стопы на путь истины (Пс. 84, 14), освятить жизнь – «живот», по славянски – и веруют в то, что Спаситель придёт как «плод чрева» (Пс. 131, 11), научить молиться «сердцем» (Пс. 9,2) и, наконец, голову вознести (Пс. 22,5), умастить елеем (Пс. 26,6) и увенчать золотой короной (Пс. 20,4).

Когда в университетах делят пространство науки на четырех основных пласта («специализация»), они тоже располагаются вполне соответственно делению человека и мира по вертикали от «возвышенного» до «приземленного»: гуманитарно-социально-педагогические / экономико-математико-информационные / медико-биологические / естественно-научные-технические.

Вот почему, если нужно что-то очень сложное распределить по группам так, чтобы это легко запоминалось или, по крайней мере, приобретало черты какой-то системы – надо использовать таблицу из трех столбцов, но из четырех строк, а не из трех. Выходит чуть сложнее, но намного интереснее. Например, все содержимое средней школы оказывается таким:

Математика. Русский язык и литература.	Геометрия.	География.
Иностранный язык.	Астрономия.	История.
Физика.	Биология.	Социология («обществоведение»).
Физкультура.	Черчение.	Химия.

Таблица должна говорить за себя, но, конечно, она этого не может. Нужно ли пояснить различие между родным языком и иностранным? между патриотизмом и национализмом? Можно знать родной язык и быть бессердечным эсесовцем, но знание иностранного языка национализму враждебно, хотя, к сожалению, это и не панацея. Или к счастью, поскольку показывает, насколько свободен человек – от знаний, от благодати, от человеческого?

Конечно, было бы неплохо иметь в школе логику, но соответствующее место занимает геометрия. Хотя логику все равно было бы неплохо иметь в школе.

Не надо думать, что если завести школу, где будут изучать только геометрию или только логику, то в ней нечего будет классифицировать. Знание-то не абстрактное, а человеческое. Оно не с неба спускается, а растёт из людей, и поэтому всё равно будет ветвиться и слоиться в соответствии с устройством человека. Если человек сосредоточен на физике, то и физика у него будет расслаиваться на физику фундаментальную и экспериментальную, но ту, где более отстоявшейся теории, и ту, которая прорастает в будущее, на более «головную» и на ту, где физик уже скорее инженер.

Займётся человек богословием – и будет осмысливать это богословие как собрание дисциплин, среди которых найдётся и своя «техника» («литургика» - так называется изучение того, как совершать богослужение), и своя теория («основное богословие»), и своя социология («экклезиология», учение о Церкви). Только три колонки будут называться не «воображение/разум/воля», «красота/истина/благо», а «Ветхий Завет/Новый Завет/Церковь».

А если понадобится, всегда можно таблицу с двенадцатью ячейками свести к таблице с девятью или даже четырьми ячейками. Может быть, даже человечнее представлять себе не человека, а дом. Симпатичный трехэтажный домик с мансардой. Первый этаж может быть и нежилым. В доме может жить одна семья, а могут и три.Может быть, всю среднюю часть его занимает лестничный пролет, тогда в доме не двенадцать квартир, а восемь или (если мансарда все-таки поделена на три квартиры) девять. А может быть, это и не квартиры, а комнаты; у каждого члена семьи своя. Можно и тест придумать: кто как будет рисовать трехэтажный дом: для себя одного, для семьи или для нескольких семей? Вспомнит ли человек про чердак?

Главное тут вовремя остановиться и вспомнить, что именно тогда, когда человек разграфлен вдоль и поперек, когда память научилась раскладывать всё по полочкам, - тогда-то и обнаруживается, что раскладывать, собственно, не так уж и много. Как говорил один бедный еврей: «Каша есть – ложки нет, ложка есть – каши нет». Сперва культура расцветает, безо всякий классификаций, бурно и красиво, потом плоды расцвета раскладывают по энциклопедиям и в течение веков перекладывают, упаковывают и сортируют, а потом внезапно обнаруживается, что энциклопедия уже давно не энциклопедия, а кладбищенская книга, и все рассортировано настолько основательно, что этикетки превратились в надгробные доски, к которым уже некому прийти: все живые люди заняты творчеством совсем новой культуры. «Се, оставляется вам дом ваш пуст»: в нём только мертвецы, и хотя дом красят периодически, он уже не красив.

Из программ школы только программа первого уровня из 12 лекций представлена и в виде таблицы. Другие курсы было бы слишком громоздно загружать в ячейки. Вместо этого перед названием каждого курса или лекции указан сперва номер колонки таблицы (1, 2, 3), а затем номер строки (от 1 до 4). В программе второго уровня указан также номер соответствующей лекции первого уровня, поскольку программа второго уровня есть лишь расширенный в четыре раза вариант вводной катехизации. Программа третьего уровня прямо с "Символом веры" и катехизацией не соотносится, поэтому там нет отсылок на нумерацию программ первого и второго уровня. Жирным шрифтом, после номеров столбцы и ячейки классификационной таблицы, указан порядковый номер данной беседы или курса.