ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Том 1 кн. 2

ПРОТИВ АНОМЕЕВ.

Полное заглавие этого слова следующее: "О блаженном Филогоние, который сделался из адвоката епископом, и о том, что для благоугождения Богу ничто не может сравниться с попечением об общей пользе, и о том, что за невнимательное причастие Божественных таинств мы подвергаемся невыносимому наказанию, хотя бы дерзнули на это однажды в год. Сказано за пять дней до Рождества Христова".

СЛОВО ШЕСТОЕ.

  Я И СЕГОДНЯ готовился выйти на борьбу с еретиками и уплатить вам остаток долга; но день блаженнаго Филогония, котораго праздник мы совершаем ныне [1], побуждает меня к повествованию об его подвигах; и, конечно, надобно повиноваться. Если иже злословит отца или матерь, смертию умрет (Исх. XXI, 16), то очевидно, что прославляющий их непременно будет наслаждаться жизнию; и если мы должны оказывать такое расположение к естественным родителям, то тем более - к духовным, особенно когда от нашей похвалы умершие не делаются более славными, а мы собравшиеся, и говорящие и слушающие, делаемся лучшими. Кто взошел на небо, тот не нуждается в человеческих похвалах, как уже достигший лучшаго и блаженнейшаго наследия; а мы, доселе живущие здесь и всегда нуждающиеся в великом утешении, имеем нужду в похвалах ему, чтобы пробудить и в себе такую же ревность. Один премудрый дает такое наставление: память праведных с похвалами (Прит. X, 7), не потому, что отшедшие получают от этого великую пользу, но потому, что ее получают прославляющие их. Итак, если мы получаем так много пользы от этого прославления, то послушаемся премудраго и не станем противиться: и самое время удобно для такой беседы. Сегодня этот блаженный переселился в безмятежную жизнь и ввел свою ладью туда, где уже не нужно опасаться ни кораблекрушения, ни уныния, ни печали. И удивительно ли, что та обитель свободна от печали, когда Павел, беседуя с людьми еще живыми, говорит: всегда радуйтеся, непрестанно молитеся (1 Сол. V, 17, 18)? Если же здесь, где болезни, огорчения, преждевременныя смерти, клевета, зависть, уныние, гнев, порочныя похоти, безчисленныя козни, повседневныя заботы, частыя и непрерывныя бедствия приносят со всех сторон множество скорбей, если здесь, по словам Павла, можно всегда радоваться тому, кто хотя немного освобождается от треволнений житейских дел и хорошо устрояет жизнь свою; то тем более можно достигнуть этого блага по отшествии туда, где нет ничего такого, ни болезней, ни страсти, ни повода к грехам, где нет слов: мое и твое - этих холодных слав, которыя вносят в нашу жизнь все бедствия и производят безчисленныя войны. Поэтому особенно я и ублажаю этого святого, что он, переселившись отсюда и вышедши из нашего города, взошел в другой град - Божий; оставив эту церковь, вступил в ту Церковь первородных, написанных на небесех; и прекратив участие в здешних праздниках, переселился к торжеству ангелов. А что там есть и город и Церковь и торжество, об этом послушай Павла, который говорит: приступисте ко граду Бога живаго, Иерусалиму небесному, и Церкви первородных, на небесех написанных, и тмам ангелов, торжеству (Евр. XII, 22, 23). Торжеством он называет все тамошнее, не только по множеству вышних сил, но и по обилию благ и непрестанной радости и веселию. Торжество обыкновенно составляет не иное что, как многочисленность собравшихся и обилие предлагаемых вещей, когда привозят и пшеницу, и ячмень, и всякаго рода плоды, и стада овец, и табуны волов, и одежды, и другое подобное, и одни продают, а другие покупают. Что же из этих вещей, спросят, есть на небесах? Из этих вещей - ничего, но есть нечто гораздо более досточтимое. Не пшеница, ячмень и другия произведения, но повсюду там в великом изобилии всякие плоды Духа - любовь, радость, веселие, мир, благость и кротость, на небесах можно видеть не стада овец и табуны волов, но души совершенных праведников, душевныя добродетели и нравственныя совершенства, не одежды и платья, но венцы драгоценнейшие всякаго золота, награды, воздаяния и безчисленныя блага, уготованныя добродетельным. И сонм собравшихся там гораздо почтеннее и многочисленнее; он состоит не из городских и сельских жителей, но в одном месте мириады ангелов, в другом - тысячи архангелов, здесь сонмы пророков, там лики мучеников, чины апостолов, собрания праведников и различныя общества всяких угодников. Поистине это дивное торжество; а что важнее всего, среди этого торжества собравшихся пребывает сам Царь всех их, о чем апостол после слов: к тмам ангелов и торжеству, сказал так: и Судии всех Богу (Евр. XII, 23). Кто видал когда-нибудь, чтобы царь присутствовал на торжище? Здесь этого никто никогда не видал, а пребывающие там непрестанно, сколько им возможно, видят Его самого присутствующим и украшающим светлостию Своей славы всех собравшихся. Здешния торжества часто прекращаются среди дня, а тамошнее не таково; оно не знает ни месячных оборотов, ни годовых круговращений, ни числа дней, но продолжается постоянно, и все блага его не имеют предела, не знают конца, не могут ни состариться, ни увянуть, но суть нестареющияся и безсмертныя. Нет там никакого шума, как здесь, никакого смятения, но совершенный порядок оттого, что все с надлежащим благочинием и стройно, как бы на какой кифаре, воспевают Владыке тех и других тварей согласную и приятнейшую всякой музыки песнь, а душа их там, как бы в каких таинственных святилищах и при божественных таинствах, совершает божественное священнодействие.

  2. В эту блаженную и нестареющуюся жизнь переселился ныне блаженный Филогоний. Какое слово может быть достойно человека, получившаго такое прекрасное наследие? Нет такого слова. Что же, скажи мне, поэтому мы будем молчать? Для чего же и собрались мы? Скажешь ли, что мы не в состоянии изобразить величие дел его? Но поэтому и нужно говорить, так как важнейшая часть похвалы в том и состоит, что слова не могут сравняться с делами; чьи подвиги выше смертной природы, тому и похвала, очевидно, выше языка человеческаго. Впрочем, за это он не отвергнет нашего слова, но поступит подобно самому Господу, Который вдовице, положившей только две лепты, дал награду не за две только лепты. Почему? Потому, что Он обратил внимание не на количество денег, а на богатство души. Если ты посмотришь на деньги вдовицы, то найдешь крайнюю бедность; а если вникнешь в ея намерение, то увидишь неизъяснимое сокровище душевнаго величия. Так и ваше приношение, хотя мало и бедно, но таково, какое мы имеем; хотя оно не соответствует душевному величию доблестнаго и праведнаго Филогония, но и то будет величайшим доказательством его великодушия, если он не отвергнет и малаго приношения, а поступит подобно богатым. Они, приняв от бедных малое, в чем сами нисколько не нуждаются, прибавляют к этому еще свое, вознаграждая тех, которые принесли им, что могли. Так точно и этот блаженный, приняв от нас словесную хвалу, в которой он нисколько не нуждается, воздаст нам действительное благословение, в котором мы всегда нуждаемся. С чего же нам следует начать похвалы? С чего иного, как не с той власти, которую вверила ему благодать Духа? Внешняя власть не всегда может быть доказательством добродетели тех, которым она вверяется, напротив часто свидетельствует об их порочности. Почему? Потому, что для получения такой власти обыкновенно помогают и ходатайства друзей, и происки, и льстивыя речи, и многие другие более постыдные способы. Но когда избирает и определяет Бог и когда Его десница касается святой главы, тогда определение не лицеприятно, суд не подлежит подозрению, и несомненным одобрением рукополагаемаго служит достоинство Рукополагающаго. А что Бог избрал блаженнаго Филогония, это видно из самаго образа избрания. Он взят был из среды торжища и возведен на этот престол; такою почтенною и светлою жизнию отличался он раньше, имея жену и дочь и обращаясь в судилище; он сиял яснее солнца, так что прямо оттуда явился достойным власти, и с седалища судейскаго возведен на седалище священное. Тогда он защищал людей от козней людей же, делая обиженных сильнейшими обижающих; а пришедши сюда, защищал людей от нападения демонов. А сколь важным доказательством его добродетели служит то, что он удостоился этой власти от благодати Божией, об этом послушай, что говорит воскресший Христос Петру. Когда Господь спросил его: Петр, любиши ли мя, и тот отвечал: Господи, Ты веси, яко люблю Тя (Иоан. XXI, 16), тогда Христос не сказал: оставь имущество, изнуряй себя постом и суровыми подвигами, воскрешай мертвых, изгоняй демонов, не упомянул ни о чем таком, ни о других знамениях и о подвигах, но умолчав обо всем этом, говорит: если ты любишь Меня, паси овцы моя (ст. 17). Это сказал Он для того, чтобы показать нам величайший знак не только любви к Нему, но и Своей любви к овцам, и эту любовь (к овцам) признал важнейшим доказательством любви к Нему самому, как бы так сказав: кто любит овец Моих, тот любит Меня. Посмотри, сколько претерпел Христос для этого стада: Он сделался человеком, приняв образ раба, подвергался оплеванию и заушению, наконец не отказался и от смерти и смерти самой позорной: на кресте пролил кровь Свою. Итак, если кто хочет благоугодить Ему, тот пусть печется об этих овцах, пусть ищет обшей пользы, пусть заботится о своих братиях; нет никакого подвига драгоценнее этого пред Богом; посему и в другом месте Он говорит: Симоне, Симоне, се сатана просит вас, дабы сеял яко пшеницу, Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя (Лук. XXII, 31, 32). Какое же ты дашь Мне воздаяние за такое попечение и промышление? А какого воздаяния Он сам требует? Опять того же самаго: и ты, говорит, некогда обращся, утверди братию твою (ст. 32). Так и Павел говорит: подражатели мне бывайте, яко же и аз Христу (1 Кор. XI, 1). Каким же образом он был подражателем Христу? Во всем всем угождая не иский своея пользы, но многих да спасутся (1 Кор. X, 33); и в другом месте он говорит: ибо и Христос не себе угоди, но многим (Рим. XV, 8). И нет другого такого свидетельства и знака веры и любви ко Христу, как попечение о братьях и заботливость об их спасении.

  3. Пусть слушают это и все монашествующие, и обитающие за вершинах гор, и всеми способами распявшие себя для мира, чтобы и они, по мере сил своих, помогали предстоятелям церквей, содействовали им молитвами, единодушием, любовию; пусть знают, что если они, даже находясь вдали, не будут всячески содействовать поставленным благодатию Божиею и обремененным такими заботами, то самое главное в жизни их потеряно и вся мудрость их объюродела. Отсюда видно, что любовь к ближним служит величайшим доказательством любви ко Христу. Теперь посмотрим, как блаженный правил епископством; или лучше сказать, здесь не нужно слов и нашего голоса; потому что самое усердие ваше доказывает это. Кто войдет в виноградник и увидит виноградныя лозы, покрытыя листьями, обремененныя плодами и обнесенныя со всех сторон плетнями и оградами, тот не будет нуждаться ни в каких словах и других доказательствах, чтобы убедиться в хороших качествах садовника и земледельца; так точно и здесь кто войдет и увидит эти духовныя виноградныя лозы и ваши плоды, тому не нужны будут никакия слова и объяснения, чтобы узнать вашего предстоятеля; как и Павел говорит: послание наше вы есте, написанное и прочитаемое (2 Кор. III, 2). Река указывает на источник, и плод на корень. Следовало бы сказать и о времени, в которое вверена была ему эта власть, так как и это составляет не малую часть похвалы и весьма достаточно может свидетельствовать о добродетели этого мужа. Много трудностей было тогда, когда гонение только что прекратилось, еще оставались следы этой жесточайшей бури, и дела требовали великаго исправления. К этому следовало бы еще прибавить, что ему пришлось останавливать начавшуюся при нем ересь, так как мудрость его предвидела все; но речь моя спешит перейти к другому необходимому предмету. Посему, предоставив сказать о том нашему общему отцу и подражателю блаженнаго Филогония, как лучше нас знающему все древнее, я перейду к другому предмету собеседования. Скоро настанет праздник, который более всех праздников достоин почитания и благоговения, и который безошибочно можно назвать материю всех праздников. Какой же это праздник? Рождество Христово по плоти. От него получили начало и основание Богоявление и священная Пасха, и Вознесение, и Пятьдесятница. Если бы Христос не родился по плоти, то и не крестился бы, что и есть Богоявление, - и не распялся бы, что и есть Пасха, - и не послал бы Духа, что и есть Пятьдесятница. Таким образом от Рождества Христова, как различные потоки от источника, проистекли все эти праздники. И не поэтому только этот справедливо мог бы занимать первенство, но и потому, что событие этого дня есть самое поразительное из всех событий. Что Христос, сделавшись человеком, умер, это было в порядке вещей; потому что, хотя Он и не сделал греха, но принял смертное тело. Конечно и это достойно удивления; но что Он, будучи Богом, благоволил сделаться человеком и уничижить Себя так, что и умом постигнуть невозможно, - это самое поразительное и изумительное дело. Удивляясь этому, и Павел говорит: и исповедуемо велия есть благочестия тайна. Какая велия? Бог явися во плоти (1 Тим. III, 16). И в другом месте: не от Ангел приемлет Бог, но от семени Авраамова приемлет, отнюду же должен бе по всему подобитися братии (Евр. II, 16,17). Особенно для того я приветствую этот день с любовию и объявляю пред всеми эту любовь, чтобы и вас сделать участниками такой любви; посему прошу и убеждаю всех вас собраться тогда со всею ревностию и усердием, оставить каждому дом свой, чтобы нам увидеть поразительное и дивное зрелище - Владыку нашего, лежащаго в яслях и повитаго пеленами. Какое может быть нам оправдание, какое прощение, если, тогда как сам Он для нас сходит с небес, мы и из дому не придем к Нему? Тогда как волхвы, эти варвары и иноплеменники, стремятся из Персии, чтобы увидеть Его лежащаго в яслях, ты, христианин, не потрудишься пройти и малое разстояние, чтобы насладиться этим блаженным зрелищем? Так, если мы придем с верою, то несомненно увидим Его лежащим в яслях, потому что эта трапеза заменяет собою ясли. Здесь будет возлежать тело Господне, не пеленами повитое, как тогда, но со всех сторон осеняемое Духом Святым. Посвященные в тайны знают, о чем я говорю. Волхвы только поклонились Ему; а тебе, если ты приступишь с чистою совестию, мы позволим взять и самое тело Его и возвратиться домой. Приди же и ты с дарами, не с такими, как они, но с гораздо драгоценнейшими. Они принесли золото, ты принеси целомудрие и добродетель; они принесли ливан, ты принеси чистыя молитвы, эти духовныя благовония; они принесли смирну, ты принеси смиренномудрие, сердце уничиженное и милостыню. Если ты придешь с такими дарами, то с великим дерзновением насладишься этою священною трапезою. Говорю сегодня все это потому, что я уверен, что многие в тот день непременно придут и приступят к этой духовной жертве. Итак, чтобы нам сделать это не ко вреду и не в осуждение, но во спасение души нашей, я уже теперь предупреждаю и прошу вас всячески очистить самих себя и потом приступать к священным таинствам.

