Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Лидия Бердяева

Её письма Герцык.

ПРОФЕССИЯ: ЖЕНА ФИЛОСОФА


Бердяева Л.Ю. Профессия: жена философа / Сост., авт. предисл.ю и коммент. Е.В.Бронникова. - М.: Мол. гвардия, 2002. - 262 [10] с.: ил. - ISBN 5-235-02436-2


В зеркале высокого и непреходящего
прошлое значительно ближе настоящего…


СОДЕРЖАНИЕ

 

E. B. Бpoнникoвa. Guarda e passa (О Лидии Бердяевой и ее рукописном наследии)   ................................................       5

Комментарии.............................................     23

ДНЕВНИКИ

Тетрадь первая............................................      27

Тетрадь вторая ..............,.......,.....................      70

Тетрадь третья ............................................    107

Тетрадь четвертая..........................................    144

Тетрадь пятая.............................................    172

Тетрадь шестая............................................    201

ЛИДИЯ ЛИТТА. СТИХОТВОРЕНИЯ

Бабочка..................................................   207

«Цветы незримые...».......................................   207

«Приходи ко мне, тишина...»................................   207

«Землю, солнце любишь? Да?..»   .............................   208

Воспоминание............................................   208

Ворона и воробьи.........................................   209

14 Июля   .................................................   209

Русская ..................................................   210

Монолог.................................................   211

Лето в Париже............................................   211

«Если нет Бога над нами...» .................................   212

Сон .....................................................   212

Встреча..................................................   213

Молитва..................................................   213

Незримый................................................   214

Как хорошо!..............................................   215

Парижу 40—43 годов.......................................   215

«Какая всюду нежность...»..................................   215

«Туда, туда, где горные долины...»............................   216

Слепой  ..................................................   216

«Холодно, голодно, скучно...»...............................   216

«Солнце опять восходит...»..................................   217

Незабудки..................,.............................   217

«В страдании...»...........................................   217

Подражание Псалмам......................................   218

«Когда тоска и мрак вокруг...» ...............................   218

«Спускаюсь вниз...»........................................   219

«Уведи меня в страны...»....................................   220

Декабрь..................................................   220

«Ни радость...»............................................    220

«Уголь в камине...»  ........................................   221

Лунатик..................................................   221

В детской  ................................................   221

Молитва.................................................   222

Весеннее.................................................   222

«Люблю все тайное...»......................................   223

«Июлем опьяненный сад...».................................   223

«Ландыши продают...»......................................   224

Лунные

Каприччио № 1 ........................................   224

Каприччио..№ 2........................................   225

«Месяц — ломтик апельсина...»..............................   225

Осенью..................................................   225

«Серые крылья мельниц...»  .................................   226

Св. Клара ................................................   226

Сова.....................................................   227

Сон .....................................................   227

Спутник.................................................   228

Туман....................................................   228

Комментарии.............................................   229

Бердяева Л. Ю.

Б 48        Профессия: жена философа / Сост., авт. предисл. и

коммент. Е. В. Бронникова. — М.: Мол. гвардия, 2002. — 262[10] с.: ил. — (Мемуар. сер.; Вып. 1).

ISBN 5-235-02436-2

В книге впервые в полном объеме публикуются дневники (шесть французских ученических тетрадок, датированных 1934—1945 годами) и стихи Лидии Юдифовны Бердяевой, хранящиеся в РГАЛИ. Они не просто дополняют бердяевское «Самопознание», создававшееся параллельно, но самоценны по насыщенности фактами и редкому умению воссоздавать в слове бытовую жизнь и духовную атмосферу незаурядной семьи, особому таланту видеть «большое» лицом к лицу. Сила творческого начала этой женщины, до поры таящаяся в тени великого мужа, реализовалась как в прозе, так и в стихах, открывающих перед читателем светлый образ женщины — любящей, страстной, страждущей, искавшей и обретшей в конце концов свой Путь и Истину.

Книга иллюстрирована уникальными фотоматериалами и документами.

 

УДК 1 (092)

ББК 87 ISBN 5-235-02436-2

Бердяева Лидия Юдифовна ПРОФЕССИЯ: ЖЕНА ФИЛОСОФА

Главный редактор издательства А. В. Петров

Редактор В. М. Петров

Художественный редактор К. Г. Фадин

Технический редактор В. В. Пилкова

Корректоры Т. И. Маляренко, Г. В. Платова, Т. В. Рахманина

Лицензия ЛР № 040224 от 02.06.97 г.

Сдано в набор 04.10.2001. Подписано в печать 28.02.2002. Формат 84x108/32. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура «Таймс». Усл. печ. л. 14,28+1,68 вкл. Тираж 5000 экз. Заказ 18292.

Издательство АО «Молодая гвардия». Адрес издательства: 103030, Москва, Сущевская ул., 21. www.mg.gvardiya.ru, ds@mg.gvardiya.ru

Типография АО «Молодая гвардия». Адрес типографии: 103030, Москва, Сущевская ул., 21.

ISBN 5-235-02436-2

 




БЛИЗКОЕ ПРОШЛОЕ

в России все совершается как-то не органически,
а катастрофически
а потому никакие пророчества в ней невозможны.


 

Библиотека мемуаров

Москва
Молодая Гвардия
2002


УДК 1(092)

ББК 87

         Б 48

Федеральная программа
книгоиздания России

Составитель,
автор предисловия и комментарий –
Елена Владимировна БРОННИКОВА

© Е. В. Бронникова, составление,
предисловие, комментарии, 2002

© Российский государственный архив
литературы и искусства (РГАЛИ), 2002

© Издательство АО «Молодая гвардия»,
художественное оформление, 2002

ISBN 5-235-0436-2


Guarda e passa

(О Лидии Бердяевой и ее рукописном наследии)

«Взгляни и проходи мимо», — так говорил в «Божественной комедии» Вергилий сошедшему в ад Данте. Эту фразу в качестве девиза своей жизни выбрала Лидия Юдифовна Бердяева — жена выдающегося русского мыслителя и провидца Николая Бердяева. Если о муже-философе написаны книги, статьи, диссертации, то о спутнице его жизни, особенно до их знакомства, даже документальных свидетельств сохранилось немного, и все они, в том числе воспоминания ее сестры Е. Ю. Рапп, полны противоречий и неточностей.

