ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ВО ХРИСТЕ
К оглавлению
VII
НЕИЗВЕСТНЫЕ ТЕКСТЫ OTЦA АЛЕКСАНДРА
2 марта 1986 г.
Это моя беседа с отцом Александром, происходившая у нас дома и записанная на магнитофон. Она протекала в форме диалога, а точнее, в форме моих вопросов и ответов отца. И начинается она с моего довольно пространного и, возможно, наивного вопроса. Обозначу себя инициалами «В.И.», а отца — буквами «О.А.» Я не стал редактировать живую речь отца Александра и ограничился лишь устранением случайных оговорок. л
В.И. Я хотел бы спросить Вас о проблеме веры и спасения. В Евангелии от Марка написано: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет». А в другом месте Евангелия написано, что «верующий на суд не приходит, а неверующий уже осужден». Возникает вопрос: «Кто же верующий?» У пророка Иоиля сказано: «Всякий, кто призовет имя Господне, спасется». То есть он уже верующий? С другой стороны, Марк поясняет, кто же такие верующие: « Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». По этому критерию вообще мало тех, кого можно назвать верующими. Мы, по крайней мере, вряд ли таковы. В общем, кто же тогда спасется? И как быть в связи с этим с анонимными христианами, с тем, кто не крещен и формально является неверующим, но живет как христианин, и, наоборот, с тем, кто является формально верующим, но не живет по вере, и т.д. Вот так — кто верующий и кто спасется?
О.А. Дело в том, что здесь есть одна проблема, которая не должна быть упущена. В Евангелии отнюдь не всё расставлено
476
по своим местам. Остается место для тайны, для вопроса, и сказать, что Евангелие нам предлагает точную, как бы научную дефиницию, определяющую, кто спасется, — это, пожалуй, было бы просто клеветой на слово Божие. И надо понять, что имел в виду евангелист, когда он говорил: верующих будет сопровождать то-то и то-то. Но самое главное, что здесь ведь надо учитывать — когда мы говорим о спасении человека, то нам кажется, речь идет просто о его эсхатологической судьбе: человек умер (каждый умирает) — либо он попадет в благое бытие, в рай, либо он попадет в дурное, тоже бытие, ад. Значит, тот, кто попал в дурное бытие, тот погиб, кто попал в благое — спасся.
Я думаю, что такое воззрение, оно упрощает ситуацию. Во-первых, у нас нет никакого основания переносить саму тайну спасения в личную эсхатологию человека, потому что спасение — это нечто совершенно актуальное. Когда Господь пришел к Закхею, Он сказал: «Днесь спасение дому сему». Он же не сказал, что вот Закхей умрет и тогда он спасется, — Он сказал «днесь», то есть сегодня, здесь. И неоднократно об этом сказано. Поэтому этот вопрос надо поставить во главу угла. И спасение, хотя само по себе это выражение, само слово это носит негативный характер — спасение от чего-то, от какого-то бедствия, какого-то несчастья, мы можем говорить о спасении от мирового зла, — но на самом деле негативное определение является определением далеко не достаточным. На самом деле спасение есть подлинная жизнь человека. Подлинная жизнь человека в его общении с божественным, в его реализации себя. Поэтому это может прийти к человеку здесь и теперь. Вспомните, как говорит апостол: «а спасенные» — он говорит о спасенных как о ныне живущих. Это вовсе не значит, что эти люди не могут потом впасть в грех или что-то еще, — это люди, которые переживают жизнь в Боге сегодня.
Значит, когда Господь говорит о том, кто будет иметь жизнь вечную, Он опять-таки не имеет в виду только эсхатологию, то есть только посмертное бытие, а имеет в виду жизнь здесь: «Сия есть жизнь вечная, — Он говорит, — чтобы верили в Бога, и в Того, Кто послан Отцом, — в Иисуса Христа». Вот она есть жизнь вечная, то есть вера и спасение оказываются тождественными. По существу, настоящая вера — это такое состояние человеческого бытия, когда мы близки к Богу, Не наши убеждения религиозные — это не то, — а это вот то состояние, которое и человек религиозно убежденный, исповедующий религиозное мировоззрение, может переживать, — состояние неверия и состояние веры. Состояние неверия будет заключаться во внутреннем удалении от Бога, состояние веры — во внутреннем приближении. И, по существу, за это мы боремся, к этому стремимся, и это неразделимые вещи. Поэтому Господь говорит: «Кто будет веровать, будет
477
спасен». Это не последовательный акт — сначала наступает вера, потом за это через 20, 30, 60 лет он получает спасение на том свете, — а это то, что мы получаем сразу в результате веры.
В.И. Тем более, что Он часто говорит: «Вера твоя спасла тебя».
О.А. Уже спасла. И когда Господь говорит о спасении в плане спасения от болезни, это на самом деле знаменует то, что человек, имеющий веру, какой-то частью своего существа уже принадлежит другому миру, где нет болезни, где нет сатаны. Всякое нарушение природной гармонии есть сатанинское действие. И поэтому Христос, когда говорил о женщине больной, Он говорил, что это дочь Авраама, которую связал сатана. Значит, Он имел в виду это зло природное. Так вот, кто хоть на миг вырывается из него, он уже принадлежит к другому миру. И наша задача — жить таким образом.