  4. Никто пусть не говорит мне: я стыжусь, совесть моя полна грехов, я ношу тягчайшее бремя. Срок этих пяти дней достаточен для того, чтобы очистить множество грехов, если будешь трезвиться, молиться и бодрствовать. Не смотря на то, что время кратко, а имей в виду, что Господь человеколюбив; ниневитяне и в три дня отклонили от себя гнев Его, и нисколько не помещала им краткость времени, но все сделало душевное усердие их, при помощи человеколюбия Господа (Ион. гл. III). И блудница, приступившая ко Христу, в краткое мгновение времени смыла с себя весь позор; и когда иудеи негодовали, что Христос допустил ее к Себе и дозволил ей такую смелость, то Он заградил им уста, а ее отпустил, простив ей все грехи и приняв ея усердие (Лук. гл. VII). Почему так? Потому, что она приступила с теплым расположением, с пламенною душою и с горячею верою, и коснулась святых и священных ног Его, распустив волосы, проливая из очей потоки слез и возливая миро. Чем она обольщала людей, из того устроила и врачество покаяния; чем возбуждала взоры похотливых, тем и источала слезы; теми волосами, которыми увлекала многих ко греху, отирала ноги Христа, тем миром, которым уловляла многих, намащала стопы Его. Так и ты, чем прогневал Бога, тем и умилостивляй Его. Ты прогневал Его хищением денег? Ими и умилостиви Его, возвратив обиженным похищенное, и еще прибавив к тому, и скажи подобно Закхею: возвращу четверицею за все, что я похитил (Лук. XIX, 8). Ты прогневал Бога языком и злословием, которым оскорбил многих? Языком и умилостивляй его, возсылая чистыя молитвы, благословляя порицающих, восхваляя злословящих, благодаря наносящих обиды. На это не нужно много дней и годов, а нужно только благорасположение, и все исполнится в один день. Отстань от зла, полюби добродетель, прекрати порочную жизнь и обещай больше не поступать так, и этого достаточно будет для твоего оправдания. Я свидетельствую и уверяю, что если каждый из нас грешников, отстав от прежних грехов, даст искренний обет Богу не повторять их, то Бог ничего другого больше не потребует для оправдания. Он человеколюбив и милостив, и как находящаяся в муках рождения желает разрешиться от бремени, так и Он желает излить Свою милость; но грехи наши препятствуют этому. Разрушим же эту преграду и с этого начнем праздник, отказавшись от всего в течение этих пяти дней; прощайте судилища, прощайте совещания, удалитесь житейския дела, условия и договоры: я хочу спасти Свою душу. Кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит (Мат. XVI, 26)? Волхвы вышли из Персии, удались и ты от житейских дел, и иди к Иисусу; разстояние не велико, если мы захотим идти. Не нужно ни переплывать море, ни переходить вершины гор, но оставаясь дома, и оказывая благоговение и великое сокрушение, можно видеть Христа, разрушить всякую преграду, уничтожить препятствие, сократить пространство пути. Бог приближаяйся Аз есмь, глаголет Господь, а не Бог издалеча (Иерем. XXIII, 23); и: близ Господь всем призывающым Его во истине (Пс. CXLIV, 18). А ныне многие из верующих дошли до такого безумия и пренебрежения, что, преисполняясь множеством грехов и нисколько не заботясь о себе, нерадиво и как случится приступают в праздники к этой трапезе, а того не знают, что время приобщения определяется не праздником и торжеством, но чистою совестию и безукоризненною жизнию. Как человеку, не сознающему за собою ничего худого, можно приобщаться каждый день, так напротив погрязшему во грехах и не раскаявшемуся не безопасно приступать к этой трапезе и в праздник. То, что мы приступаем лишь однажды в год не освобождает нас от вины, если приступаем недостойно; напротив то самое и служит к большему осуждению, что мы, и приступая однажды в год, не приступаем чистыми. Посему увещеваю всех вас приступать к божественным таинствам не по поводу праздника только; но если вы пожелаете приобщиться этого святого приношения, то за несколько дней должны очищать себя покаянием, молитвою, милостынею и занятием духовными предметами, и не возвращаться назад, как пес на свою блевотину (2 Петр. II, 22). Не странно ли, что о телесных вещах прилагают такое попечение; за несколько дней до наступления праздника, вынимают из сундуков самое лучшее платье и приводят его в порядок, покупают обувь, делают обильнейшие запасы для стола, придумывают множество всяких приготовлений и всячески убирают и украшают самих себя; а о душе, оставленной в пренебрежении, неочищенной, оскверненной, томящейся голодом и остающейся нечистою, нисколько не заботятся; тело приводят сюда украшенным, а душу оставляют обнаженною и безобразною? Между тем тело твое видит подобный тебе раб, и тебе не будет никакого вреда, как бы оно ни было одето; а душу видит Господь и за нерадение о ней подвергает величайшему наказанию. Разве вы не знаете, что эта трапеза исполнена духовнаго огня, и как источники изобилуют естественною водою, так и она содержит в себе невыразимый пламень? Приступай же к ней не с соломою, деревом и сеном, чтобы тебе не усилить этого пламени и не сжечь приобщающейся души, но приступай с драгоценными камнями, золотом и серебром (1 Кор. II, 22), чтобы и это вещество сделать более чистым, и выйти отсюда с великою прибылью. Если есть что-нибудь худое в душе твоей, извергни, изгони это вон из нея. Врага ли кто имеет и потерпел великия обиды? Пусть он прекратит вражду, пусть усмирит воспламененную и раздраженную душу, чтобы внутри не оставалось никакого волнения и смятения. Чрез приобщение ты примешь в себя Царя; а когда Царь входит в душу, тогда в ней должна быть великая тишина, великое спокойствие, глубокий мир помыслов. Но ты потерпел великия обиды и не можешь укротить гнева? Для чего же ты сам причиняешь себе еще большую и жесточайшую обиду? Не столько повредит тебе враг, что бы он ни делал, сколько ты вредишь самому себе, не примиряясь с ним и попирая законы Божии. Человек оскорбил тебя? Неужели, скажи мне, из-за этого ты станешь оскорблять Бога? Не примиряться с оскорбившим значит не столько мстить ему, сколько оскорблять Бога, заповедавшаго примирение. Итак, смотри не на подобнаго тебе раба и не на тяжесть обид его, но, представляя в уме своем Бога и страх Его, имей в виду, что чем больше ты станешь принуждать свою душу и заставлять ее после безчисленных обид примиряться с оскорбившим, тем большую честь ты получишь от Бога, Который заповедовал это; и как ты здесь примешь Его с великою честию, так и Он там примет тебя с великою славою и за такое послушание воздаст тебе тысячекратныя награды, которых да сподобимся все мы благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, вместе со Святым Духом, слава, честь, держава и поклонение во веки веков. Аминь.

СЛОВО СЕДЬМОЕ.

  ОПЯТЬ конския скачки, и опять у нас собрание стало меньше. Впрочем, когда вы присутствуете, то оно не может быть меньше. Как земледелец, видя цветущий и зрелый хлеб, не много заботится о падающих листьях; так точно и я теперь, когда у нас есть плод, не очень печалюсь, взирая на оторванныя листья. Хотя я скорблю и об их безпечности, но эту скорбь о них облегчает усердие вашей любви. Они, если иногда и приходят, то и тогда не присутствуют, но тело их стоит здесь, а душа блуждает вне; вы же, если иногда и отсутствуете, то и тогда присутствуете; ибо ваше тело находится вне, а душа - здесь. Хотел я вести длинную речь против них, но чтобы мне, обличая отсутствующих и не слушающих, не оказаться сражающимся с тенью, отложу эту речь до их прибытия, а теперь, при помощи Божией, постараюсь вывести вас, возлюбленные, на обычный луг и море божественных Писаний. Внимайте же и бодрствуйте. Плывущим на корабле не угрожает никакая опасность, хотя бы они все спали, а бодрствовал только один кормчий, так как его бодрствование и искусство без всего прочаго достаточны для безопасности плавания; здесь же не так, но хотя бы проповедующий непрестанно бодрствовал, если слушающие не окажут такого же бодрствования, то наша речь как бы погрузится в море и погибнет, не встретив души, которая приняла бы ее. Будем же бодрствовать, будем внимательны; наше плавание имеет в виду важнейшие предметы; мы плывем не за золотом, серебром и другими погибающими вещами, но за будущею жизнию и небесными сокровищами; и здесь гораздо больше путей, нежели на море и на земле, так что, если кто не умеет верно находить их, тот подвергнется жесточайшему кораблекрушению. Итак все вы, плывущие с нами, оказывайте не безпечность сидящих на корабле, но неусыпность и заботливость кормчих. В то время, как все прочие спят, кормчие сидят при руле и не только наблюдают водные пути, но взирая и на далекое небо и руководствуясь, как бы какою рукою, течением звезд, безопасно направляют судно; и никто из неопытных не может так безопасно плыть по морю днем, как спокойно плывут они среди ночи, когда море представляется более страшным; они бодрствуют и невозмутимо показывают свое искусство, наблюдая не только водные пути и течение звезд, но и направление ветров; и мудрость этих людей такова, что часто, при сильнейшем напоре ветра, угрожающем повернуть корабль, они частыми переменами парусов благовременно предупреждают всякую опасность и, противопоставляя свое искусство сильным порывам ветров, избавляют судно от кораблекрушения. Если же они, плавая за земными вещами по вещественному морю, постоянно сохраняют такую бодрость души, то тем более нам нужно находиться в таком настроении, потому что здесь и больше опасности для безпечных, и больше безопасности для бодрствующих. Ладья у нас построена не из досок, но составлена из божественных Писаний; не звезды сверху руководят ею, но Солнце правды направляет наше плавание; и мы сидим при руле, ожидая не дуновений ветра, но тихаго веяния Духа.

  2. Будем же бодрствовать и тщательно наблюдать свои пути; у нас опять будет речь о славе Единороднаго. Прежде я доказал, что познание существа Божия гораздо выше мудрости и людей, и ангелов, и архангелов, и вообще всякой твари, и что оно доступно и ясно только для Единороднаго и Святаго Духа; а теперь моя речь переходит к другой части состязания. Я спрашиваю, одна ли и таже сила, одна ли и таже власть, одно ли и тоже существо у Сына с Отцем? Впрочем, я не спрашиваю об этом, потому, что по благодати Христовой мы уже знаем и твердо содержим это; но я теперь намереваюсь тоже самое доказать тем, которые безстыдно разсуждают об этом. Я стыжусь и краснею, приступая к речи о таком предмете. Кто не станет смеяться над нами, когда мы будем стараться доказывать и объяснять столь ясное? Кто не осудит тех, которые спрашивают, единосущен ли Сын Отцу? Такой вопрос противен не только Писаниям, но и общему разумению всех людей и самой природе вещей; ибо единосущие рожденнаго с родившим всякой может видеть не только на людях, но и на всех животных и на деревьях. Поэтому не нелепо ли считать этот закон неизменным в отношении к растениям, людям и животным, а изменять и извращать его только в отношении к Богу? Впрочем, чтобы не показалось, что я подтверждаю это только предметами, близкими к нам, теперь я докажу это и из Писаний и таким образом буду вести речь. Тогда осмеянию подвергнемся не мы, уверенные (в этой истине), но они неверующие, противоречущие столь явному и противящиеся истине. Чему, скажут, явному? Если Он единосущен Отцу потому, что называется Сыном, то и мы можем быть единосущными Отцу, так как и мы называемся сынами Его: аз рех, говорит пророк, бози есте и сынови Вышняго вси (Псал. LXXXI, 6). О, безстыдство! О, крайнее безумие! Как во всем они показывают свое безразсудство! Когда мы вели речь о непостижимом, они усиливались присвоить себе то, что принадлежит одному Единородному, т. е. такое точное знание Бога, какое Он имеет о самом Себе; а теперь, когда у нас речь о славе Единороднаго, они усиливаются низвести Его до своего уничиженнаго состояния, утверждая, что и мы называемся сынами. Но это название вовсе не делает нас единосущными Богу. Ты только называешься сыном, а Он и есть таков; здесь название, а там дело. Ты называешься сыном, но не называешься Единородным, как Он, не пребываешь в лоне Отчем, ты - не сияние славы, не образ ипостаси, не отображение Бога (Евр. I, 3). Итак, если тебя не убеждает сказанное прежде, то пусть убедит это и многое другое больше этого, что свидетельствует о Его высоком происхождении. Так, когда Он хочет показать одинаковость существа Своего с Родителем, то говорит: видевый Мене виде Отца (Иоан. XIV, 9); и об одинаковости Своей силы говорит: Аз и Отец едино есма (Иоан. X, 30); и о равенстве власти: якоже бо Отец воскрешает мертвыя и живит, тако и Сын, ихже хощет, живит (Иоан. V, 21); и о тожестве почитания: да вси чтут Сына, якоже чтут Отца (Иоан. V, 23); и о власти изменять законы говорит: Отец мой доселе делает, и Аз делаю (Иоан. V, 17). Еретики же умалчивают о всем этом и принимая имя Сын не в собственном смысле, на том основании, что и сами они почтены названием сынов, низводят Сына до одинаковаго с собою уничиженнаго состояния, повторяя: аз рех, бози есте и сынове Вышняго вси (Псал. LXXXI, 6). Если ты говоришь, что Сын Божий, называясь сыном, не имеет никакого преимущества пред тобою, и потому не есть истинный Сын Его, то и из названия богом, даннаго тебе, ты, может быть, станешь заключать, что и Отец не имеет никакого преимущества пред тобою; потому что ты назван не только сыном, но и богом. Но называясь богом, ты не осмеливаешься говорить, что это имя в применении к Отцу есть одно название, а исповедуешь, что Отец есть истинный Бог; так и в отношении к Сыну не дерзай указывать на самого себя и говорить: и я назван сыном, и как я не одного и того же существа с Отцем; ибо все приведенное из Писания показывает, что Он есть истинный Сын и одного и того же существа с Родителем. Так, когда говорится, что Он есть тожественное отображение и тожественный образ, то что иное выражается этим, как не одинаковость существа? Ибо у Бога нет ни образа, ни лица. Но, скажут, если ты говоришь об этом, то скажи и о том, что противоречит этому. Что же именно? Например то, что Он молится Отцу; если Он имеет одинаковую силу и одно и тоже существо и делает все своею властию, то для чего Он молится?