Лидия Юдифовна родилась 20 августа 1871 года1 в Харькове. В делах Департамента полиции значится: «русская, вероисповедания православного». Она была чрезвычайно дружна и почти всю жизнь прожила вместе со своей младшей сестрой Евгенией2. Об их брате Александре известно немногое3. Отец — Юдиф Степанович Трушев — нотариус Харьковского окружного суда, потомственный почетный гражданин, человек весьма состоятельный. Евгения вспоминала: «В детстве мы жили в богатой обстановке. Зимой в городе. У нас был собственный дом, весной и летом в деревне. У нас была вначале немка бона, затем француженка. Моя мать не принимала никакого участия в нашем воспитании»4. В 1881—1889 годах Лидия обучалась в пансионе при частной женской гимназии Н. Я. Григорцевич, чуть позже, в 1884 году туда же поступила и Евгения, но курса не окончила по болезни, выйдя из пансиона вместе с Лидией в 1889 году.

Сестры, находившиеся под сильным влиянием народнических идей, искали путей, чтобы стать полезными обездо-

5\\6

ленным и страждущим людям. Своим советчиком Лидия избрала Л. Н. Толстого, которого знала только по его творчеству. 21 сентября 1890 года она написала писателю письмо:

«Чувствую все свое бессилие выразить, что именно заставляет меня обратиться к вам с этим письмом. Знаю только одно, что с тех пор как я, как мне кажется, узнала вас из ваших сочинений, я чувствую, что вы один можете дать мне совет и ответ на мучающие меня вопросы: что делать, куда приложить свои силы, жажду деятельности, по какой дороге пойти, чтобы выйти на истинный путь, а не блуждать во мраке, слыша отовсюду крики и стоны о помощи и не зная, как и чем помочь. Вы сами пережили все это, а потому поймете меня лучше, быть может, чем я сама себя понимаю. Скоро будет два года, как я окончила курс 8-ми-классной женской гимназии. Эта первая ступень на широкой лестнице знаний оказывается совершенно подгнившей, дающей в результате только сожаление о потере лучшего времени, о затрате сил. Гимназия не дала мне ничего. Эти два года я ничего не делала, заглушая в себе голос совести, который говорил, что так жить нельзя. Теперь настала развязка! Чувствую, что противиться этому голосу сил нет. Научите же меня, как жить для души, если чувствуешь ее присутствие, не дайте заглохнуть лучшим побуждениям человеческим, прибавьте еще одно дело к тем, которые дают вам имя «человека» в самом истинном значении этого слова. Есть у меня план, который хочется, чтобы вы одобрили или отвергли. Я хочу поступить на фельдшерские курсы в Петербурге, кончить их и тогда с теплой душой, желанием делать добро во имя добра и с орудием знаний в руках пойти навстречу всем обездоленным и страждущим.

Благословите же меня на этот путь, если находите его истинным, или укажите другой, но прошу, не оставьте в тяжелом, безысходном неведении и ответьте

глубоко уважающей вас Л. Трушевой.

P. S. Мне 19 лет, я имею небольшие средства»5

Толстой предложил девушке сверять свою жизнь с тем христианским идеалом, о котором говорил в своей Нагорной проповеди Иисус Христос (главы V—VII Евангелия от Матфея):

«Не советую вам поступать на фельдшерские курсы. Не советую вообще искать средств делать добро. — Прежде всего на-

6//7


до искать средств перестать делать зло, кот[орым] полна наша жизнь. И нет лучшего средства делать самое плодотворное добро, как перестать делать зло. А то искание возможности делать большое добро, воображение о том, что мы готовимся к нему или делаем его, лишает нас ясности взгляда на зло нашей жизни. Для себя, по крайней мере, я делаю так, и с тех пор как делаю так, т. е. стараюсь уменьшать зло в моей жизни, жизнь моя полна, и меня не мучает сознание бесполезности ее. Человек доброе существо, и если только не делает дурное, он делает хорошее. Идеал христианский есть V, VI, VII гл. Матфея. Сличайте с ними свою жизнь, приближайте ее к этому идеалу и вам хватит работы на всю жизнь.

Л. Толстой»6.

Лидия попыталась продолжить переписку и 16 ноября 1890 года вновь написала письмо Толстому, оставшееся без ответа:

«Вы пишете, что нужно искоренять зло прежде, чем стремиться делать добро. Труд есть добро. А чем же и искоренять зло, как не добром?

Я думаю, если я буду трудиться для пользы ближних, то не буду ли я этим трудом искоренять зло как в самой себе, так и в других?»7

Вероятно, под влиянием Толстого Лидия не стала поступать на фельдшерские курсы; над проблемой зла она размышляла всю жизнь («Как в сущности скучны и однообразны все выявления зла, — напишет Лидия Юдифовна спустя десятилетия в дневнике. — [...] Силы зла растут, а силы добра?» и т. д.), а Евангелие стало той нитью, которая помогала ей искать свой Путь и предназначение. Евгения вспоминала: «В доме у нас не было никакой религиозной атмосферы, все обряды совершались только потому, что “так принято”. Сестра с детства была очень религиозна, и ее вера сохранялась даже тогда, когда она начала принимать участие в революционной деятельности».

Вслед за сестрой к Толстому обратилась и Евгения, но письмо это не показалось, по-видимому, столь важным, как письмо Лидии:

«Мне 17 лет. Через два месяца хочу держать экзамены в университет. Теперь живу на средства мамы, значит, помочь голодающим не могу, но я тоже не могу сидеть сложа руки, зная, что там, может быть, люди умирают от голода, поэтому прошу,

7//8


очень прошу сказать, могу ли я хотя чем-нибудь, хотя немножко быть полезной Вам. Я буду делать все, решительно все... Простите. Мне стыдно писать это, так как я отлично понимаю, что не нужна, что буду лишней, что без денег теперь (только теперь) ничего нельзя сделать. Но все же помириться с тем, что я не нужна, что я бессильна, для меня немыслимо, ужасно. У меня есть надежда, и эта надежда заставила писать Вам.

Вы напишете, (я уверена) потому что Вы, кажется, хороший!»

На конверте письма Е. Ю. Трушевой Лев Николаевич написал: «не нужно отвечать»8.

В письмах сестер к Толстому упоминается о материальных затруднениях, возникших после смерти отца (ок. 1888—1889 года). Был продан собственный дом в Харькове на Михайловской площади. Однако Ирина Васильевна Трушева делала все, чтобы дети не чувствовали лишений. Ей удалось сохранить дачу Бабаки в Люботине Валковского уезда Харьковской губернии, которая была дорога не только ее дочерям, но в будущем стала родным домом и для Н. А. Бердяева.

В 1891 году Лидия ездила в Швейцарию, где в пансионе под Лозанной изучала французский язык. Евгения в 1896 году сдала экзамен на звание домашней учительницы.