Но вы скажете: так может жить только мечтатель, отрешенный человек и человек не от мира сего. Да, в общем, да. Что же, тогда спасение для нас невозможно? Возможно, потому что кроме наших усилий жить в Боге, есть еще Его усилия привлечь нас к Себе. И поэтому на вопрос учеников — испуганный вопрос! — «Кто же может спастись тогда?» Христос отвечает: «Для человека невозможно, а для Бога всё возможно». Он говорит в ответ на их вопрос, связанный с богатым юношей. Очень знаменательно... Он говорит, что легче верблюду пройти в игольное ушко, а они ужасаются. Можно подумать, что у них были большие богатства. Нет, но они поняли Его, они прекрасно поняли, о чем идет речь, — о любой страсти, которая является препятствием. Они поняли, что они могут иметь это богатство, даже будучи бедными людьми. И поняли, что расстаться с этим человеку очень трудно и, следовательно, пути нет вперед. И тогда они задали этот вопрос, и Он ответил, что Богу это возможно.
Значит, спасение является не актом самовозвышения человека на уровень жизни с Богом, а это есть акт спасения, идущего от Бога, Который отвечает человеку и поднимает его. В.И. Встречное движение.
О.А. Да, это есть богочеловеческий процесс, ради которого всё, собственно, и создано, потому что это есть единственная настоящая живая жизнь. Иначе это жизнь насекомого, жизнь гусеницы, жизнь бессознательного существа, жизнь человека, который вечно гоняется за призраками. Поэтому я еще раз подчеркиваю, что вера — это совсем не мировоззрение и не убеждение, хотя мы иногда так говорим, (ну, речи я беру, книги), — но вот подлинно, что имеется в Писании. Это совсем иное, и оно тождественно уже со спасением.
В.И. То есть вера уже есть спасение?
478
О.А. Нет, она оплачивается. Она сама по себе. И вот именно поэтому мы говорим, что вера — это дар все-таки, именно вот эта вера. Не в том смысле, что мы достигли христианского мировоззрения размышлением зрелым, диалогом с людьми, с самими собой и так далее, — это совсем другое, — а вот дар Божий, то состояние души, которое нас делает ясным и твердым. Вот это есть уже благодать — понимаете? Это благо, которое дано нам даром. Благо — дано.
В.И. Но тут что-то похожее на кальвинистское, может быть, или лютеровское — я уже не помню, чье там, — учение о предопределении.
О.А. Это Кальвин.
В.И. Кальвин. Тогда спастись вообще никто не может.
О.А. Но тут есть разница.
В.И. Тут только либо дана благодать, либо ее нет, потому что, как ты не бейся, уже ничего из этого не выйдет.
О.А. Конечно, в этом мировоззрении кальвинистском есть элемент какой-то мрачности, который нам трудно в Евангелии найти.
В.И. И детерминизма жесткого нет?
О.А. Да, нету. Поэтому Бог и Отец Иисуса Христа не может быть вот таким, каким его мыслит кальвинистская теология: всегда есть взаимосвязь. И вопрос этот стоял раньше Кальвина. Он стоял, когда некий монах Пелагий, искушенный в аскезе, сказал, что благодать только как бы созерцает наши усилия (а усилия все наши целиком). Ну, как аскет он так мог говорить, ориентируясь на свою практику. Блаженный Августин, исходя из своего опыта, когда Бог его за уши буквально вытянул из болота, сказал: ничего наше уже не стоит — всё благодать Его. Но Церковь склонилась к мысли Иоанна Кассиана Римлянина, который около того времени предложил как бы среднюю, богочеловеческую модель: действуют оба фактора — и усилия человека, и божественная благодать. Сама модель их взаимопроникновения установлена быть не может, потому что мы всегда индивидуальны, всегда это очень тонко. Мы не можем так, грубо это построить — что столько процентов божественного, столько процентов человеческого: это было бы невозможно.
В.И. Я, может, задал тот же вопрос, что и апостолы, в связи с тем, что некоторые места, я знаю это, людей смущают, они как бы служат искушением — вот насчет того, что «кто крестится, тот спасен будет», «кто призовет имя Господне», уже спасен.
О.А. Да, да. Теперь в отношении «кто крестится». Вот «кто будет веровать и креститься» — так? — тут очень важная такая тонкость. Для Христа, в Его устах, слово «креститься» означало не просто формальное вступление в какую-то партию, секту, а означало некое action (произносит по-французски), некое действие —
479
кто будет не просто готов идти за Богом, но и действительно пойдет, потому что крещение означало такой шаг. То есть кто будет практикующим как бы христианином. Ну, а «практикующий», — конечно, сюда входит и соблюдение заповедей, всё тут.
В.И. А призывание имени Господнего? Просто «кто призовет Имя Господне, спасен будет», — говорит пророк.
О.А. Дело в том, что здесь просто ошибка перевода. Если вы возьмете книгу Бытия, там будет сказано, что в одно из древнейших времен, при одном из древнейших патриархов стали призывать Имя Господа. Что это значит? Поклоняться Ему с этим Именем — вот что это значит. И «всякий, кто призовет Имя Господне», — это значит «тот, кто чтит Бога», а чтит, естественно, и практически, а не просто теоретически.
В.И. Не просто какой-то формулой призвал, и всё? Иначе это магия просто.