  3. А я не только скажу это, но точно изложу и все другое, что сказано о Нем уничиженнаго, заметив наперед, что касательно уничиженных выражений о Нем я могу привести много основательных причин, а ты касательно выражений о Его высоте и величии не можешь указать ни на какую другую причину, кроме той, что ими Сам Он хотел показать нам Свое высокое происхождение. Иначе, если бы это было не так, в Писаниях было бы несогласие и противоречие. Когда Сын Божий говорит: якоже Отец воскрешает мертвыя и живит, тако и Сын, ихже хощет, живит (Иоан. V, 21), и многое другое, о чем я сказал, и однако молится, когда нужно было совершить это, то повидимому здесь есть противоречие; но если я укажу причины этого, то всякое противоречие исчезнет. Какия же причины того, что и сам Он и апостолы говорили о Нем много уничиженнаго? Первая и важнейшая причина та, что Он был облечен плотию и хотел удостоверить как современников, так и всех потомков, что Он - не тень какая-нибудь, и явление Его - не призрак только, но действительная истина. Если после того, как и апостолы о Нем и сам Он о Себе сказали столько уничиженнаго и человеческаго, диавол однако успел убедить некоторых несчастных и жалких людей - отвергать учение о домостроительстве Его и дерзко говорить, что Он не принимал плоти, и ниспровергать все дело Его человеколюбия; то, если бы ничего такого не было сказано, сколь многие впали бы в эту пропасть? Не слышишь ли, как еще и теперь отвергает это домостроительство Маркион, и Манихей, и Валентин, и многие другие? Для того Он и говорил о Себе много человеческаго, уничиженнаго и чуждаго неизреченному существу, чтобы удостоверить в истине своего домостроительства. Диавол сильно старался истребить эту веру между людьми, зная, что, если он истребит веру в домостроительство, то большая часть дела нашего спасения погибнет. Затем есть и другая причина - немощь слушателей и невозможность для них, видевших Его тогда в первый раз и слышавших тогда в первый раз, усвоить себе высшее догматическое учение. А что сказанное не есть догадка, это я постараюсь показать и объяснить тебе из самых Писаний. Так, когда Он говорил что-нибудь великое, высокое и достойное своей славы, - что я говорю: великое, высокое и достойное своей славы? - когда Он говорил что-нибудь высшее человеческой природы, то они смущались и соблазнялись; а когда Он говорил что-нибудь уничиженное и человеческое, то прибегали к Нему и принимали учение. Где же, скажут, можно видеть это? Особенно у Иоанна; когда Христос сказал: Авраам отец ваш рад бы был, дабы видел день мой, и виде, и возрадовася, то они говорят: пятидесяти лет не у имаши, и Авраама ли еси видел (Иоан. VIII, 56, 57)? Видишь ли, что они относились к Нему, как к простому человеку? Что же Он? Прежде даже Авраам не бысть, говорит Он, Аз есмь. Они же взяше камение, да вергут нань (Иоан. VIII, 58, 59). И когда Он, излагая продолжительную речь о таинствах, говорил: и хлеб, его же Аз дам за живот мира, плоть Моя есть, то они говорили: жестоко есть слово сие: кто может его послушати? И от сего мнози от ученик Его идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним (Иоан. VI, 51, 60, 66). Что же, скажи мне, следовало Ему делать? Употреблять ли постоянно высшия выражения, чтобы отогнать уловляемых и отвратить всех от учения? Но это не согласно было бы с человеколюбием Божиим. И затем, когда он сказал: аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать видети во веки, то они говорили: ныне разумехом, яко беса имаши: Авраам умре и пророцы, и Ты глаголеши: аще кто слово Мое соблюдет, смерти не имать вкусити (Иоан. VIII, 51, 52)? И удивительно ли, что народ так относился к Нему, когда и сами начальники имели такия же понятия? Так Никодим, бывший начальником, приходивший ко Христу с великим благорасположением и говоривший: вем, яко от Бога пришел еси учитель, не мог усвоить учения о крещении, которое было гораздо выше его немощи. Когда Христос сказал: аще кто не родится водою и Духом, не может видети царствия Божия, то он предавался человеческим суждениям и говорил: како может человек родитися, стар сый; еда может второе внити во утробу матери своея, и родитися? Что же Христос? Аще земная рекох вам, и не веруете: како, аще реку вам небесная, уверуете (Иоан. III, 2-12)? - Он сказал это, как бы оправдываясь и объясняя, почему Он не беседовал с ними постоянно о вышнем рождении. Также пред самым распятием на кресте, после безчисленных знамений, после многих доказательств Своей силы Он сказал: узрите Сына человеческаго, грядущаго во облацех (Матф. XXVI, 64); а первосвященник, не перенесши этих слов, разодрал одежды свои. Как же нужно было говорить с теми, которые не выносили ничего высокаго? Неудивительно, что Он ничего великаго и высокаго не говорил о Себе людям, пресмыкавшимся по земле и столь немощным.

  4. Сказаннаго достаточно было бы для доказательства того, что действительно такова была причина и таков повод к употреблению уничиженных выражений; но я постараюсь объяснить это и с другой стороны. Вы видели, что они соблазнялись, смущались, отклонялись, хулили и убегали, когда Христос говорил что-нибудь великое и высокое; теперь я постараюсь показать вам, что они прибегали и принимали учение, когда Он говорил что-нибудь смиренное и уничиженное. Те, которые убегали от Него, те же самые в другое время, когда Он говорил: о Себе ничесоже творю, но яко же научи мя Отец Мой, сия глаголю (Иоан. VIII, 28), тотчас прибегали к Нему. И евангелист, желая показать нам, что они уверовали по причине смирения этих слов, в объяснение сказал: сия Ему глаголющу, мнози вероваша в Него (ст. 30). И в других местах часто можно находить такие случаи. Поэтому Он много и часто говорил по-человечески, впрочем не вполне по-человечески, но благоприлично и достойно высокаго Его происхождения, с одной стороны снисходя к немощи слушателей, а с другой - соблюдая верность догматов. Чтобы постоянное снисхождение не внушило потомкам неправильнаго мнения о Его достоинстве, Он не пренебрег и этой последней стороны; хотя предвидел, что Его не будут слушать и даже будут хулить и убегать от него, однако говорил о Себе и высокое, устрояя именно то, на что я указал, и делая ясною причину, по которой Он употреблял вместе с тем и уничиженныя выражения. А причина была та, что слушатели еще не могли усвоить высоких изречений. Если бы Он не хотел устроить этого, то излишне было бы преподавание высоких догматов людям не слушавшим и не внимавшим; а теперь оно не принесло этим людям никакой пользы, но нас научило и подготовило к надлежащему понятию о Нем, и убедило, что именно по немощи их к усвоению высоких изречений Он употреблял в речи и уничиженныя выражения. Итак, когда ты услышишь, что Он говорит уничиженно, то знай, что это - снисхождение, не вследствие уничиженнаго существа Его, но вследствие немощи разумения слушателей. Хотите ли, я укажу и третью причину? Он делал и говорил много смиреннаго не только по причине того, что был облечен плотию, и что слушатели были немощны, но и потому, что Он хотел научить их смиренномудрию; это и есть третья причина. Научая смиренномудрию, Он поучает этому не только словами, но и делами, показывая смирение и словом и делом. Научитеся от Мене, говорит Он, яко кроток есмь и смирен сердцем (Матф. XI, 29); и еще в другом месте: Сын человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити (Матф. XX, 28). Таким образом научая быть смиренными и никогда не домогаться первенства, но всегда довольствоваться уничиженным состоянием, и внушая это словами и делами, Христос имел много поводов говорить смиренное. Можно указать и на четвертую причину, не меньшую вышесказанных. Какая же она? Та, чтобы по причине великой и неизреченной близости лиц в Божестве, мы как-нибудь но дошли до мнения об одном лице в Нем, как некоторые уже и теперь впали в это нечестие, хотя Он редко говорил что-нибудь подобное. Так, слова Его: Аз и Отец едино есма (Иоан. X, 30), и: видевый Мене виде Отца (Иоан. XIV, 9), открывающия близость Его Родителю, Савеллий Ливийский обратил в повод к нечестию и к учению об одном лице и одной Ипостаси (в Божестве). Кроме этих причин была и та, чтобы никто не почитал Его первым и нерожденным существом и не считал Его большим Родителя. Так и Павел повидимому опасался того, чтобы кто-нибудь не пришел к такому нечестивому и неправому мнению. Сказав: подобает бо Ему царствовати, дондеже положит враги под ногама своима, и далее: вся покори под нозе Его, он присовокупил: разве покоршаго Ему вся (1 Кор. XV, 25-28); а этого он не присовокупил бы, если бы не опасался, чтобы не явилось такое диавольское мнение. Иногда Христос уничижал высоту изречений и для того, чтобы укротить ненависть иудеев и часто говорил сообразно с пониманием беседовавших с Ним, как наприм. в словах: аще Аз свидетельствую о Мне, свидетельство Мое несть истинно (Иоан. V, 31). Он сказал так, приспособляясь к пониманию иудеев; Он, конечно, хотел не то выразить, будто Он не истинен, но сказать: как вы думаете и подозреваете, не желая выслушать Меня, говорящаго о самом Себе.

  5. Можно найти много и других причин на это. Таким образом мы можем указать много причин, по которым Христос употребляет о Себе уничиженныя выражения; а ты укажи хотя одну причину высоких изречений Его, кроме той, о которой я сказал, именно желания Его - показать нам свое высокое происхождение; но ты не можешь указать другой причины. Великий может сказать о себе нечто и малое, и за это нельзя упрекать его, потому что это происходит от смирения; а малый, когда скажет о себе что-нибудь великое, не избегнет осуждения; потому что это происходит от гордости. Посему великаго мы все хвалим, когда он говорит о себе смиренно; а низкаго никто не похвалит, когда он станет говорить о себе что-нибудь великое. Таким образом если бы Сын был гораздо ниже Отца, как вы утверждаете, то ему не следовало бы говорить слова, которыми Он выражал Свое равенство с Родителем; потому что это было бы гордостию; а если равный с Родителем говорит о Себе что-нибудь смиренное и уничиженное, это не подлежит никакому осуждению и не составляет вины, потому что служит в похвалу Ему и достойно величайшаго удивления. А чтобы сказанное было более ясным, и чтобы все мы убедились, что я не противоречу божественным Писаниям, я возвращусь теперь к первой из указанных причин и приведу те места, где Христос, как облеченный плотию, ясно употребляет выражения, низшия собственнаго существа Своего; и, если угодно, представлю самую молитву, которою Он молился Отцу. Но слушайте меня со вниманием; я хочу изложить вам все, начав несколько выше. Вечеря была в ту священную ночь, в которую Христос был предан; называю ее священною потому, что от нея получили начало безчисленныя блага, которыя дарованы вселенной. Тогда и предатель возлежал вместе с одиннадцатью учениками и, когда они вкушали, Христос говорит: един от вас предаст Меня (Матф. XXVI, 21). Помните эти слова, чтобы впоследствии, когда мы дойдем до молитвы, нам было видно, для чего Он так молится. Обрати внимание и на промышление Господа; не сказал Он: Иуда предаст Меня, чтобы ясностию обличения не сделать его более безстыдным; но когда тот, угрызаемый совестию, сказал: еда аз есмь, Господи, тогда Он говорил Ему: ты рекл еси (ст. 25); даже и тогда не хотел обличить его, но поставил его самого обличителем себя; однако и тогда Иуда не сделался лучше, но, взяв кусок хлеба, вышел. Когда же он вышел, то Иисус обращаясь к ученикам, говорит: вси вы соблазнитеся о Мне; но Петр сказал в ответ; аще и вси соблазнятся, аз никогда же соблазнюся. Иисус опять говорит: аминь глаголю тебе, прежде даже алектор не возгласит, трикраты отвержешися Мене. Когда же тот опять стал возражать, то Христос оставил его (ст. 31-35). Ты не убеждаешься словами, а противоречишь, - как бы так говорит Господь; - убедишься самыми делами, что не должно противоречить Господу. И эти слова также помните; потому что памятование о них будет полезно нам при разсуждении о молитве. Он указал предателя, предсказал бегство всех и Свою смерть: поражу пастыря, сказал Он, и разыдутся овцы (ст. 31); предсказал о том, кто отречется от Него, когда и сколько раз, и все это предсказал с точностию. После всего этого, представив достаточное доказательство своего предведения будущих событий, Он пришел в некоторое место и стал молиться. Еретики говорят, что эта молитва относится к Его Божеству, а мы говорим, что она относится к Его домостроительству; разсудите же вы сами и для славы Единороднаго произнесите безпристрастное решение. Хотя я обращаюсь к суду друзей, но убеждаю и прошу произвести суд безпристрастный, без угождения мне и без вражды к ним. Что эта молитва не относится к его Божеству, видно уже и из того, что Бог не молится; Богу свойственно принимать поклонение; Богу свойственно принимать молитву, а не возносить молитву. Но так как еретики безстыдно упорствуют, то я постараюсь из самых слов молитвы объяснить вам, что все это есть дело домостроительства Христова и Его немощи по плоти. Когда Христос говорит что-нибудь смиренное, то говорит это смиренное и уничиженное таким образом, чтобы чрезмерность смирения слов Его могла и самых недоверчивых людей убедить, что эти слова весьма чужды непостижимому и неизъяснимому Существу. Приступим же к самым словам молитвы. Отче, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия; обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Матф. XXVI, 39). Здесь я спрошу еретиков: неужели не знает, возможно это или не возможно, тот, Кто незадолго говорил на вечери: един от вас предаст Меня, Кто незадолго говорил: писано: поражу пастыря, и разыдутся овцы, и еще: вси вы соблазнитеся о Мне; и Петру сказал: отвержешися Мене, и отвержешися Мене трикраты; Он ли, скажи мне, теперь не знает этого? Кто из самых упорных может утверждать это? Если бы это неведомое было неизвестно никому ни из пророков, ни из ангелов, ни из архангелов, то, может быть, любители споров имели бы какой-либо повод к противоречию; но если это неведомое было так известно и очевидно для всех, что даже и люди знали об этом с точностию, то какое оправдание и какое прощение может быть тем, которые утверждают, что Христос говорил это по своему неведению? Как известно, и рабы знали с точностию этот предмет, о котором я говорю; они знали и то, что Он умрет, и то, что Ему надлежит претерпеть смерть на кресте; еще за много лет Давид, указывая на то и другое, говорил от лица Христова: ископаша руце мои и нозе мои (Псал. XXI, 17); он говорил о будущем, как бы о совершившемся уже, выражая этим, что как бывшему невозможно не быть, так и его словам невозможно не сбыться. И Исаия, предвозвещая тоже самое, говорил: яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стригущим его безгласен (Иса. III, 7). А Иоанн, увидев этого агнца, говорил: се агнец Божий, вземляй грехи мира (Иоан. I. 29); это - тот агнец, говорит он, о котором предсказано. И обрати внимание, не просто сказано; агнец, но прибавлено: Божий. Так как был другой агнец - иудейский, то желая показать, что это агнец - Божий, Иоанн и сказал таким образом. Тот агнец приносился только за один народ, а этот принесен за всю вселенную; кровь того избавляла только иудеев от телеснаго наказания, а кровь этого стала общим очищением целой вселенной. Притом кровь иудейскаго агнца могла совершать то, что совершала, не по собственному свойству, но имела такую силу потому, что была прообразом этой крови.