В девяностые годы сестры вышли замуж за потомственных дворян братьев Рапп. Мужем Лидии стал Виктор Иванович (род. 1870), чиновник Харьковской контрольной палаты, совладелец издательства книг для народа («Книгоиздательство В. И. Рапп и В. И. Потапов»); мужем Евгении стал Евгений Иванович (род. 1868), выпускник Харьковского университета, присяжный поверенный, имевший довольно обширную адвокатскую практику. Они вчетвером стали частицей той антиправительственной волны, которая захлестнула Россию на рубеже XIX–XX веков. Сестры Трушевы-Рапп, предпринимая попытки в области народного просвещения (устройство библиотек, школ), встречали, по словам Евгении, на каждом шагу препятствия, поэтому они поняли, что «русский народ будет жить в цепях невежества долгие и долгие годы», и почувствовали без постороннего влияния, что единственный выход из этой ситуации — революция. В середине тридцатых годов, вспоминая свое прошлое, Лидия Юдифовна и ее знакомые (в частности К. В. Мочульский) чрезвычайно сожалели,

8//9


что не писали воспоминаний. Основываясь на документах Департамента полиции, мы попытались, по мере сил, восполнить пробел и воскресить эти события.

Лидия и Евгения по приглашению Е. М. Трутовской, преподавательницы в мужской воскресной школе, участвовали в деятельности Харьковского социал-демократического рабочего союза ремесленников. В октябре-ноябре 1899 года они проводили занятия в кружке ювелиров, бывали на собраниях Союза, где обсуждали вопросы народного просвещения. 6 января 1900 года они были арестованы и до 26 января содержались в одиночных помещениях Харьковской тюрьмы. Следствием было установлено, что они не знали о преступной деятельности сообщества и якобы занимались с рабочими чтением легальной литературы. Поэтому стараниями матери и знакомых их семьи они были освобождены под залог в 2000 рублей за каждую. Другим членам союза ремесленников не так посчастливилось: один был сослан на север, в Архангельскую губернию, другие, в их числе и Трутовская, – высланы из Харькова.

Расстроенное здоровье, разлука с товарищами на некоторое время охладили их революционную активность. Евгения с мужем, также сидевшим в 1900 году в тюрьме по политическому делу, летом ездила на Парижскую выставку. А в 1901 году сестры жили в Париже вместе, учились в Школе общественных наук, брали уроки живописи и скульптуры. Видимо, было закономерным появление у Лидии идеи скульптуры: «глаза – к небу, руки – к земле, к людям с их скорбью и мукой» (об этом она писала в своем дневнике). Этот никогда не реализованный скульптурный замысел она, тем не менее, воплощала всею своею духовною жизнью.

Вернувшись в Россию, Лидия и Евгения вновь примкнули к революционной деятельности. В 1902 году они привлекли внимание Харьковского охранного отделения тем, что занимались революционной пропагандой среди крестьян Валковского уезда, где находилась их дача Бабаки. В 1903 году Лидия вместе с сестрой и их мужья включились в деятельность Харьковского комитета РСДРП. Точнее, членом комитета, по всей вероятности, был Евгений Иванович Рапп, а все остальные домочадцы ему помогали. В Бабаках несколько дней хранилась корзина со шрифтом для подпольной типографии. Е. И. Рапп был автором статьи «Военный суд над Ростовскими демонст-

9//10

рантами в Таганроге» для «Летучего листка №1 Харьковского комитета РСДРП». Это стало известно полиции. Харьковская подпольная типография РСДРП была разгромлена. В ночь на 11 сентября в Бабаках были арестованы Лидия, Евгения, Виктор Раппы и их друзья — врач Е. Я. Левин и бывший студент Московского университета В. Исакович. Причем, узнав о прибытии полиции для обыска и ареста, Лидия выбежала в сад и попыталась уничтожить хранившиеся в доме прокламации. Евгений Рапп был также арестован.

Второе тюремное заключение сестер Трушевых-Рапп оказалось более продолжительным. В ноябре они приняли участие в голодовке за увеличение 10-минутной прогулки и за снятие щитов с политических заключенных. Революционная деятельность, тюремное заключение, участие в голодовке — ничто не могло лишить сестер Трушевых-Рапп присущих им женственности, изящества и кокетства. Жена В. Исаковича — Надежда Киприановна — писала графине Л. П. Гендриковой (проживавшей в Москве приятельнице Лидии и Евгении, которая в 1893 году участвовала вместе с ними в делах Союза ремесленников): «Никогда стены тюрьмы не видели столь блестящих и изящных арестантов. Дамы сделали массу заказов, как то: кофточки, шелковые юбки и т. д. Я отвезла им цветов»9. В другом письме на имя Гендриковой читаем: «В общем невесело. Особенно как представлю себе несчастных Лилю и Женю, в их клетках с грустными глазами <...> Кланяйся Фальку [племянник Гендриковой, студент Московского университета Е. А. Фальковский. — Е. Б.] и скажи, что я прошу его прислать ту беллетристику из его библиотеки, которую он предложил для наших. Кажется, Чехов, Вересаев и Короленко. Теперь это все нужно. Отослала 100 книг и в запасе есть 10, но все серьезные, а арестанты просят только беллетристики, а ее-то и нет. Так грустно, когда нечего послать»10.

Ирина Васильевна заботилась об освобождении дочерей: «Я продолжаю хлопотать, но, конечно, ничего не выходит. Все знакомые возмущаются поступками жандармерии и прокуратуры, но что из этого толку. Мне теперь страшно тяжело, но все же не так, как другим. Я прекрасно понимаю, что мне теперь больше, чем когда бы то ни было, следует беречь себя, конечно, не для себя, а для них, иначе им придется плохо»11. Лидию, Евгению и Виктора Рапп освободили под залог в 1000 рублей за каждого, избрав мерой пресечения выдворение их

10//11


из Харькова в любой город Российской империи по их выбору. Местом изгнанничества был выбран Киев, куда они все и прибыли под секретным надзором полиции в начале января 1904 года. Освобождение это было настолько подозрительным, что харьковский губернатор отправил в Департамент полиции 18 февраля 1904 года жалобу на действия прокурора Харьковской судебной палаты С. С. Хрулева, который в погоне за «популярностью» оказывал покровительство лицам, привлеченным к дознанию по политическим делам, и содействовал освобождению семьи Рапп, игравшей «видную роль» в местной противоправительственной пропаганде12.

В Киеве пути Лидии и Виктора Рапп разошлись: Виктор, видимо, после жалобы харьковского губернатора, был вновь арестован и заключен в Киевскую тюрьму, а Лидии судьба уготовила встречу с Николаем Бердяевым, начинающим философом, недавно вернувшимся из трехлетней ссылки в Вологду за содействие Киевскому союзу борьбы за освобождение рабочего класса. Евгения вспоминала об обстоятельствах этой встречи: «Нас познакомил С. Н. Булгаков. Однажды, когда мы были у него, он сказал: "Непременно познакомлю вас с молодым философом Бердяевым. У него такие же литературные вкусы, как и у вас — Белый, Блок, живопись не передвижников, как я, a "avant-garde" во всех областях..." На банкете в день освобождения крестьян 19 Февраля [...] где речи говорили Булгаков, Шестов, Н<иколай> А<лександрович> и т. д., Булгаков нас познакомил с Н<иколаем> Александровичем>, который сделался нашим постоянным гостем».

