Иоанн Кантакузин

ДИАЛОГ С ИУДЕЕМ

Иоанн Кантакузин. Беседа с папским легатом, диалог с иудеем и другие сочинения. Алетейя. СПб. 1997.

@ Перевод с греческого Г.М. Прохорова.

СЛОВО ПЕРВОЕ

Не знаю, против иудеев или за них покажется некоторым предпочтительнее озаглавить это сочинение. Мне же кажется, что можно и так, и так. Ибо для смеживших умственное око и добровольно закрывших разум для света истины это будет ясным показателем и живым свидетельством либо их, так сказать, наивности, либо безумия; для более же культурных людей и более благосклонных к истине — своего рода путеводителем к более правильному, а для людей такого же образа мыслей из числа служителей Божьих — к большему и приятнейшему, если только в самом деле все другие блага ниже совершенствования души и желания таким образом полностью обеспечить спасение.

Однажды, когда благочестивейший и христолюбивый император и самодержец ромеев Иоанн Кантакузин, ради божественного монашеского чина переименованный в монаха Иоасафа, оказался на Пелопоннесе и находился там, некто из местных жителей, называемый здесь Ксен, а вероисповеданием еврей, подойдя, поклонился ему, как он привык это делать раньше, и сказал:

— Радуйся, царь!

— Откуда ты пришел? — спросил император.

— Встретившись с тобой, милостивейший царь, — сказал Ксен, — и зная о твоей широкоизвестной учтивости в обращении с каждым, с чем я и сам не хуже других знаком, я и подошел теперь, чтобы воздать еще должный тебе рабский поклон, что, я полагаю, как нельзя кстати.

— И ты радуйся, — опять ответил император. — Поскольку же у меня сейчас нет никаких неотложных дел, хорошо будет, если ты объяснишь мне, какой такой рабский, как ты сказал, поклон ты пришел мне воздать. Ведь ты согласиться со мной, я думаю, что рабство дело не простое, а многообразное, ибо рабами мы называем и захваченных в плен на войне, и купленных людей, некоторые из которых сами под давлением нужды закладывают себя другим; рабствует опять же все покорное властям; с другой стороны, не будет, пожалуй, ошибкой назвать рабами греха и тех, кто не пользуется разумом для управления страстями и не совершенствует себя сознательно по образу Божию, а безрассудно покоряется наслаждениям и иным страстям и спускается вниз, словно имея некую всепоглощающую необходимость постоянно быть рабом наслаждений. Ибо чему из наших влечений, кто покоряется, сказал один божественный муж, тому тот и рабствует (ср. Рим. 6, 16).

Знаю я и иное рабство — достохвальное рабство любви. И еще иного рода. большее и ценнейшее всякой свободы, которое если кто обретет, сможет стать выше всех. Что это за рабство? Удалить всякое собственное желание; отсечь всю свободу воли; отдать себя и подчинить некоему божественному мужу из числа умеющих вести к Богу; подчиняться им добровольно.

Если я правильно об этом толкую, то скажи, какого из перечисленных типа рабом моим счел ты себя, поклонившись?

Ксен: Ты поразительно и достойно твоей души, божественнейший царь, все разграничил. Рабом же твоим я считаю себя, с одной стороны, потому, что я — один из подчиненных, находящихся в твоей божественнейшей власти, с другой — из-за самой радости любви, ибо, слыша о тебе от многих много доброго и хорошего, я и сам имел случай благодаря апелляционной жалобе встретиться и насладиться беседой с тобой. Ведь, я думаю, различие вероисповедания не может помешать мне любить прекрасное в тебе.

Император: Однако, Ксен, пора поразмыслить: как бы, считая себя ревнителем прекрасного, ты незаметно не удалился далеко от него на деле, подобно тем, кто богач или царь — лишь во сне. Ведь если начало всего прекрасного — любовь, а любовью и является и называется сам Бог (см. 1 Ин. 4, 8, 16), то как сможет кто-нибудь любить истину, будучи далеким от подлинной любви к Нему, т. е. к Богу, первому из ревнителей прекрасного?

Ксен: Отсутствие всех вообще хороших качеств свойственно человеку, отпадающему от Бога. Слышав от немалого числа единоверцев, это я уже и сам знаю. А вот то, что Бог и называется и является любовью, как только что услышал от тебя, кажется мне чем-то странным и непонятным. О, если бы кто-нибудь из наших современников мог выразить, что такое Бог! На это дело никто никогда не решался ни из превосходящих мудростью и здравым смыслом других, ни из тех, кто многообразно всяческими способами послужил добру.

Император: Приходилось ли тебе, Ксен, где-нибудь когда-нибудь слышать, что все это Бог произвел волей, добротой и любовью, или ни от кого никогда не слышал?

Ксен: Даже часто и от многих.

Император: Подобно тому, как посредством любви и доброты все, ставшее из ничего, стало быть, так же, опять-таки, все удерживается от распада, сохраняется и поддерживается добротой и заботой. Ведь если бы этого не было и не было бы все объектом божественной любви и заботы, то не нашлось бы ни единого средства, чтобы помешать этому миру снова помчаться назад — в небытие. И подобно, опять же, тому, как Бога в качестве опоры и господина веков называют вечностью и вечным — "Бог, — говорит ведь (Ис. 40, 28), — вечный, сотворивший пределы неба" — так же называют его и любовью — в качестве первопричины и подателя любви. Ибо некий закон и неразрывные узы неизреченной любви связывают и прочно соединяют высшие над нами силы, т. е. небесные, и вот это самое зримое мироздание. А что, казалось бы, общего между небом и землей; между водой и огнем; легким, стремящимся вверх воздухом, и тяжелой, тя нущей вниз землей? И между другим и прочим с противоположными друг другу качествами? Однако же все до крайности, по закону природы, противоречивое и ведущее друг с другом непрерывную междоусобную войну, т. е. жар и холод, суша и влага, благодаря внушенным им от Всемогущего миру и дружбе, сосуществуют немятежно и несмесно, и длится всеобщая согласованность и любовь. И все, словно в твердой и неизменной державе, пребывает во взаимном мире и покое. Стало быть, и миром и любовью Бог именуется (ср. Еф. 2, 14; Ин. 4, 8. 16) в качестве подателя и первопричины оных. Что же Он такое по своей сути — относительно чего ты только что недоумевал — так этого не только никто из всех здешних не в силах доказать, но и господствует среди всех одно и то же мнение, что даже первые из ангелов, т. е. херувимы и серафимы, не знают, что же такое Бог. Не так ли точно и ты думаешь, Ксен?

Ксен: Точно так.

Император: Не следует ли тогда вернуться к тому, что я тебе посоветовал вначале: смотреть, как бы почитая себя ревнителем прекрасного, не оказаться его противником и не забыть истинную и сущую, т. е. Божью, любовь, удалившись от добра куда-нибудь слишком далеко?

Ксен: Если ты, царь, считаешь, что я прожил жизнь недостойно заповедей Божиих, замарал душу многочисленными преступлениями и потому отпал от Бога, то я не буду и пытаться говорить дальше, зная, что как гражданин я не заслужил ни малейшего наказания. Если же ты имеешь в виду заблуждение в вероисповедании и дурной образ мыслей, — так как люди христианского вероисповедания обычно много говорят против нас наобум, — то я лично никогда не смогу согласиться с твоим мнением. Я скорее предпочту, будь это возможно, десять тысяч раз умереть, чем признать другой закон более благочестивым и превосходящим тот, который дан мне от Бога. Ведь если вы, сыны язычников, а скорее разнородная смесь языков, что и сами вы говорить не стесняетесь, к тому же будучи необрезаныыми, не соблюдая ни субботних предписаний, ни опресноков, не справляя установленных праздников и откровенно глумясь над законом Божиим, непоколебимо уверены, что ваш культ лучше, то как же нам, гордящимся Авраамом как предком, Моисеем как учителем и нерушимо блюдущим все упомянутое, не почитать себя более правоверными, чем вы? Что же мне более всего кажется странным, — что вы посягаете называть себя израильтянами и сынами Авраама (см. Гал. 3. 7).

Император: Эти вопросы давай немного отложим. Сейчас же вот что скажи мне: ты еврей или иудей, а также саддукей или фарисей?

Ксен: То, что фарисеи, одним из которых я и сам являюсь, во многом отличаются от саддукеев, всем очевидно. Между евреем же и иудеем, считаю — если ты не скажешь, в чем она, — нет никакой разницы.

Император: У разумного, Ксен, и неразумного общий род — живое. Разница же та, что одно неразумное, а другое — разумное. У лиц же, в свою очередь, общее — наделенность разумом, разница же у них — как у Илии, Иеремии и Исайи. Подобно этому также и у всех ваших колен общим является имя "еврей", поскольку все они восходят к Еверу, а собственным каждого — имя его патриарха. Ведь левитами мы называем от Леви, вениамитянами — от Вениамина, иудеем — от Иуды, и других подобным же образом. Так же и ты думаешь или иначе?

Ксен: Именно так и не иначе. Я-то, насколько слышал о своих предках, происхожу из колена Иуды и согласно твоему объяснению, царь, назовусь, пожалуй, иудеем.

Император: Что у вас давно все перепуталось и точный смысл, и устройство колен, и другое — всякий, думаю, скажет, даже если не скажешь ты. Но прежде ответь мне на мой вопрос.

Давай предположим, что до какой-либо приключившейся надобности ты прибыл в Рим и живешь там. Затем два каких-нибудь твоих единоверца в один прекрасный день попали в такие же обстоятельства и оба пришли в Рим, один — из Испании, другой — с Пелопоннеса, из одного с тобой отечества и рода. Разве, минуя того, что из Испании, ты не подошел бы к соотечественнику и родственнику, расспрашивая его, в порядке ли твои домашние дела, жива ли семья и цело ли имущество?

Ксен: Именно так, и слов нет.

Император: Стало быть, это так, и ты сам согласен, что одного человека из многих по причине родства ты бы так благосклонно и с готовностью принял, и радушно приветствовал, и расспрашивал бы его, а на того, что из Испании, не обратил бы никакого внимания. И ты бы так поступил при том, что то сопряжено было бы с совершенно незначительным убытком или прибытком, — и то лишь в отношении тела, ибо души ничто бы не касалось. Почему же, в конце концов, слыша столь много и от столь многих, что дела Мессии необыкновенны и сверхъестественны, что уверовавшие в него спасутся и обретут рай, который праотец наш, преступив заповедь, потерял, и что неуверовавшие будут преданы неугасимому огню, ты, будучи к тому же из одного с Христом колена, ибо ты как раз из колена Иуды, не обращаешь на Него никакого внимания, даже не выясняя, так ли обстоит дело, и так жалко блуждаешь вокруг, ничем, за малым исключением, не отличаясь от бессловесных? Хотя, если бы тебе случилось быть вполне одним каким-нибудь из бессловесных, ты подлежал бы небольшому наказанию, а скорее и вовсе никакому, ибо таковые на суд не идут. Тот же, кто погрешил в отношении спасения собственной души, обязательно будет подвергнут обещанным бесконечным мукам.

Ксен: Я думаю, царь, что с твоей стороны будет справедливо извинить меня, если, в силу требования логической связности разговора, я скажу нечто более опрометчивое. Ведь если вы полагаете, что мы, происходящие от Авраама, Исаака и Иакова и хранящие закон, данный через Моисея от Бога, будем изгнаны на муки, что же тогда скажем мы о вас? Каким карам сочтем достойными вас, сынов безбожников и нечестивцев, глумящихся над установленными Богом через божественного Моисея заповедями и по сию пору сохраняющих кое-какие следы давнишнего идолопоклонства? Ибо разве это не настоящее идолопоклонство — поклоняться написанным на стенах и на досках людям, а вернее — самим доскам? Как же ты счел нас сравнимыми с бессловесными тварями, когда мы до сих пор непреложно храним и чтим веру, которую нам дали отцы, и истину, которой они нас научили?

Император: Я с удовольствием узнаю от тебя, что же это за вера и истина.

Ксен: Истина, царь, колет глаза. Не многих знаю, которые выдерживают это. И я боюсь, не была бы неблаговременность разговора причиной немалых бед. Ведь поскольку Бог, по ему известным причинам, дал власть над нами вам, если я воспользуюсь более опровержительными доводами против тебя, то можно будет считать, что надо мной занесен отточенный меч. Ибо я знаю, что ты не стерпишь, если я буду рассуждать об Иисусе. Ведь вы его Богом и Сыном Божиим считаете.

Император: Ничего такого не принимай в расчет, Ксен. Пусть недоверие, даже самое малое, не мешает тебе продолжать говорить все, что хочешь, относительно Бога моего Иисуса Христа; ибо я все вытерплю, даже если бы тебе захотелось прибавить самое гнусное. Дело в том, что из этого не последует никакого ни бесчестья Ему, ни вреда. Ведь и отцы ваши раньше называли Его и обманщиком (см. Мф. 27, 63), и одержимым, и самаритянином, а Он кротко все сносил, взяв на себя их спасение, хотя мог наслать на них тысячи молний и приказать земле разверзнуться и поглотить обидчиков. И никакое бесчестье не замарало Его от их выдумок. В самом деле, если кто-нибудь попытается стрелять в небо, ведь никогда не сможет его достать — точно так же и тот, кто пытается метать стрелы в Него. Если, прежде всего, ты не будешь свободно и безбоязненно говорить все то, что ты хочешь, тебе не удастся хорошо узнать истину. Так что без сомнений спокойно спрашивай и высказывай все, что нравится, совершенно не опасаясь никаких неприятностей.

Ксен: Раз уж ты спокойно, как тебе, царь. подобает, изгнал подкрадывающийся относительно возражений страх и выразил желание узнать истину, которой нас научили отцы, то призываю тебя спокойно слушать об Иисусе, о котором ты сказал, что он из одного со мной колена.

Как мы знаем от предков, он был — с другими четырьмя братьями — Иаковом, Иосией, Симоном и Иудой — сыном плотника Иосифа и Марии, который, ходя повсюду, убедил великое множество сбитого с пути народа присоединиться к нему и следовать за ним. Он ложно выставлял себя Сыном Божиим (см. Мф. 16, 15—17), хотя всем было известно, что он сын Иосифа, воображал, что сошел с неба, и обещал, что те, кто предпочтут послушаться его и последовать за ним, никогда не будут ходить во тьме (см. Ин. 8, 12; 12, 46). И что всего поразительнее: не имея сорока лет от роду, заявлял, что был еще до рождения Авраама (см. Ин. 8, 58). Так вот, отцы наши, не вытерпев, слыша такую ложь, собрались и предали его позорной смерти, пригвоздив к поперечному брусу. Вы же, сыны идолопоклонников, конечно, не в состоянии ясно увидеть истину; как же иначе возможно было бы счесть, что бестелесный, неописуемый и непостижимый для ума Бог имеет сына! Пусть бы вы в том только безрассудно ошиблись, что восприняли и почтили его как Бога, но вы и орудию наказания — кресту, на котором он был распят и умер,— столь почтительно поклоняетесь, называя его "спасительным" и другими почетнейшими из названий!