  6. Где же те, которые говорят, что и Христос называется Сыном и мы называемся сынами, и, основываясь на одинаковости названия, стараются низвести Его до нашего уничиженнаго состояния? Вот агнец и агнец - одно название, но безпредельное различие между тем и другим существом. Поэтому, как здесь ты не думаешь о равенстве, слыша одинаковое название, так точно и там, слыша названия сына и сына, не низводи Единороднаго до своего ничтожества. Впрочем для чего говорить об очевидном? Если бы молитва Его относилась к Божеству Его, то Он оказался бы опровергающим самого Себя, противоречащим и несогласным с самим Собою. Здесь Он говорит: Отче, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия, и колеблется и уклоняется от страдания (Матф. XXVI, 39); между тем в другом месте, сказав, что Сыну человеческому надлежит предану быть и пострадать, и услышав слова Петра: милосерд Ты Господи, не имать быти Тебе сие, так сильно укорил его, что сказал: иди за Мною, сатано, соблазн Ми еси, яко не мыслиши, яже суть Божия, но человеческая (Матф. XVI, 22, 23). Хотя не задолго пред тем Он похвалил Петра и назвал блаженным, однако теперь назвал его сатаною, не для того, чтобы огорчить апостола, но желая показать этою укоризною, что сказанное Петром было не согласно с Его волею, но противно ей столько, что сказавшаго это, хотя то был сам Петр, Он не замедлил назвать сатаною. Также и в другом месте Он говорит: желанием возжелех сию пасху ясти с вами (Лук. XXII, 15). Почему Он говорит: сию пасху, тогда как и прежде праздновал этот праздник вместе с ними? Почему? Потому, что за нею следовал крест. И еще: Отче, прослави Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тя (Иоан. XVII, 1); и во многих других местах мы видим, что Он предсказывал свои страдания и желал, чтобы они исполнились, и что для них Он и пришел. Почему же здесь Он говорит: аще возможно? Он показывает нам немощь человеческой природы, которая не легко решается разстаться с настоящею жизнию, но уклоняется и колеблется по причине изначала внедренной в нее Богом любви к настоящей жизни. Если и после всех таких слов Его некоторые осмелились сказать, что Он не принимал плоти, то чего они не сказали бы, если бы не было сказано ничего подобнаго? Там Он, как Бог, предсказывает о Своих страданиях и желает, чтобы они были, а здесь, как человек, избегает их и уклоняется. Что Он добровольно шел на страдания, это видно из слов Его: область имам положити душу мою, и область имам паки прияти ю: никто же возмет ю от Мене, но Аз полагаю ю о Себе (Иоан. X, 18). Как же Он говорит: не яко же Аз хощу, но яко же Ты? Но удивительно ли, что прежде распятия на кресте Он так тщательно уверял в действительности Своей плоти, если и после воскресения, увидев неверующаго ученика, Он не отказался показать ему Свои раны и язвы гвоздиныя, дозволил осязать рукою эти раны и сказал: осяжи и виждь, яко дух плоти и кости не имать (Лук. XXIV, 39)? Поэтому и в начале Он не воспринял человеческой плоти в возмужалом возрасте, но благоволил быть зачатым, и родиться, и питаться молоком, и столько времени пребывать на земле, чтобы и продолжительностию времени и всем прочим удостоверить людей в том же самом. Часто и ангелы и сам Бог являлись на земле в человеческом образе; но видимый образ был не истинным телом, а приспособлением; поэтому, чтобы ты не подумал, что и явление Христа таково же, каковы были те явления, но чтобы ты несомненно верил, что это было истинное тело, Он и был зачат, и рожден, и воспитан, и положен в яслях не в доме каком-нибудь, а при гостиннице, в присутствии множества людей, чтобы рождение Его было всем известно. Поэтому Он и пеленался; поэтому и пророчества издревле предсказывали, что Он не только будет человеком, но будет и зачат, и рожден, и воспитан, как свойственно детям. Об этом Исаия взывает так: се дева во чреве приимет и родит Сына и нарекут имя Ему Еммануил: масло и мед снесть (Иса. VII, 14, 15); и еще: отрочи родися нам, сын и дадеся нам (Иса. IX, 6). Видишь ли, что пророки предсказывали и о младенческом Его возрасте? Спроси же еретика: неужели Бог боится, уклоняется, колеблется и скорбит? Если он скажет: да, то отступи от него и считай его наравне с диаволом, или лучше, ниже самаго, диавола; ибо и тот не осмелится сказать это. Если же он ответит, что все это недостойно Бога, то скажи: следовательно Бог и не молится; и за тем все прочее было бы неуместно, если бы слова (молитвы) принадлежали Богу. Эти слова выражают не только скорбь, но и две воли, противоположныя между собою, одну Сыновнюю, а другую Отчую; ибо сказать: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Матф. XXVI, 39), значит выразить именно это. А этого и еретики никогда не допускали, но когда мы постоянно утверждали, что слова: Аз и Отец едино есма (Иоан. X, 30), относятся к силе, они относили их к воле, утверждая, что у Отца и Сына одна воля. Но если у Отца и Сына одна воля, то как же Он говорит здесь: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты? Таким образом, если бы эти слова относились к Его Божеству, то было бы некоторое противоречие и много несообразнаго произошло бы отсюда; а если они относятся к плоти, то сказаны основательно и безукоризненно. Нежелание смерти со стороны плоти не служит к ея осуждению; потому что это естественно; а Христос явил в себе вполне все свойственное человеческому естеству, кроме греха, так что заградил уста еретиков. Итак, когда Он говорит: аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия, и: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты, то выражает этим не что иное, как то, что Он был облечен истинною плотию, которая боится смерти, потому что ей свойственно бояться смерти, уклоняться от нея и предаваться скорби. Он иногда оставлял Свою плоть одинокою без собственнаго (Божескаго) содействия, чтобы, показав ея немощь, внушить уверенность в ея (человеческой) природе, а иногда прикрывал ее, чтобы ты знал, что Он был не простой человек. Это могли бы подумать тогда, если бы Он постоянно показывал действия человеческия; равно как, если бы Он постоянно совершал свойственное Божеству, не поверили бы учению о домостроительстве. Посему Он разнообразил и перемешивал и слова и дела, чтобы не подать повода к болезни и безумию ни Павла Самосатскаго, ни Маркиона и Манихея; потому и здесь Он и предсказывает будущее, как Бог, и уклоняется от страданий, как человек.

  7. Я хотел изложить и другия причины и показать из самых дел Христовых, что как здесь Он молился, обнаруживая немощь плоти, так в других случаях молился, имея в виду немощь слушателей; ибо не нужно думать, будто все, что сказано Им уничиженнаго, сказано было потому, что Он был облечен плотию; есть на это и другия причины, о которых я упомянул. Но опасаясь, что вам трудно будет удержать множество сказаннаго, если я прибавлю еще то, что хотел сказать, то закончу на этом речь против еретиков и, отложив остальное до другого дня, снова предложу вам увещание о молитве. Хотя я часто говорил об этом предмете, но необходимо сказать о нем и теперь. Как те из одежд, которыя были погружены в краску только однажды, имеют непрочный цвет, а те, которыя красильщики неоднократно и часто погружали в краску, сохраняют свой цвет неизменным; так бывает и с нашими душами: если мы часто слышим одни и те же слова, то приняв наставление, как бы какую краску, нескоро забудем его. Не будем же слушать невнимательно; нет, подлинно нет ничего сильнее молитвы и даже ничего равнаго ей. Не столько блистателен царь, одетый в багряницу, сколько молящийся, украшающийся беседою с Богом. Как тот, кто в присутствии войска и военачальников, многих вельмож и градоначальников, приблизившись к царю и вступив наедине в беседу с ним, обращает на себя взоры всех и от этого становится более досточтимым; так точно бывает и с молящимися. Подумай, сколь важное дело - в присутствии ангелов, архангелов, серафимов, херувимов и всех прочих сил, простому человеку приступать с великим дерзновением и беседовать с Царем этих сил; с какою это может сравниться честью? И не только честь, но и величайшую пользу доставляет нам молитва еще прежде, нежели мы получим то, чего просим. Как только кто-нибудь поднимет руки к небу и призовет Бога, он тотчас отрешается от всех дел человеческих и обращается мыслию к будущей жизни, представляет небесныя блага и во время молитвы не думает о здешней жизни, если молится усердно. Воспламенится ли в нем гнев, он легко укрощается; возгорится ли похоть, она потухает; станет ли терзать его зависть, она весьма легко прогоняется, и в душе молящагося совершается то же, что, по словам пророка, бывает в природе при восходе солнца. Что же говорит он? Положил еси тму, и бысть нощь, в нейже пройдут вси зверие дубравнии, скимни рыкающии восхитити и взыскати от Бога пищу себе: возсия солнце, и собрашася, и в ложах своих лягут (Псал. CIII, 20-22). Как при появлении солнечных лучей все звери обращаются в бегство и прячутся в свои норы; так точно, когда молитва засияет, как луч, от наших уст и языка, ум наш просвещается, а все безумныя и зверския страсти прогоняются, обращаются в бегство и скрываются в свои убежища, если только мы молимся усердно, с напряженною душею и бодрым умом. Хотя бы тогда присутствовал диавол, он обращается в бегство, хотя бы демон, он удаляется. Когда господин беседует с рабом, то никто из других рабов и даже никто из имеющих пред ним дерзновение, не посмеет подойти и помешать их беседе, тем более демоны, как оскорбившие Бога и не имеющие пред Ним дерзновения, не могут безпокоить нас, беседующих с Богом с надлежащим усердием. Молитва есть пристань для обуреваемых, якорь для колеблемых волнами, трость немощных, сокровище бедных, твердыня богатых, истребительница болезней, хранительница здоровья; молитва соблюдает наши блага неизменными и скоро устраняет всякое зло; если нас постигнет искушение, она легко прогоняет его; если случится потеря имущества или что-нибудь другое, причиняющее скорбь нашей душе, она скоро устраняет все это; молитва прогоняет всякую скорбь, доставляет благодушие, способствует постоянному удовольствию; она есть мать любомудрия. Кто может усердно молиться, тот богаче всех, хотя бы он был беднее всех; напротив, кто не прибегает к молитве, тот, хотя бы сидел на царском престоле, беднее всех. Ахав был царем и владел безчисленным количеством золота и серебра. Но так как он не возносил молитвы, то ходил искать Илию, человека, не имевшаго ни убежища и никакой одежды, кроме одной только милоти. Что это, скажи мне, ты, имеющий столько сокровищ, ищешь не имеющаго ничего? Да, говорит он; какая мне польза от сокровищ, когда он заключил небо и сделал все это безполезным? Видишь ли, что Илия был богаче Ахава? Как только он изрек слово, царь впал в великую бедность со всем своим войском. О дивное дело: человек, не имевший даже одежды, заключил небо! Но потому он и заключил небо, что не имел одежды; так как он здесь ничего не имел, то и показал великую силу; а как только открыл уста, то и низвел свыше безчисленныя сокровища благ (3 Цар, гл. XVII и XVIII). О уста, имеющия источники вод! О язык, источающий потоки дождей! О голос, производящий безчисленныя блага! Так, постоянно взирая на этого беднаго, который был богат потому, что был беден, будем презирать настоящее и стремиться к будущему. Тогда мы получим и здешния и все тамошния блага, которых да сподобимся все мы благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с которым Отцу, вместе со Святым Духом, слава ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

СЛОВО ВОСЬМОЕ.

  ВЧЕРА мы возвратились с войны, с войны и сражения против еретиков, с окровавленным оружием, с обагренным мечем слова, сразив не тела, но низложив помыслы и всяко возношение, взимающееся на разум Божий (2 Кор. X, 5). Такого рода эта война, таково свойство и оружия; преподавая наставление о том и другом, блаженный Павел говорил: оружия бо воинства нашего не плотская, но силна Богом на разорение твердем, помышления низлагающе и всяко возношение, взимающееся на разум Божий (ст. 4, 5). Для тех, которые не были здесь, следовало бы сказать о бывших вчера поражениях еретиков, разсказать о сражении, борьбе, победе, трофеях; но чтобы не подать вам повода к невнимательности и чтобы вы, не бывшие, почувствовали потерю и сделались более внимательными, я умолчу о том и приступлю сегодня к дальнейшему. А кто любознателен и усерден, тот может узнать сказанное нами вчера от присутствовавших при этом, так как наши слушатели оказали такое усердие, что отправились домой, усвоив себе все и не опустив ничего из сказаннаго. Итак, прежнее вы узнаете от них; а то, что нужно сказать сегодня, я скажу вам, представив возражение, которое приводят еретическия исчадия. Какое же это? Мы беседовали прежде о власти Единороднаго, показали, что она равна власти родившаго Его Отца, и много говорили об этом; поэтому они, пораженные сказанным, стали приводить иное евангельское изречение, которое сказано в одном смысле, а ими разумеется в другом. Они говорят: как же написано: а еже сести одесную Мене и ошуюю Мене, несть Мое дати, но имже уготовася от Отца Моего (Матф. XX, 23)? Я всегда увещевал вас, возлюбленные, и сегодня также прошу и советую обращать внимание не на одне буквы Писания, но вникать и в смысл их; потому что, кто будет держаться одних выражений и не искать ничего, кроме написаннаго, тот много ошибется. Так, по словам Писания, Бог имеет даже крылья; ибо пророк говорит: в крове крилу твоею покрыеши мя (Псал. XVI, 8); но из этого мы не будем заключать, что это духовное и безсмертное Существо владеет крыльями. Если этого нельзя сказать о людях, то тем более - о нетленном, невидимом и непостижимом Существе. Что же мы должны разуметь под именем крыльев? Помощь, ограждение, защиту, содействие, непобедимую силу этой помощи. Писание также называет Бога спящим, когда говорит: востани, вскую спиши, Господи (Псал. XLIII, 24), называет не с тем, чтобы внушить нам мысль, будто Бог спит, - это было бы крайне безумно, - а чтобы под образом сна объяснить нам Его долготерпение и милосердие. А другой пророк говорит: еда будеши якоже человек спяй (Иер. XIV, 9)? Видишь, какое великое благоразумие необходимо нам при разсматривании сокровища божественных Писаний? Если же мы будем просто, поверхностно и невнимательно слушать сказанное в них, то не только произойдут упомянутыя несообразности, но и окажется много противоречий в словах их. Так один называет Бога спящим, а другой не спящим; но то и другое справедливо, если ты будешь понимать это в надлежащем смысле. Называющий Его спящим указывает на великое Его долготерпение; а называющий Его не спящим, объясняет нам нетленность Его существа. Если же нам нужно много благоразумия при чтении Писания, то не будем поверхностно относиться и к этому изречению: несть Мое дати, но имже уготовася от Отца Моего (Матф. XX, 23). Эти слова не лишают Сына власти и не уменьшают Его самостоятельности, но показывают Его премудрость, великое попечение и промышление о нашем роде. А что Он имеет власть и наказывать и награждать, послушай, как об этом Он сам говорит: егда же приидет Сыт человеческий в славе Своей, поставит овцы одесную Себе, а козлища ошуюю. Тогда речет Царь сущым одесную Его: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира: взалкахся бо и дасте Ми ясти, возжадахся и напоисте Мя. Тогда речет и сущым ошуюю его: идите от Мене проклятии во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его: взалкахся бо и не дасте Ми ясти, возжадахся и не напоисте Мене, странен бех и не введосте Мене (Матф. XXV, 31-43). Видишь ли, как совершен Его суд, как Он и награждает и наказывает, украшает венцами и подвергает казни, одних вводит в царство, других отсылает в геенну?