Для Бердяева в жизни произошел огромный перелом, о котором он писал Лидии Юдифовне летом 1904 года: «У меня все время чувство человека, стоящего выше жизни, в этом есть что-то печальное и радостное. Раньше я так был одинок, а теперь с тобой, мое солнце, я буду с тобой, куда бы я ни ушел. Если меня все отвергнут, а это может со мной произойти при крайности моих стремлений и радикальности всех идей, к которым я прихожу, то ты-то не отвергнешь и поймешь, и больше мне ничего не нужно»13. Осенью он собрался переезжать в Петербург для того, чтобы заняться редактированием журнала «Новый путь», и предложил Лидии Юдифовне переехать вместе с ним. Скорее всего, Лидия Юдифовна сразу переехать не смогла: нужно было уладить отношения с В. И. Раппом, а кроме того, она находилась под негласным надзором полиции

11//12


и жить в столице не могла. Дело Харьковского комитета РСДРП было прекращено лишь по Высочайшему указу в ноябре 1905 года, после этого Лидия Юдифовна и ее товарищи обрели желанную свободу передвижения.

Бердяев считал, что Лидия Юдифовна как «революционер духа» не создана для обыденности и прозы жизни; он писал в «Самопознании», что его жена «по натуре была душа религиозная, но прошедшая через революционность, что особенно ценно. У нее образовалась глубина и твердая религиозная вера, которая не раз поддерживала меня в жизни. Она была человек необыкновенной духовности»14. Вместе они старались «создать для себя необыденный мир», свое собственное царство15.

Не всегда окружающие люди понимали и принимали их «мир». Так, по-видимому, с осуждением относилась к Лидии Зинаида Николаевна Гиппиус. Об этом свидетельствует письмо Н. А. Бердяева к Гиппиус от 23 апреля 1906 года: «Я хотел Вам когда-нибудь рассказать, насколько это возможно, о моем отношении к Лидии Юдифовне. Вы невнимательны к ней и потому не понимаете, какой нежной и прекрасной любовью я люблю ее. Это единственный человек, с которым я могу жить, чувствовать себя свободным, хорошо и чисто. Но роковая проблема пола этим не решается»16. Особенно важным для философа было то, что его жена близка ему в самом главном в жизни: «Я вот никогда не сомневаюсь, что Лидия Юдифовна с Христом, имею реальное от этого ощущение и буду любить ее до тех пор, пока буду любить чистоту», — писал он Гиппиус несколько позже17.

Николай Александрович был заботливым и внимательным мужем. Евгения Рапп вспоминала: «Сестра была человеком очень нервным, у нее бывали обмороки на нервной почве, и Н<иколай> А<лександрович> относился к ней с трогательной заботой. Вообще, я редко встречала человека, кот<орый> так заботился о других, как Н<иколай> А<лександрович>».

К этому, необыденному бердяевскому, миру принадлежали многие из тех, кого сейчас называют творцами Серебряного века — Вяч. Иванов, В. Розанов, С. Булгаков, В. Эрн, А. Блок, М. Кузмин, М. Цветаева, Л. Шестов, А. Ремизов, М. Гершензон, 3. Гиппиус, Д. Мережковский, Андрей Белый, а также Аделаида и Евгения Герцык, Елизавета Корвин-Круковская (в будущем — мать Мария), Майя Кювилье и многие другие.

12//13


Несмотря на материальные затруднения, в доме Бердяевых всегда, по словам В. Эрна, царствовало «многолюдство»18 и жили они насыщенной духовной жизнью.

Бердяевы дружили с семьями Розановых, Ремизовых, Эрнов, Гершензонов и др. Лидия Юдифовна в первое время жизни в Петербурге выделялась в этом обществе. Например, А. М. Ремизов писал жене С. П. Ремизовой-Довгелло о вечере у Г. Чулкова в апреле 1905 года: «Были, конечно, Бердяевы. Лидия Юдифовна спорила с Вяч. Ивановым. Чудно было слушать: один по Моммзену — историческая энциклопедия! другой от себя, Харьковской губ. Любопытно»19.

Особенные отношения сложились у Лидии с семьей Ивановых — Вячеславом Ивановичем и его женой Лидией Дмитриевной Зиновьевой-Аннибал20. 5 июля 1905 года Н. Бердяев писал Лидии: «Жена В. Иванова объяснялась тебе в любви, хочет к тебе заехать. Оба они прекрасные люди»21. Бердяевы были активными участниками знаменитых «ивановских сред». Сохранилось эпистолярное свидетельство Л. Д. Зиновьевой-Аннибал об их визите «на башню» в марте 1906 года:

«Бердяевы с цветами hortensia и вазочка: подражание древней с фиалками, нарциссами и гиацинтами и еще дивным глицинием, кажется, а Бердяев хотел "декадентке" (мне сплетничала Лидия Юд<ифовна>, что они даже поссорились в магазинах) — принести черный ирис. [...] Бердяева — античная маска с саркофага, [...] сам Берд<яев> — красавец, кудрявый брюнет с алмазами — горящими талантом и мыслью глазами. [...] Лид<ия> Юд<ифовна> общипала от обилия цветов, украсили женщин и мужчин. Бердяева одели греческими складками в оранжевую кашемировую ткань, повязали оранжевую bandelette через лоб и розы в волосы [...] Л<идия> Юд<ифовна> повязала греч<ескую> банделетку красную через лоб и устроила трагическую прическу, укуталась в старую, моей матери, персидскую шаль, увы, другой не было [...]22».