Пожалуй, будет пустословием обсуждать сейчас ваши бессмысленнейшие выдумки о нем, каковыми именно является и то, что он воскресил себя, тогда как его тело украли ученики, разрыв ночью гроб, в котором он был похоронен (ср. Мф. 28, 13), и его посмертное вознесение на небеса, тогда как он себя даже не смог избавить от самой мучительной и позорнейшей из всех смертей и покончил счеты с жизнью как один из злодеев, которые были распяты вместе с ним.

Император: О пророках, Ксен, какое у тебя мнение? Веришь ли ты, что их речения были божественными и что они ничего не говорили от себя, но только то, что возвещал, говоря в них, Бог? Или ты думаешь об этом как-нибудь иначе?

Ксен: Конечно же, я никогда не скажу иначе. Ведь если бы я подумал, что их прорицания не от Бога, я сам себя счел бы изменником и, по пословице, был бы связан собственными узами (ср. Прит. 5, 22). Ибо если не допустить, что это так, то тотчас же исчезнет из нашей веры все святое, и никогда мы не признаем данные нам через Моисея скрижали божественными.

Император: Замечательно по истине и по верности расчета. Следовательно, если изречения пророков остаются в силе, то ваши древние отцы были, согласно Исайе, слепыми и глухими, ибо, говорит он, "глаза имея, не видят и, уши имея, не слышат" (Мр. 8, 18; ср. Ис. 43. 5). И это он сказал не о чувственных глазах и ушах, а о душевных чувствах. Иначе, если бы у них были повреждены телесные чувства, разве казалось бы, что они поступают неправильно? "А теперь не имеют извинения во грехе своем" (Ин. 15. 22).

В самом деле, в какой утонченной защите преуспели бы они, когда, видя каждый день совершаемые Христом чудеса, т. е. прокаженных — очищенными. хромых — вскакивающими, иссохших — исцеленными, несчастно родившихся слепыми — зрячими, расслабленных — окрепшими, и что более и божественнее всего: мертвых — стряхивающими смерть, как сон, а также слыша "глаголы вечной жизни" (Ин. 6. 68), чего ради и Давид воспевал благодать, излившуюся из уст Его (ср. Пс. 44, 3), не только из-за всего этого не потянулись к Его знанию и не извлекли для себя хоть какой-нибудь маленькой пользы, но, заткнув уши подобно глухому аспиду (ср. Пс. 57, 5), что ни день не прекращали распаляться главным образом для убийства Того, Кто их благодетельствовал?

Итак, если мы взяли за основу, с чем согласны и вы, что слова пророков божественны, то как те, о ком возвещено от Бога, что ум их слеп и глух, могли бы правильно усвоить истину, пока спесь и злоба владеют их душами? Если же оказывается бесспорным, что таковы предводители многих, которым доверено руководство другими, лица, призванные учить, то возможно ли, чтобы основная масса тех, кто идет за ними, не оказалась настроенной еще хуже, чем они, не впала в еще большее заблуждение и не сделалась слепа к свету истины? Ибо слепому невозможно от слепого узнать о сиянии солнца, ни также глухому от другого такого же выучиться грамоте. Ты ведь сам выше заявил, что вы от отцов ваших научились истине- От каких же? От изобличенных Богом, что они слепы и глухи? Но истина яснейшим образом утверждает, что "если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму" (Мф. 15, 14).

Если бы, однако, они были только перед самими собой виноваты в бедах, добровольно самих себя сбрасывая в пропасть уничтожения, это было бы делом невежества, а потому и суд им был бы более мягким. Но так как они оказываются повинны в страшнейшей из смертей столь великого множества душ, то какую же казнь сочтет всякий подходящей для них, какой преисподней, какого огня они не заслуживают?

Ксен: То, что слова Исайи не Божьи глаголы, трудно мне было бы доказывать; и я скажу лучше, что они относятся не к учению, но к множеству согрешений. Ибо те, кто не обращает внимания на Божьи повеления и не ищет добродетели, но разнузданно предается неумеренным наслаждениям, не без оснований могут быть названы слепыми и глухими, если только не еще худшими.

Император: Нужно теперь, я думаю, Ксен, более тщательно исследовать, как обстоит дело. И если окажется, что вы — Божьи люди, хорошо, примем то мнение, что пророк сказал это о многократно погрешивших. Если же сами дела ясно обличат вас как людей, далеких от Бога и от истины, получится, что изречение имеет в виду не грехи, как ты говоришь, а веру.

Ксен: А ты-то веришь, царь, что не без божественного участия пророки изрекли то, что они изрекли?

Император: Конечно. А как же иначе? Предпочел бы умереть, чем быть причисленным к неверующим.

Ксен: Раз так, то и Давида ты должен отнести к пророкам и его слова считать божественными и непреложными.

Император: Разумеется.

Ксен: А разве он и Моисей не называют совершенно ясно Израиль уделом наследия Богу (Втор. 32, 9)? И у других пророков не называется ли он народом Божиим, святым народом и царственным священством {см. Исх. 19, 6)7 Не нелепо ли верить, что мы, дети Авраама, Исаака и Иакова, точнее же самого Бога, хранящие данный Богом закон, блюдущие опресноки и субботу, исполняющие праздники, чужды и ненавистны Богу? И это — люди, столькими авторитетными изречениями заверенные в близости к Богу! И при том утверждать, что вы — дети идолопоклонников и безбожников, по ею пору хранящие тлеющий жар древней испорченности, принявшие за Бога и Сына Божия распятого и умершего человека и поклоняющиеся ему, — Божьи?! Нечестиво и думать так, и пытаться убеждать в этом других.

Император: Разговор о Христе и кресте давай, если ты не против, пока отложим, а сейчас сопоставим ваши мнения с каноном Писания. Немного погодя я достаточно обстоятельно расскажу тебе и о них, как и прежде обещал.

Что пользы хвалиться вам тем, что вы — сыны Авраама, зоветесь детьми Божиими и что Давид назвал вас уделом наследия Богу (ср. Пс. 104, 11) и прочим, что ты только что высказал, коль скоро вы не удержались в истинной вере? Такого рода почести можно было бы воздать ведь и дьяволу, ибо до падения ему на долю выпало принадлежать к кругу лучезарных ангелов. Пример того же самого являет собой и праотец наш Адам: Бог доверил ему рай, и Бог провозгласил его господином всех животных и прочих существ, обитающих в воде, на суше и в воздухе (см. Быт. 1, 28); но и общение с ангелами никак не удержало его от падения, и вместо ангела он получил дьявола, вместо умственного добра — лукавство и обман, вместо света — тьму. И некоторая первоначальная причастность Адама к высотам достоинства не послужила ему на пользу при последовавшей за невоздержанностью беде. Возжелав большего, он лишился и того, чем владел, злополучно потеряв тот божественный и радостнейший образ жизни. Так что то, что вы — сыны Авраама и, будучи возлюблены Богом, насладились многими милостями и дарами, не может служить основанием для оправдания в том, что вы неподобающим образом воспользовались Божией к вам любовью и недостойно — честью такового Отца и стали Божьими врагами и отцеубийцами. И в высшей степени справедливым кажется, что раз вы таковы, то и лишены наследия по благодати отца нашего Бога.

Ксен: Слова эти, царь, кажутся мне пустыми и бездоказательными.

Император: Знай же, что ты не освободишься от меня сегодня, пока я не сделаю все ясным и очевиднейшим в твоих глазах. Надо ведь тебе понять, насколько важен наш разговор и сколь большие и существенные вопросы предстоит нам рассматривать, и не стремиться по явлениям природы узнать то, что над природой, и по слову то, что выше слова, ибо это было бы невежественно и совершенно неразумно; и не привноси в разговор ненужного самолюбия, чтобы не противоречить здравому и бесспорному и не спорить и не бороться с очевидностью.

Ксен: Я был бы наивен и без пользы для себя посрамлен, пустившись в пустой спор и возжелав одолеть истину.

Император: Итак, коль скоро ты обещаешь слушать, как и подобает, без желания поспорить, то давай сначала рассмотрим вопрос, является ли Божьим, как ты утверждаешь, народ иудеев. И пусть прежде всех Исайя будет нашим третейским судьей и как бы руководителем в споре.

"Приближается ко Мне, — говорит он, — народ этот устами своими, и губами чтит Меня; сердце же их далеко отстоит от Меня, Тщетно же поклоняются Мне, уча учения, заповеди человеческие" (Ис. 29, 13}. Давид же говорит: "Услышь, народ Мой, и возвещу тебе, Израиль, и засвидетельствую тебе: я — Бог, Бог твой. Не за жертвы твои обличу тебя; всесожжения твои всегда суть предо Мною. Не приму от дома твоего тельцов, ни от стад твоих козлов; ибо Мои суть все звери полевые, скот на горах и волы. Познал я всех птиц небесных, и красота полевая со мною. Если возжажду, не скажу тебе; ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Разве Я ем мясо быков? Или пью кровь козлов? Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Вышнему молитвы твои; и призови Меня в день скорби твоей, и я избавлю тебя, и ты прославишь Меня" (Пс. 49, 7—15).

Не яснейшим ли образом говорят Исайя и Давид, что Бог радуется не кровавым жертвоприношениям и запахам сжигаемых жертв, а бескровным и хвалебным религиозным обрядам?

Еще говорит велеречивейший Исайя: "Слушай, небо, и внимай, земля, ибо Господь говорит: Я родил и возвысил сыновей, они же Меня отвергли. Знает бык хозяина и осел ясли господина своего, Израиль же Меня не признал, и народ Мой Меня не понял. Увы, народ грешный, народ, преисполненный грехами, семя негодное, сыны беззаконные!" (Ис. I, 2—4). "Как стал блудницей город, верный Сион, исполненный правосудия? Справедливость обитала в нем, а теперь убийцы" {там же 1, 21).

И небо, и землю призвал Господь вместе слушать слова Его и свидетельства о том, что, высокой рукой выведя ваш народ из Египта и чудесами большими, чем то может выразить слово, поразив озлобивших вас, столь чудесным и превосходящим ум образом проведя вас через Красное море к спасению, а врагов ваших потопив, — после столь великих и многих благодеяний учредил Он с целью вашего спасения Закон. Отцы же ваши не сохранили верность установлениям, но Моисея поносили, а Аарона призывали создать другого бога, крича: "Сделай нам богов, которые бы шли перед нами. Ибо с Моисеем этим, что вывел нас из Египта, мы не знаем, что стало" (Исх. 32, 1, 23). Так смотри же, каким бесстыдством и упрямством, спесью и ропотом и многим подобным полны их речи и как, изрыгая яд из своих душ, из безрассудной злобы разом забыв все совершенные ради них чудеса и словно в ответ на них, не только Моисея кусали они зубами, но и жесточайшим образом набросились на самого Бога. Ведь сказать "Моисей этот, что вывел нас из Египта", и при этом Моисея же презирать и роптать против Бога значит выказать такой именно нрав, Это со всей очевидностью показывает, что они скорее простодушно играли, нежели действовали сознательно: ибо, изготовив статую тельца, они поклонялись ей и тем самым изменяли Божьей вере, радуясь "в подобии тельца, ядущего траву" (J7c. 105, 20), творениям рук своих. Таким образом они побудили Моисея разбить богоданные скрижали я воспламенили гнев благодетельного и доброхотного Бога. "Ибо огонь, — говорит Он, — возгорелся из ярости Моей; будет сожжено все до ада преисподнего; пожрет землю и порождения ее, сожжет основания гор. Соберу на них беды и стрелы Мои расточу на них" {Втор. 32. 22—23); "Я сказал: рассею их и изглажу в людях память о них" (там же 32, 26), "изощрю, как молнию, меч мой" (там же 32. 41), "упою стрелы мои кровью, и меч мой насытится мяса" (там же 32, 42). Он говорит и множество другого, выказывающего крайнее Его раздражение против вас.

Но ревнитель милости Его и сострадания Моисей не до конца разгневался и не потерпел, чтобы жестокосердые эти увидели расточение божественного гнева, и примирил с ними Бога и длительными мольбами утишил Его растущий гнев, взывая ради них к Его природной доброте. Почему отнюдь и не дал Бог, несмотря на их беззакония, увидеть, как враги их радуются их погибели и, приписывая все своей силе и могуществу, решают, что Он слаб. Но Бог призвал, словно неких свидетелей Его заботы о них и сострадания к ним и их недоброжелательного отношения к Нему, небо и землю, говоря:

"Внимай, небо, Я буду говорить; и слушай, земля, слова уст Моих. Прольется, как ливень, речь Моя, и сойдут, как роса, слова Мои, — как дождь на пырей-траву и словно снег на поле. Ибо имя Господне я призвал; воздайте величие Богу нашему" (там же 32, 1—3) и т. д.

Итак, Бог снова дал им Закон, разбитый Моисеем со скрижалями, на которых он был вырезан, утишив Свой справедливый гнев. Когда же, заняв Обетованную землю, они вновь принялись за то же и, позорно Ему изменив, прибегли к прежнему идолопоклонству, вовсе не помня чудес — не только происшедших в Египте и в пустыне, но даже и того, что произошло с фараоном и его войском, и стали еще хуже, чем были, поскольку сначала лишь раз, а потом многократно впадали в идолослужение и происходящее из этого бесчестие. Бог опять призывает прежних безупречных свидетелей, т. е. небо и землю, жалуясь на них и ужасаясь, что они имеют такую склонность ко злу, так вопия теперь через Исайю: "Слушай, небо, и внимай, земля, т. е. прежние Мои свидетели: Я родил и возвысил сыновей, они же меня отвергли. Знает бык хозяина и осел ясли господина своего, Израиль же Меня не признал" (Ис. 1, 2—3) и — по порядку все, что подробно изложено у Исайи. Вот причина призвания Богом неба и земли: по причине негодования на это он призывает тварь в свидетели недоброжелательства облагодетельствованных. Порочность же их такова, что и глава всех пророков, пророка Захарии сын, знаменитый Иоанн, предшествующий Христу и проповедующий крещение покаяния, уподобил их порождениям ехидн, подлейшим и злейшим из всех диких животных, когда увидел, что многие из саддукеев и фарисеев сбежались на крещение, и сказал: "Порождения ехиднины, кто внушил вам бежать от будущего гнева" (Мф. 3, 7; Л к. 3, 7), настигающего тех, кто не уверовал в Мессию Христа? Усомнится ли кто-нибудь когда-нибудь в том, почему божественный пророк назвал их порождениями ехидн? Ни в коем, думаю, случае. Совершенно ведь ясно, значит, что — как людей бесчеловечных, неблагодарных, способных на любую жестокость и убийства с большей, чем кто бы то ни было изощренностью. Ибо точно, как этот зверь, о котором говорят, что он не так, как другие животные, выходит из материнской утробы, но разрывая носящий его живот, так же и неблагодарный народ иудеев впал в кощунственное бешенство сначала против Бога, а затем и против Его Сына и Слова.