О.А. Нет, нет, это совершенно не так. Я помню одного человека, который просто механически... Иначе было бы всё просто волшебным делом.
В.И. Но есть такое понимание Имени Божиего, что в нем самом содержится эта спасительная сила.
О.А. Вот маленькая рекомендация: когда такие места не ясны — возьмите Симфонию и посмотрите: «призовёт». И вы увидите сразу в контексте: «призывать Имя» — это значит почитать Бога, а Имя — это вообще Сам Бог, это вовсе не имя.
В.И. Я понимаю. Но я специально привел несколько цитат, потому что они в целом дают...
О.А. Очень хорошо. Поэтому в русских изданиях, и в западных часто, даются параллельные места — это не случайно. Это в помощь тем, у кого нет Симфонии. Но лучше пользоваться Симфонией.
В.И. Кстати, насчет крещения. Тоже иногда бывает недоумение, почему до Креста Господня крещение уже есть. Как бы от слова «крест», которого еще не было.
О.А. Дело в том, что по-английски — baptize, и по-французски, и по-итальянски и так далее — всё это происходит от греческого слова «баптизма», которое употреблено в Новом Завете. Греческое слово «баптизма» — омывать, погружать, оно происходит от древнееврейского слова «тавила» — омовение, которое то же означает. В древней Руси слово «крещение» — оно возникло уже конкретно в связи с принятием креста, христианства — это будет «христианизация». «Крещение» — христианизация. И это слово заменило в просторечии всюду сам акт «баптизмы», и потом уже, когда стали переводить на языки, то это слово уже, так сказать, вошло. Поэтому Иоанн Креститель — ничего общего с крестом тут нет. А уже вернуться нельзя. Нельзя! Просто
480
филологически, психологически мы не можем сказать: «Иоанн Омыватель» или еще как-то. Но Jean Baptiste по-французски — Жан Омыватель. И, скажем, есть такая английская книжка про Иоанна Крестителя и его учеников. Она называется «История баптистского движения». Никто не понимает ничего — движение баптистов в Палестине. Крещальник!..
В.И. И еще вопрос. Как все-таки следует понимать пресуществление хлеба и вина. Имеем ли мы дело, так сказать, с реальной плотью и кровью Христа или это надо понимать духовным образом?
О.А. Понимаете, первое, из чего мы должны исходить, — это из синонима словосочетания «плоть и кровь». «Плоть и кровь» — это конкретное существо, человек. Это синоним конкретного существа, ибо «плоть» — это его видимое тело, а «кровь» — это его душа, потому что в древности душа обозначалась как «кровь». Поэтому кровь запрещалось употреблять в пищу, потому что она считалась носительницей жизненной силы. Ну просто: кровь вытекла, и конец человеку. Поэтому словосочетание «плоть и кровь» означает человека, и когда Христос говорил о Себе, что это Моя плоть и кровь, то Он говорил, что вот это Мое присутствие, Мое реальное присутствие.
В Его жизни воплощение божественного происходило сокровенно, прикровенно. Несомненно. И когда Он говорил о Себе такие таинственные вещи, то далеко не всем было до Воскросе-ния ясно, о чем же Он говорит. Но на самом деле Его пребывание в мире продолжается, и Он захотел, чтобы это пребывание осуществлялось не в каком-то отдельном человеке, а в Церкви. В общине верующих Он пребывает: «Я с вами во все дни до скончания века». Значит, реальное воплощение Христа, продолжающееся в жизни, совершается в общине. И вот тут Он захотел, чтобы символом единения этой общины была Чаша Евхаристии. Поэтому, безусловно, эта Чаша и есть Христос объединяющий... Он здесь невидимо присутствует, продолжая Тайную Вечерю. Мы не должны материалистически это толковать, но не должны, я думаю, и пускаться в такие дебри философских умозрений, как спорили в Средние века: что значит «есть»? Они думали: есть — это... Но в арамейском языке вообще такого нет — «есть». Там нет этой связки. Поэтому спорили о сущности, о транссубстанции. Это всё домыслы человеческого разума над тайной. А тайна заключается в том, что Он присутствует. Когда Он сказал: «Вот это Моя плоть и кровь», — то есть это Я здесь присутствую, и это «творите в Мое воспоминание».
А надо сказать, что воспоминание на пасхальной трапезе было мистическим. Это не было просто за здравие кого-то помянуть. А в традиционных сказаниях говорилось, что кто молится в день
481
исхода из Египта, он тоже совершает исход из Египта, то есть каждый повторяет себе, что здесь временное прорывается в надвременное. И здесь тоже в трапезе Евхаристии Христос приходит к нам, как Он обещал. И то, что было в 30-м году I века нашей эры, становится актуальным в любой Евхаристии, где собраны верные. Вы скажете: почему Он захотел взять именно трапезу? Ну, грубо говоря, захотел, значит Он знал почему. Я думаю, что мы можем понять, почему Он взял Свое присутствие именно в трапезе. Потому что трапеза есть символ единения людей. Конечно, это восходит еще и к жертвенной символике, а как вы понимаете, жертва — это тоже была трапеза. И это уже было прототипом, прототипом присутствия Христа. Остальное, я думаю, всё относится к области человеческих домыслов.