  2. Заметь и здесь великое Его попечение о нас. Обращаясь к получающим венцы, Он говорит: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира; а осуждаемым на наказание Он не сказал: идите от Мене проклятии во огнь, уготованный вам, но: уготованный диаволу. Людям я приготовил царство, говорит Он, а геенну приготовил не людям, но диаволу и ангелам его; если же вы вели такую жизнь, что сделались достойными наказания и мучения, то должны сами винить в этом самих себя. И посмотри, как Он расположен к милости: когда еще не было подвижников, венцы уже были приготовлены, награды уже были наперед уготованы. Наследуйте, говорит Он, уготованное вам царствие от сложения. И в притче о десяти девах можно видеть то же самое. Когда надлежало придти жениху, то неразумныя говорят мудрым: дадите нам от елея вашего; а последния отвечают им: еда како недостанет нам и вам (Матф. XXV, 8. 9). Не об елее и огне говорит здесь Писание, но о девстве и человеколюбии, означая девство под видом огня, а милостыню под видом елея, и показывая, что девство имеет великую нужду в человеколюбии, без котораго невозможно спастись. Кто же те, которые продают этот елей? Кто иной, как не бедные? Они не столько получают, сколько сами дают. Считай же милостыню не за расход, а за приход, не за ущерб, а за приобретение; потому что чрез нее ты больше получаешь нежели даешь. Ты даешь хлеб, а получаешь жизнь вечную; даешь одежду, а получаешь одеяние безсмертия; даешь пристанище под своим кровом, а получаешь царство небесное; даешь блага погибающия, а получаешь блага постоянно пребывающия. Но, скажешь, как я могу подавать милостыню, когда я беден? Тогда особенно и можешь ты подавать милостыню, когда ты беден. Богатый, опьяненный обилием богатства, пламенеющий жесточайшею горячкою и одержимый ненасытною страстию, желает увеличить свое имущество; а бедный, не зараженный этою болезнью и свободный от этого недуга, легче сделает подаяние из того, что у него есть. Милостыня зависит не от количества имущества, но от степени душевнаго расположения. Так вдовица отдала две лепты и превзошла пресыщенных богатством; и другая вдовица, имевшая только горсть муки и немного елея, приняла к себе (пророка), имевшаго небесную душу; ни для одной из них бедность не была препятствием. Итак, не ссылайся на безполезные и напрасные предлоги; Бог требует не изобилия приношения, но богатства душевнаго расположения, которое выражается не мерою подаваемаго, но усердием подающих. Ты беден и беднее всех людей? Но ты не беднее той вдовицы, которая много превзошла богатых. Ты нуждаешься в самой необходимой пище? Но ты не беднее сидонской вдовицы, которая, дошедши до крайней степени голода, ожидая уже смерти с окружавшими ее детьми, при всем том не пожалела своего достояния, и величайшею бедностию приобрела невыразимое богатство, сделала свою руку гумном и кувшин точилом и устроила так, что из малаго произошло многое (3 Цар. гл. XVII). Впрочем возвратимся к своему предмету и не будем делать частых отступлений. Итак, когда надлежало придти Жениху, девы вели между собою такую беседу. Мудрыя посылали неразумных к продавцам, но уже не было времени покупать елея; и справедливо. Продающих елей можно найти только в настоящей жизни; а после отшествия отсюда и по закрытии зрелища земной жизни уже невозможно найти ни прощения, ни оправдания, ни врачества против того, что сделано, но уже необходимо подвергнуться наказанию, как это и случилось с девами. Когда пришел Жених, за ним вошли те, которыя имели горящие светильники, а другия, опоздав войти, стучали в двери брачнаго чертога, но услышали страшныя слова: отойдите, не вем вас (Матф. XXV, 12). Видишь ли опять, как Он сам награждает и наказывает, удостоивает и венцов и мучений, принимает и отвергает, как Он властен и в том и другом роде суда? Тоже можно видеть и в притче о винограднике, и в притче о пяти, двух и одном талантах: одних он принял и предоставил им больше прежняго, а других повелел связать и бросить во тьму кромешную.

  3. Но какое их возражение нелепое, или лучше, исполненное великаго безумия? Хотя Сын, говорят они, имеет власть наказывать и увенчивать, подвергать мучению и давать награды, но по Его словам, не в Его власти даровать небесное председательство и высочайшую честь. А что, если ты узнаешь, что ничто не изъято от Его решения, прекратишь ли тогда свои неуместныя возражения? Послушай же, что Он сам еще говорит: Отец не судит никому же, но суд весь даде Сынове (Иоан. V, 22). Если же Ему принадлежит весь суд, то ничто не изъято от Его решения; ибо кому принадлежит весь суд, тот властен наказывать и увенчивать всех. Слово же даде ты, возлюбленный, понимай здесь не по-человечески: Отец дал Ему, - это не значит, что Он прежде не имел, что рожден был несовершенным, и только впоследствии получил это, но даде значит, что Отец таким и родил Его, совершенным и полным. Это слово употреблено для того, чтобы ты не думал, будто два рожденных Бога, но чтобы ты видел и корень и плод, и не думал, будто Сын получил это впоследствии. В другом месте, когда спросили Его: убо царь ли еси Ты, Он не ответил: Я получил царство; не сказал, что оно дано Ему впоследствии; но ответил: Аз на сие родихся (Иоан. XVIII, 37). Если же Он родился совершенным царем, то очевидно, что Он и судия и решитель, так как главное дело царя состоит в том, чтобы судить и решать, награждать и наказывать. И с другой стороны можно видеть, что Он имеет власть даровать и высшия почести. Когда мы укажем на человека, лучшаго из всех людей, и покажем, что Он увенчивается Сыном, тогда какой у вас останется предлог для оправдания? Кто же лучше всех людей? Кто другой, как не тот делатель палаток, учитель вселенной, облетевший как бы на крыльях землю и море, сосуд избранный, жених Христов, насадитель Церкви, мудрый строитель, проповедник, быстрый путник, ратоборец, воин, наставник, оставивший во всей вселенной памятники своих добродетелей, прежде воскресения восхищенный на третие небо, вознесенный в рай, сподобившийся участия в неизреченных тайнах Божиих, слышавший и говоривший то, чего человеческой природе говорить невозможно, удостоившийся высшей благодати и совершивший большие труды? А что он потрудился больше всех, об этом, послушай, как он сам говорит: паче всех их потрудихся (1 Кор. XV, 10). Если же он больше всех потрудился, то и увенчивается преимущественно пред всеми, потому что кийждо свою мзду приимет по своему труду (Кор. III, 8). Если же он получает венец славнейший нежели другие апостолы (никто, не сравнялся с апостолами, а он больше и их), то очевидно, что он удостоится самой высшей почести и председательства. Кто же будет увенчивать его? Послушай, как он сам говорит: подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох: прочее убо соблюдается мне венец правды, егоже воздаст ми Господь в день он, праведный Судия (2 Тим. IV, 7, 8). А Отец не судит никому же, но весь суд даде Сынови (Иоан. V, 22). И не отсюда только очевидно это, но и из следующих слов: не токмо же мне, но и всем возлюбшым явление Его (2 Тим. IV, 8). Чье это явление? Выслушай слова самого апостола: явися благодать Божия спасительная всем человеком, наказующи нас, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно и праведно и благочестно поживем в нынешнем веце, ждуще блаженнаго упования и явления славы великаго Бога и спаса нашего Иисуса Христа (Тит. II, 11, 13).

  4. Впрочем борьба с еретиками у нас кончилась, мы воздвигли трофей, одержали блистательную победу, доказав всем вышесказанным, что Сын властен и награждать и наказывать; Ему принадлежит весь суд, Он увенчивает и прославляет лучшаго из всех, и в сказанных притчах представляется Сам совершающим то и другое. Теперь нужно успокоить и смущение братий и объяснить, почему Он так сказал: несть Мое дати (Матф. XX, 23); я думаю, что многие недоумевают при этих словах. Чтобы разрешить недоумение и успокоить смятение души, напрягите ваше внимание, приготовьте ваш ум. Мне предстоит теперь больший труд, так как не все равно - бороться или учить, поражать врага или исправлять своего; в последнем случае от меня требуется больше усилий, чтобы не оставить без внимания хромающий член и не миновать кого-нибудь из смущающихся. Я говорю, - но не смущайтесь словами моими, не безпокойтесь, - я утверждаю, что это не зависит не только от Сына, но и от Отца; я провозглашаю громким голосом и звучнее трубы, что дати это не принадлежит Сыну, ни Ему, ни Отцу; ибо если бы это принадлежало Ему, то принадлежало бы и Отцу, и если бы принадлежало Отцу, то принадлежало бы и Ему. Поэтому Он и не сказал просто: несть Мое дати; а что? Несть Мое дати, но имже уготовася. Он объявляет, что это не зависит ни от Него, ни от Отца, а от некоторых других. Что же значат сказанныя слова? Я думаю, что ваше смущение усилилось и недоумение возрасло, и вы безпокоитесь; но не бойтесь; я не умолкну, пока не предложу объяснения. Позвольте же мне повести речь не много выше; иначе невозможно ясно представить все вашему уму. Итак, что значат сказанныя слова? Когда Иисус шел в Иерусалим, мать сынов Заведеевых, Иакова и Иоанна, подошла к Нему с сыновьями и сказала: рцы, да сядета сия оба сына моя, един одесную Тебе и един ошуюю Тебе (Матф. XX, 21); а другой евангелист говорить, что этого просили у Христа сами сыновья (Марк. X, 38). Впрочем здесь нет разногласия (не нужно оставлять без внимания и этих мелочей), но они послали наперед мать, а потом, когда она высказала их просьбу и как бы открыла им дверь, они сами повторили эти слова, не понимая того, о чем говорили, однако говорили. Хотя они были и апостолы, но были еще несовершенны, как птенцы, которые не крепко сидят в гнезде, пока у них еще не выросли крылья. И это вам весьма нужно знать, что до креста ученики были несведущи во многом; потому Господь, укоряя их, и говорил: еще ли и вы без разума есте? Не у ли разумеваете, ниже помните, яко не о хлебех рех вам внимати, (но) от кваса фарисейска (Матф. XV, 16; XVI, 11)? И еще: много имам глаголати вам, но не можете носити ныне (Иоан. XVI, 12). Они не только не понимали высших истин, но и то, что слышали, часто забывали от страха и робости; за это укоряя их, Он говорил: никто же от вас вопрошает Мене: камо идеши; но, яко сия глаголах вам, скорби исполних сердца ваша (Иоан. XVI, 5,6), и еще об Утешителе говорил: той воспомянет вам вся и научит вы (Иоан. XIV, 26). Он сказал бы: воспомянет, если бы они не забывали многого из сказаннаго. Это я говорю не без основания; так Петр оказывается иногда произносящим совершенное исповедание, а иногда забывшим все. Тот, который говорил: Ты еси Христос, Сын Бога Живаго (Матф. XVI, 16), и был назван за это блаженным, спустя немного времени так согрешил, что был назван сатаною; Господь сказал ему: иди за Мною, сатано, соблазн Ми еси, яко не мыслиши, яже суть Божия, но человеческая (ст. 23). Кто может быть несовершеннее того, который думает не о Божием, но о человеческом? Когда Господь возвестил ему о кресте и воскресении, то он не понял ни глубины сказаннаго, ни тайны догматов, ни будущаго спасения вселенной, и приступив к Нему наедине, сказал: милосерд ты, Господи, не имать быти Тебе сие (ст. 22). Видишь ли, что они ясно не знали ничего о воскресении? Выражая тоже самое, евангелист сказал: не у бо ведяху, яко подобает Ему из мертвых воскреснути (Иоан. XX, 9). Не зная об этом, они тем более не знали о другом, как-то: о небесном царствии, о нашем начатке [во Христе] (Кор. XV, 20) и вознесении на небо: как бы привязанные к земле, они еще не могли парить в высоте. Имея такое разумение и ожидая, что скоро настанет царство Христово в Иерусалиме, ничего больше этого они не знали, как говорит и другой евангелист, замечая, что они думали, будто уже наступает царство Его, которое представляли человеческим, и полагали, что Он идет на такое царство, а не на крест и смерть, и хотя многократно слышали об этом, но ясно понимать не могли (Марк. X, 37).

  5. Итак, еще не имея яснаго познания догматов и думая, что Он идет на земное царство и будет царствовать в Иерусалиме, ученики (Иаков и Иоанн) приступили к Нему на пути, считая это время удобным, и предложили свою просьбу. Выделив себя из среды учеников и думая только о себе, они стали просить себе председательства и первенства пред прочими, полагая, что дела пришли уже к концу, что все уже исполнено и наступило время раздачи венцов и наград; но это происходило от крайняго неведения. А что это не догадка и не предположение, я представлю вам доказательство из слов самого Иисуса, знающаго тайное. Послушай, что говорит Он им в ответ на их просьбу: не веста, чесо просита (Матф. XX, 22). Что может быть яснее такого доказательства? Видишь ли, что они не знали, чего просили, и стали говорить с Ним о венцах, наградах, председательстве и чести, когда еще не начались подвиги? Этими словами: не веста, чесо просита, Господь внушает две мысли: во-первых ту, что они говорят о царстве, о котором у Христа не было и речи, так как Он возвещал не об этом царстве, земном и чувственном; во-вторых ту, что они, домогаясь председательства и высших почестей и желая оказаться славнее и знатнее других, домогаются этого не во время, а весьма неблаговременно. Тогда было время не венцов и наград, а подвигов, борьбы, трудов, усилий, опасностей и битв. Итак, смысл слов Его следующий: вы не знаете, чего просите, говоря Мне об этом тогда, когда вы еще не потрудились и не вышли на подвиги, когда вселенная остается еще не исправленною, нечестие господствует, и все люди погибают, а вы еще не выходили на поприще и еще не вступали в борьбу; можета ли пити чашу, юже Аз имам пити, или крещением, имже Аз крещаюся, креститися (ст. 22)? Чашею и крещением Он называет здесь Свою крестную смерть, - чашею потому, что Он принимал ее с удовольствием; а крещением потому, что посредством нея Он очистил вселенную; и не только по этому, но и по легкости воскресения. Как крещающийся водою выходит из нея весьма легко, не встречая никакого препятствия в свойстве воды; так Он, погрузившись в смерть, возстал с великою легкостию; поэтому Он и называет Свою смерть крещением. А смысл слов Его следующий: можете ли вы подвергнуться умерщвлению и смерти, так как ныне время смертей, опасностей и трудов? Они отвечают: можева, не понимая сказаннаго, но побуждаясь надеждою получить желаемое. Он говорит им: чашу убо Мою испиета и крещением, имже Аз крещаюся, имате креститися (ст. 23), возвещая их смерть; и действительно Иаков был усечен мечем, и Иоанн многократно был при смерти; а еже сести одесную Мене и ошуюю Мене, несть Мое дати, но имже уготовася (ст. 23). Смысл этих слов такой: смерти вы подвергнетесь, и умерщвлены будете, и мученичество потерпите, а сделаться вам первыми это не зависит от Меня, но может быть достигнуто подвизающимися, посредством особеннаго усердия, особенной ревности. Чтобы слова мои были яснее, представим какого-нибудь распорядителя при состязаниях; к нему подходит мать, у которой есть два сына ратоборца, вместе с своими сыновьями, и говорит ему: скажи, чтобы эти два сына мои получили венец. Что он ответит ей? Конечно, то же самое: дать это не от меня зависит; я распорядитель при состязаниях, назначающий награды не даром и не по желанию и просьбе приступающих, а по исходу борьбы. В том собственно и состоит дело распорядителя, чтобы воздавать честь мужеству, а не давать наград напрасно и как случится. Так поступает и Христос: Он сказал так, не унижая Своего существа, но выражая то, что не от Него одного зависит давать награды, но и подвизающиеся должны достигать их. Если бы это зависело только от Него, то все люди спаслись бы и пришли бы в разум истины, если бы это зависело только от Него, то не было бы разных почестей, потому что Он сам создал всех и о всех одинаково печется. А что почести различны, это послушай, как объясняет Павел: ина слава солнцу, говорит он, и ина слава луне, и ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе (1 Кор. XV, 41). И еще: аще ли кто назидает на основании сем, злато, сребро, камение честное (1 Кор. III, 12). Павел сказал таким образом, чтобы показать разнообразие добродетелей, он выразил этими словами, что спящим и дремлющим невозможно войти в царство небесное, но что тамошних наград нужно достигать посредством многих скорбей. Сыновья Заведеевы, пользуясь великою любовью Христовою и близостию к Нему, думали получить предпочтение пред другими; поэтому, чтобы они, воображая это, не сделались безпечными, Он отклоняет их от таких мыслей и говорит: несть Мое дати, но от вас зависит достигнуть этого, если вы захотите, если окажете большее усердие, большие труды, особенную ревность; Я назначаю венцы за дела, почести за труды, награды за усилия; самое лучшее ходатайство предо Мною - доказательство посредством дел.

  6. Видишь, я не без основания говорил, что это зависит не от Него и не от Отца, но от подвизающихся, трудящихся и страдающих? Поэтому и обращаясь к Иерусалиму, Он говорил: колькраты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя, и не восхотесте; се оставляется дом ваш пуст (Матф. XXIII, 37, 38). Видишь ли, что никто из нерадивых, безпечных и недеятельных никогда не может спастись? Отсюда мы узнаем и другую тайну, ту, что для получения высочайшей чести и перваго места недостаточно даже мученичества. Вот Христос предсказал ученикам, что они потерпят мученичество, и однако не непременно получат первенство, потому что могут быть и такие, которые окажут еще больше заслуг. Выражая это, Он и говорил: и чашу мою испиета, и крещением, имже Аз крещаюся, имате креститися, а еже сести одесную Мене и ошуюю Мене, несть Мое дати. Он не говорит этим, будто Он предоставляет сидеть при Себе, но выражает достижение большей чести, получение первенства, преимущество пред всеми; слова: сести одесную и ошуюю Он говорит применительно к их понятию, так как они искали первых мест и желали оказаться выше всех прочих. И то, чтобы вам оказаться больше прочих и выше всех, говорит Он, зависит не от одного только (мученичества); хотя вы и умрете, но высочайшую честь несть Мое дати, но имже уготовася. Кому же, скажи мне, это уготовано? Посмотрим, кто те блаженные и преблаженные, удостаивающиеся светлых венцов. Кто они, и какие подвиги сделают их столь блистательными? Об этом, послушай, что говорит Он сам; когда десять учеников вознегодовали на двоих за то, что они, выделившись из среды их, хотели присвоить себе высочайшую честь, то посмотри, как Он обуздывает страстное намерение тех и других. Призвав их, Он говорит: князи язык господствуют ими, и велицыи обладают ими: не тако же будет в вас: но иже аще хощет в вас быти первый, буди последним из всех (Матф. XX, 25-27). Видишь ли, что все они желали сделаться первыми, большими, высшими и, так сказать, начальниками прочих? Посему, останавливаясь на этом и обнаруживая тайну их, Он говорит: иже аще хощет в вас вяшщий быти, да будет всем слуга. Если вы, говорит Он, желаете председательства и высочайшей чести, то старайтесь занимать последнее место, быть ниже всех, смиреннее всех, меньше всех, поставлять себя после прочих. Такая добродетель и доставляет высочайшую честь; а пример этого - близкий и весьма сильный. Сын человеческий не прииде да послужат Ему, но послужити и дати душу Свою избавление за многих (ст. 28). Что действительно чрез это делаются славными и знаменитыми, посмотрите, говорит Он, на совершающееся со Мною, не нуждающимся ни в чести, ни в славе; и Я чрез то же самое достигаю безчисленных благ. Действительно, пока Он не принял плоть и не смирил Себя, все погибало и разрушалось; а когда смирил Себя, то все возвел на высоту, уничтожил проклятие, упразднил смерть, отверз рай, умертвил грех, открыл своды небесные, вознес начаток наш на небо, наполнил вселенную благочестием, разсеял заблуждение, водворил истину, возвел начаток наш на престол царский, совершил безчисленное множество благодеяний, которых ни я, ни все люди не могут изобразить словом. Прежде, нежели Он смирил Себя, Его знали только ангелы; а когда смирил Себя, то Его узнал весь род человеческий. Так смирение не унизило Его, но доставило безчисленныя блага, безчисленныя заслуги, и сделало то, что слава Его просияла еще более. Если же для Бога, Который вседоволен и ни в чем не нуждается, смирение послужило к такому благу, доставило Ему больше слуг и распространило Его царство, то почему ты боишься унизиться от смирения? Тогда ты будешь более высоким, тогда великим, тогда славным, тогда знаменитым, когда будешь ставить себя ниже всех, когда не будешь стремиться к первенству, когда будешь подвергаться унижению, страданиям и опасностям, когда будешь стараться служить многим, пещись и заботиться о них, и для этого будешь готов и делать и терпеть все. Итак, возлюбленные, помышляя об этом, будем с особенным усердием прилежать к смиренномудрию, и когда мы подвергаемся оскорблению и унижению и испытываем все крайния бедствия, и безчестие и презрение, будем переносить все с радостию. Ничто так не способствует достижению высоты, славы и чести, и не доставляет величия, как добродетель смиренномудрия, которую исполняя тщательно, да сподобимся мы обетованных благ, благодатию и человеколюбием господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, честь и поклонение ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

СЛОВО ДЕВЯТОЕ.

О четырехдневном Лазаре.

  ЛАЗАРЬ, воскрешенный сегодня из мертвых, дает нам разрешение многих и различных недоумений. Не знаю, каким образом это (евангельское) чтение подало и еретикам и иудеям повод к противоречию, конечно, не по самой сущности своей, - этого не может быть, - но по коварству их души. Многие из еретиков говорят, что Сын не подобен Отцу. Почему? Потому, что Христос, говорят они, для воскрешения Лазаря имел нужду в молитве; а если бы не помолился, то и не воскресил бы Лазаря. Как же, говорят они, молившийся может быть подобным принимающему молитву? Здесь один молится, а другой принимает молитву от молящагося. Но они богохульствуют, не понимая, что молитва была делом снисхождения и по причине немощи присутствовавших. Скажи мне, кто больше: тот ли, кто умывает ноги, или тот, кому он умывает ноги? Конечно, скажешь, тот больше, кому другой умыл ноги. Но Спаситель умыл ноги предателя Иуды, который также был вместе с учениками. Кто же, не Иуда ли предатель больше Владыки Христа, если Христос умыл его ноги? Да не будет! А что ниже: умывать ноги или молиться? Конечно - умывать ноги. Итак, не отказавшийся сделать низшее, как отказался бы сделать высшее? Впрочем, все сделано было по причине немощи присутствовавших иудеев, как это покажет дальнейшая речь. Между тем иудеи, находя здесь повод к противоречию, говорят: как христиане считают Богом того, который даже не знал места, где лежал умерший Лазарь? Ибо Спаситель сказал сестрам Лазаря, Марфе и Марии: где положисте его (Иоан. XI, 34)? Видишь ли, говорят они, Его неведение? Видишь ли Его немощь? Как же тот, который даже не знал места, может быть Богом? Но я спрошу их, не сомневаясь сам, но для посрамления их противоречия: ты говоришь, иудей, что Христос не знал этого, если сказал: где положисте его? Так и Отец не знал в раю, где скрылся Адам, если Он ходил как бы ища его в раю, и говорил: Адаме, где еси (Быт. III, 9), т. е. где ты скрылся? Почему прежде Он не говорил о месте, откуда Адам дерзновенно беседовал с Богом? Адаме, где еси? Что же Адам? Глас слышах Тебе ходяща в раи, и убояхся, яко наг есмь, и скрыхся (ст. 10). Если ты, иудей, называешь неведением то, называй неведением и это. Христос говорил Марфе и Марии: где положисте его? Ты называешь это неведением? Что же скажешь, когда услышишь Бога, говорящаго Каину: где есть Авель брат твой (Быт. IV, 9)? Что ты скажешь на это? Если то называешь неведением, называй неведением и это. Выслушай и еще пример из Божественнаго Писания. Бог сказал Аврааму: вопль Содомский и Гоморрский умножися ко Мне. Сошед убо узрю, аще по воплю их грядущему ко Мне совершаются, аще же ни, да разумею (Быт. XVIII, 20, 21). Сведый вся прежде бытия их (Дан. XIII, 42), испытаяй сердца и утробы Бог (Псал. VII, 10), единый ведущий помышления человеческая (Пс. XCIII, 11) сказал: сошед убо узрю, аще по воплю их грядущему ко Мне совершаются, аще же ни, да разумею. Если то означает неведение, то и это означает неведение. Но ни Отец не имел неведения в Ветхом Завете, ни Сын - в Новом Завете. Что же значит: сошед узрю, аще по воплю их грядущему ко Мне совершаются, аще же ни да разумею? Слух, говорит Он, дошел до Меня, но Я желаю еще точнее на самом деле удостовериться в том, не потому, что Я не знаю, но потому, что желаю научить людей - не внимать одним словам и, когда кто скажет что-нибудь против другого, не верить легкомысленно, а сначала самим тщательно изследовать и на самом деле удостовериться, и потом уже верить. Поэтому и в другом месте Писания сказано: не всякому словеси емли веры (Сир. XIX, 16). Ничто так не извращает жизни людей, как поспешная доверчивость ко всяким речам. Возвещая это, и пророк Давид сказал: оклеветающаго тай искренняго своего, сего изгонях (Пс. C, 5).

  2. Видишь, что не по неведению Спаситель говорил: где положисте его, равно как не по неведению и Отец говорил Адаму: где еси, или Каину: где есть Авель брат твой, или: сошед узрю, аще по воплю их грядущему ко Мне совершаются, аще же ни, да разумею. Теперь же время выступить против тех, которые говорят, что Христос по немощи Своей молился, воскрешая Лазаря. Слушайте же, прошу вас, возлюбленные, со всем вниманием. Когда умер Лазарь, Иисус не был в тех местах, но был в Галилее и сказал Своим ученикам: Лазарь друг наш успе (Иоан. XI, 11). Они же, думая, что Он говорит о сне его, сказали Ему: Господи: аще успе, спасен будет (ст. 12). Тогда Он ясно сказал им: Лазарь умре (ст. 14). Затем Спаситель идет в Иерусалим к тому месту, где лежал Лазарь; Его встречает сестра Лазаря и говорит Ему: Господи, аще бы еси зде был, не бы брат мой умерл (ст. 21). Аще бы еси зде был: немощна ты женщина! Эта женщина тогда не знала, что Христос, хотя не присутствовал телесно, но присутствовал силою Божества; она же ограничивала силу Учителя телесным присутствием. Марфа говорит Ему: Господи, аще бы еси зде был, не бы брат мой умерл. Но и ныне, говорит, вем, яко елика аще просиши от Бога, даст тебе Бог (ст. 22). Вследствие ея просьбы Спаситель и совершает молитву. Бог не имел нужды в молитве, чтобы воскресить мертваго. Разве не воскрешал Он и других мертвецов? Когда Он встретил мертваго (юношу), выносимаго из ворот, то коснулся только одра его, и воскресил мертвеца (Лук. VII, 14). Разве имел Он тогда нужду в молитве, чтобы воскресить умершаго? И в другой раз Он только сказал отроковице слова: талифа куми (Марк. V, 41), и тотчас же передал ее родителям ея здоровою. Разве имел Он тогда нужду в молитве? Но что я говорю об Учителе? Ученики Его воскрешали мертвых одним словом. Не словом ли Петр воскресил Тавифу? Не одеждами ли своими Павел совершил много знамений? Узнай еще более удивительное: даже тень апостолов воскрешала мертвых. Яко износити, говорится в Писании, недужныя на постелях, да поне сень Петра осенит некоего от них, и они тотчас вставали (Деян. V, 15, 16). Что же? Тень учеников воскрешала мертвых, а Учитель имел нужду в молитве, чтобы воскресить мертваго? Нет, Спаситель совершает молитву по причине немощи женщины, которая говорила Ему: Господи, аще бы еси зде был, не бы брат мой умерл: и ныне вем, яко елика аще просиши от Бога, даст тебе Бог. Ты просила молитвы, Я и даю молитву. Например: пред нами источник; кто принесет сосуд, наполняет его (водою); если сосуд велик, то он получает много; а если мал, то получает мало. Так и она просила молитвы, и Спаситель дает молитву. Один говорил: Господи, несмь достоин, да под кров мой внидеши, но токмо рцы слово: буди тебе, и исцелеет отрок мой: и Спаситель сказал ему: по вере твоей буди тебе (Матф. VIII, 8, 13). Другой просил: пришед исцели дочь мою; и Он отвечал ему: пойду за тобою (Матф. IX, 18,19). Так по настроению людей употребляется и лекарство врача. Еще другая женщина тайно коснулась края одежды Его, и тайно получила исцеление (Матф. IX, 21); каждый как веровал, так и получал исцеление. Марфа сказала: вем, яко елика аще просиши от Отца, даст тебе Отец; и так как она просила молитвы, то Спаситель и дает молитву, не нуждаясь Сам в молитве, но сообразуясь с немощию этой женщины и желая показать, что Он не противник Богу, но все то, что делает Он, делает и Отец. В начале Бог сотворил человека, это творение было общим делом и Отца и Сына: сотворим, говорит Бог, человека по образу нашему и по подобию (Быт. I, 26). Также Он, восхотев ввести разбойника в рай, изрек слово, и тотчас введен был разбойник в рай; и для этого Христос не имел нужды в молитве, хотя всем потомкам Адамовым Бог заградил вход в рай, поставив для охранения его пламенный меч. Христос же Своею властию и отверз рай и ввел в него разбойника. Разбойника, Владыка, Ты вводишь в рай? Отец Твой за один грех изгнал Адама из рая, а Ты вводишь туда разбойника, виновнаго в безчисленных злодеяниях и безчисленных преступлениях, и так просто, одним словом вводишь его в рай? Да; потому что и то совершилось не без Меня, и это - не без Отца Моего; но как и то было Моим делом, так и это - дело Отца Моего. Яко Аз во Отце и Отец во Мне (Иоан. XIV, 10).

  3. А чтобы ты видел, что воскрешение мертваго совершилось не вследствие молитвы, выслушай самую молитву. Что говорит Он? Отче хвалу Тебе воздаю, яко услышал еси Мя (Иоан. XI, 41). Что это? По виду своему разве это молитва, разве это прошение? Хвалу Тебе воздаю, яко услышал еси Мя: Аз же, говорит, ведех, яко всегда Мя послушаеши (ст. 42). Если же Ты, Господи, знаешь, что Отец всегда слушает Тебя, то для чего приступаешь к Нему с тем, что знаешь? Я знаю, говорит Он, что Отец всегда слушает Меня, но народа ради, стоящаго окрест, рех, да веру имут, яко Ты Мя послал еси (ст. 42). Молился ли Он о покойнике? Просил ли, чтобы воскрес Лазарь? Сказал ли: Отче, повели, чтобы смерть повиновалась? Сказал ли: Отче, повели аду, чтобы он не заключал врат, но скоро возвратил мертвеца? Но народа ради, говорит Он, стоящаго окрест, рех, да познают все, яко Ты Мя послал еси. Таким образом это действие было не для чуда, но для поучения присутствовавших. Видишь, что молитва была не для мертваго, но для присутствовавших неверных, чтобы они познали, говорит Он, яко Ты Мя послал еси. Как, скажут, мы можем узнать, что Он послал Тебя? Слушай, прошу тебя, со всем вниманием. Вот, говорит Он, Я собственною Своею властию вызываю мертваго; вот Я собственною силою повелеваю смерти. (Бога) Отца называю (Своим) Отцем и Лазаря вызываю из гроба. Если не истинно первое, то пусть не будет и последняго; если же (Бог) Отец истинно есть (Мой) Отец, то пусть послушается и мертвец для вразумления присутствующих. Что же сказал Христос? Лазаре, гряди вон (Иоан. XI, 43). Когда совершилась молитва, то мертвый не воскрес; а когда Он сказал: Лазаре, гряди вон, тогда мертвый воскрес. О сила смерти! О могущество силы, удерживающей душу! О ад! Совершилась молитва, и ты не освобождаешь мертваго? Нет, говорит ад. Почему? Потому, что мне не дано повеления. Я - страж, удерживающий здесь виновнаго; если не получаю повеления, то и не отпускаю; молитва же была не для меня, а для присутствовавших неверных; не получая повеления, я не отпускаю виновнаго; ожидаю голоса, чтобы освободить душу. Лазаре, гряди вон, и мертвый услышал повеление Господне, и тотчас разрушил законы смерти. Да постыдятся еретики и да погибнут с лица земли! Эта речь доказывает, что молитва была не для воскрешения мертвеца, но по причине немощи присутствовавших тогда неверных. Лазаре, гряди вон. А для чего Христос назвал мертваго по имени? Для чего? Для того, чтобы, обратив речь вообще к мертвым, не вызвать всех из гробов, Он поэтому и говорит: Лазаре, гряди вон, тебя одного Я вызываю в присутствии этого народа, чтобы частным воскресением показать и силу будущаго; так как Я, воскресил одного, воскрешу вселенную: Аз есмь воскрешение и живот (Иоан, XI, 25). Лазаре, гряди вон. И изыде умерый обязан укроем (ст. 44). О дивныя дела! Тот, Кто разрешил душу от уз смерти, разрушил врата ада, сокрушил врата медныя и двери железныя, Тот, освободив душу от уз смерти, неужели не мог освободить мертваго и от погребальных пелен? Конечно мог; но Он повелевает иудеям развязать пелены, которыми они обвили Лазаря при погребении, чтобы они признали эти пелены, и на основании того, что сами сделали, убедились, что это тот самый Лазарь, котораго они приготовляли к погребению, и что здесь - Христос, пришедшей в мир по благоволению Отца, имея власть над жизнию и смертию. Ему слава и держава со безначальным Его Отцем и всесвятым и животворящим Духом, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

СЛОВО ДЕСЯТОЕ.