Еще тот же Исайя говорит: "К чему Мне множество жертв? — говорит Господь. — Я пресыщен всесожжениями баранов и туком овец; и крови быков и козлов не хочу. Не приходите лучше пред лице Мое, ибо кто захочет этого из ваших рук! Не оскверняйте приношениями Мой двор. Напрасно приносите лучшую муку; курение отвратительно Мне. Новомесячия ваши, субботы и Великий день Я не выношу. Посты и воздержания от работы, новомесячия ваши и праздники ненавидит душа Моя. Я пресыщен ими. Уже не отпущу грехов ваших. Когда протянете ко Мне руки свои, Я отведу от вас очи Мои, и когда приумножите моление, Я не услышу вас, ибо руки ваши полны крови" (ср. Ис. 1, 11—15).

Еще он же говорит: "У возлюбленного Моего был виноградник на вершине горы в плодородном месте. И построил Я кругом него ограду, и обнес его частоколом, и насадил в нем отборный виноград; и соорудил башню посреди него, и выкопал в нем точило, и ожидал, что вырастут виноградные гроздья; а вырос терновник. И ныне, жители Иерусалима и человек Иуды, рассудите Меня с виноградником Моим. Что еще надлежит сделать для виноградника Моего, чего я не сделал ему? Ведь Я ожидал, что он принесет виноградные гроздья, а он принес терновник. Ныне Я возвещу вам, что Я сделаю с виноградником Моим: Я отниму у него ограду, и будет он расхищаем; разрушу стену его, и будет он растаптываем. И оставлю невозделанным виноградник Мой, и да не будет он ни обрезываем, ни вскапываем; и зарастет он, словно бесплодный, тернием; и облакам повелю не проливать на него дождь. Ведь виноградник Господа Саваофа — это дом Израиля, а человек Иуды — любимое новое насаждение. Ждал Я, что он рассудит право, он же совершил беззаконие" (Ис. 5, 1—7).

И божественный Амос говорит: "Отвратительны мне праздники ваши, и Я не обоняю запаха жертв во время торжественных собраний ваших, потому что, когда вы приносите Мне всесожжения и жертвы ваши, Я не приемлю их, и на спасительные почести ваши Я не призрю" (Ам. 5, 21—22}

Согласно с этим свидетельствует и Малахия: "Нет воли Моей в вас, говорит Господь, и жертвы ваши не приемлю из рук ваших; по этой причине от востока солнца до запада имени Моему предстоит прославиться между народами; и на всяком месте приносится жертва имени Моему, и жертва чистая, потому что чтится имя Мое в народах. Вы же оскверняете его" (Мал. I, 11—12}.

Яснее же всего показывает, что вы оставлены Богом, сказанное пророком Исайей: "Вот, приходят дни, говорит Господь, и заключу с домом Израиля и с домом Иуды Новый Завет — не такой, какой дал я отцам их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; потому что они не пребыли в Завете Моем, и Я пренебрег ими, — говорит Господь. — Ибо тот Завет, который Я заключу с домом Израиля после этих дней, — говорит Господь, — будет дающим законы Мои мышлению их, и в сердцах их Я начертаю их. И Я буду для них Богом, а они будут для Меня народом. И да не будет каждый учить ближнего своего и каждый брата своего, говоря "Познай Господа", потому что все они узнают Меня, от малого до великого; потому что Я буду милостив к несправедливостям их, и беззаконий их да не вспомню больше" (Иер. 31, 31—34}.

Понимаешь ли, о чем идет речь, или же разум твой хром на восприятие? А ведь это совершенно очевидно и вполне ясно тем, кто предпочитает разобраться в вопросе непредвзято и точно. Смотри-ка, как все согласуется друг с другом и как все приведенные пророки, словно сговорившись, возглашают одно и то же об одном и том же. Ибо после того как Бог ни во что поставил и отверг ваши жертвы, посты, праздники и субботы и всем отчетливо показал, что вы Им оставлены, — это ведь означает неподрезанный и невскопанный виноградник со снятой изгородью и разрушенными стенами, оставленный на разграбление и потоптание прохожим, ибо виноградник взят пророком как образ иудейского народа, — Он добавил, показывая недействительность Закона, что намерен дать Новый Завет, не такой, какой был дан вашим отцам, когда Он выводил их из земли Египетской, но другой, благодатный, в который уверовали народы. Причина же, по которой Он пожелал сменить его и при этом дать обетование отнюдь не отцам вашим, а уверовавшим в него людям из других народов, — она ясна из Его слов: "От востока солнца до запада похваляемо имя Мое в народах, и на всяком месте жертва приносится имени Моему, и жертва чистая, потому что почитается имя Мое в народах, — говорит Господь. — Вы же оскверняете его" (Мал. 1, 11—12}. Видишь, опять же, что этими пророками была блестяще предсказана благодать Божья в народах, т. е. благодать Нового Завета, Евангелие? Так, изобразив печальную картину ожидающих ваш народ всевозможных бедствий, Исайя говорит: "Из Сиона явится Закон, и Слово Господне из Иерусалима" (Ис. 2, 3). Какой другой закон мог здесь иметься в виду, помимо Евангелия и апостольского благовестия? Невозможно допустить, что это было сказано о вашем Законе, ибо он был дан Богом Моисею на Синае и в пустыне. Здесь же говорится не "дан", а "явится" из Сиона, т. е. именно то, что мы называем Евангелием и благовестием, ибо, как сами вы так или иначе говорите, это началось именно там.

Смотри также, как родственны друг другу оказываются Евангелие и Закон и как с каждым из них связывается и как объединяет их пророческое слово. И никто ведь ни в наше время, ни в прошлом ничуть не колеблется в сомнениях, таким ли образом обстоит дело. Если заглянуть в глубину того и другого, то не найдешь там никакого разногласия и противоречия их друг другу, но совершенно напротив: увидишь полную гармонию и согласие — с той разницей, что Закон можно назвать незавершенным Евангелием, а Евангелие — завершенным и законченным Законом.

Ведь если ребенок, который по врожденным способностям, в потенции, был, скажем, полководцем или геометром, выросши, миновав юность и достигнув зрелости, стал полководцем или геометром в большей мере, в действительности, то потенциальность на этом окончилась, А кто, игнорируя настоящее положение вещей, когда потенция уже перешла в действительность, станет взрослого человека рассматривать как не достигшего совершеннолетия ребенка, не обращая внимания на то, что потенциальность, блестяще раскрывшись, окончилась и ярко блистает действительность, — каким тот тебе покажется? Не в высшей ли степени ущербным человеком?

То же самое разумей и относительно Евангелия и Христа. Ибо Закон был как бы тенью (см. Евр. 10, 1) и неясным следом того, что позже явили Христос и Евангелие. Евангелие же, будучи вдохновлено самой Истиной, наипревосходнейшим образом восполнило то, чего недоставало Закону, и всем представило в сияющем и блистающем виде бывшее там слабой тенью- И как сказано чуть выше, они совершенно совпадут для всякого пожелавшего подойти с любовью к более таинственному в том и другом, т. е, в Евангелии и Законе, ибо он не найдет в них ничего противоречащего друг другу, но увидит, что все содержание Евангелия скрыто в Законе, а в свою очередь Закон со всеми речениями пророков исполнен s Евангелии. Поскольку же ни одно из этих немногих соображений не смогло тебя полностью убедить, рассмотри следующее.

В портике Соломона был бассейн, называвшийся У иудеев Вифезда. Сюда по причине совершавшихся здесь чудес стекались толпы больных, ибо ангел Господен, сходя ежегодно, волновал воду, и с первого, прыгнувшего в нее после этого, болезнь сходила, словно сбрасываемая змеей старая кожа, и человек получал более крепкое здоровье (см. Ин. 5, 2—4). Кажется неслучайным происходившее с тем человеком и, более того, предзнаменующим. А если так, что же, скажи, иное предзнаменующим как не возрождение через божественное крещение и проистекающие отсюда душевное здоровье и крепость? Так смотри же, как значительное и совершенное предвещалось в малых и неясных образах. Ведь сходящий и возмущающий воду ангел обнаруживал Ангела Великого Совета, как его называет Исайя, — Сына Божия, а вода Соломонова портика, коротко говоря, — воды всей Земли, которыми после их освящения сошествием божественного Духа мы смываем пятна с душ, — самую страшную и тяжелую болезнь. И там ведь только один оказывался насладившимся исцелением, и то лишь в отношении тела, теперь же вся вселенная оздоровляется как в отношении душ, так и тел, что несравнимо более велико и божественно. Также и ягненок, приносимый, по завету Моисея, в жертву во время пасхи и поджариваемый на дровах (см. Исх. 12, 5—6), — и он, всякий это скажет, оказывается прообразом — прообразом принесенного в жертву за всех Бога Христа. В дальнейшем я это лучше объясню. Опять же и то, что Моисей-боговидец позволяет вам, чтобы жена умершего бездетным выходила замуж за его брата (см. Быт. 38, 8) и восстанавливала умершему семя, — и это не просто так было заповедано. Есть ли какая-нибудь польза от этого брака умершему? Если не раскрыть сокровенного в Законе и не заглянуть поглубже, то я не вижу. Но мысль законодавца и пророка как раз такова: ведь первый брат, под которым он имеет в виду Закон, оказался неспособен исполнить свое дело по отношению к женщине — произвести детей, т. е. спасти проклятого человека. Потому и дары, приносимые бездетными, являющими собой образ образа, т. е. Закона, не были принимаемы. Но второй брат, т. е. Евангелие, совершенно покончив с наложенной клятвой, благородно восстановил брату семя — спасение живущих под солнцем.

Из всего же этого ясно следует, что Закон, возникая, был в пределах Евангелия, и оно в свою очередь представляет собой завершенный Закон (см. Рим. 3, 21). Коль скоро это обстоит таким образом, пусть не кажется тебе неприятным и резким, когда что-то из Нового Завета встречается в нашей беседе, хотя предполагается, что между тобой и Евангелием нет ничего общего. Если Бог блюдет в тебе божественное начало, пусть Он позаботится открыть твои смеженные душевные очи, чтобы их достиг свет божественного Евангелия! Голубиные крылья, по божественному Давиду (см. Пс. 67, 14), вырастут у тебя, и ты, взлетев, отдохнешь на небесах. Если же — да не будет этого? — ни во что ты вменишь представляемое теперь тебе на рассмотрение, но предпочтешь блуждать ошибочным путем твоих отцов, большего я не скажу. Об этом позаботится Бог.

Прежде, однако, надо рассмотреть, почему Бог, являясь общим Богом ангелов, людей и всякой твари, говорит, что Он будет Богом преимущественно тех, кто просветится благодатью, т. е. Евангелием и крещением. Как когда Он сказал "Я есмь Бог Авраама, Исаака и Иакова" (Исх. 3, 6), ответив на чистую веру в Него отцов своей к ним любовью и расположением, будучи, как мы сказали, не только их Богом, но всей сотворенной природы, так же надо понимать и в этом случае. Ведь тогда Он сказал, что будет для них Богом, а они для Него народом (см. 2 Кор. 6, 16), обнаруживая крепкую и несгибаемую веру народов и жар Своей любви к ним. И разве же Его обещание быть милостивым к их несправедливостям и беззаконий их и грехов не попомнить больше (см. Евр. 8, 12} не намекает на божественную благодать крещения? О Законе ведь Он говорит, что исполнивший все, написанное в книге Закона, будет жив (см. Гол. 3, 12). Уверовавший же в Слово Божие, Христа, и воспринявший купель божественного крещения, будучи омыт от всех своих прегрешений, отпускается совершенно чистым. Видя это, Исайя говорит: "Мойтесь и очищайтесь, освобождайтесь от вашей испорченности" (Ис. 1, 16), проповедуя, что Богу будет приятно некое духовное и божественное омовение людей, счищающее все грехи и вымывающее из душ всю грязь. И даже если бы со звездами или песком морским по числу сравнялись у кого-нибудь грехи, путем такого необыкновенного омовения он смог бы от них избавиться, словно бросив пучок пакли в огромное море огня. Пусть свидетельствует тебе пример чуда, совершавшегося прежде в Силоамской купели и являющегося прообразом и проявлением дарованного нам обновления и оставления грехов посредством воды: как там первый, кто входил в купель после возмущения воды божественным ангелом, избавлялся от всякой болезни (Ин. 5, 4), так и при божественном крещении принимающий его совлекает и отбрасывает всякую душевную скверну, словно некую обветшалую одежду, и весь становится чистейшим и святым. Знай же, что божественное омовение дарует оставление старых прегрешений, и это и означает: "Милостив буду к несправедливостям их и беззаконий их не попомню больше" (Иер. 31, 34). А за все грехи, совершенные после этого, мы должны дать ответ в неложный день ожидаемого Суда (см. Мф. 24, 30—31; 25, 31—46), когда Сын Божий придет со Своими святыми ангелами судить мертвых и живых и по справедливости воздать добрым сострадание, неограниченную силу и царство, а тем, кто прожил нечестиво, — неизреченные скорби и неугасимый огонь.

Ксен: Немного подожди, царь. Неужели, как ты сказал, вы говорите, что сына плотника Иосифа надо считать наряду со всем прочим судией мертвых и живых? Впрочем, я понапрасну это спросил. Ничего ведь странного, что вы и это про него сочинили. Ибо если вы безрассудно утверждаете, что обжора и пьяница, пировавший в течение всей жизни со сборщиками налогов (см. Мф. 11, 19; Лк. 7, 34), Происходивший из по всему бедного и заброшенного Местечка Назарета, из которого никогда не вышло ничего хорошего (см. Ин. 1, 46), человек, измысливший про себя, что он Сын Божий, и за это осужденный на крест и умерший, восстал живым из мертвых, вряд ли вы удержались бы и от другой небылицы и без опасений с легкостью не постановили бы путем голосования считать его судией живых и мертвых.

Император: Ты, похоже, полагаешь, что, забыв обещание, я повернул слово к другому и испугался, как бы я таким образом не увел тебя, отклонившись, от темы разговора. Но будь спокоен. Я еще помню, что обещал, и буду помнить; и все полностью расскажу тебе о моем Боге Христе. Того ведь ради я и об этом говорю тебе подробно — чтобы проще, легче и приятней было постичь то. Скажу тебе только сейчас, что совершенно верно сказанное тобой только что — что Он был другом мытарей и грешников, ибо бывших прежде врагами Он обратил в друзей и "пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию" (Мф. 9, 13; Мк. 2. 17; Лк. 5, 32). И как светом учения призвал Он к покаянию всех грешников, так же и прежде ничтожные и презренные места возвеличил Он и показал достойными величайшей чести. Вот, например, что говорит Исайя: "Галилея языческая, народ, ходящий во тьме, зри свет великий. Живущие в стране и тени смерти, свет воссияет на вас" {Ис. 9, 1—2). И Михей говорит: "И ты, Вифлеем, дом Ефрафа, разве наименьший ты, чтобы быть в тысячах? Из тебя ведь произойдет мне тот, кто должен быть князем в Израиле" {Мих. 5, 2) и прочее, что далее мы постараемся более ясно рассмотреть по порядку. Так что ничего странного в том, что как Галилею и Вифлеем, так и Назарет явил Он великим, избрав его для Своего жительства, и эти места, прежде обездоленные, исполнил многих и великих благ.