В.И. Когда я говорил о реальном присутствии, я неточно выразился. Я имел в виду именно слишком материалистическое толкование, которое даже в теологических трудах встречается. Понимаете, буквальное...
О.А. Мы всегда можем сказать по этому поводу, что, благоговейно относясь к Святой Чаше, мы не дерзаем входить в ту область, в которой мы не имеем возможности иметь здравые суждения. Что тут... Откуда мы знаем, в какой там мере свершилось. Да, это святыня, это таинство, это Его присутствие. Что, мы можем измерять, взвешивать святыню? Или решать проблемы, как средневековые теологи, которые решали вопрос, что если святую просфору, гостию, съест мышь, то что будет? Так ничего не будет!.. (Смеется.) А они решали. Казуистика, она ведь... она выясняла: а если... а если... а если... Да ничего! Потому что не с мышами Господь заключил завет, а с человеком. (Смеется.) Ведь тут же важно, что присутствуют две стороны — человеческая и божественная. А если человек так небрежен к Святым Тайнам, что мыши могут есть святую трапезу, то, конечно, Бог отходит от них.
Да, ну... они решали такие проблемы. Я думаю, что, понимаете, теология в том-то и наука, хотя она не похожа вроде на науку, — она все-таки не должна... она должна быть скромной, такой же скромной, как хотя бы физика или химия, потому что она может говорить о том, что открыто, или о том, что можно из этого открытого вывести путем мышления какого-то. Ну а всё остальное — это от лукавого. То, что не открыто, то, что нельзя вывести...
В.И. То есть нельзя рационализировать тайну, потому что она перестает быть тайной, а она не зря тайна.
О.А. Не зря. Если б нужно было, нам бы объяснили все детали. (Вздыхает.) Вот примерно так.
В.И. Спасибо.
21 ноября 1977 г.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Сегодня мы с вами ангелов ублажаем и молимся им, молимся ..как нашим старшим братьям, как нашим невидимым помощничкам, ибо знаем, что Господь связал нас всех узами с их невидимым миром. И многие из вас знают, что значит ограждение ангела-хранителя, потому что у каждого из нас, как говорит сам Господь Иисус, есть ангел, который видит лицо Отца нашего Небесного. Значит, у нас там есть двойник, брат небесный и небесная сестра, как тот, кто нас покрывает и охраняет.
Конечно, ангелы не всемогущи, конечно, они тоже твари Божий, как и мы с вами, но они в своей таинственной жизни, нам непостижимой, связаны с нами. И вот вспомните о тех случаях, когда вы были на волоске, может быть, от горя, от гибели. И вот мы всегда это объясняем совпадением, случайностью, но слишком много таких случайностей. Можно сказать, что если б не было вот этих пекущихся о нас незримых существ духовных, никто бы и жить на свете из нас не мог. Начиная с детства, они нас охраняют.
Я помню однажды, лет 15 назад, мы делали ремонт в храме, и вот железная балка упала на меня — вот столько было сантиметров. Еще немножко, и я бы там и остался. Опять случайность или совпадение? Но мы с вами не верим в случайности, знаем, что сила зла велика и что Господь ограждает нас, когда мы уповаем на Него. И вот тут-то ангелы-хранители, служители Его, в последний момент могут удержать нас на краю пропасти. Конечно, это не всегда бывает, конечно, еще раз повторю, не всемогущи ангелы, и грех наш велик, и зло в мире велико, — и все-таки они наши заступники. Во-первых, они молятся за нас. Во-вто-
483
рых, они нас ограждают от зла не только видимого, но и невидимого. Опять вспомним, сколько раз бывало, когда у нас желание возникало сказать что-нибудь злое, сделать что-нибудь дурное, и вот где-то в глубине сердца кто-то нам как бы шепчет: остановись, опомнись. Кто это? Совесть наша? Да, конечно, совесть. И ангел-хранитель, который внятно иной раз говорит нам и останавливает нас.
Почему же мы так с ними связаны? Казалось бы, ангелы более совершенны, чем мы. Зачем мы им? Почему они о нас пекутся? Почему Господь сделал так, чтоб они заботились о нас? Потому что мы с вами возлюбленные дети Божий, стоящие между одним миром и другим, между миром видимым, населенным живыми существами (животными, растениями), камнями, звездами, облаками, — это всё видимый мир, с одной стороны от нас, а с другой стороны — мир духовный, невидимый, незримый, населенный бесчисленными и многообразными силами бесплотными (бесплотными — значит не имеющими плоти, как у нас). А мы с вами? А мы с вами как будто принадлежим к тому миру и этому, как бы посредине стоим. Тело наше принадлежит миру здешнему, земному, а душа наша, подобно душам ангелов, принадлежит миру невидимому.
Почему-то Господь возлагает на каждого из нас столь много надежды, чтоб мы связали все миры — и видимое, и невидимое. Как мы с вами читаем в Символе веры, Господь — «Творец и Вседержитель видимого всего и невидимого». А человека Он поставил так, чтоб в нем всё объединилось. И не только это сделал Он, но также чтоб в человеке потом объединился тварный мир, сотворенный, земной, и божественный, ибо когда Господь воплотился на Земле, Он с человеческой природой соединил и Божию. Вот, оказывается, почему мы, маленькие, слабые, немощные, грешные, таким великим вниманием и любовью пользуемся от всего мира. И ангелы смотрят на нас не только с любовью, но как бы с неким восхищением, потому что у них нет плоти и плоть имеется только у человека. И апостол Павел говорит, что когда Господь пришел на землю, он не ангелом стал, а человеком. Поэтому мы как бы вознесены рядом с ангелами, а в чем-то и выше их.