Вместе с мужем Лидия была ненадолго принята в кружок «друзей Гафиза» — избранного литературно-философского кружка (Вяч. Иванов, Л. Д. Зиновьева-Аннибал, М. Кузмин, К. Сомов, В. Нувель, С. Городецкий, С. Ауслендер), ставшего своего рода продолжением «ивановских сред». Но она, как писал Кузмин в своем дневнике, «вначале стесняла тайно Бердяева, потом начала стеснять даже совсем и слишком явно-

13//14

»23 и поэтому была исключена из числа «гафизитов». Лидия Юдифовна явно не справилась с ролью той свободной женщины, «женщины-гетеры в новом — древнем смысле», на которую рассчитывали Л. Д. Зиновьева-Аннибал24 и ее гости. Это исключение из «избранного круга», по-видимому, очень задело Л. Бердяеву. Михаил Кузмин записал в своем дневнике 29 мая 1906 года: «Лидия Юдиф<овна> очень стремится опять в Гафиз и только боится Кузмина и хочет писать челобитную в стихах, где Кузмин рифм<уется> с «жасмин», «властелин» и т. д.»25. После смерти Л. Д. Зиновьевой-Аннибал (1907 г.) отношения с семьей Ивановым продолжились. Бердяев написал об «ивановских средах» статью26, а Вячеслав Иванов в своем сборнике «Сог ardence» (1911 г.) посвятил Бердяеву «Мистический триптих», а его жене стихотворение «Из далей далеких»:

Пустынно и сладко и жутко в ночи

Свирельная нота, неотступно одна,

Плачет в далях далеких... Заунывно звучи,

Запредельная флейта, голос темного дна!

То Ночь ли томится, или шепчет кровь

(Ах, сердце — темница бессонных  ключей!), —

Твой зов прерывный вернул мне вновь

Сивиллинские чары отзвучавших ночей.

Тоскуя, ловил в неземной тишине

Неразгаданный стон мой младенческий слух.

И душа, как сомнамбула, шла в полусне

Чуткой ощупью вслед… И светоч тух…

Море, темное море одно предо мной...

Чу, Сирена-ль кличет с далеких камней?..

«Вспомни, вспомни», звучит за глухой волной, —

Берег смытых дней, плач забытых теней27.

В воспоминаниях Андрея Белого есть несколько строк об участии в «ивановских» средах Лидии Юдифовны: «[...] тема беседная: ''Что есть любовь?" Л.Бердяева томно поведала: "Есть розы черные: страсти!"».28 При всей вычурности и стилизованности воспоминаний они очень образны и помогают нам представить Лидию Бердяеву в петербургский период жизни.

Атмосфера творчества и духовности, окружавшая Лидию Юдифовну, создавала условия, при которых к ней самой приходило вдохновение. Бердяев писал в «Самопознании»: «Она обладает несомненным поэтическим даром, периодич-

14//15

ески у нее являлось поэтическое вдохновение, и она писала интересные стихи. Кое-что было напечатано, но охоты печатать у нее не было. М. Гершензон и В. Иванов ценили стихи Л<идии>»29. В 1915 году в «Русской мысли» П. Б. Струве опубликовал, с подачи Бердяева, активно сотрудничавшего в этом журнале, три стихотворения Лидии Юдифовны под псевдонимом «Лидия Литта»30. В архиве сохранились образцы «поэтического вдохновения» Л. Ю. Бердяевой. Эти стихотворения, особенно дореволюционного периода, находящиеся в русле символизма, могли бы дополнить антологию поэтесс Серебряного века, Аделаиды Герцык, Софьи Парнок, Поликсены Соловьевой... Однако имя Лидии Литты до сих пор было сокрыто для читателей и исследователей русской литературы (см.: Сто одна поэтесса Серебряного века. Антология. СПб.: ДЕАН, 2000. С. 5).

С именем Вяч. Иванова и Гершензона связаны также и шуточные опыты Лидии Бердяевой в прозе. В воспоминаниях Е. Герцык читаем: «К концу 16 года [точнее: в 1915 году. — Е.Б.] резко обозначилось двоякое отношение к событиям на войне и в самой России [...] "Ну где вам, в ваших переулках, закоулках преодолеть интеллигентский индивидуализм и слиться с душой народа!" — ворчливо замечает Вяч. Иванов. "А вы думаете, душа народа обитает на бульварах?" — сейчас же отпарирует Бердяев. И тут же мы обнаружили, что все сторонники благополучия, все оптимисты — Вяч. Иванов, Булгаков, Эрн — и вправду жительствуют на широких бульварах, а предсказывающие катастрофу, ловящие симптомы ее — Шестов, Бердяев, Гершензон — в кривых переулочках, где редок и шаг пешехода... Посмеялись. Поострили. Затеяли рукописный журнал "Бульвары и переулки". Особенно усердно принялись писать жены: не лишенные дарования и остроумия Лидия Бердяева и Мария Борисовна Гершензон — шуточные характеристики друзей-недругов, пародии»31. В архиве Гершензона сохранились две заметки Лидии Юдифовны, писавшей для этого журнала под символическим псевдонимом Филантропов, — «Врачи и лечебницы» и «Мысли и недомыслия мудрых людей»32.

События 1917 года изменили не только внешнюю, но и внутреннюю жизнь Л. Бердяевой. По воспоминаниям Е. Ю. Рапп, «в Москве, уже во время революции, сестра без всякого влияния перешла в католичество. Она заболела воспалением лег-

15//16

ких в очень тяжелой форме. Во время болезни с ней произошел религиозный переворот. Она почувствовала (Св. Тереза указала ей путь) необходимость уйти из православия, которое не охранило Россию от боль<шевиков>». В период революции Лидию Юдифовну все более «томила жажда Вселенской Церкви, Единой, Нераздельной, воплощенной здесь, на земле, а не где-то там, за гранью земной». Во время болезни она случайно натолкнулась на книгу святой Терезы, изданную на старофранцузском языке в XVII веке. Читая ее с большим трудом, Лидия Юдифовна тем не менее почувствовала в ней что-то «родное, близкое, свое». Вскоре Николай Александрович познакомил ее с отцом В. В. Абрикосовым (1880—1966), который был рукоположен в католические священники и с августа 1917 года возглавил московскую католическую общину, а его бывшая жена — мать Екатерина (в миру — Анна Ивановна; 1880—1935) — стала настоятельницей русской общины монахинь-доминиканок. Побывав у обедни в молитвенном доме о. Владимира на Пречистенском бульваре, она была поражена духом царившей там первохристианской общины, что окончательно утвердило ее перейти в другую конфессию. Это произошло 7 июня 1918 года. Лидия Юдифовна считала, что, став католичкой, она обрела свой дом, свою родину, «обрела в католичестве Путь, Истину и Жизнь, по которым так томилась ее душа»33. Бердяев не только принял выбор своей жены, но, видимо, попытался его оправдать. Он писал осенью 1918 года: «Мне дорого в католичестве то, что оно дисциплинирует душу, превращает ее в крепость. Вообще у меня ведь есть очень глубокие и природные католические симпатии»34.