Что же касается того, что Он воистину есть судия живых и мертвых, то хотя дальше об этом будет сказано пространнее, ничто не мешает немного сказать об этом уже сейчас. Хотя и многие об этом говорят, теперь давай послушаем божественного Давида, — в девяносто пятом псалме он говорит: "Скажите народам, что Господь воцарился; ибо исправил вселенную, она не подвижется; будет судить людей по правде. Да возвеселятся небеса и да радуется земля, да подвижется море и наполнение его; возрадуются поля и все, что на них; тогда возрадуются все деревья дубравные от лица Господа, потому что грядет, потому что придет судить землю; будет судить вселенную по справедливости, и людей по истине Своей" (Пс. 95, 10—13). А еще в псалме девяносто седьмом он говорит: "Воскликните перед царем-Господом. Да подвижется море и наполнение его, вселенная и все живущие в ней. Реки восплещут руками разом, горы возрадуются от лица Господня, потому что грядет, потому что грядет судить землю, будет судить вселенную по справедливости, а людей — по правде" (Пс. 97, 6—9).

Ну как? О человеке ли говорит это пророк, об ангеле, или о Боге? Совершенно ясно, что не о человеке и не об ангеле. Ибо разве возможно человеку быть судьей самому себе? Нет, конечно. Но ведь и из ангелов никто не называется Господом и Судией, но и они все — Божьи рабы и творения, хотя и превосходят всех тварей честью. Остается считать, что сказанное подобает только Богу. А кто скажет, что это приличествует Богу-Отцу? Да Он и не сходил на землю. Так что выходит, что пророк говорит это о Сыне и Слове Божием, сошедшем на землю, о чем говорят все пророки, в том числе и Иеремия. Обрати внимание на точность пророческих слов. Сначала он говорит просто, что грядет; затем добавляет, что "грядет судить землю, будет судить вселенную по справедливости" (Пс. 95, 13). Ведь первое показывает, что Он придет в кротком виде, не судить вселенную, но научить, просветить и направить к истинному богопочитанию множество евреев, убедить не поступать противозаконно, не поклоняться идолам и блюсти Новый Завет, который Он должен будет дать, т. е. Евангелие, о котором говорит пророк: "Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды Новый Завет" (Иер. 31, 31) и так далее, — завет, который и апостолы проповедали сначала им, а потом другим народам- Во второй же раз он придет как Бог и Страшный Судия; тогда и небо, т. е- все ангелы, и земля, т. е. земные люди, будут потрясены видом лица Его.

Видишь, Ксен, каким образом Христос мой и Бог оказывается Судией мертвых и живых? Это же я, как сказал, дальше постараюсь сделать более для тебя ясным, приведя много важных и ясных доводов. Теперь же надо вернуться к тому, от чего мы отошли.

Книга Моисея {Быт. 38) повествует, что патриарх Иуда совокупился со своей невесткой Фамарью и она понесла двойню. Когда же пришел час родов, то Зара пошел из материнского чрева не прямо, но боком, так что рука вышла прежде остального тела. Повивалка же, движимая неким божественным порывом, повязала ее цветной ниткой. Тот же неожиданно, подтянув руку, уступил выход Фаресу, а сам вышел после. Повивалка же, увидев, как со вершилось это чудо, по некоторому божественному замыслу пронзительно и громко воскликнула тогда: "Что расторгло для тебя преграду?" (Быт. 38, 29). Все необычно, что сопутствовало этому рождению, всякий согласится. В частности, как мы должны понимать слова повитухи "расторгло для тебя преграду?" Не ясно ли, что сказанное означает, что Закон, который и Исайя в примере с виноградником назвал оградой, должен будет уступить место Евангелию, а виноградник, т. е. ваш народ, будет оставлен на расхищение? Рассудительно подходя к этим словам, ты найдешь, что повивалка сказала это не сама по себе, но, как мы уже говорили, подвигнутая Богом, и сказала то самое, что сказал пророк Исайя: "Уничтожу ограду виноградника, и он будет расхищаем" (Ис. 5, 5). Ибо как Зара, показавшись немного, подтянул руку и спрятался в материнской утробе, идущий же за ним Фарес, который, казалось, останется позади, оказался первым, так и данный евреям от Бога Закон: он ненадолго показался и явился, но когда пришла полная и завершенная благодать Евангелия, все в мире Просветившая ярче десятков тысяч солнц, тогда Закон скрылся из виду.

Ксен: Если по твоим, царь, словам Евангелие есть благодать и истина, то Закон остается назвать заблуждением и совершенной ложью. Смотри, какая полная получается нелепость: либо мы должны сказать, что Закон вообще не Богом был дан, либо — что он был дан Богом, но лжив, причем и в том и в другом случае ниспровергается все святое и чтимое, все пророки и воспеваемое Синайское богоявление.

Император: Я не говорю, Ксен, ничего подобного. Что Закон был дан народу Богом, - и я, да и всякий скажет. Но он является своего рода наброском и предначертанием образа; а когда на картину наложены краски, предварительный набросок делается невидим, но полностью не стирается, — ведь картина по отношению к нему являет собой более важную действительность, — так же надо понимать и соотношение Закона и Евангелия. Евангелие есть истина, но из этого никоим образом не следует, что Закон — ложь, и люди верят, что он дан Богом, что он справедлив и свят. И так же, как незаконченность и несовершенство наброска служат ясности образа, ограниченность Закона — полноте Евангелия, ведь, хорошо вглядевшись, в нем можно различить Закон. За исключением немногого, что объясняется соображениями и нуждами того времени и отсутствие чего не причиняет никакого вреда, всему, что есть в Законе, вполне ясно наставляет и научает Евангелие. Например, не прелюбодействовать, не воровать, не лжесвидетельствовать (Мр. 10, 19), любить Бога всею душою, силою и помышлением (ср. Мр. 12, 30) Евангелие научает лучше и с гораздо большим эффектом. Закон говорит: "Не прелюбодействуй" (Исх. 20. 14), Евангелие же: "Не возжелай" (ср. Мф. 5. 28). Видишь разницу: возжелавший жену другого подвергся искушению, но, будучи, допустим, воздержанным, воздержанностью победил влечение, а может ведь статься, что и не устоял и был побежден. С самого же начала не возжелавший как может стать прелюбодеем? Закон говорит: "Не кради" (Исх, 20, 15), Евангелие же заповедует не только это, но и быть готовым давать нуждающимся и всем просящим (см. Мф. 5, 42). Закон учит воздавать "зуб за зуб" (Исх. 21, 24), Евангелие же настолько далеко от мести, что рекомендует ударенному подставлять себя еще желающим полностью насытиться гневом, говоря: "Если тебя кто-нибудь ударит в правую щеку, обрати к нему и другую" (Мф. 5. 39), "И если кто-нибудь заставит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два" (там же 5, 41). Закон говорит: "Исполняй перед Господом клятвы твои" (Лев. 19, 12; Втор. 23, 21; Мф. 5. 33), т. е. не преступай клятвы, Евангелие же повелевает вообще не клясться (см. Мф. 5. 34—36), ибо многократно поклявшийся когда-нибудь да ошибется, а вовсе этого не делавший как может нарушить клятву? Закон позволяет мужчине брать в жены столько женщин, сколько он может прокормить, количество же наложниц он никак не ограничил, но оставил нашему произволению; Евангелие же предписывает единобрачие, вступать во второй брак позволяет только после смерти первой жены, а иметь наложниц запрещает полностью (ср. Мф. 19, 5 —12; 1 Кор. 7, 8—16) и на этом не останавливается, но, не отрицая брака ввиду природной необходимости, ибо хорошо знает о ней Творец естества, все же выше почитает девственность (см. Мф. 19. 12) и с большей честью венчает сохранивших ее. И говорит это, не принуждая, но советуя лучшее и более высокое, "ибо иго Мое, — сказал Господь, — благо, и бремя Мое легко" (там же 11, 30).

Ксен: Еще и то следует из твоих, царь, слов допустить, что сын плотника Иосифа — создатель человеческой природы?

Император: Тебе, Ксен, одно нужно рассмотреть: является ли Он Богом. А если это станет тебе ясным, то будет очевидным и то, что как Бог Он — Творец и человеческой природы, и всякой твари-Если же он не Бог, то, конечно, и не Творец. Но разговор об этом, согласно уговору, давай отложим. Вернемся к прежнему.

Закон говорит, что желающий пусть даст разводное письмо своей жене и отпустит ее (Втор. 24, 1}', Евангелие же говорит: "Кого Бог сочетал, человек да не разлучает" (Мф. 19, 6; Мр. 10, 9), ибо "Оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей" (Мр. 10. 7—8). И еще: "Не разводитесь, — говорит, — иначе как по причине прелюбодеяния" (ср.: Мф. 5, 32; 19, 9). Все это ни в чем не противоречит Закону, скорее же подкрепляет его и содействует ему.

Ксен: Если так, как ты, царь, говоришь, в Евангелии написано, а не иначе, то и я, и всякий согласится, что это не является упразднением Закона. А то, о чем ты сказал, что есть в Законе нечто малое, нарушение чего не приносит никакого вреда, — что это такое? Я такого не знаю. Потому ничего об этом не скажу. Но я бы удивился, если бы что-нибудь из Закона, хотя бы и весьма незначительное, будучи преступаемо, оказалось не сопряженным с ответственностью, ибо если бы хоть чем-то можно было легко пренебречь и не понести наказание за преступление, таковое не было бы, думаю, с самого начала передано Богом.

Император: Наше рассуждение все это прояснит по мере продвижения вперед.

Ксен: Да будет так. Однако то, что я сказал, — немалое затруднение, которое препятствует мне рассуждать. Кому достанет софистической силы, чтобы доказать, что в разорении Закона — истина?

Император: Немного подожди, и все это для тебя разъяснится. Предположим, Бог нисколько не прогневался на наш народ. Разве в таком случае содержание Закона осталось бы вовсе неизменным? Не всегда же детям дают материнское молоко, но, когда они подрастают, кормят их более твердой, приличествующей возрасту пищей (ср. Евр. 5, 12). Да и не вечно дети у нянек учатся, но, достигнув отроческого возраста, нуждаются в более содержательных науках. Неужели же вы должны вечно оставаться недоучками?

Ведь тогда, когда вы едва только освободились от египетской пищи, египетских мук и идолопоклонства, вам было бы не вынести строгости Евангелия. Потому и был вам дан такой Закон, хороший и святой, однако же сам по себе несовершенный и бессильный. А то, что несовершенно само по себе, едва ли способно усовершенствовать другое. Но разве же ты не слышал, что, даже если бы вы не согрешили и не побудили Бога к наказанию, Закону предстояло быть упраздненным? Ты, может, скажешь, что раз Закон был несовершенным и должен был быть отменен, излишне было и соблюдать его, ибо не было ничего страшного в нарушении того, что Бог имел намерение расторгнуть. Не говори так, ибо такой защите не свойственна справедливость.

Предположим, что кто-то, под давлением необходимости, из травы, соломы и случайных деревяшек легкомысленно и небрежно построил шалаш, с тем, чтобы потом, по прошествии нужды, выстроить вместо него жилище из камня, железа и извести. Допустим, он ввел в него жильца. А тот, не зная намерения построившего и рассердившись на неблаголепие, при первом удобном случае уничтожил ее без всякого ведома построившего ее хозяина. Как тебе кажется: избежит ли наказания разрушитель хижины? Вряд ли, скажешь и сам. Нечто подобное надо представить себе и применительно к Закону и народу иудеев. Ведь предстояло, как я говорил, Закону, данному одному только вашему роду, быть упраздненным, а Евангелию в подобающее время распространиться на всю вселенную и на все народы. Из-за ваших же неразумия, жестокости и злонравия, а больше из-за чудовищной нечестивости, снял ограду, т. е. Закон, Хозяин виноградника, т. е. вашего народа, и вы оказались в потоптании и расхищении (см. Ис. 5, 5).

И из многого другого пусть станет тебе совершенно ясна смена Богом Закона. Ведь пророк Давид говорит: "Клялся Господь и не раскается: ты священник вовек по чину Мелхиседека" (Пс. 109, 4). Сначала, подумав, реши, почему он сказал "по чину Мелхиседека", а не "по чину Аарона", хотя священники ставились из Левитского колена (см. Чис. 1, 50), из которого и ты сам. Когда культ был отправляем левитским священством и это было узаконено перед народом, какая была еще нужда говорить "по чину Аарона"? С переменой же священства, совершенно вне сомнений, сопряжена смена Закона. Поскольку же сказано так, ясно, что имеется в виду другое колено, из которого никто не прикасался к жертвеннику, а хорошо известно, что Господь вышел из потомства Иуды, о колене которого в связи со священством Моисей не сказал ничего. И еще более ясно, что если встает другой священник, подобный Мелхиседеку, то — не по Закону плотской заповеди, но по силе жизни неодолимой, ибо свидетельствует: "Ты священник вовек по чину Мелхиседека". Тщательно вдумайся, Ксен, в эти слова: "Ты священник вовек по чину Мелхиседека" и пойми, что Давид сказал их о Христе и что при передаче священства из Левитского колена в колено Иуды, т. е. Христу, ибо он происходил из этого колена, необходимо меняется и Закон. Так что перемена Закона была неизбежна, во-первых, по сказанной нами причине, во-вторых же, потому, что всегда, когда одни перестают быть священниками, священство наследуют другие, чтобы это великое дело не прервалось. Христос же, единожды умерев и восстав из мертвых, пребывает в силу этого человеком, больше не умирая, и облеченный неуничтожимостью и бессмертием пребывает священником вовек в согласии со словами божественного Давида: "Клялся Господь и не раскается: ты священник вовек по чину Мелхиседека". Видишь, как? Давид предрек, что священство будет передано, а за его передачей по необходимости следует и смена Закона. Хватит об этом. Переведем речь на другое и яснейшим образом покажем, как Бог вознамерился за неблагодарность, жестокость и неверие в Него оставить ваш народ и привлечь к себе другие народы.

Одному из судей — это был Гедеон — Бог повелел напасть на иноплеменников. Тот же, не видя и не разумея всемогущества и бесподобности силы Божией, но считаясь с собой и с нерадением и страхом народа, ибо их было ничтожно мало по сравнению с множеством иноплеменников, был недоволен повелением и просил у Бога знамения, чтобы увериться в том, что он действительно победит иноплеменников, как ему было повелено. Знамение же, о котором он просил, было таково: чтобы на положенную на гумне овечью шерсть выпал дождь, а кругом осталось бы сухо и не влажно, как и прежде. Что и произошло: земле вокруг шерсти нисколько не досталось влаги, шерсти же досталось ее столько, что, когда ее отжали, наполнилась водой лохань. Он же, не удовольствовавшись столь ясным знамением и не успокоившись, вновь попросил, чтобы были роса и сухость, но чтобы роса была на гумне, сухою же осталась бы шерсть. По просьбе Гедеона произошло и это. И, будучи этим утвержден, он выполнил поведенное Богом и, схватившись с иноплеменниками, обратил их в бегство и победил (Суд. 14—40). Поскольку же все древние образы были как бы прообразами будущего, то и рассказанное с неменьшим правом можно счесть знамением, особенно же при сопоставлении со случившимся позже, ибо можно сказать, что гумно было прообразом всей земли, а шерсть — иудейского народа, роса же, выпавшая сначала только на шерсть, — ниспосылаемых свыше иудейскому народу множеству милости и заботы, которых прежде вся земля была лишена. И напротив, сухость шерсти при обилии влаги на гумне — предвестие того, что вы лишитесь Божьих милости, помощи, близости и покоя, а вся земля и каждый народ будут ими преисполнены.

Совершенно ведь то же самое провозвестило пророческое изречение, высказанное как бы от лица Бога: "Сокрушу ограду виноградника Моего", т. е. Закон, "и будет он расхищаем, и заповедаю облакам не проливать на него дождя" (ср.: Ис. 5, 5—6), на народы же сойдут роса и всякое благо. И еще сказано пророком Исайей: "Возвеселись, бесплодная, нерождающая; восклицай и пой, не знавшая родовых мук", т- е. бесплодная церковь народов, "потому что много детей у одинокой, прежде бездетной и бесплодной, больше, нежели у имеющей мужа" (Ис. 54. 1), т. е. у еврейской церкви, имеющей Закон и пророков или, точнее, самого Бога. Это ведь разумеется под мужем и детьми. То же самое предзнаменовало и то, что бесплодная родила семерых (см. 1 Цар. 2, 5): имеется в виду, что множество сыновей получила от божественного Духа церковь народов, а "многая в чадах", т. е. иудейская синагога, обессилела (там же). Вместо одиночества настала божественная благодать.

Неужели же из того, что мы сказали, не становится совершенно ясно, что народ издревле был оставлен Богом по указанным нами причинам. Закон осужден на бездействие, а блага, данные народам посредством евангельской благодати, еще в древности были проповеданы всеми пророками? Однако же если бы я захотел собрать все по порядку ясно это представляющее, наш разговор затянулся бы слишком надолго. Чо же ты думаешь о сказанном?

Ксен: Очевидно, царь, что все это из божественного Писания, с этим я спорить не стану. Но кто мне докажет, что все эти пророческие слова относятся не к непотребствам большинства, а, как ты говоришь, к нечестию и неверию?

Император: Я думаю, что и умеренно процитированное ясно показывает нам причину разрушения вашего города и порабощения большинства населения, а из этого естественным образом следует перемена Закона. Поскольку же ты еще сомневаешься и не полностью убежден, я постараюсь далее сделать это более для тебя ясным. А теперь, полагаю, надо обдумать то, что ты заявил несколько раньше, — что мы, дескать, поклоняемся дереву и идолам, назвав так святые чтимые иконы.

И всяким другим грехом греша против Бога, человек вызывает гнев Божий против себя. Но ничто не делает этого в такой степени, как идолопоклонство, ибо оно полностью отсекает человека от Бога, потому что поклонение идолам — совершенно то же, что почитание демонов. Именно об этом сказал пророк Давид: "Сказал безумец в сердце своем: Нет Бога" (Пс. 13, 1). Поскольку примерно так и ты думаешь о нас, я считаю нужным теперь же разъяснить тебе все, что этого касается.

Немощное и ни на чем не утвержденное человеческое мышление, легко увлекаемое случайностями, очень скоро забывает божественные благодеяния, по каковой причине премудрый Соломон говорит: "Все помышления смертных жалки и ненадежны мысли их" (Прем. Сол. 9. 14}. И чтобы понемногу не исчезла и не отлетела память о чудных делах Христа, моего Бога, которые Он совершил, облекшись поистине в нашу плоть и пострадав, как человек, отцы пришли к такой божественной и весьма плодотворной мысли: писать на стенах и на специальных досках образы, чтобы, глядя на них, мы вспоминали то великое благодеяние. Ради этого, стало быть, мы и пишем, и чтим, и любим иконы Христа, Его божественной приснодевственной Матери и других святых людей.

Поклоняемся же мы им не как божествам, а относительно, выказывая избыток жара любви к изображенным. Как Божеству мы поклоняемся только Христу, — где написан Его образ. А родившей Его приснодеве Марии и ее иконе, а также иконам иных святых и им самим мы поклоняемся не как божествам, как я сказал, но, выказывая почитание, мы пересылаем честь их прообразам — по той причине, что одни из них, претерпев за Христа различные тяготы, добродетелями изнурили свою плоть, а другие были подвергнуты многим видам смертных казней.

Ясный же пример того, что честь, воздаваемая образу, переходит к первообразу, — императорское повеление. Ты ведь знаешь, что когда что-либо такого рода кто-нибудь прочтёт вслух, все присутствующие тут же, если кто сидит, встают и начинают издавать громкие крики, на все голоса попеременно увенчивая императора похвалами и благодарностями; многие же прикладывают грамоту к своим головам. Это, я полагаю, и тебе хорошо известно?

Ксен: Конечно.

Император: Что же, кажется тебе, что они воздают честь хартии и чернилам, или красным буквам? Ни в коем случае. Поскольку каждое из этого само по себе ничто, они полагают, что переводят честь на царя и перед ним склоняют свои шеи, обременяемые грамотой, о которой мы сказали.

Ксен: Мне так кажется.

Император: Прекрасно. Еще понятней, что мы поклоняемся иконам не как божествам, тебе будет из следующего. О монетах ведь и сам ты, уж конечно, знаешь, — что на одних из них отчеканены образы Христа, на других — Его матери или кого-нибудь из святых. Но нас мало, а вернее сказать, никак не занимает их почитание. Ибо не для почитания прообразов было придумано делать их отпечатки на серебре или на золоте. Мы их наносим как своего рода знак достоинства монеты, а кроме того, чтобы показать, что монета принадлежит христианам. Потому, и на землю их при случае бросая, предавая огню и переплавке, истирая, разламывая, а при сделках и торговых операциях передавая в руки нечестивых, мы не смущаемся. Да и у тебя самого в кошельке или дома, если поискать, может найтись немало таких христианских монет, данных тебе исключительно христианами, а не кем-то другим. Однако тех, кто их дает, это нисколько не заботит. Ибо мы настолько далеки от того, чтобы служить образам как божествам, что если образ, написанный, допустим, на доске или на стене, оказывается почему-либо стертым, то ничего другого в стене, кроме прежней стены, и в доске, кроме дерева, мы не видим и при случае предаем их и огню. Как видишь, поклонение иконам не есть идолослужение, как ты думаешь. И разумные люди придают значение не поклонению, но помышлению поклоняющихся. Если хочешь, я на примере ваших обычаев сделаю это более для тебя ясным.

Бог, видя неразумие и неблагодарность ваших предков, потому что они чрезвычайно быстро забыли Его благодеяния и различные милости и скоро изгнали из души память обо всем, чем они были облагодетельствованы в Египте, в пустыне и повсюду, повелел через Моисея подвешивать к рукам священников некие книжечки с записанными в них чудесами. Так что же, неужели хартии и чернилам воздавая почитание, прикрепляли к рукам написанное? Ни в коем случае. Но, глядя на них, думали о благодеяниях, потому что вид их пробуждал в них воспоминания и незаметно побуждал к благодарению. И что, не боговидец ли Моисей, сделав образы херувимов, установил их на крышке ковчега Завета (см. Исх. 25, 18—20)7 Но он и не думал служить идолам. Что уж и говорить о ковчеге и находящемся в нем — я имею в виду скрижали Завета (см. Втор. 10, 5), сосуд с манной, божественный жезл Аарона и золотую кадильницу (см. Евр. 9, 4). Не из дерева ли он был сделан, а то не из золота ли — такой преходящей материи? Однако ничего такого не приходило в голову тем, кто поклонялся им; и столь велик был их благоговейный страх по отношению к святыне, что никому из них всех не было позволено ни приближаться, ни прикасаться к ней, кроме какого-нибудь священника из колена левитов. Ты ведь знаешь, я думаю, о том Озе — какую он понес кару за дерзость, хотя он из благочестивых, как ему казалось, побуждений прикоснулся к ковчегу: ведь он хотел его поддержать, чтобы тот, наклоненный быком, не упал (1 Паралип. 13, 9—10). Ничто ведь не препятствует материальному и быть, и считаться божественным. Ведь чем-то вполне божественным и очень высоко чтимым было и то, что в нем лежало, и сам ковчег. Невозможно, думаю, без трепета вспо-минать множество совершавшихся ради него чудес, Сколь великим, например, было чудо с Иорданом, когда вода с одной стороны утекла до самого дна и влилась в море, а с другой, сгустившись, как лед стала, когда священники, носившие ковчег, стояли посреди речного дна, давая прочим возможность беспрепятственно посуху переправляться, а иноплеменники, видя это, чуть не умирали от страха, а затем Иордан вновь получил беспрепятственный путь, когда после всех перешли и священники (Ис. Нав. 3, 14—17). А каково то, когда после семидневного обхождения вокруг Иерихона священников с ковчегом пали его стены и все его жители вместе с правителями были порабощены (там же 6, 12—23)? Какая такая сила это делала: неужели же дерева и металла? Нет. Но ведь одно там было видимым, а другое умопостигаемым, и это совершала умопостигаемая сила.

Своевременно будет разъяснить тебе, что я понимаю под умопостигаемой силой. Ковчег ведь был образом и подобием родившей Сына и Слово Божие чистейшей приснодевы Марии, а его содержимое, хоть и было подобием вселившегося в Деву Христа, но и оно все было образом той же нескверной и пренепорочной Марии. То, что ковчег был, согласно Закону, изготовлен из дерева, указывало на ее тленность и на то, что она дочь Адама, кадильница же из золота — на ее все превосходящую чистоту и на то, что она примет в себя истребляющий всяческий порок огонь божественности, т. е. Сына Божия, настоящий умственный фимиам, для ангелов всех и людей благоухающий. Скрижали же и начертанные Богом слова яснейшим образом предзнаменовали: скрижали — ее как смертную по природе, слова же — бессемянно вселившееся в нее Божие Слово. И жезл тоже был прообразом приснодевы Марии: как он, будучи сухим и лишенным влаги, внезапно процвел и оказался плодоносным, тогда как другие жезлы остались сухими, как и прежде, так и она, избранная из всех родов, без семени родила Цветок нетления, Христа, — подобно тому как жезл без земли и воды пророс. Содержащий же манну золотой сосуд означал чистоту и безупречность Богородицы, а манна, которую он содержал, — свыше в нее сошедшего Бога-Слово: ибо подобно тому как манна удивительным образом сходила, так и Сын Божий превосходящим всякое объяснение и всякую ангельскую и человеческую мысль образом сошел на Приснодеву, от ее пречистых и нескверных крови и плоти плоть Себе создав. И как был Он совершенным Богом, так Он стал по всему совершенным человеком, и — не по видимости, как некоторые нечестиво полагали.

Помысли же здесь и о том, как отцы ваши, питаясь той небесной богоданной пищей, о которой пророк Давид сказал: "Хлеб ангельский ел человек" (Пс. 77, 25), не удержались тогда от ропота, но поставили выше египетское мясо и прочую пищу, а также перепелов и, не устыдившись прысыщения ими, испытали за неблагодарность божественный гнев в тот самый момент, "когда пища была у них в устах" (Чис. 11, 4—33). Смотри же не подумай, что раз пророк называет манну ангельским хлебом, то ангелы нуждаются в какой-то материальной пище, поскольку манна была материальной, или наоборот, — что тела людей поддерживаются некоей ангельской умственной пищей. Ничего подобного: созданным из земли людям потребна земная пища, ангелы же, состоя из ума и будучи далеки от материи и телес, имеют соответствующую их природе пищу, каковой является Сам Бог, который для них — и пища неиссякаемая и неисчезающая, и радость непрестанная, и свет, превосходящий всяческое сияние, — каковой пищи себя лишив, дьявол претерпел самую худшую и жесточайшую смерть, хотя ему и кажется, что он жив. Ангелы же, питаясь такой пищей, живут вечно и живы будут в неисчислимые и бесконечные веки.

Поскольку же мы полагаем, что Сам Бог — пища ангелов, получается, что манна была провозвестием сошествия с небес и воплощения от чистой Девы Бога и Владыки Иисуса Христа. И пророк удачно образно назвал манну хлебом ангелов, поскольку она была ярообразом хлеба, или пищи ангельской — Господа, имеющего насытить всякую душу неиссякаемой умственной и божественной пищей; так же точно она замещала иудеям всякую пищу. Потому ведь и сам Христос, воплотившись, говорил: "Я есмь хлеб, сшедший с небес" {Ин. 6, 41). Называя себя нематериальным, как мы сказали, хлебом, Он хотел образно показать, что точно так же, как самой необходимой пищей, восполняющей и воссоздающей то, что каждый день уходит из тел, является хлеб, так и Христос умирающие и как бы издыхающие души верующих в Него оживляет и согревает.

И не удивляйся тому, что пророк о будущем времени сказал в прошедшем: "ел" вместо "будет есть". В Писании ведь часто используется такой прием передачи мысли. Например, "На реках вавилонских, там сидели мы и плакали" (Пс. 136, 1) было написано до Вавилонского пленения, а "В реке пройдут ногами" (Пс. 65, 6) — после перехода через Иордан народа с ковчегом.

Все это я привел тебе, отводя от нас обвинение, связанное с воздаянием чести и поклонения святым образам, и всячески тебе показывая, что мы поклоняемся им не как богам, как некоторые думают, но, как я сказал, переводя честь первообразам. Убеждает ли тебя это, скажи.

Ксен: Многое заставляет согласиться с тем, что ты говоришь. И, думаю, никто не вправе укорить меня за то, что я присоединяюсь к истинному.

Император: Тогда уместно было бы воздать Богу молитву в качестве своего рода жертвы от первых плодов наших рассуждений:

Бог святой, в Троице воспеваемый, коснувшийся очей твоего ума и оные, совершенно смеженные, немного приоткрывший, да очистит их Сам от приставшего к ним обмана, как от некоего гноя, и да дарует твоей душе веру Авраама, Исаака и Иакова, чтобы ты познал истинно сущее, т. е. точно известную истину о Боге, а не блуждал в неведении, как в глубоком мраке.

Ксен: Мне в высшей степени приятно было, Царь, слушать молитву, и в то же время в моей душе вспыхнуло сильное желание получить разъяснения о том, что ты назвал Троицей. Ибо, слыша о том, что вы, христиане, почитаете Троицу, я как-то никого об этом не расспросил. А теперь, когда ты своими словами доставил удобный случай и выказываешь усердие в том, чтобы я понял то, что мне хочется, я, право же, буду немало тебе благодарен, если ты объяснишь мне и это.

СЛОВО ТРЕТЬЕ

Император: Знай, Ксен, что ты вызываешь лидийца на равнину. Следует тебе, однако же, понять, что о природе Троицы никто не только из людей, но из херувимов и серафимов вообще ничего не знает. Как очень мудро сказал один человек, Бога трудно помыслить, выразить же в словах невозможно. Поскольку же я обещал тебе сказать, насколько это в моих силах, о вочеловечении Сына Божия, то, когда буду об этом говорить, тогда и о божественном Духе по возможности с тобой побеседую. Много здесь такого, о чем трудно вести речь, а еще больше вовсе невыразимого. Об Отце же излишне было бы рассуждать: хоть и неправильно понимая. Богом вы Его все же признаете.