Но немощь наша велика, и грех велик. Господь хочет, чтоб мы были совершенными, как и Он. И мы с вами знаем, что нам это самим не удается сделать. И мы с вами знаем, что нам самим этого сделать нельзя иначе, как при помощи благодати Божией. Но благодать Божия изливается по-разному: и в молитвах она приходит, и единствах Церкви она приходит к нам, а также
484
приходит она к нам через невидимое присутствие небесных наг ших покровителей — ангелов Божиих. «
Поэтому прославим их, будем любить их, откроем свое сердце их воздействию. И когда они заступаются за нас, будем благодарить их. Когда они предупреждают нас, будем внимать. И когда наступит день последней разлуки сердца нашего, ухода из жизни этой, кто подойдет к нашему смертному одру? Ангел смерти, который и будет нас провожать туда, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. Аминь.
485
ПРОПОВЕДЬ В НЕДЕЛЮ ТОРЖЕСТВА ПРАВОСЛАВИЯ
7 марта 1982 г.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Сегодняшний день, первое воскресение Великого Поста, именуется днем Торжества Православия. Этот праздник был установлен после окончательного торжества Церкви над многоразличными лжеучениями, расколами и ересями. Торжество Православия празднуется нами также и потому, что мы верим, что несмотря на все испытания, искушения, несмотря на все трудности, вера Христова всегда будет духовно торжествовать в мире. Она торжествует и в своих мучениках, и в своих подвижниках, и в своих мудрецах, и в рядовых членах Церкви. В единичных и в тысячах людей торжествует вера Христова. Она также торжествует тогда, когда человек обретает свет Евангелия на своем жизненном пути. Она торжествует тогда, когда верующий во Христа служит в своей жизни добру. Она торжествует в нашей молитве, в нашем сердце. Торжествует Господь и в таинствах, когда мы с вами, утомленные трудами недели, приходим в храм, и вот Господь в таинствах вновь среди нас, снова освящает нашу молитву церковную, снова являет истинность Своих слов: «Я с вами во все дни до скончания века».
Сегодня мы читаем Евангелие о первых апостолах Христовых, которые положили начало долгому пути, по которому идем и мы с вами. Когда они признали Христа, когда впервые в их сердце запала искра веры, они не стали эту искру прятать — они стали говорить друг другу: «Мы нашли Мессию», значит Христа. Андрей сказал Петру, Филипп сказал Нафанаилу, и так они передавали эту радостную весть друг другу. И вся Церковь стоит на этом — что весть о Боге Спасителе передается от сердца к серд-
486
цу, от человека к человеку, от народа к народу, от страны к стране, от одного времени к другому времени.
Что было бы, если бы не эта чудесная преемственность передачи веры Христовой? В дни Воскресения Христова было всего только 500 братьев, верующих во Христа. Ведь они могли забыть о других, отвернуться от мира, радоваться в своей вере, в своей молитве, в своей Святой Чаше и говорить между собой так: «Пусть погибает весь мир. Господь пришел к нам, мы спасенные, мы избранные, а все остальные обречены». Но нет, они так не стали ни говорить, ни думать — они потратили много сил, они сложили головы, для того чтобы другим рассказать о Христе, понести эту весть и засвидетельствовать. Сам Господь Иисус сказал: «Кто исповедует Меня перед родом сим, Того и Я исповедаю перед Отцом Моим Небесным». Значит каждый из нас, а не только апостолы должен исповедовать Христа постоянно перед людьми, то есть перед теми, с кем мы живем рядом.
Мы читаем в конце Деяний апостольских, что апостол Павел посвящал слову Христову в Риме, языческой столице, с раннего утра до позднего вечера. Он не щадил своих сил. Для чего? Почему он лишал себя покоя? Для того, чтобы хотя бы еще одна душа прибавилась к Церкви Христовой. И вот благодаря этому мы с вами имеем сокровище веры, сокровище, которое дал нам Господь через людей. Мы всё получаем через людей! И такова воля Божия, что слово Христово, истина Христова, свет Христов и сами таинства передаются от человека к яеловеку.
Но мы с вами знаем, что каждый человек призван свидетельствовать о Христе так, как ему предначертано. Если апостолы могли проходить по городам и весям, проповедуя Евангелие, другие не имели этого дара. И что же вы думаете, разве они не свидетельствовали? Они свидетельствовали! Один древний церковный писатель, Тертуллиан, говорил, что язычники удивляются, видя наших женщин — добродетельных, любящих, самоотверженных христианских женщин. Они удивляются, видя мужество, стойкость, чистоту нравов, верность христиан. Вот свидетельство — безмолвное, без слов, оно есть свидетельство жизни И дела. Это доступно каждому человеку, даже неграмотному, — Жить по Евангелию, жить так, как нас учил Господь, и это будет свидетельство его веры перед другими людьми.