Об особых отношениях Лидии Юдифовны с людьми в тот период свидетельствует ее письмо Андрею Белому (одно из немногих ее писем, уцелевшее для потомков, его можно датировать периодом после 1918 года):

«Милый маленький Боренька (вдруг так именно захотелось назвать вас). Только что говорили о вас с Н<иколаем> А<лександровичем> и о. Сергием <Булгаковым>, и мне захотелось написать вам. Лежу в постели, простудилась, бронхит. Ничего плохого, но нужно поберечься. Эти дни моей болезни часто вижу о. Сергия, и мы много и хорошо беседуем... Он только что ушел. Очень изменился... Эти годы были его пустыней, откуда он вышел, победив соблазны Искушающего нас. Думаю, каждая душа должна пройти пустыню, но не все

16//17

выходят из нее с победной пальмой в руках... Он победил, и мне так радостно общение с ним таким. Раньше я боялась за него.

Вот это хотела вам сказать о нем. А теперь о нас, т. е. обо мне и вас. В последнее время у меня такое чувство, будто между нами протянулась тоненькая золотая ниточка. У меня это не раз бывало с людьми. Будто чья-то рука нас связывала и вела. Куда? Иногда узнавали, иногда нет, но главное в том, что душа где-то знает, что узнает. И знает еще, что золотую ниточку эту нужно беречь [...] Все шлем вам нежный привет.

Л. Бердяева»35.

«Редкостный профиль и по красоте редкостные глаза», «прекрасные прозрачно-зеленоватые глаза сфинкса». Такой увидел и запомнил ее писатель Борис Зайцев. Она, по словам Зайцева, в двадцатые годы стала полной противоположностью мужу: «он православный, может быть, с некоторыми своими "уклонами", она — ортодоксальная католичка. Облик особенный, среди интеллигенток наших редкий, ни на кого не похожий». Зайцева, жившего в одном доме с Бердяевыми в Москве, Лидия Юдифовна поразила, сказав однажды его жене: «Я за догмат непорочного зачатия на смерть пойду!»36

Лето 1922 года семья Бердяевых вместе с друзьями — писателем Михаилом Осоргиным и его женой Рахилью, жили в одном доме в Барвихе под Москвой. Осоргин в 10-летний юбилей своего обитания за пределами России писал о событиях августа 1922 года: «[...] почтенному профессору, с которым мы тогда делили деревенский уют и который сейчас живет в Кламаре, пришло в голову побывать в Москве на своей городской квартире. Ждали его обратно вечером, но он не вернулся. Вместо него приехал знакомый и рассказал, что в Москве идут аресты писателей и профессоров, и в числе других взят и милый Николай Александрович.

При нашей привычке к тогдашним нелепостям, арест Н. А. Бердяева, величайшая политическая чепуха, нас не удивил [...] Местные крестьяне говорили: "Того, патлатого, в городе забрали, а этот [то есть Осоргин. — Е. Б.], видишь, убег"

В их представлении мы, вероятно, были ловкими бандитами. По признаку патлатости, несмотря на всегдашнее изяще-

17//18

ство летнего костюма (мне, как рыболову, не свойственное), Н. Бердяев мог легко сойти за атамана)»37.

В сентябре 1922 года Л. Ю. Бердяева вместе с мужем покинула пределы России. Оставаться в России она не могла не только в связи с высылкой за границу мужа, но и из-за начинавшихся преследований католиков. В августе, так же как и Бердяев, был арестован отец Владимир Абрикосов. Его приговорили к расстрелу, который был заменен высылкой за пределы страны, и, так же как Бердяевы, он уезжал из России 29 сентября. Оставшаяся вместе с сестрами-доминиканками мать Екатерина вскоре также была арестована и начала свой крестный путь по тюрьмам и ссылкам, завершившийся в 1935 году в Бутырской тюрьме38. Принимая во внимание все эти обстоятельства, можно только порадоваться за благополучно сложившуюся судьбу Л. Ю. Бердяевой, преисполненной тихого фанатизма и готовой пойти на смерть за догмат непорочного зачатия. Расставание с Россией было нелегким, поскольку, как с грустью писал Осоргин, «люди разрушали свой быт, прощались со своими библиотеками, со всем, что долгие годы служило им для работы, без чего как-то и не мыслилось продолжение умственной деятельности, с кругом близких и единомышленников»39...

Два года прожив в Берлине, Бердяевы (точнее Бердяевы-Трушевы, поскольку вместе с супругами Бердяевыми жили мать Лидии Юдифовны и ее сестра) с лета 1924 года обосновались во Франции, которая стала им второй родиной. Они поселились в рабочем пригороде Парижа — Кламаре. Сначала снимали квартиру, а в 1938 году переехали в собственный дом, полученный в наследство от друга семьи — англичанки Флоранс Вест. Для одних дом Бердяевых был легендарным Монсальватом — замком хранителей чаши Грааля (для Г. П. Федотова), для других — «Ясной поляной», где живет русский барин, боящийся сквозняков, любящий заниматься философией, решивший стать пророком и достигший успехов на этом поприще (для Б. П. Вышеславцева)40. Частыми гостями в этой кламарской «Ясной поляне» были Л. Шестов, К. В. Мочульский, Г. П. и Е. Н. Федотовы, мать Мария Скобцова, Б. П. Вышеславцев, Ф. Т. Пьянов, М. А. Каллаш, Е. А. Извольская, французские философы Жак Маритен и Габриэль Марсель, французский литературовед Пьер Паскаль, швейцарский теолог Фриц Либ, польский философ, духовник Л. Ю. Бердяе-

18//19

вой о. Августин (Якубисик) и др. Близкими приятельницами Лидии Юдифовны были Р. Г. Осоргина, Эли Беленсон, а также Лидия Иванова — дочь Вяч. И. Иванова («моя Лидия» — называет ее в дневнике Л. Бердяева). Лидия Иванова, перешедшая в Париже в католичество, писала отцу об этой дружбе: «Она мне в каком-то смысле звучит голосом Мамы»41.

Л. Бердяева обращалась к мужу — «Ни», он называл ее «Дусык». Лидия Юдифовна занимала особое положение в семье, и создание такого, по-русски уютного, дома скорее всего заслуга ее сестры — Евгении. Л. Ю. Бердяева признавалась мужу: «Мне всегда был чужд и даже ненавистен всякий быт, а особенно семейственный. Я всегда чувствовала себя как бы вне его, над ним. И атмосфера семьи, связывающая, контролирующая, опекающая, хотя бы и любовно — мне неприятна. Я какой-то духовный пролетарий. Нет у меня потребности в родине, в семье, в быте... Я очень люблю и ценю души человеческие, отдельные, самые противоположные. Но все коллективное — не мое. Ты скажешь, а Церковь? В Церкви все преображается в Христе. Но вне Христа всякий коллектив есть рабство в большей или меньшей степени»42. Это, однако, не мешало ей любить своих близких и заботиться о них. По отзыву Е. Ю. Рапп, в Лидии Юдифовне «всегда поражало [...] желание, чтобы каждый из нас (нас было трое) осуществлял свое призвание. Всегда во всем она предоставляла нам полную свободу. И когда в жизни мы делали ошибки, она стремилась помочь нам нести их последствия».