  В предшествовавшие дни мы сказали довольно похвальных речей, изображая апостольские подвиги и наслаждаясь беседою о духовных доблестях: теперь же время отдать вам долг, так как ничто не препятствует этому. Знаю, что вы уже забыли о долгах моих по давности времени; однако я не скрою их по этой причине, но со всею готовностию отдам их вам. Это я делаю не только по признательности, но и для своей пользы. В договорах вещественных для должника выгодно, когда заимодавец забывает о долге; а в договорах духовных для имеющаго платить долг - величайшая польза в том, чтобы имеющие получить постоянно помнили о долгах. Там отдаваемый долг уходит от дающаго и переходит к получающему, уменьшает имущество перваго и увеличивает имущество последняго; а в делах духовных не так: здесь можно, отдавая имущество, и удерживать его, и, что удивительно, тогда особенно мы и удерживаем его у себя, когда отдаем другим. Если я скрою что-нибудь в душе и буду постоянно хранить это, не сообщая никому, то моя выгода сократится, богатство уменьшится; а если я предложу всем и сделаю многих участниками и общниками всего того, что знаю сам, то мое духовное богатство увеличится. А что это действительно так, что уделяющий другим увеличивает свое имущество, а скрывающий его лишается всего приобретеннаго, свидетельствуют об этом те, которым вверены были таланты, одному - пять, другому - два, третьему - один. Первые принесли вверенное им в двойном количестве и за это получили почести; а последний, сохранив талант у себя и никому не передав его, не мог удвоить его и за это был наказан. Итак все мы, слыша это и опасаясь наказания, будем открывать братьям имеющееся у нас благо и предлагать его всем, а не скрывать. Когда мы станем делиться с другими, то сами будем более обогащаться; когда станем делать многих участниками нашего достояния, тогда увеличим собственное богатство. А ты думаешь, что слава твоя уменьшится, если вместе со многими будешь знать то, что знал ты один? Напротив, тогда и увеличится твоя слава и польза, когда ты подавишь в себе зависть, когда уничтожишь ненависть, когда покажешь великое братолюбие; если же ты будешь один пользоваться своим знанием, то люди будут отвращаться от тебя и ненавидеть тебя, как завистника и братоненавистника, а Бог осудит тебя на крайнее наказание, как злостнаго; кроме того и самая благодать скоро покинет тебя и удалится. Так хлеб, постоянно оставаясь в житницах, портится и поедается молью; а если он будет вынесен и посеян на нивах, то умножается и снова обновляется. Так и слово духовное, оставаясь постоянно заключенным в душе, растлеваемой и снедаемой завистию, нерадением и разслаблением, скоро погибает; а если оно будет посеяно в душах братий, как бы на плодоносной ниве, то делается многократно умножившимся сокровищем и у принимающих его и у владеющаго им. Как источник, если из него постоянно черпают воду, более очищается и делается обильнее, а если он бывает закрыт, то изсякает; так и дар духовный и слово назидания, если из него постоянно черпают и заимствуют желающие, течет обильнее; а если задерживается завистию и ненавистию, то уменьшается и, наконец, прекращается. Итак, если от этого нам столько пользы, то теперь я предложу все, что имею и заплачу вам весь долг, напомнив наперед весь ряд этих долгов.

  2. Вы знаете и помните, что раньше, беседуя о славе Единороднаго, я перечислил много причин снисхождения в Его изречениях, и сказал, что Христос часто говорил уничиженно не только как облеченный плотию и не только по причине немощи слушателей, но во многих случаях и для того, чтобы научить смиренномудрию. Эти причины я тогда достаточно изследовал, упомянув и о молитве при воскрешении Лазаря и о молитве, произнесенной на кресте, и ясно показав, что одну Он совершил для удостоверения в Своем домостроительстве, а другую для исправления немощи слушателей, не имея Сам нужду ни в какой помощи. А что Он многое делал и для научения людей смиренномудрию, об этом послушай далее. Он влил воду в умывальницу, и мало этого, - еще опоясался полотенцем, нисходя до крайняго уничижения; потом начал умывать ноги ученикам, а вместе с учениками умыл ноги и предателя. Кто не изумится и не подивится этому? Он умывает ноги тому, который намеревался предать Его. И Петра, который уклонялся и сказал: Господи, не умыеши ногу моею, Он не обходит, но говорит ему: аще не умыю ног твоих, не имаши части со Мною, тогда Петр сказал: Господи, не нозе мои токмо, но и руце и главу (Иоан. XIII, 6-9). Видишь ли благоговение ученика и в том и в другом - и в уклонении и в согласии? Хотя в словах его и было противоречие, но то и другое было сказано от пламеннаго душевнаго расположения. Видишь ли, как он был всегда пылок и ревностен? Но, повторяю, из уничиженнаго действия ты не должен выводить заключения об уничиженности существа Его; послушай, что говорит Он ученикам после омовения: весте ли, что сотворих вам? Вы глашаете Мя учителя и Господа, и добре глаголете: есмь бо. Аще убо Аз умых ваши нозе, Господь и учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозе. Образ бо дах вам, да, якоже Аз сотворих вам, и вы творите друг другу (Иоан. XIII, 12-15). Видишь ли, что Он делал многое для примера людям? Как исполненный мудрости учитель лепечет вместе с лепечущими детьми, и этот лепет служит знаком не неведения учителя, но заботливости его о детях; так точно и Христос делал это не по несовершенству существа Своего, но по снисхождению. Этого не должно оставлять без внимания; потому что если мы станем разсматривать дело само по себе, то смотри, какая может быть выведена нелепость. Если умывающаго считать ниже того, кого он умывает (умывающим был Христос, а умываемыми - ученики), то Христос окажется ниже учеников; но этого никто, даже безумный, не может сказать. Видишь ли, какое зло - не знать причин, по которым Христос делал все, что делал? Или, лучше сказать, видишь ли, какое благо - изследовать все тщательно и не только смотреть на то, что Он сказал или сделал уничиженнаго, но и вникать, для чего и почему так? И не в этом только случае Он поступил так, но и в другом показал тоже самое. Сказав: кто болий, возлежай ли, или служай, Он продолжал: не возлежай ли? Аз же посреде вас есмь яко служай (Лук. XXII, 27). Так Он говорил и делал для того, чтобы показать, что Он многократно уничижал себя для назидания учеников, и вместе для того, чтобы расположить их к смирению. Очевидно, что не по несовершенству Своего существа, но для их назидания Он переносил все это. И в другом месте Он говорит: князи язык господствуют ими: не тако же будет в вас: но, иже аще хощет в вас быти первый, да будет вам раб. Якоже Сын человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити (Матф. XX, 25-28). Итак, если он пришел послужить и научить смиренномудрию, то не смущайся и не изумляйся, когда увидишь Его совершающим и говорящим свойственное слугам. И многия из молитв Он совершал с тем же намерением. К Нему подошли и сказали: Господи научи ны молитися, яко же и Иоанн научи ученики своя (Лук. XI, 1). Что же, скажи мне, Ему следовало делать? Не научать их молиться? Но Он для того и пришел, чтобы научить их всякому любомудрию. Следовало научить? В таком случае Ему надлежало и молиться. Скажут: это нужно было сделать только словом. Но не столько наставление словами, сколько делами, обыкновенно действует на учеников. Посему Он не словами только научает их молитве, но и Сам часто совершает молитвы и целыя ночи молится в пустынях, вразумляя и научая нас, чтобы мы, когда намереваемся беседовать с Богом, избегали шума и смятений людских и удалялись в пустыню не по местности только, но и по всем обстоятельствам. Пустынею может быть не гора только, но и малая комната, удаленная от шума.

  3. Для того, чтобы вы убедились, что молитва Его была делом снисхождения, я особенно указал на происходившее с Лазарем; но то же видно и из других случаев. Почему Он молится не при больших чудесах, а при меньших? Если бы Он молился по нужде в помощи и по неимению в Себе достаточной силы, то Ему следовало бы молиться и просить Отца при всех чудесах, а если не при всех, то по крайней мере при больших. Но Он делает противоположное: при важнейших делах Он не молится и этим показывает, что Он, когда совершал молитву, делал это не потому, чтобы Сам не имел силы, но чтобы научить других; так, когда Он благославлял хлебы, то воззрел на небо и молился, чтобы научить нас не прикасаться к трапезе, не возблагодарив прежде Творца плодов - Бога. Воскрешая многих мертвых, Он не молился, а молился только при воскрешении Лазаря. О причине этого мы уже сказали: Он хотел исправить немощь предстоявших, о чем и сам Он сказал ясно, прибавив: народа ради, стоящаго окрест, рех (Иоан. XI, 42). Я достаточно объяснил тогда, что не молитва, а воззвание Его воскресило этого мертвеца; но чтобы тебе лучше понять это, обрати внимание на дальнейшее. Когда нужно было наказать, или наградить, или отпустить грехи, или постановить закон, или когда нужно было сделать что-нибудь гораздо важнейшее, то ты нигде не найдешь, чтобы Он при этом взывал к Отцу и молился, но все это Он совершал Своею властию. Я перечислю все это по порядку, а ты тщательно замечай, что Он никогда не нуждался в молитве. Приидите, говорил Он, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие (Матф. XXV, 34); и еще: идите от мене проклятии во огнь, уготованный диаволу и ангелом его (ст. 41). Вот, Он с полною властию Сам наказывает и награждает и не нуждается ни в какой молитве. Также, когда надлежало исцелить тело разслабленнаго, Он говорит: востани и возми одр твой, и ходи (Марк. II, 9); когда надлежало избавить от смерти: талифа куми, востани (Марк. V, 41); когда надлежало освободить от грехов: дерзай, чадо, отпущаются ти греси твои (Матф. IX, 2); когда надлежало изгнать демонов: тебе глаголю душе, нечистый, изыди от него (Марк. V, 8); когда надлежало укротить море: молчи, престани (Марк. IV, 39); когда надлежало очистить прокаженнаго: хощу, очистися (Матф, VIII, 3); когда надлежало постановить закон: слышасте, яко речено бысть древним: не убиеши: Аз же глаголю вам: иже аще речет брату своему: уроде, повинен есть геенне огненней (Матф. V, 21, 22). Видишь ли, как Он совершает все собственною властию Господнею, и в геенну ввергает, и в царство вводит, и разслабление исцеляет, и смерть отгоняет, и грехи отпускает, и демонов изгоняет, и море укрощает? Что же важнее, скажи мне, в царство ли ввести, и в геенну ввергнуть, и грехи отпустить, и законы даровать своею властию, или сделать хлебы? Не очевидно ли для всех и несомненно, что первое важнее последняго? Однако Он при важнейших делах не молится, показывая тем, что и при менее важных Он делал это не по недостатку силы, а для научения присутствовавших. А чтобы ты уразумел, какое великое дело отпускать грехи, я приведу тебе свидетелем пророка; никому другому, говорит пророк, не свойственно это, кроме одного Бога: кто Бог, якоже Ты, отъемляй беззакония и оставляяй нечестия (Мих. VII, 18)? Хотя ввести в царство гораздо важнее, нежели избавить от смерти, но и это Христос совершал со властию. И издавать законы - дело не подчиненных, а царствующих; об этом свидетельствует самая природа вещей: только царям свойственно постановлять законы; это выражает и апостол в следующих словах: о девах же повеления Господня не имам: совет же даю, яко помилован от Господа верен быти (1 Кор. VII, 25). Так как он был раб и служитель, то и не осмелился прибавить что-нибудь к постановленному изначала. А Христос поступает не так: с великою властию Он исчисляет древние законы и вводит еще свои. Если же просто постановлять законы свойственно только царской власти, а Он оказывается не только постановляющим законы, но и исправляющим древние, то какое остается оправдание желающим безстыдствовать? Отсюда видно, что Христос единосущен с Родителем.

  4. Но чтобы то, о чем я говорю, сделалось более ясным, обратимся к самым словам Писания. Взошедши на гору, говорится там, Христос сел и начал говорить всем, окружавшим Его: блажени нищии духом, кротцыи, милостивии, чистии сердцем (Матф. гл. V). Затем, после этих блаженств, Он говорит: не мните, яко приидох разорити закон, или пророки: не приидох разорити, но исполнити (ст. 17). Кто же подозревал это? Почему Он говорит так? Разве сказанное Им было противоположно прежнему? Блажени, говорит Он, нищии духом, т. е. смиренномудрые; но это говорил и Ветхий Завет: жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Псал. L, 19). Еще: блажени кротцыи, и это также возвещает Исаия, когда говорит от лица Божия: на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих (Иса. LXVI, 2)? Блажени милостивии; и это также часто повторялось: живота нищаго не лиши, говорит (Премудрый), раба скорбяща не отрей (Сир. IV, 1-4), и везде много говорится о человеколюбии. Блажени чистии сердцем; тоже и Давид говорит: сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей (Псал. L, 12). Если кто пересмотрит и прочия блаженства, то найдет большое согласие их (с Ветхим Заветом). Почему же Христос, не сказав ничего противоположнаго прежнему, присовокупил: не мните, яко приидох разорити закон, или пророки? Он относит эту оговорку не к тому, что было сказано, а к тому, что еще имело быть сказано. Так как Он хотел усилить заповеди, то, чтобы не подумали, будто это усиление есть опровержение и прибавление есть противоречие, Он и сказал: не мните яко приидох разорити закон, или пророки, т. е. Я хочу сказать нечто совершеннейшее того, что прежде было сказано, как-то: слышасте: не убиеши; Аз же глаголю: да не гневаешися: слышасте: не прелюбы сотвориши; Аз же глаголю: всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова, и тому подобное (Матф. V, 21-28). Итак не думайте, что усовершенствование есть нарушение; это - не нарушение, а восполнение; и что делал Он с телами, тоже делает и с законом. Что же Он делал с телами? Пришедши Он нашел много членов поврежденных и имеющих во всем недостатки; их Он и исправлял и возвращал им надлежащее благообразие, делами своими показывая всем, что Он сам постановил и древние законы и создал наше естество. А что Христос хотел показать это, видно в особенности из исцеления слепого. Проходя и увидев одного слепого, Он сделал брение, помазал этим брением слепые глаза и сказал ему: иди, умыйся в купели Силоамсте (Иоан. IX, 7). Для чего же Он, часто одним повелением Своим воскрешавший мертвых и совершавший много других чудес, здесь присовокупляет некоторое действие, составляя брение и созидая глаза слепому? Не очевидно ли для того, чтобы ты, слыша, что Бог взял персть от земли и создал человека, из настоящаго события убедился, что Христос есть Тот, Кто вначале создал человека? А если бы Он не хотел показать это, излишне было бы то, что Он сделал. Потом, чтобы ты знал, что не употребление брения содействовало Ему для дарования прозрения слепому, но что Он и без вещества мог бы одним повелением создать эти глаза, Он прибавляет: иди, говорит, умыйся в купели Силоамсте. Показав нам самым способом чудотворения, Кто и вначале сотворил человека, Он потом говорит слепому: иди, умыйся в Силоаме. Как отличный ваятель, желая показать на деле свое искусство, при изготовлении статуи оставляет некоторую часть ея неоконченною, чтобы на этой части представить доказательство своего искусства в устройстве целой статуи, так и Христос, желая показать, что Он, сам сотворив целаго человека, оставил этого (слепого) несовершенным для того, чтобы, пришедши и даровав ему глаза, этою частию внушить нам веру в отношении к целому. И посмотри, с какою частию тела Он поступил так: не с рукою и ногою, но с глазами, прекраснейшим и необходимейшим из наших членов, драгоценнее котораго у нас нет ни одного члена. А кто мог создать прекраснейший и необходимейший член, т. е. глаза, Тот очевидно может сотворить и руку, и ногу, и прочие члены. О, как блаженны те глаза, которые сделались предметом зрелища для всех присутствовавших, привлекали к себе всех, и своею красотою проповедывали, возвещая всем присутствовавшим о силе Христовой! Подлинно, дивное было событие: слепой учил зрячих прозрению. Выражая это, Христос и говорил: на суд Аз в мир сей приидох, да не видящии видят, и видящии слепи будут (Иоан. IX, 39). О, блаженная слепота! Глаза, который слепой не получил от природы, он получил от благодати, и не столько потерпел вреда от промедления (в получении глаз), сколько получил пользы от способа создания их. Что может быть удивительнее тех глаз, которые создать удостоили непорочныя и святыя руки? И что случилось с безплодною женою, то произошло и здесь. Как она не потерпела никакого вреда от долгаго безплодия, но, сделалась более славною, получив сына не по законам природы, а по законам благодати (Быт. XVI, 1; Лук. I, 7); так точно и слепой не потерпел никакого вреда от предшествовавшей слепоты, но и получил отсюда величайшую пользу, удостоившись сначала узреть Солнце правды, а потом - солнце видимое.

  5. Это я говорю для того, чтобы мы не огорчались, когда увидим себя или других в несчастиях. Если мы будем с благодарностью и мужеством переносить все случающееся, то всякое несчастие непременно будет иметь благой для нас конец и сопровождаться многими благами. Но я начал говорить, что подобно тому, как тела, имевшие недостатки, Христос исправлял, так и закон, оказавшийся несовершенным, Он устроял, преобразовывал и делал лучшим. Впрочем, слыша о несовершенстве закона, никто пусть не думает, будто я суждаю Законодателя. Тот закон несовершен не по своей сущности, но сделался несовершенным с течением времени; в то время, когда он был дан, он был, весьма совершенным и пригодным для принявших его; а когда род человеческий, руководимый им, сделался лучше, то закон стал менее совершенным, не по своей сущности, а по причине нравственнаго усовершенствования наученных им. Как луки и стрелы, сделанные царскому сыну для упражнения, а не для войны и сражения, становятся безполезными, когда этот сын выростет и научится отличаться в сражениях, так точно случилось и с нашею природою: когда мы были менее совершенными и занимались упражнениями, тогда Бог дал нам и соответственное оружие, которое мы легко могли носить; но когда мы возрасли в нравственном отношении, то от нашего усовершенствования это оружие сделалось несовершенным. Поэтому пришел Христос и предложил нам другое, совершеннейшее. И посмотри, с какою мудрости Он перечисляет древние законы и предлагает новые. Слышасте, говорит Он, яко речено бысть древним: не убиеши (Матф. V, 21). Скажи же: кем речено? Ты ли сказал это, или Отец Твой? Но Он не говорит этого. Почему же Он умолчал и не назвал изрекшаго (законодателя), но безлично привел закон? Потому, что если бы Он сказал: (Отцем) речено бысть: не убиеши; Аз же глаголю вам: не гневайся, то слова Его показались бы неприятными по неразумию слушателей, которые еще не могли понимать, что Он предлагал Свои законы не для уничтожения прежних, а для их дополнения. Они сказали бы Ему: что говоришь Ты? Отец Твой сказал: не убиеши, а Ты говоришь: не гневайся? Итак, чтобы кто не подумал, будто Он противится Отцу, или как бы предлагает нечто более мудрое, чем данное Тем (Законодателем), Он и не сказал: слышасте от Отца. С другой стороны, если бы Он сказал: слышасте, как Я говорил древним; то и это показалось бы невыносимым не менее перваго. Если тогда, когда Он сказал: прежде даже Авраам не бысть, Аз есмь (Иоан. VIII, 58), намеревались побить Его камнями, то чего не сделали бы, если бы Он прибавил, что и Моисею Он же дал закон? Поэтому Он и не упомянул ни о Себе, ни об Отце, но неопределенно сказал: слышасте, яко речено бысть древним: не убиеши. Как Он поступал с телами, исправлением их недостатков внушая слушателям и то, Кто в начале сотворил человека; так поступает и здесь, исправлением закона и дополнением недостающаго, внушая, Кто в начале дал и закон. Поэтому, беседуя и о сотворении человека, Он не упомянул ни о Себе, ни об Отце, но и там выразился безлично и неопределенно, сказав: Сотворивый искони мужеский пол и женский сотворил Я есть (Матф. XIX, 4); в словах Он умалчивал о Создателе, а в делах указывал на Него, исправляя недостатки телесные. Так и здесь, сказав: слышасте, яко речено бысть древним, Он умолчал о том, Кем это было сказано, а самыми делами указал на Себя; ибо Кто исправлял недостатки, Тот и в начале произвел человека. Древние же законы Он исчисляет для того, чтобы слушатели чрез сравнение поняли, что сказанное Им не заключает противоречия, и что Он имеет одинаковую власть с Родителем. Это и иудеи поняли и удивлялись. А что они удивлялись, об этом, послушай, как свидетельствует евангелист: дивляхуся, говорит он, народи о учении Его: бе бо уча их, яко власть имея, а не яко книжницы и фарисее (Матф. VII, 28, 29). Но что, скажут, если они неправильно так думали? Однако Христос не осудил их и не укорил, а подтвердил их мнение. Когда вскоре после того подошел прокаженный и сказал: Господи, аще хощеши, можеши мя очистити (Матф. VIII, 2), то что говорит Он? Хощу очистися (ст. 3). Почему Он не сказал просто: очистися, хотя прокаженный уже засвидетельствовал, что Он имеет на это власть, сказав: аще хощеши? Чтобы ты не подумал, будто слова: аще хощеши, составляют мнение прокаженнаго, Христос и Сам прибавил: хощу, очистися. Так Он нарочито везде показывал Свою власть и то, что Он совершает все самостоятельно; иначе, если бы не было так, эти слова были бы излишними.

  6. Итак мы уразумели из всего этого власть Христа, если же увидим, что в других случаях Он делал и говорил нечто смиренное, как по тем причинам, которыя мы прежде исчислили, так и потому, что Он хотел расположить слушателей к смиренномудрию, то не будем вследствие этого приписывать Ему уничиженнаго естества. Самое принятие плоти Он допустил по смиренномудрию, а не потому, чтобы Он был ниже Отца. Откуда это видно? Враги истины разглашают и это, и говорят: если Христос равен Родителю, то почему Отец не принял плоти, а Сын облекся в образ раба? Не очевидно ли потому, что Он ниже Отца? Но если бы поэтому Он облекся в наше естество, то Дух, котораго они сами считают меньшим Сына (а мы этого не говорим), должен был бы воплотиться. Если Отец больше Сына потому, что один воплотился, а другой не воплотился, то и Дух по той же причине был бы больше Сына, так как и Он не принял плоти. Впрочем, чтобы нам не доказывать умозаключениями, теперь подтвердим это самыми Писаниями и покажем, что Христос принял плоть по смиренномудрию. Павел, знающий это в точности, желая внушить нам что-нибудь полезное, приводит нам примеры добродетели свыше: например, многократно подавая совет о любви и желая расположить учеников ко взаимной любви, он приводит в пример Христа и говорит: мужие, любите своя жены, якоже и Христос возлюби Церковь (Ефес. V, 25). Также, беседуя о милосердии, он делает тоже самое: весте, говорит, благодать Господа нашего Иисуса Христа, яко вас ради обнища богат сый, да вы нищетою Его обогатитеся (2 Кор. VIII, 9). Смысл слов его следующий: как Владыка твой обнищал, облекшись плотию, так и ты обнищай деньгами; а как Ему нисколько не повредило обнищание славою, так и тебе не может повредить обнищание деньгами, но доставит тебе великое богатство. Также и о смиренномудрии, беседуя с филиппийцами, Он приводит в пример Христа, и сказав: смиренномудрием друг друга честию болша себе творяще, прибавляет: сие бо да мудрствуется в вас, еже и во Христе Ииусус, иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе истощил, зрак раба приим (Фил. II, 3-7). А если бы Христос благоволил принять плоть потому, что был по существу ниже Отца, то это уже не было бы делом смиренномудрия, и напрасно Павел указывал бы на это, научая смиренномудрию; так как смиренномудрие бывает тогда, когда равный повинуется равному. Выражая это, апостол и говорит: иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе истощил, зрак раба приим. Что значит: не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе истощил, зрак раба приим? Похитивший что-нибудь из непринадлежащаго ему постоянно держит похищенное при себе и не решится отложить его, страшась и опасаясь за приобретение; а кто владеет неотъемлемым благом, тот не опасается и отложить его. Например, - поясним сказанное примером, - представим, что у одного и того же человека есть и раб и сын; если раб нагло присвоит себе свободу, вовсе ему не принадлежащую, и будет возставать против господина, то он не возьмется за какое-нибудь рабское дело и не будет повиноваться приказаниям, опасаясь, чтобы это не нарушило его свободы и чтобы подчинение не сделало ему унижения; так как он похитил честь и владеет ею не по достоинству. А сын не откажется делать всякое дело рабское, зная, что хотя бы он стал исполнять все рабския службы, свобода его не потерпит никакого вреда, но останется неизменною, так как природное благородство не может быть уничтожено рабскими делами; оно приобретено им не чрез хищение, как рабом, но наследовано им издавна, с перваго дня. Объясняя это, и Павел говорит о Христе, что Он, быв по существу свободным и истинным Сыном Отца, не побоялся отложить это, как если бы хищением присвоил Себе равенство с Ним, но смело принял образ раба. Христос знал и точно знал, что уничижение не может нисколько уменьшить Его славы; потому что она была не заимствованная, не приобретенная хищением, не чуждая и не несвойственная Ему, но естественная и истинная. Поэтому Он и принял образ раба, с ясным знанием и уверенностию, что это нисколько не может повредить Ему. Это действительно и не повредило Ему, но и в образе раба Он пребывал с тою же славою. Видишь ли, как самое принятие плоти служит доказательством того, что Сын равен Родителю, и что это равенство не заимствованное, не приходящее и отходящее, но неизменное и постоянное и такое, какое следует иметь Сыну в отношении к Отцу?

  7. Итак будем говорить все это еретикам и стараться, насколько от нас зависит, отклонять их от злой ереси и обращать к истине. И сами мы не станем считать одну веру достаточною нам для спасения, но будем заботиться и о поведении, будем вести и наилучшую жизнь, чтобы и то и другое способствовало нам к достижению совершенства. К чему я прежде увещевал, к исполнению того же увещеваю и теперь: прекратим вражду между собою, и пусть никто не остается врагом ближняго долее одного дня, но до наступления ночи пусть укрощает гнев, чтобы, оставшись наедине и тщательно припоминая сделанное и сказанное по вражде, не сделать прекращение ея более трудным и примирение более неудобным. Вывихнутыя кости нашего тела, быв тотчас вправлены, без большаго затруднения занимают свое место; если же оне долгое время останутся вне своего места, то с трудом вправляются и принимают прежнее положение, и вправленныя требуют продолжительнаго времени для того, чтобы твердо установиться, укрепиться и не сдвигаться; так точно и мы, если тотчас станем мириться с врагами, то можем сделать это удобно и без большаго труда войти в прежнюю дружбу; а если пройдет много времени, то, как бы ослепленные враждой, мы будем стыдиться, смущаться и иметь нужду в других, которые бы не только примирили нас, но и по примирении тщательно наблюдали за нами, пока мы достигнем прежней откровенности. Я не говорю уже о насмешках и стыде; ибо какого порицания не заслуживает то, чтобы нуждаться в других, которые помирили бы нас с нашими ближними? От медленности и отлагательства происходит не только это зло, но и то, что несуществующие грехи после кажутся нам грехами; о чем бы ни стал говорить враг, все мы принимаем с подозрением: и движения его, и взгляды, и голос, и походку; и показываясь нам, он воспламеняет нашу раздраженную душу, и не показываясь также огорчает нас. Обыкновенно не только вид оскорбивших, но и воспоминание о них постоянно раздражает нас; и, если услышим, что другой говорит что-нибудь о них, мы с своей стороны возвышаем голос и вообще всю жизнь проводим в унынии и огорчении, причиняя больше зла самим себе, нежели врагам, и имея в душе постоянную борьбу. Итак, возлюбленные, зная все это, будем всячески стараться не иметь ни с кем вражды, а если случится какая-нибудь неприязнь, то будем примиряться в тот же день; потому что, если она продолжится на второй и третий день, то скоро третий сделается четвертым, четвертый - пятым, а этот опять породит нам еще больше дней неприязни; и чем дольше мы будем откладывать примирение, тем больше будем стыдиться. Но тебе стыдно придти и поцеловаться с оскорбителем? Нет, это - хвала, это - венец, это - слава, это - польза и сокровище, исполненное безчисленных благ; и сам враг одобрит тебя, и все присутствующие похвалят; а если и осудят люди, то Бог непременно увенчает тебя. Если же ты будешь ждать, чтобы враг наперед пришел и попросил прощения, то ты не получишь такой пользы: он предвосхитит награду и приобретет себе все благословение; а когда ты сам придешь, то не останешься ниже его, но победишь гнев, преодолеешь страсть, обнаружишь великое любомудрие, послушавшись Бога, и сделаешь более приятною последующую жизнь, избавившись от хлопот и тревоги. И не только пред Богом, но и пред людьми предосудительно и опасно иметь многих врагов. Что я говорю: многих? Одного и единственнаго врага иметь так же опасно, как безопасно и спасительно иметь всех друзьями. Не столько умножение имущества, не столько оружие и стены, окопы и другия безчисленныя средства могут обезопасить нас, сколько искренняя дружба. Это - стена, это - крепость, это - богатство, это - утешение, это будет способствовать нам и настоящую жизнь проводить в душевном спокойствии, и доставит будущую жизнь. Итак, помышляя о всем этом и представляя себе великую пользу от этого, будем делать все и принимать все меры, чтобы нам примириться с настоящими врагами, и не приобретать новых врагов, а друзей настоящих сделать более надежными. Нача