Более того, это гораздо важнее слов, потому что слова могут расходиться с делами, а важное самое — это жизнь. И вот мы с вами сегодня можем принять участие в Торжестве Православия, в торжестве Церкви Христовой. Каждый из нас может внести
487
свою малую лепту в это торжество. Наши усилия здесь заключаются в том, чтобы присоединиться к Церкви Христовой не на слове, а на деле, а в жизни своей, в поступках своих, в отношениях друг к другу, в молитве к Богу, которая дает нам силы жить по Евангелию.
И вот тогда, когда мы с вами действительно захотим этого, тогда и будет совершаться с нами невозможное, то, что нам кажется, по нашей слабости, по нашим грехам, недоступным, — мы сможем одолевать свои слабости, мы сможем бороться со своими грехами, потому что не человек это делает, а Сам Господь, пришедший в мир, и в этом торжество нашей веры, торжество нашей Церкви. Христос побеждает и спасает. Аминь.
488
ОБШАЯ ИСПОВЕДЬ
9 марта 1986 г.
Как вы знаете, сегодняшнее воскресенье называется неделей Страшного Суда. Неделя Страшного Суда, которая уже предваряет Великий Пост. Это очень важно для нас сейчас — подумать именно о Страшном Суде. Почему мы называем его Страшным? Потому что действительно иногда страшно бывает заглянуть в собственную душу, оглянуться на пройденный жизненный путь. Страшно оттого, что так много было упущено, так много было потеряно, так много было сделано не так. Страшно потому, что ушли люди, умерли люди, к которым мы были равнодушны, жестоки, грубы. Может быть, никогда уже не повторится такое положение в жизни, что мы можем сделать что-то хорошее, но мы это упустили, как бы прозевали свое время. Страшно оттого, что мы все сознаем свою духовную, душевную слабость, когда нам хочется сопротивляться греху и оказывается, что у нас нету для этого сил.
Страшен не Господь, а именно наш грех. И вот сегодня будет снова читаться Евангелие, притча-пророчество о том, как Божественный Судья вопрошает каждого человека за всю его жизнь. Не надо думать, что речь идет о каком-то далеком, бесконечно далеком будущем. Люди в прошлом часто думали, что конец мира вот-вот произойдет, конец мира близко. Но проходили и сотни лет, даже и тысячи, и этого не было. Что же это, люди все время находились в состоянии заблуждения? Нет, они были в чем-то правы — и те, которые жили сто лет назад, и тысячу лет назад, и две тысячи лет назад. Правы, потому что именно в Евангелии говорится, что приблизилось Царство, что ныне суд миру сему, вот здесь оно теперь. В этом люди, которые ожидали его с часу на час, они были правы духовно. Не потому, что мир
489
кончится скоро, — он может еще долго продлиться, но потому, что суд постоянно уже присутствует в жизни людей, в жизни рода человеческого и в жизни каждого из нас, потому что само слово Божие, само Евангелие есть наш суд. И вы сами это знаете: когда открываешь страницы запечатленного слова Божия и сравниваешь тот путь жизни, который там начертан, с тем, что у нас происходит в жизни, понимаешь, какой суровый суд произносит над нами слово Божие, какой суровый приговор нам выносит.
Именно мы должны помнить, что ныне суд миру сему, ныне суд каждому из нас. И что же это означает? Это означает, что мы взвешены на весах уже сегодня. Зачем бы было Церкви специальный день отводить для воспоминания, вернее для мысли нашей общей о суде Божием, если бы он не был для нас важен уже сегодня.
Когда там мир кончится — для нас это неважно совсем. Мы знаем, что для нас жизненный путь кончится достаточно скоро. Но даже и это не так важно, а важна сегодняшняя наша жизнь, потому что у нас сегодня еще есть возможность встать перед Богом и свою жизнь осветить Его светом. Хотя, как я уже сказа1!, мы слабы, но есть у нас надежда, твердая надежда на то, что Господь может нам помочь. И эта надежда не обманет тех, кто действительно обратится к Господу.
Если говорить просто по-человечески, то надежды у нас мало или почти нет. Как трудно преодолеть леность! От лености идет праздномыслие, от праздномыслия идет пренебрежение драгоценным временем, от этого рождаются праздная болтовня, пересуды, пустые разговоры, клевета, сплетни, осуждение, бесконечное осуждение людей. Некоторые из вас, наверно, пробовали, как я советовал, вот один день пытаться не осуждать — и не получалось! Хотя бы в мыслях да что-то такое и возникло. Многие из нас пытались научиться не обижаться или пытались научиться не говорить слов, которые уязвляют, обижают других. Но это не получалось. Многие хотели в себе взрастить любовь, доброе отношение к окружающим людям. И это не выходило: сердце оставалось окаменевшим, наше собственное «я» оказывалось для нас важнее всего. Господи, прости нас, грешных.
Хорошо еще, когда нам было противно, что мы лгали. А иногда бывает так, что мы это делаем, и даже противно не бывает — всё как бы привычно, как будто в этом зле мы живем, как рыба в воде. Господи, прости нас, грешных.
Боролись с раздражительностью, со вспыльчивостью, с неумением держать себя в руках, с чего вообще начинается человек. Ведь каждый из вас знает, что младенец, он собой не управ-
490
ляет, взрослый человек должен управлять собой, но мы подобны младенцам: нами управляют наши страсти, наши впечатления, всё, что в нас кипит, клубится, — вот что нами управляет, а вовсе не совесть, не разум.
Как было трудно избавиться от мыслей тщеславных, когда мы себя превозносили, когда нам хотелось перед другими себя поставить выше — что у меня удачней, что у меня успешней, что у меня лучше, потому что я вот одолел грехи такие-то, а вот он (или она) не одолел. Мы очень здесь наблюдательны — за другими, но не за собой.
Господи, прости нас, грешных, что мы забывали о Твоем присутствии: нам надо было постоянно напоминать себе, что мы перед Твоим лицом находимся. Мы неоднократно были отвратительными свидетелями, плохими свидетелями в своем доме, в своей семье, у себя на работе.
Мы всё это знаем. Может быть, даже напрасно я всё это припоминаю, потому что всё это мы говорили тысячи раз. И сколько раз мы ни пытались, нам трудно было совладать даже с нашими мыслями. Вы все хорошо знаете, как легко сбиваются мысли на молитве, как трудно очистить сердце от всяких глупых мыслей, пустых мыслей, блудных мыслей, даже каких-то кощунственных, которые, казалось бы, нам вовсе не свойственны. Господи, прости нас, грешных, за грехи против чистоты, против семьи, против целомудрия. Всё у нас нечисто, корыстно, низменно. Вот так мы как бы бьемся, бьемся, как рыба об лед, но ничего не получается.
Между тем слово Божие, которое говорит всегда истину, оно нам обещает победу над злом, чистоту, свет, мудрость, Божью благодать. Где ж это всё? Это всё готовится для нас, всё это есть для нас. И вот перед лицом сегодняшнего Страшного Суда для нас мы можем сказать: «Господи, оправдаться перед Тобой мы не можем, очиститься пред тобой мы не можем. Мы только знаем, что очищение идет от Тебя, от Твоей благодати идет к нам очищение».
Но как же это очищение принять, как эту благодать усвоить для себя, чтоб она вошла в сердце? Апостол нам говорит, что есть единственный для нас путь. Говорит он словами, может быть, не всегда понятными, но очень важными, мы должны в них вникнуть. Он сказал: «Кто умирает со Христом и во Христе, тот с Ним и воскресает».
Нам хочется в жизни всегда покоя, благополучия, всего приятного и светлого. Это нормально, это естественно для человека и для любого другого живого существа. Но так не всегда бывает. И покой есть редкое состояние нашей жизни: по большей части
491
нам приходится что-то переносить, о чем-то тревожиться, чему-то огорчаться. И вот мы должны наши страдания — душевные, телесные, по обстоятельствам — сделать для себя крестом, который мы будем нести вместе с нашим Господом. «В терпении вашем стяжите души ваши», — говорит нам Писание.
Пусть всякая боль, пусть всякое страдание будет в нас как крест. «Претерпевый до конца, той спасен будет». Пусть мы скажем себе: «Господи, вот у меня есть то-то и то-то, что мне трудно перенести. Я принимаю это не как наказание, а как крест». Это большая разница — наказание и крест. Крест — это нести тяготу ради людей, ибо Господь был распят за нас. Подумайте о том, что мы можем понести для своих ближних. Вот здесь-то и начинается путь к воскресению из мертвых — если мы будем умирать на кресте, как Господь, за людей, но не в том смысле как умирал Он, а в своем, маленьком, ибо мы малые люди, но в том, что нам дается, — в самоотвержении и терпении, повседневном, небольшом и даже когда это будет и болезненно, и тоскливо. Господь на кресте и страдал и тосковал смертельно, как Он Сам сказал: «Душа моя скорбит смертельно». Но Он это принял добровольно — не потому, что страдание есть добро, а потому что Он страдал, для того чтобы нас оживотворить, нас приобщить к Богу через Свое страдание.
Значит, «друг друга тяготы носите» — вот слова апостола. Вот это и есть крест. Это один из важнейших моментов: мы несем тяготу другого человека и в своем малом земном человеческом опыте распинаемся с Христом Спасителем. И тогда придет и воскресение, тогда и благодать коснется нас, потому что мы можем пережить, хотя бы ненадолго, такую близость ко Христу Спасителю, которая сама по себе грех уничтожает, сама по себе делает его бессильным. Не просто сопротивление нашей воли, не просто борьба с грехом, которая говорит греху: «Стоп, остановись!», которая пытается его изгнать, — такая борьба нужна, но в общем она окончательного плода дать не может. Потому что это все равно что скосить траву: скосил, а она опять вырастает. А если мы внутренне, духовно приобщаемся к Господу Иисусу — грехи умирают сами. Умирают! — они не могут жить в огне любви Божией, и половина из них уже просто будут настолько бессильны, что набороться с ними будет не нужно.
Вот это и есть тайна христианского откровения о жизни. Если мы этим путем не идем, то мы останавливаемся и кружим на одном месте, тащим камень наверх, как в сказании про Сизифа, и он обратно скатывается, мы опять его тащим наверх — он скатывается обратно, и так всю жизнь можем этот камень катать туда-сюда.
492
Корень должен быть извлечен, корень нашего существа, который является самостью, эгоизмом. Если вместо этого корня мы сажаем другое дерево, Божье дерево, Христово дерево, если мы внимаем Его слову: «Кто хочет идти за Мной, отвергнись себя» — вот тогда себя найдешь. По-настоящему найдешь! Тогда обретешь ту самую личность свою, которую ты потерял (или потеряла) во всей этой суете, борьбе, прениях — даже в борьбе с грехами. Потому что будет действовать Господь, а не мы.
Вот почему апостол говорит нам: «Мы спасаемся только верой». Потому что вера нас подставляет под исцеляющие лучи благодати. Всё остальное ничтожно, всё остальное бесполезно. Можно всю жизнь пытаться и ничего не сделать. Вот если это будет, то всё совершится в нашей жизни. Мы тогда скажем: «Да, действительно, Господи, вот что значит познать Тебя, что значит иметь блаженство и счастье здесь, на земле, и там, на небе, — всюду, ибо нет места, где не был бы с нами Господь».
491
КАКОГО МЫ ДУХА?
Проповедь [На Лк. 9, 56, чтение в четверг 21 недели после Пятидестяницы]. 1978 г.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
В сегодняшнем евангельском чтении мы слышали рассказ о том, как Господь шел по пути и приблизился к деревне, где жили самаряне. И поскольку они признали в Нем и в Его учениках людей, идущих на богомолье в Иерусалим. — а они ненавидели этот город и ненавидели тех, кто ходил туда на богомолье, — то никто из самарян и не пустил Его в дом. А был уже вечер, и ученики устали, и они были огорчены и даже раздражены на этих самарян. И Иаков и Иоанн сказали: «Господи, позволь, вот мы помолимся, чтобы гром разразил их и чтобы дома их спалил. Вот как когда-то Илья-пророк извел молнию и огонь на нечестивых людей царя Ахава, так вот и мы сейчас сделаем».
Что же ответил им Господь? Он ответил им замечательными словами, которые нам хорошо бы всем не только запомнить, но и почаще себе повторять. Он сказал: «Не знаете, какого вы духа. Пришел Сын Человеческий не губить, а спасать». Эти слова Он говорит не только ученикам, но и всем нам. Когда мы приходим в храм Божий с чувством озлобления, раздражения, даже и с мстительными чувствами, — а у меня бывали такие случаи, что приходили ко мне люди и спрашивали: «Кому помолиться, чтобы сделать дурно, отомстить своему обидчику?» — вот с такими чувствами приходя в храм, мы не знаем, какого мы духа. И очень часто, если мы приходим к Господу со своими претензиями, со своим ропотом, со своим гневом, мы не знаем, какого мы духа. Если мы между собой не умеем сохранять мир, это значит, что мы не знаем, какого мы духа.
Казалось бы, апостолы были правы: идет Господь, и вот эти самаряне так с Ним поступают! И, конечно, они должны были,
494
по нашему-то рассуждению человеческому, должны были рассердиться на этих самарян, разгневаться и пожелать им зла. Но Господь сказал им: «Не знаете, какого вы духа». Что это значит? Это значит, что даже когда люди совершают на глазах у нас что-то дурное, мы не должны погибели им желать, а желать им добра. Вот в этом разгадка тех трудных слов, которые есть в Евангелии для нас, — чтобы любить своих врагов.
Вовсе не подумайте, что человек должен испытывать к врагу своему такие же чувства, которые он испытываем к своему ребенку, своему брату, своему близкому человеку. И у Самого Господа были ближайшие возлюбленные ученики — Петр и Иоанн. Но любить врагов — это значит не желать им зла, а желать им исправления, желать им покаяния, желать им, чтобы пришли в себя и отказались от того злого и ложного пути, на который они встали. И обязательно сострадать: грех, который мы видим, должен вызывать у нас жалость к человеку, потому что чаще всего это бывает не вина, а беда.
И вот если мы так, с таким настроением будем подходить к ошибкам и грехам наших ближних, мы тогда будем поистине духа Христова. Если же этого не будет — вот мы придем и будем стоять в храме хотя бы пять часов, будем ходить на каждую службу, ежедневно утром и вечером, есть и такие люди, свободные от обязанностей, которые ходят и утром и вечером, есть люди, которые и прислуживают в храме, которые трудятся для храма, каждый на своем месте, — но если при этом нету в сердце мира, то значит мы не знаем, какого мы духа. Если мы не умеем прощать зла, значит мы не знаем, какого мы духа. И надо иметь честность признаваться в том, что мы отходим от заповедей Господних. И если признались — уже делаем шаг к исправлению и к исцелению.
Вот, дорогие мои, что значит быть верным духу Христову. И никакая жертва, никакое служение Богу будет не угодно, если мы не будем Ему служить в духе и истине. А это значит служить Ему любовью, терпением и служением людям, которые находятся рядом с нами. И когда мы прощаем их ошибки, грехи, недостатки и несовершенства, мы уже им этим служим, мы уже им помогаем, мы уже рассеиваем темное облако зла, которое висит над людьми. Самим нам это сделать трудно — мы знаем, какие мы все слабые в этом отношении. Но у нас же есть обещание! Господь говорит: «Сила Божия в немощи совершается». Почему? Потому что когда мы видим, что мы сами оказываемся неспособны исполнить Его волю, вот тогда-то Его рука нас поддерживает. Будем молиться о том, чтобы Его образ всегда был перед нами, Его поддержка всегда нас не оставляла и сила Его действовала через нашу человеческую немощь. Аминь. |