В доме Бердяевых проходили известные собрания католиков, протестантов и православных, по воскресеньям, начиная с 1928 года — традиционные чаепития, «журфиксы», как некогда в Москве и Берлине. Е. А. Извольской, принимавшей участие в таких встречах, они напоминали «домашние собрания» где-нибудь в самом сердце России: «Мы сидели вокруг широкого стола в столовой, из которой открывался вид на липовую аллею, которая в пору цветения наполняла сад своим сладким ароматом. <...> На стол подавались разнообразные, домашнего приготовления пирожные и пироги, поскольку жена Бердяева и его свояченица обе были искусные домашние хозяйки, делившие свой досуг между философскими размышлениями и тайнами кулинарии. Чайные чашки были особенно большой величины, и все мы наполняли их по несколько раз, ведя при этом оживленный разговор»43.

19//20

Живя во Франции, Л. Ю. Бердяева стала деятельной участницей русского католического движения, занималась благотворительной деятельностью, опекая тяжелобольных людей; помогала в работе мужу, правила корректуры его статей и книг, а также статей для журнала «Путь», когда начались сложности с его финансированием; бывала на заседаниях Религиозно-философской академии; одно время устраивала в своем доме собрания кружка по изучению текстов Священного Писания. Продолжала писать стихи.

Сороковые годы были чрезвычайно тяжелыми для Бердяевых: война, немецкая оккупация Франции, нехватка топлива и продовольствия, преклонный возраст, болезни, серьезная операция, перенесенная Николаем Александровичем в 1942 году, гибель одних друзей, разлука с другими. В 1945 году серьезно заболела и сама Лидия Юдифовна. К этому времени относится и краткая записочка, сохранившаяся среди ее стихотворений:

«Удивительное состояние я переживаю [в] это время болезни. Я страдаю от болезни и в то же время чувствую себя счастливой. Какое-то духовное раздвоение. Очень таинственное. (Приписка рукой Е. Ю. Рапп: 1945. Год смерти.)»44.

По словам Н. А. Бердяева, перед смертью его жена приблизилась к святости45. «В конце сентября46 скончалась Лидия Юдифовна, — писал Бердяев Е. А. Извольской. — Болезнь ее была мучительна, и она замечательно ее переносила. Но смерть не была тяжелой, была очень просветленной, ее духовное состояние было очень высоким. Я никогда не встречал такой силы веры, как у нее. Смерть — безумная вещь, с ней трудно примириться, но в ней есть и светлость, есть откровение любви, затемненной обыденной жизнью»47.

Дневник Л. Ю. Бердяева начала вести 20 октября 1934 года, последняя запись была сделана в январе 1945 года. Этот документ можно рассматривать как возможность реализации творческого начала, которое во многом сдерживалось ею в течение всей жизни. Вместе с тем он стал как бы дополнением бердяевского «Самопознания», замысел которого также возник в середине 30-х годов. Католичка в католической стране, хорошо знавшая и высоко ценившая французскую культуру, она, тем не менее, не принимала французского мышления и того рационализма, который свойствен этой стране. Вся семья Бердяевых, вынужденно покинувшая родину, испытывала не-

20//21

избывную тоску по ушедшей России, что нашло отражение не только в творчестве мужа-философа, но и стало одной из важных тем дневниковых записей Лидии Юдифовны. Живя вдали от родины, она во многом была обращена назад, к жизни в дореволюционной России, не всегда материально благополучной, но всегда духовно насыщенной. Кроме ностальгии по России, основными темами ее творчества в самом широком понимании этого слова (духовное делание, мемуаристика, поэзия) были: Всевышний и его творение — природа, противопоставленная городу; любовь, но в центре всего этого мироздания — ее муж-философ, с которым они прожили в горе и радости более сорока лет. Наряду с повседневностью дома Бердяевых и творчеством Николая Александровича дневник повествует о важных событиях — как в мировой истории, так и в жизни русского Парижа: великая депрессия, безработица, смена министерских кабинетов во Франции, победа там Народного фронта, отречение английского короля Эдуарда VIII, гражданская война в Испании, приход фашистов к власти в Германии, начало Второй мировой войны, убийство С. М. Кирова и другие события в СССР, а также разрыв Бердяева с В. Н. Ильиным, обвинение отца Сергия Булгакова в ереси, угроза исключения из Богословского института Г. П. Федотова и др. На страницах дневника можно познакомиться с множеством людей, окружавших семью Бердяева, — и с представителями русского зарубежья, и с учеными, издателями, студентами многих стран мира, но также и с людьми, имена и биографические сведения которых практически невозможно установить (некий господин «В.», с которым говорил Бердяев в книжном магазине, «затворница Мария С.», больной, которого в течение четырех лет навещала в госпитале Лидия Юдифовна и др.).

Дневник Л. Ю. Бердяевой в 1960 году (после кончины ее сестры Е. Ю. Рапп) был передан вместе со значительной частью заграничного архива ее мужа в СССР, и с тех пор хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ)48. Тетради № 1—3 напечатаны по инициативе профессора В. Г. Безносова в журнале «Звезда»49, тетради № 5 и 6 публиковались в сборнике документов РГАЛИ «Встречи с прошлым»50, тетрадь № 4 публикуется впервые. При подготовке к публикации текст дневников был заново сверен с автографами, внесены некоторые поправки и уточнения; дополнен и

21//22

уточнен комментарий. Текст дневников, как и многие другие документы русского зарубежья, написанный по старой орфографии, печатается по современным нормам и правилам, явные описки исправлены без оговорок; по мере необходимости унифицировано обозначение дат; авторское написание имен собственных сохранено. Авторская стилистическая правка учитывается, однако вычеркнутые автором по соображениям самоцензуры фрагменты текста и значимые слова воспроизводятся в прямых скобках [ ], сокращенные слова раскрываются в угловых скобках < >.

Знакомство с поэтическим творчеством Л. Ю. Бердяевой помогает дополнить светлый образ женщины — страстной, страждущей, искавшей и обретшей в конце концов свой Путь и Истину. Стихи также хранятся в РГАЛИ51. Кроме трех стихотворений, увидевших свет в дореволюционной «Русской мысли», несколько стихотворений были опубликованы в предисловиях к дневникам в журнале «Звезда» и сборнике «Встречи с прошлым». Здесь печатаются по автографам все хранящиеся в РГАЛИ поэтические опыты Л. Ю. Бердяевой: как стихи, переписанные набело и имеющие завершенный вид, так и черновые варианты. Они публикуются по новой орфографии с расстановкой знаков современной пунктуации, в ряде случаев варианты приводятся под строкой.