Ксен: Здесь вновь, царь, возникает некое иное, почти нестерпимое недоумение, о котором я и раньше говорил: едва ли кто-нибудь скажет, что вы, живущие как язычники, или какие бы то ни было другие люди, почитаете Бога надлежащим образом, а не мы, дети Авраама, Исаака и Иакова, ученики Моисея и хранители Закона.

Император: И это, Ксен, наряду с прочим я хорошо разъясню тебе с Божьей помощью. А теперь хочу напомнить тебе, что вы с твердой уверенностью называете себя израилитами. Нас же ты обвинил в том, что мы гордимся чужими именами, ибо так называем себя. Я скажу тебе больше, чем того требует соперничество из-за имени.

"Израиль" означает "Ум, зрящий Бога", значит, с полным правом Израилем могут называться те, кто умственными очами благочестиво созерцает Бога. Мы якобы несправедливо называемся израилитами наравне с вами, детьми Иакова, который был назван также и Израилем (Быт. 32, 28), поскольку не от него выводим свой род, и тем более Израилем. Но я бы уверенно сказал, что вы утратили это имя с тех пор, как разгневали на себя Бога, отступили от Него и были Им оставлены из-за нечестия вашего и той великой дерзости с крестом против Сына Божия, всемирного Спасителя, на которую вы отважились. Ему, однако же, подобало пострадать плотью ради всеобщего спасения, и Он пострадал. Жалкие же и достойные слез, ибо будучи умом, зрящим Бога, вы затемнили и омрачили свой ум следом за первым тем отступником, дьяволом, израилитами вы, как я сказал, называться, пожалуй, можете, но никак не Израилем. Нам же, детям — в этом твой упрек — идолопоклонников, по справедливости можно сказать, подобает и быть им и называться, а также "уделом наследования" (Втор. 32, 9) Богу, святыми и наследниками царства Божия, потому что благодаря вере во Христа и омовению пакибытия (Тит. 3, 5), т. е. божественному крещению, мы стали умом, взирающим на Бога, стать каковым и тебя вновь молю и часто молил бы, чтобы открылись твои душевные очи и ты получил бы от Бога настоящее знание истины.

Поскольку же я обратился к тебе с мольбой возвратиться в прежнее достоинство, справедливо было бы, думаю, объяснить тебе и смысл мольбы. Ведь некие большие и более совершенные блага, чем твои великие прародители, которыми ты хвалишься, прибудут тебе, если ты послушаешь меня и примешь омовение пакибытия. Те, хотя велики и были умом, зрящим Бога, еще не имели совершенного знания о Христе. Хотя, можно сказать, при жизни они Его проповедовали, хотя и не совершенно и не чисто, а умерев, благодаря Ему или, скорее, от Него надеялись получить для своих душ свободу от ада. Но, как я сказал, они были велики, будучи еще несовершенны, испытывая нужду в знании. Потому ведь и Христос говорил своим ученикам: "Многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали" [Лк. 10, 24}. И не только те были несовершенны, но и сами ученики Спасителя, ежедневно с Ним бывшие и непрерывным учением возводившиеся и изменявшиеся к лучшему, — даже они до страдания и смерти их учителя Христа не имели совершенного знания. А после этого, я имею в виду — страсти и воскресения, на них сошел божественный и пресвятой Дух и наставил их в сверхъестественном и совершенном знании. Каковым разумом обогатившись при жизни, если кто-нибудь захочет потянуться к тому, который люди воспримут при втором пришествии Христовом, с избытком получит его больше. А ведь сами получившие свободу в аду божественные отцы, даже они, видевшие низвержение дьявольской тирании, совершенного знания не получили.

Я это тебе рассказал, чтобы ты понял, что у тебя будут большие блага, нежели у тех, кто следует за отцами, если ты станешь последователем апостольского учения и знания, которому, как сказано, свойственно совершенство.

Ксен: Больше всего из того, что ты, царь, использовал в своем слове, затронуло меня сказанное о кресте. Кажется совершенной нелепостью, более других невероятной, что то, что было придумано, чтобы губить людей, для величайшего и, я бы сказал, постыднейшего из наказаний, оказалось для многих других людей и для самого Иисуса, которого вы именуете Христом-Мессией, некоей причиной жизни непрерывной, как вы говорите, а кое для кого и совершенного знания.

Император: Хоть и обещал я тебе, Ксен, в свое время ясными словами рассказать о вочеловечении Христа, но еще время мне не кажется подходящим. Когда же до этого дойдет речь, тогда-то. о том, о чем ты спрашиваешь, я обязательно поговорю.

А сейчас, думаю, хорошо будет немного разобраться с опресноками. Как ты помнишь, ты обвинил нас и в том, что вопреки преданию боговидца Моисея мы не едим их и не считаемся с этим так же, как с субботами и постами, совершенно ниспровергая тем самым данный Богом Закон. О постах неразумно будет искать что-либо, помимо Исайи, он же сказал: "Так говорит Господь: взывай громко, не удерживайся; возвысь голос твой подобно трубе и укажи народу моему на грехи его, и дому Иаковлеву на беззакония его. Они день ото дня ищут меня и хотят знать пути мои, как бы народ, поступающий праведно и не оставляющий суда Бога своего; они вопрошают меня о суде праведном и желают приближения к Богу, говоря: Мы постились, а ты не видишь, смирили души свои, а ты не знаешь. Но ведь в дни постов ваших вы стараетесь исполнять желания ваши и всех подвластных вам уязвляете. Если вы поститесь во время ссор и распрей, бия кулаками смиренных, для чего вы поститесь: чтобы голос ваш был услышан сегодня в крике? Не такой пост я избрал, а день, в который томит человек душу свою. Если не преклонишь, как под ярмом, шею свою и не подстелешь под себя рубище и пепел, то не называйте это постом и днем, угодным Господу. Не такой пост я избрал, говорит Господь, но: разорви всякую неправедную связь, развяжи узлы хищнических сделок, отпусти угнетенных на свободу и всякий несправедливый документ разорви; раздели с голодным хлеб твой и скитающихся бедных введи в дом свой; когда увидишь нагого, одень его и единокровного твоего не презри. Тогда рано вспыхнет свет твой, и одежды твои скоро воссияют, и пойдет пред тобою правда твоя, и слава Божия покроет тебя. Тогда ты воззовешь, и Бог услышит тебя; ты еще будешь говорить, а Он скажет: Вот Я пришел. И если ты отвергнешь связь, рукоприкладство, слово ропота, дашь голодному хлеб от души твоей и наполнишь душу смирением, тогда воссияет во тьме свет твой и тьма твоя будет, как полдень; и будет Бог с тобою всегда" (Ис. 58. 1—11).

Видишь, каков ответ Божий на твое обвинение против нас, что мы не соблюдаем ваши посты и что не просто, но с гневом отвергает Он их и гнушается ими и говорит, что любит другой вид поста — как раз тот, которому учит Евангелие, то есть любовь (см. 1 Кор. 13. 1—8, 13), милость (см. Мф. 9, 13), оставление долгов (см. Мф. 18, 33—34) и прочее, что он перечислил по порядку и назвал благой жертвой, угодной Богу? Таким постом научены поститься христиане и такие, приятные Богу, жертвы приносить, а не ваши, ненавистные Богу, как говорит Исайя (1. 11—14), и Богом отверженные. Бог ведь не придает значения самому названию поста, но проверяет, правильно ли он выполняется. Ибо часто одно и то же происходит по разным причинам и судится Богом не одинаково. Скажем, например, три отрока в Вавилоне (см. Дан. 1), a если хочешь, и Маккавеи (см. 2 Макк. 1) были мучимы. Но ведь никого из многого множества человекоубийц и прочих злодеев мы не поносим и не принимаем за одно только то, что люди мучились. Только делаемый каждым человеком выбор мы либо порицаем, либо хвалим: за свойственное одним злонравие и за свойственные другим мужество и твердость в соблюдении отеческих законов. Соответственно этому, вашим постам не подобает называться божественными, поскольку Бог через пророка ясно сказал, что они Ему в высшей степени отвратительны и Он отворачивается от них. Кто же настолько наивен, чтобы любить то, от чего Бог отворачивается?

Я бы стал напрасно тратить время, говоря еще и о праздниках и субботах, потому что вместе с Другими вопросами, касающимися Закона, мы решили и эти. А ты утверждал, что нет иного пути быть благочестивым, как соблюдать их согласно преданию Моисея. Такое убеждение и превратное представление о вере христиан не от чего другого у вас происходит, как от нежелания возвыситься до смысла слов и дел и от приверженности голой букве. Ведь соблюдение заповеданной вам Законодателем, г. е. Богом, праздности не есть соблюдение веры. Если бы это было так, никогда никаких отступлений от нее не допускалось бы. Однако же отвязать от яслей вола и осла в день субботний и отвести напоить (Лк. 13, 15), наклониться и вытащить что-нибудь, упавшее в колодец или в ров (Лк, 14. 5), да и обрезывать (Ин. 7, 22}, если на субботу придется восьмой от рождения день жизни новорожденного. Закон вам повелевает. Если бы в этом, как мы сказали, состояли догмат и соблюдение веры, как же бы это отчасти соблюдалось, отчасти же нарушалось? Сказать это невозможно. Праздность была вам заповедана Законом вот почему: во-первых, чтобы у ваших подъяремных животных и у рабов бывал некоторый отдых и перерыв в постоянных трудах и они окрепшими возвращались к работе; а во-вторых, чтобы каждый из вас вместе с женщинами и детьми по примеру Бога, который, как сказано, в седьмой день почил от дел своих (Быт. 2, 2), соблюдал покой в день субботний, обращался к гимнам в честь Бога и помышлял о страшном восьмом дне, дне грядущего суда. И еще одно есть соображение относительно субботы, такое: раз свету мира, Христу, предстояло в субботний день лежать в гробе мертвым, подобало и вам в этот день поневоле соблюдать полную праздность, А вы, ничего из этого не принимая в расчет, столь безрассудно и неразумно обожествили субботний покой и гордитесь, что ни в чем, как вам кажется, не отступили от Моисеевых законоположений. Что и говорить о ваших праздниках, если только вообще можно назвать праздниками то, что установлено вами! Очень смешно, что, когда другие их не соблюдают, вы считаете, что они преступают Закон, больше всех имея опыт в этом сами.

Ксен: Не знаю как кого другого, царь, но меня тебе никак в этом не убедить; я лишь с большей силой возражу тебе, что это невозможно, чтобы люди, соблюдающие заповеданные Богом праздники, посты и прочее, оказались преступающими Закон, а те, кто об этом и не думает, плюет на это и смеется над теми, кто его чтит, поступали по Закону, были правыми и не отступающими от благочестия.

Император: Недавно я сказал, что, имея разум, надо смотреть на поступки людей не поверхностно, но принимая во внимание их намерения. При взгляде с этой точки зрения ваши посты, праздники и субботы выглядят распущеннее и сквернее всякого пьянства. Взгляни и ты, и я удивлюсь, если тебе не откроется беззаконие происходящего.

Бог повелел приносить жертвы и прочее совершать в Иерусалиме и не иначе как в храме; потому-то отцы ваши и не поддались никаким убеждениям и не согласились воспеть песнь, когда вавилоняне вели их в плен, а отказавшись, сказали: "Как нам петь песнь Господню в земле чужой?" (Пс, 136, 4). В отличие от них вы не только не отказались от пения, но и совершаете беззаконные праздники и посты. Самое непостижимое из этого то, что вы нас обвиняете в неблагочестии из-за того, что мы не восхваляем совершаемое вами, а особенно за то, что мы сами так не поступаем. Если хочешь знать, как Бог принимает ваши жертвы, послушай, что говорит о них Исайя: "К чему мне множество жертв? — говорит Господь. — Я пресыщен всесожжениями овнов и туком ягнят и крови тельцов и козлов не хочу. Не приходите и не являйтесь предо Мной. Кому нужно это из рук ваших? Не продолжайте топтать двор Мой. Если приносите крупчатку, понапрасну. Курение отвратительно для Меня. Новомесячия ваши, и субботы, и Великий день не могу терпеть. Посты, праздность, новомесячия ваши и праздники ненавидит душа Моя, Я ими пресыщен. Больше не буду терпеть грехи ваши. Когда возденете руки ваши ко Мне, отвращу очи Мои от вас; и если умножите моление, не услышу вас, ибо руки ваши полны крови" (ср.: Ис. 1, 11—15). Вот что Бог говорит о ваших жертвах, субботах и праздниках и сколь определенно повелевает их ненавидеть и прекратить.

Ну, пора разобраться в том, каков смысл повеления об опресноках и какая в связанных с ними законоположениях заключена мысль, которой вы никакого значения никогда не придавали, сочтя достаточной для благочестия только букву.

Ты, конечно, знаешь, что в течение всего года вы едите хлеб, а во время пасхи на семь дней из всякого дома хлеб убирается, и все у вас едят опресноки, как то повелевает буква Закона. Когда же эти семь дней проходят, все снова едят квасной хлеб. На что же, можно сказать, указывает перемена употребляемого хлеба? При внимательном рассмотрении ясно, что не на что иное, как на упразднение Ветхого Завета и начало Новой Благодати, которую Бог через пророков обещал дать народам.

А что можно сказать о значении обрезания ? Неужели это догмат веры? Нет ведь. Что же? Знак, своего рода оттиск чего-то, сделанный с неким смыслом. Будь это, как вы полагаете, догматом веры, не вызывали бы восхищения и не воспевались бы до сих пор жившие до потопа и угодившие Богу люди, и бывшие и почитающиеся святыми, как то засвидетельствованные Богом праведники Авель и Енох и многие другие, самый первый из которых Адам, а также после потопа — Ной, Иов, Мелхиседек и многие другие. И Авраам, когда уверовал и вменилась, как написано {Быт. 15, 6), вера его в праведность и он стал другом Божиим и получил по дружбе милость стать отцом многих народов и иметь в наследие подсолнечную, был ли он тогда обрезан или же необрезан?

Ксен: Известно, что необрезан.

Император: Значит, не в том заключается благочестие, чтобы обрезываться. Если бы, как сказано, в этом состоял самый смысл веры, не были бы люди, жившие до Авраама, и сам он до тех пор, пока не обрезал крайнюю плоть, святыми и друзьями Божиими. Так что нечто иное через это предусматривалось. Поскольку по известным Богу причинам — а ум Господень никто не знает (Рим. 11, 34) — потомкам Авраама предстояло четыреста лет рабствовать в Египте (Исх. 12, 40), а затем оттуда с главой высокой и великой силой выйти, избавившись от тяжелейшего рабства, Аврааму, а через него всем его потомкам было дано от Бога обрезание (Быт. 17, 10—13), чтобы во время пребывания на чужбине они отличались от египтян, как некие меченые овцы, а когда должны будут уйти, легко и как можно более безболезненно от необрезанных египтян отделились. Не будь у них тогда такого знака, ни другие их по прошествии чрезвычайно большого времени от себя не отличали бы, ни, мне кажется, они себя от других. А потому им и нелегко было бы уйти, столь трудноотличимым.

Еще одно свидетельство тебе того, что обрезание — не догмат веры, тот факт, что женщины не обрезываются. Ты ведь не скажешь, что Бог хотел, чтобы мужчины были благочестивы, а женщины нет.

Самое же ясное доказательство моей правоты то, что, когда евреи вышли из Египта, в течение сорока лет их пути через пустыню ни один из них не был обрезан, А когда они собирались силой кивота, как я ранее сказал, перейти Иордан, Иисус Навин по Божьему повелению всех снова обрезал (Ис. Нав. 5, 2—8), чтобы обрезание было неким знаком этого народа и отличало его от иноплеменных народов, с которыми ему предстояло смешаться. Так что первой причиной повеления обрезываться было пребывание ваших предков в Египте, а второй — смешение с иноплеменниками из близлежащих мест после перехода через Иордан.

Но есть еще некая причина сверх этих: поскольку предстояло Христу быть распятым ими по плоти, а им из-за крайней степени дерзости впасть в жестокие беды, городу их совершенно погибнуть, а оказавшемуся в изгнании народу стать всем подвластным и повсюду рассеянным, предусматривалось, что благодаря обрезанию они будут всем заметны и отовсюду как скверна гонимы, что и можно видеть, как ты хорошо знаешь.

А о том, что Богу мало нужно было такое обрезание, послушай слова Моисея, сказанные в те дни: "Итак, обрежьте крайнюю плоть сердца вашего и не будьте впредь жестоковыйны; ибо Господь Бог ваш есть Бог богов и Владыка владык" (Втор. 10, 16—17). И Иеремия говорит: "Распашите себе целину и не сейте в тернии. Обрежьте себя для Господа и снимите крайнюю плоть с сердца вашего" (Иер. 4, 3—4). Не одни только Моисей и Иеремия, но и многие другие пророки думали, что истинное и угодное Богу обрезание — это оставление зол, отогнание от сердца злопамятства, зависти и тому подобного. Ведь изгнавший и отринувший от души таковое поистине обрезан (см. Кол. 2. II). Ибо Бог не создал в нашем теле ничего лишнего, бесполезного или скверного, отрезав что и отбросив, мы могли бы думать, что хорошо поступили, но все там "очень хорошо" (Быт. 1, 31), и одно соединено с Другим, и все доведено до взаимного соответствия с целью совершенства и красоты, и лишнего среди этого нет ничего. А вот сообщающиеся нашим душам извне от невнимательности прегрешения и устремления ко злу — их-то Бог через пророков и повелевает нам обрезывать и говорит, что такое обрезание ему приятно. Если же кто-нибудь плотью обрежется, устремлений же души ко злу, всячески пресекая, не подавит, то такое обрезание, как ты слышал, пророки ясно называют тщетным. Послушай-ка, что Бог говорит в книге Левит: "Преступили и презрели меня, и ходили предо мной с хитростью, и я ходил с ними с хитростью, и погублю их в земле врагов их; тогда покорится необрезанное сердце их" (ср.: Лев. 26, 40—41). Вот что говорится о том, в отсутствии чего ты неким образом обвиняешь нас, говоря, что мы необрезанные и не соблюдаем субботы, праздники и прочее.

А поскольку, как мне кажется, об этом сказано достаточно, пора уже, как обещано, коснуться и темы воплощения Христова. Тебе же следует не как-нибудь и между прочим, а усердно и серьезно и по возможности как бы очищенными мыслью и слухом воспринять речь на столь важную тему. И кстати было бы то, что знаешь, добавить к тому, чего не ведаешь, — для ясности смысла. Слушай же.

Бог, захотев все это — то есть всю умственную и чувственную тварь — создать из не-сущего, прежде всего сотворил ангельские чины, т. е. престолы, херувимов, серафимов, господства, силы, власти, начала, архангелов и ангелов, — то ли в виде огня невещественного и бестелесного, то ли в виде какой-то другой природы, но представлять себе их нужно как можно ближе к поименованному. Один же из главных среди этих чинов, увидев, как он красив, сколь он светел, прекрасен и нематериально бестелесен, как то и подобает ангельскому естеству, не на добро воспользовался данными ему благами и свободой воли и неразумно восстал против создавшего его Бога и, надувшись суетной и легкомысленной гордыней, возвысил на небо язык свой и похулил сотворившего его Бога. "Поставлю, — сказал он, — престол мой на облаках и буду подобен Всевышнему" (Ис. 14. 13—14). И тут же святой денница, бывший единочинным согражданином прочих ангелов, оказался чужд их неизреченной красоты и радостнейшего пребывания и стал тьмой вместо света, грешным вместо святого, умом заблуждающимся вместо ума ангельского.

Пропуская середину, т. е. сотворение неба, земли и того, что на них, ибо распространяться об этом нет никакого смысла, мы видим, что Моисей говорит, что Бог насадил на востоке рай (Быт. 2, 8), а человека, который возделывал бы его, не было. И потому, пожелав разом и завершить сотворение вышнего мира, и создать возделывателя этого необычайного сада. Бог сказал: "Сотворим человека по образу Нашему и по подобию" (Быт. 1, 26). Так вот, посмотрим, кому Бог сказал "сотворим человека". Ведь это слово "сотворим" свидетельствует о наличии некоего единства воли, и Писание изображает дело так, что Бог с кем-то беседует. Будем ли говорить, что Бог сказал это ангелам? Но это невозможно: кому-то подобному Себе Бог сказал "сотворим человека"; ангел же, даже невозможно сказать, насколько ниже божественной высоты. Но, может, кто-нибудь станет говорить, что Бог Самому Себе сказал "сотворим"? Но и это весьма бессмысленно. Ведь слово "сотворим" свидетельствует о наличии не одного лица. Получается, что Бог сказал это Своему Сыну, единственному существующему не отличимому от него образу, обращаясь к которому Он и после падения Адама сказал, как будто иронизируя: "Вот, Адам стал как Один из Нас" (Быт. 3, 22), т. е. стал богом.

Слыша, что у Бога есть Сын, не опустись до каких-нибудь телесных представлений, вообразив Его рождение по образцу телесных и плотских существ. Если ты дерзнешь так низменно и пошло рассуждать о Боге, ты можешь быстро счесть всех, кто с тобой об этом говорит, безбожниками и нечестивцами. Если это случится, то причиной твоего заблуждения непременно будет то, что, читая, ты не видишь глубинного смысла Писания.

Ксен: О каком Писании ты говоришь, что я, изучая его, не понимаю истинного его значения: о Моисеевом Пятикнижии, о книгах пророков, о песнях Давида или о ваших книгах, которые вы не боитесь называть и святыми?

Император: Сейчас я сказал о Ветхом Завете. Но и о Новом можно сказать то же, не уклонившись от истины. Ибо между ними нет никакого противоречия.

Ксен: Если ты скажешь, что я не знаю этих ваших новых книг, то я нисколько не буду противоречить. Что же касается других, то есть Ветхих, наставником и учителем в которых является для нас Моисей, то далеко от истины говорить, что я их вовсе не знаю: хоть и не в совершенстве я их изучил и постиг, однако же и не вовсе в них несведущ и невежествен.

Император: Чуть раньше я сказал тебе, что, слыша о рождении у Бога, не надо смущаться никакими неподобающими телесными образами рождения, но то надо взять в ум, что Бог как человеческими представлениями непостижим, так и не человеческим путем рождает. В то, что Бог рождает, верят, а вот как — это непостижимо. И мы научены, что у него есть Сын, предвечный и со-безначальный Ему. А как Он Его родил, это не только существам смертной и материальной природы, но, как я сказал, и первейшим из ангелов совершенно недоступно. Одной лишь верой мы принимаем все это и исповедуем. Да и без всяких слов так или иначе ты знаешь, что средствами разума и естества невозможно разобраться в том, что превосходит естество и разум; неизреченное можно лишь почтить молчанием. Ну, помню ли я что-нибудь из этого, или тебе кажется, что забыл?

Ксен: Да, помнишь.

Император: Итак, раз мы согласны, что Бога трудно помыслить, в словах же выразить совсем невозможно, не будет ли сверхъестественным безрассудством много размышлять о Божьем рождении? Всякий согласится, что такое следует чтить молчанием. Только вера может таковое почтить и убедиться, что это так, а не иначе. Ведь вера — это знание без доказательств. А раз это знание бездоказательно, то сверхъестественна и связь, которая неведомым образом, а не путем доказательства, соединяет нас с Богом превосходящим разум соединением. Поскольку же ни один из способов доказательства не соединяет нас с Богом, но только вера, как может быть чем-то познаваемым то, как Бог родил Своего Сына? Если же прибегать к языку образов, то можно сказать, что Бог родил Своего Сына, как ум рождает слово; имеется в виду — не произносимое и испускаемое в воздух слово, но соответствующее Его природе. Но и это уподобление дает довольно смутное представление, лишь отчасти, а не всецело разъясняя образ этого рождения.

Только такую помощь в рассуждениях о Боге способны дать образы, почерпнутые из мира твари. Вот мы и говорим так: Бог рождает Своего Сына, как ум слово и как солнце свое сияние, являющееся светом от света. Поскольку все рождаемое по необходимости подобно рождающему — человек ведь рождает единосущного себе человека, конь — коня, подобным же образом и маслина, а также и прочие растения и животные, — то и Бог также: без страданий, вневременно, прежде всех веков Он родил единосущного Себе Сына. Потому Он и Сын, что единосущен. Дальше я скажу об этом подробней. Если же это тебе представляется тягостным — называть Сыном Божиим сошедшего с небес для спасения людей, называй его светом от света, единосущным Богу и сопрестольным, Отцом веков, по Исайе (ср.: Ис. 9, 6), объектом поклонения ангелов. Сыном же Божиим если не хочешь его называть, мы уступим. Но вернемся к сказанному выше: раз Бог не Самому Себе сказал "сотворим человека" и не ангелам, по причине, которую мы назвали, значит, он сказал "сотворим человека по образу Нашему и по подобию" (Быт. 1, 26), обращаясь к Своему Сыну и Слову.

Тело человека Бог создал, взяв прах с земли, как написано, душу же вложил в него от Себя вдуновением. А после этого Он взял одно из его ребер, наполнил его, и возникла Ева — чтобы все происходили от одного начала, от Адама, а не от двух, от Адама и Евы. Затем Бог поселил их в раю и дал им закон, я имею в виду заповедь, позволяющую есть плоды всех деревьев в раю, кроме дерева познания добра и зла (Быт. 2. 16—17). Дьявол позавидовал таковой их чести, но к Адаму не приблизился как к более твердому, а подошел к Еве и дал ей пагубнейший из советов. По слабости прельстившись, поверив обману и прикоснувшись к запретной пище, она оказалась причиной того величайшего падения Адама. Съев же то, что было приказано не есть, они осознали свою наготу. И когда Бог вечером гулял по раю, Адам и Ева, говорит Моисей, поняв, что они наги, скрылись от Него. А Бог, чтобы напомнить Адаму его преступление и тем самым понемногу привести его к покаянию, обратился к нему: "Адам, где ты?" — показывая ему этим величие чести, которую тот потерял, а также подводя его тем самым, как мы сказали, к покаянию. Тот же, не умея путем смирения возвышать себя, объявил себя невиновным, а вину возложил, как следует из его слов, чуть ли не на Бога, указав на жену. И за то, что он оправдывался ее прельщением, он был изгнан вместе с нею из рая. Будучи же лишены божественной благодати и дара нетления, бессмертия и исполненности всяческими благами, они облеклись в одежды из кожи, в эту грубую и неподатливую смертную плоть (Быт. 3. 1—21).

Если же тебе кажется, что мы мало что тут узнали, обратим тогда внимание на слова Бога о сотворении человека по образу Своему, а также на слова Писания о том, что Бог вечером гулял по раю.

Все мы созданы по образу Божию и по подобию. Но, преступив божественную заповедь, мы утратили подобие, сохранив лишь второе, образ — все люди вообще, и дурные и хорошие. Но подобие вновь воспринимается теми, кто усердно об этом заботится.

Образ же Божий в нас обнаруживается не в чем-то одном, но во многом: это и то, что человек является господином всех существ, живущих на земле, в воде и в воздухе; и то, что, будучи созданы нетленными бессмертными, мы вновь станем такими по воскресении. О сказанном Христом в Евангелиях, что если мы имеем совершенную веру и скажем горе в перейди", то она послушает (Мф. 17, 20), не стану тебе говорить, поскольку в таковое ты вовсе не посвящен. Но то, что делали Иисус Навин и Фесвитянин-пророк, каким тебе представляется? Один остановил по своей воле непрерывный бег солнца (Ис. Нав. 10, 12—13), & другой целых три года истощал засухой землю (3 Цар. 17, 1), так же легко держа замкнутым небо, как если бы кто накрыл крышкой и запечатал устье колодца. Это по силам ведь одному Богу и тому, кто создан по Его образу. Старательно поискав, помимо этих отражений в нас образа Божия, можно найти и многие другие, важнейшим из которых и первым среди прочих является, на мой взгляд, такое.

Мы знаем, что это наше тело, будучи создано Богом из земли, было бездыханным, безжизненным и неподвижным, а когда с ним соединилась данная ему Богом умная и словесная душа, оно оказалось одушевленным, живым и движущимся, знаем, что сошлись телесная и душевная природы, способ же, каким нематериальное и бестелесное соединяется с материальным и обретает плоть, бессмертное по природе со смертным по природе, — этого никто никогда еще не постиг, как и того, почему одно из них подвержено страданию, делению и рассечению, а другое этому неподвластно, пребывая бесстрастным, неделимым и нечленимым; и того, почему, выйдя из тела и отделившись от него, душа покидает его мертвым, а вернувшись и вновь его восприняв, делает его живым, как и прежде, в том числе прельщенного дьяволом Адама и всех происшедших из него и из-за него павших и лежащих мертвыми, хоть и надеялись они жить. Не может ведь душа, уклонившись к служению идолам и глухим истуканам, жить без помощи Божией, Во всем и выше всего пребывающий единородный Сын Божий, преклонив, по благоволению Отца, небеса, сойдя и восприняв плоть, восстановил и самого Адама, и всех людей и возвысил нашу униженную природу. Соединившись с нашей плотью и став единой и неслиянной с ней ипостасью, причем ни божественность нисколько пристрастием к материи не заразилась, но продолжала пребывать в своем величии, ни тварная природа в нетварную не обратилась, но все это, чем было, тем и осталось; — восстановив таким образом человеческую природу и утвердив ее в древнем достоинстве. Он низверг и победил дьявола. Однако же — не как Бог, ибо это было бы неудивительно, но как человек, — чтобы тот оставил того, кого он прежде обманул, будучи им низвержен, что более ясно будет показано в следующем слове.

Итак, как мы сказали, первым было создано тело, а затем душа, и подобно этому, когда Адам был обманут и стал мертв, неподвижен и бесплоден в отношении добра, Божье Слово, умилостивившись, в последние времена восприняло плоть и с нами, "с людьми пожило" (Вар. 3, 38). На это и указывают слова божественного Писания о том, как Бог вечером гулял по раю, а Адам услышал голос его и скрылся, будучи наг (см. Быт. 3. 10): это предзнаменует божественное воплощение Божия Слова: поскольку последняя часть дня называется вечером, Писание называет вечером последнюю часть нынешнего века, говоря при этом о Боге как о плотоносце, гуляющем по раю, т. е. по земле, ибо на ней ведь рай.

Слышал, Ксен, почему образ Божий столь чудесен и несравнимо выше всего вышеназванного? Не удивляйся теперь тому, что я назвал соединение состоящего из праха тела Адама с умной душой образом соединения материальной и тленной природы с нематериальной и бессмертной божественностью. Это таинство предшествующего всем векам божественного замысла, недоступного всем ангелам и людям, начало в прообразах раскрываться начиная с создания Адама. А поскольку Сын и Слово Божие был, как уже сказано и как в дальнейшем будет более ясно показано, прежде всех веков, значит, Он был прежде и Авраама, однако же не как человек — это ведь повергало тебя ранее в нашем разговоре в недоумение, представляясь невероятнейшей из небылиц, — но как Бог, чего ты не знал.

И тому еще не удивляйся, что я сказал, что от самого сотворения Адама мистерия вочеловечения Христа раскрывалась в прообразах праотцам, пророкам и многим другим: как солнце не внезапно ведь из глубокой тьмы предстает очам, но сначала, ближе к концу ночи, посылает слабый свет, затем сильнее освещает воздух, а спустя еще небольшое время, выйдя из-за горизонта, показывается всем уже ясно и бесспорно, так же и Божье Слово, зная немощь человеческого естества и его неспособность сразу ясно понять цель его замысла, понемногу через загадки и символы обнаруживало Свой замысел.

Ксен: Даже великий лжец, если такой отыщется, не признает, царь, что все, что ты сказал, не кстати и недостойно величайшего удивления. Но надо открыть тебе все, что вызывает сомнение. Остальное я воспринял хорошо и, зная это из Писания, верю тому. Что же касается образа, который ты оттуда выводишь, то это мне кажется чем-то странным, во что трудно поверить.

Император: Ты совершенно верно назвал это чем-то странным, особенно же это странно для тех, кто причастен уму, ибо это лежит за пределами всякого человеческого слова и всякой природы.

Хочу тебя спросить: считаешь ли ты, что Бог нуждается в человеческом голосе, чтобы говорить, в ногах, чтобы ходить, и в руках, чтобы осязать, или скажешь, что это не так и что ты не воображаешь ничего подобного? Не кажется ли тебе, что под руками пророк понимает то созидательную силу, когда говорит "руки Твои сотворили меня и устроили меня" (Пс. 118, 73), то всеобъемлющий промысел, когда говорит "открываешь руку Твою и насыщаешь все живое благоволением" (Пс. 144, 16), а говоря "приклони. Господи, ухо Твое и услышь меня" (Пс. о5, 1), он умоляет Бога быть благопослушным и приклоняющимся к мольбам, вроде того как сам Бог побудил Исайю сказать: "Пост и праздность, ново-месячия и праздники ненавидит душа Моя, Я пресыщен ими. Больше не оставлю грехи ваши. Когдапротянете руки ваши ко Мне, отвращу очи Мои от вас; и если умножите мольбу, не услышу вас" {ср.: Ис. 1, 13—15). Припишешь ли ты какую-нибудь из этих материальных частей тела Богу или же нет?

Ксен: Кто же настолько безумен, чтобы и помыслить подобный вздор!

Император: Нет ли какой-нибудь мысли, стоящей над буквой?

Ксен: Конечно, есть.

Император: Ну, так хорошо будет и весьма благоразумно, если ты не станешь считать хитрой уловкой и вообще вымыслом также сказанное нами скорее аллегорически о том, что значит "по образу".

Ксен: Я же сказал, царь, что не буду вполне убежден, пока ты не сделаешь этого более для меня понятным и ясным с помощью других доказательств.

Император: Одно, Ксен, нуждается в логических и диалектических доказательствах, а другое мы воспринимаем только на веру и верим, что дело обстоит именно так- Есть и то, что не требует никакого доказательства, для чего достаточно представить одно лишь истинное чувство. Так вот, если кто-нибудь не примет то, что не одним из возможных способов, не двумя, но всеми ясно обнаруживается, каким тебе такой человек покажется: не бестолковым ли или, скорее, полностью неразумным?

Ксен: Я бы никогда не сказал иначе. Не прими я то, что ясно представляют и чувство, и логика, и практика, и истинная вера, ничего бы не оставалось, как считать меня безумным. Так что не медли ясно представить мне, что хочешь.

СЛОВО ЧЕТВЕРТОЕ

Император: Ты, конечно, знаешь то, что немного раньше я сказал тебе о дьяволе: будучи святым, ангелом и умом, превосходящим небо, он не удержался в том чине, в каком был создан, но, помыслив утвердить свой престол на облаках и уподобиться Всевышнему, он следом за тем был низвержен и стал, как известно, вместо святого грешным, вместо светлого темным и вместо ума небесного и высокого умом заблудившимся. Подобным образом и Адам, созданный Божьей рукой и получивший от Бога власть над всем под небесами, — это Иисусом Навином и Илией Фесвитянином было впоследствии обнаружено: один удержал солнце (см. Нс. Нав. 10, 12—13}, а другой, Илия, заключил небо (см. 3 Цар. 17, 1),—и, главное, наделенный сверх всего прочего нетлением и бессмертием, он не удовлетворился этой честью, но пожелал быть богом. Этого не произошло, он же оказался изгнан из того прекрасного райского обиталища и таким образом променял нетление на тление и осуждение (см. Быт. 3, 17, 24).

Как видишь, никто не может долго глумиться над истиной. Бог же никогда не бывает поруган.

Послушай и еще кое-что. Некогда Ирод, облекщись в драгоценную одежду, сел на высоком седалище, видимый всем, давая суд всем приходящим к нему из Тира и Сидона. И вот однажды стоявший вокруг него народ, приветствуя его, закричал: "Это божий, а не человеческий голос", — его голос, стало быть, так называя. Подобало бы схватить кощунствующих и наказать. Он же ничего такого не предпринял. И за то, что он так спокойно воспринял кощунство, ангел ранил его в бок божественной стрелой, и он поплатился за свое безумие и стал жалким кормом червей (см. Деян. 12, 20—23).

А что сказать об Озии? Не у него ли все тело покрылось проказой за то, что он дерзнул сам покадить (см. 2 Паралип. 26. 16—23), а дар пророчества не отступил ли сразу от народа? Еще более замечательно то, что — не на какое-то малое время, но на все время его жизни, по кончине же его вернулся и вновь был дан народу от Бога, о чем и Исайя, отмечая это время, говорит: "В тот год, когда умер царь Озия, я видел Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном" (Ис. 6. 1). Не стану говорить о Дафане и Аврионе, об их дерзости и наказании (см. Чис. 16) и об осуждении Илия за нечестие и наглость его детей, евших мясо прежде времени жертвы (см. 1 Цар. 2—4).

Как видишь, не только людей, но и ангелов согрешивших Бог не пощадил. И если Иисус был богопротивным обманщиком и всем прочим, что твои предки и ты сейчас сказали хульного о моем Христе, как же тогда Бог в соответствии с вышесказанным не покарал вскоре тех, кого Тот обманул и кому Он ясно провозгласил, что Он — Сын Божий, равный Отцу и равную с ним имеющий власть на небе и на земле (см. Мф. 28, 18), и что видевший Его видел Отца (см. Ин. 14, 9), и что уверовавшие в Него не увидят смерти, имеется в виду смерти душевной? И если Он говорил это не сообразно с мнением Своего Бога и Отца, как же тогда Бог не воспрепятствовал творимым Им каждый день чудесам или по смерти Его никак не воспротивился проповедникам Его имени, хотя к ним отовсюду стекались опасности и беды, но получилось совершенно противоположное: к двенадцати простым людям, ибо они были рыбаками, сборщиками податей и сшивальщиками палаток, вся вселенная приступила и взяла на себя евангельское ярмо — по причине совершаемых ими знамений и чудес именем распятого по плоти Христа. И сам ведь Христос, посылая их на проповедь, сказал им: "Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков" (Мф. 10, 16). Как же, пребывая среди таких и такого количества не то что волков, но более, чем те, свирепых львов и драконов, — я имею в виду вельмож, тиранов и царей, — они не были ни побеждены, ни съедены ими, скорее напротив: они таких неукротимых победили и сделали их более кроткими, чем овцы. Не делай из этого вывод, что проповедь шла гладко и никто не сопротивлялся тому, что они говорили, потому что вокруг них было столько людей, препятствовавших им и жестоко изгонявших проповедников, что страшно и подумать. В конце концов все они скончались от меча, за исключением немногих. Но даже это не смогло противостоять силе чудесного того и превосходящего ум апостольского учения. Всякий согласится, что не человеческой силой совершилось то, что все были побеждены их мнимой простотой, сами же они оказались выше всех, кто вопил на них и человеческими властями похвалялся, — но единственно силою Бога и его единородного Бога-Сына. Ибо разве возможно сосчитать, сколько раз каждый день и сами апостолы, и от них воспринявшие веру во Христа схватывались со зверями за то, что они проповедовали, и скольким видам разных смертей со стороны какого количества гонителей они подвергались! Но и это не смогло заставить отступить от любви к Проповедуемому единожды в Него уверовавших — ни жестокость тиранов, ни изощренность бесчисленных и чудовищных наказаний, ни какие бы то ни было другие средства, но слаще всякого наслаждения и жизни для них были наказания и смерть за Него. И чем больше они страдали, тем больше всех к себе привлекали. Можно ведь насчитать десятки тысяч не только простых и незаметных людей, но и очень известных, можно даже и царей указать, воспринявших проповедь и добровольно подставивших свои шеи ярму Христову. Движение проповеди прекратилось ведь не прежде, чем вся вселенная наполнилась божественным знанием. И теперь ты можешь видеть, что вся вселенная охотнейшим образом подвергает себя всем опасностям и смерти ради Евангелия. Никто ведь не скажет, что людей заставили поверить сила и мощь, значит — премудрость и сила убеждения, заключенная в слове. Так что отвергнуть и низвергнуть простоту проповеди они могли бы, если бы захотели, — они-то, напротив, премудростью не изобиловали, — одной рукой. Если браться рассматривать все это в деталях, то можно найти десятки тысяч противников Евангелия, с неудержимой силой на него бросавшихся и поодиночке, и разом. Но и таким путем ложь над истиной не восторжествовала. Пропуская других, поскольку говорить о них сейчас не время и некстати, скажу вот что: кто из когда-либо безумствовавших против Христа может сравниться по бешенству с Максимианом и Диоклетианом, правившими многократно воспетым Римом и, пожалуй, почти всей вселенной? Сколько десятков тысяч мужчин и женщин мучениками из-за них оказались! А смогли ли они хоть сколько-нибудь поколебать крепость и неприступность истины? Нисколько. И вот, сначала отрекшись, они сложили с себя царскую власть, решив принять судьбу частных людей либо усвоив отношение к смерти, разделяемое верующими людьми.

Можешь ли ты указать другой случай, где самое большое, что есть у земных существ, — я имею в виду мудрость и силу, — ежедневно отличало бы и сопровождало сшивальщиков палаток и рыбаков, числом разительно уступавших своим противникам, и законы, установленные царями, по уходе их нарушались бы, а иногда еще и при них; закон же рыбаков и сшивальщиков палаток распространялся бы и процветал и продолжал бы расти, несмотря на то, что прошло столько и таких лет с тех пор, как проповедники скончались? Так не великое ли чудо, что малая искра проповеди не погасла в испытаниях такими вихрями и потрясениями, такими встречными ветрами и бурями сатанинскими?

Есть у тебя что возразить на мои слова, или ты считаешь, что я ими хорошо показал, что Христос есть Сын Божий и Бог, — то, что и сам Он хорошо показал своими делами и что прежде него было провозвещено всеми пророками и раньше них жившими святыми мужами, или ты считаешь, что для чистоты доказательства надо еще что-то сказать?

Ксен: Ясно, что это делалось божественной, а не человеческой силой. Но Богом Иисуса я назвать не могу. Пусть для вас, язычников, назвавших себя по его имени христианами, он будет Богом и Господом, но мы, служители Бога, сотворившего и его, не имеем нужды исповедовать какого-то другого бога и тому вместо Него воздавать какое бы то ни было служение и поклонение. О каких, однако же, пророках и святых ты сказал, что они провозвестили о Боге как о распятом человеке?

Император: То, что я уже сказал, Ксен, о распятом Христе-Боге, для благожелательного человека было бы совершенно достаточно, чтобы убедить его считать Того Богом и в то же время ради нас человеком. Но ты полагаешь, что истине надо сопротивляться; я же все-таки думаю, что сами факты, по мере того как мы их будем рассматривать, способны будут убедить и очень неразумного и непреклонного человека.

Так вот что знай: мы почитаем Богом не иного кого, как Творца всего, и не считаем нашего Бога иным, нежели ваш, но имеем в виду именно того Бога, который "крепкой рукой и мышцей высокой" вывел ваших отцов из Египта (Втор. 5. 15), и надеемся мы именно на Бога Авраама, Исаака и Иакова (см. Исх. 3, 6). Но возымели мы надежду на Него не благодаря Моисею и не благодаря Закону: в таком случае мы ведь не многим бы отличались от вас, — но благодаря Иисусу Христу и Евангелию. Ваш Закон Ветхий, и он был дан в Хориве (См. Исх. 3. 1 и ел.), евангельская же Благодать вышла с Сиона, по слову пророка: "Ибо от Сиона, — сказал он, — выйдет Закон, и Слово Господне из Иерусалима" (Нс. 2, 3), — имеется в виду Новый Завет, обошедший вселенную. Закон занял место предшествовавшего ему закона, и Завет, появившись потом, подобным же образом упразднил его. Евангелие же было дано как вечный и совершенный закон, истинный Завет, каковой есть сам Христос, за которым уже не последуют ни закон, ни повеление, ни заповедь. Исайя сказал ведь: "Послушайте Меня, послушайте, люди Мои, и цари Мне внимайте: от Меня изойдет Закон и суд Мой во свет для народов. Приближается скоро правда Моя, и изойдет спасение Мое, и на мышцу Мою будут надеяться народы" (Ис. 51, 4—5).

Но хватит об этом. А раз тебе хочется узнать, какие святые и пророки провозвестили, что Христос, которого ты назвал распятым человеком, есть Бог, то прежде всего пойми, что, назвав Его распятым, ты сам в себя попал и невольно исповедал истину, ибо Он был распят не как Бог, — божество ведь не подвержено страданию, и Богу все повинуется, — но как человек: ради спасения всех и дабы освободить людей от проклятия (см. Гал., 3, 13).

Ксен: Если добровольно, как ты говоришь, а не будучи принужден, он умер, то, стало быть, его надо считать самоубийцей, чья душа заслуживает за это кары.

Император: Между одним и другим, Ксен, громадная разница, но ничуть не удивительно, что ты среди прочего не з