Дневник и стихи Л. Ю. Бердяевой, представленные в книге, перекликаясь друг с другом, являют собой органичную цельность. Фактографичность дневниковых записей, все более лаконичных и отрывочных в 1940-е годы, дополняется поэтическими образами и чувствами, приоткрывая непосвященному мир необыденности и духовности, окружавший эту удивительную супружескую чету.

Е. В. Бронникова

22///23



Комментарии

1 В советском паспорте Л. Ю. Бердяевой (1922 г.) указан 1874 год рождения; в удостоверении личности, выданном ей в Германии (1924 г.), значится 20 августа 1873 г. Однако в делах Л. Ю. Трушевой-Рапп, составленных в Департаменте полиции, приводилась дата рождения 20 августа 1871 г. (ГАРФ. Ф. 102. 7 делопроизводство. 1899. Д. 593. 4.34; 1903. Д. 2302. 4.11). Кроме того, в письме к Л. Н. Толстому, цитируемому далее, Лидия Трушева писала 21 сентября 1890 г.: «Мне 19 лет...» (следовательно, она родилась именно 20 сентября 1871 г.).

2 Общепринятой датой рождения  Евгении Юдифовны считается 19 сентября 1875 г. Однако в делах Департамента полиции встречается и другая дата рождения — 19 сентября 1874 г. (ГАРФ. Ф. 102. 7 делопроизводство. 1899. Д. 593. Ч. 33), подтверждаемая и самой Евгенией в письме к Толстому, написанном в 1891 г.: «Мне 17 лет».

3 В делах Департамента полиции имеются сведения, что в 1899 г. он был студентом Харьковского университета, в 1903 г. жил в санатории под Берлином и ему было 27 лет.

4 Здесь и далее воспоминания Е. Ю. Рапп цитируются по: РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Д. 932. Л. 5-6.

5 ОРГТМ.Ф.1. 192/47.

6 Тол стой Л. Н. Поли. собр. соч. — М., 1953. — Т. 65. — С. 169-170.

7 ОРГТМ.Ф.1. 192/47.

8 ОРГТМ. Ф.1. 192/46.

9 ГАРФ. Ф.102. Департамент полиции. ОО. 1903 г. Д. 1995. Л. 13.

10 Там же. Л. 18.

11 Там же. Л. 19.

12 Там же. 1914 г. Оп. 244. Д. 138.

13 Память. Исторический альманах. — Париж, 1981. — Вып. 4. — С. 221.

14  Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). — М.: Книга, 1991. — С.138.

15 Память. С. 223.

16 РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 276. Л. 1.

17 Там же. Л. 8. об.

18  Взыскующие града. Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках. — М., 1997. — С. 253.

19  Цит. по: Вячеслав Иванов. Материалы и исследования. — М.: Наследие, 1996. — С. 119.

20 См. публикацию писем Н. А. и Л. Ю. Бердяевых к В. И. Иванову и Л. Д. Зиновьевой-Аннибал в сб.: Вячеслав Иванов. Материалы и исследования. С. 119—144.

21  Цит. по: Вячеслав Иванов. Материалы и исследования. С. 119.

22  Цит. по: Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: Статьи и материалы. — М.: Новое литературное обозрение, 1995. — С. 68.

23 Кузмин М. А. Дневник 1905—1907. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2000. — С. 143.

24 Богомолов Н. А. Михаил Кузмин. С. 73.

23//24

25 Кузмин М. А. Дневник. С. 159—160.

26  Бердяев Н. А. Ивановские среды //Русская литература XX века / Под ред. С. А. Венгерова. — М.: Мир, 1916. — Т. III. [Кн. 8] — С. 97—100.

27  Иванов Вяч. Cor ardens — М.: Книгоиздательство «Скорпион», 1911. — Кн. 1. — С. 114. Дочь Вяч. Иванова — Лидия положила эти стихи на музыку.

28 Белый А. Начало века. — М.: Художеств, лит., 1990. — С. 348.

29  Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). С. 138.

30 Литта Л. Землю, солнце любишь? да?.., Тишина (Приходи ко мне тишина...), Цветы (Цветы незримые...)//Русская мысль. — 1915. — № 4. С. 137, 138.

31  Герцык Е. Воспоминания. — М.: Московский рабочий, 1996. — С. 182.

32 РО РГБ. Ф. 746. Карт. 50. Ед. хр. 2, 60. См.: Проскурина В. Рукописный журнал «Бульвар и Переулок» (Вячеслав Иванов и его московские собеседники в 1915 году)//Новое литературное обозрение.  —  1994. — № 10. — С. 173-208.

33 Вадимов А. Жизнь Бердяева. — Россия. Окленд, 1993. — С. 183.

34 Бердяев Н. А. Письмо Э. Голлербаху. 27 окт. — 9 нояб. 1918 г. // Минувшее: Исторический альманах. М.; СПб.: Atheneum — Феникс 1993.  Вып. 14. С. 409.

35 РГАЛИ. Ф. 53. Оп. 1. Ед. хр. 154.

36 Цит. по: Бердяев  Н.А.   Pro et contra. — СПб.: Изд-во РХГИ, 1994. - С. 78.

37 Осоргин М. Как нас уехали (Юбилейное)//Последние новости.— 1932. - 28 авг. - № 4176. - С. 4-5.

38 См.: Возлюбив Бога, следуя за Ним... Гонения на русских католиков в СССР. По воспоминаниям и письмам монахинь-доминиканок Абрикосовской общины и материалам следственных дел, 1923—1949 гг. — М.: Серебряные нити, 1999.

39 Осоргин М. Как нас уехали (Юбилейное).

40 РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 408. Л. 13 об.

41  Цит. по: Вячеслав Иванов. Материалы и исследования. С. 131.

42 РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 339. Л. 68. и об.

43 Iswolsky Н. Light before dusk. A Russian Catholic in France. 1923—1941. — N. Y. - Toronto, 1942. - P. 88.

44 РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 941. Л. 38.

45 Бердяев Н. А. Самопознание. С. 127.

46 В некрологе, напечатанном в газете «Советский патриот» (1945. — 5 окт. — № 40), указана ошибочная дата смерти Л. Ю. Бердяевой — 1 октября.

47 Новый журнал. - 1969. - № 95. - С. 220.

48 РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 942-947.

49 Звезда. - 1995. - № 10. - С. 140-166; - № 11. - С. 134-154; - № 12 -С. 144-164.

50 Встречи с прошлым. - М., 1996. — Вып. 8. — С. 322—367.

51  РГАЛИ. Ф. 1496. Оп.1. Ед. хр. 941.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова