КУРС РУССКОЙ РИТОРИКИ

2. Изобретение.

Изобретение — конструирование содержания высказывания. B основе изобретения лежит ясное и отчетливое представление об уместности высказывания: что, кому, с какой целью, каким образом, какими средствами, где, когда, при каких обстоятельствах, с какими возможными последствиями надлежит сообщить и о чем следует умолчать.

Приступить к публичной речи, не проработав ее содержание, значит в лучшем случае пустословить, но обычно необдуманное слово влечет за собой вредные последствия как для тех, кому оно адресовано, так и для тех, кто его создает /Мф. 12:34-37/.[1]

Изобретение включает: (1) анализ проблемной ситуации, определение предмета речи и создание темы высказывания; (2) развертывание темы: нахождение, отбор, построение и согласование аргументов.    

Анализ проблемной ситуации, нахождение и формулировка темы.

Цель риторического высказывания — решение проблемы, значимой для аудитории. Ритор не выдумывает проблемы, но решает реальные задачи. Чтобы принятое решение было правильным и действенным, вносимые ритором предложения должны быть обоснованы, поняты, оценены и сознательно приняты аудиторией, а не навязаны ей. Поэтому положения, которые содержатся в риторическом высказывании, подлежат обсуждению. “Мы совещаемся, — указывает Аристотель, — относительно того, что, по-видимому, допускает возможность двоякого решения, потому что никто не совещается относительно тех вещей, которые не могут, не могли и в будущем не смогут быть иными, раз мы их понимаем как таковые, — не совещаемся потому, что это ни к чему не ведет”[2].

Проблемная ситуация, с анализа которой начинается изобретение, включает: (1) аудиторию; (2) проблему и предмет речи, которые подлежат обсуждению; (3) самого ритора с его знаниями, способностями, опытом и риторической подготовкой.  

Аудитория.

Совокупность лиц, к которым обращается ритор. Аудитория представляет собой не случайное стечение людей, но их объединение на основе общих взглядов, задач, целей или интересов.

Аудитория развивается и изменяет свое состояние в ходе общения. Обсуждение проблем создает различие мнений и точек зрения, выделяя тем самым группировки людей, придерживающихся той или иной позиции.

Объем аудитории. В зависимости от объема и речевой фактуры (устной, письменной, печатной, электронной, компьютерных сетей) аудитории подразделяются на сосредоточенные (ораторские) и рассредоточенные (аудитории письменной и печатной речи).

Сосредоточенные аудитории подразделяются на малые, средние и большие.

К малым относятся аудитории, в которых возможен непосредственный диалог. Особенности работы в малых аудиториях состоят в том, что каждый участник общения легко включается в речь. Поэтому малые аудитории используются для продолженной речи — обучения, собеседований, совещаний. Конкретные решения принимаются обыкновенно в малых аудиториях. Работа с малой аудиторией требует от ритора значительных усилий и хорошей общей подготовки, поскольку диалогическая речь предполагает импровизацию.

К средним относятся аудитории, в которых ритор может использовать ораторский речевой регистр, создающий границу между ним и слушающими. Для ритора-оратора средняя аудитория наиболее благоприятна, потому что легко обозрима, не требует максимального использования ресурсов голоса и тем самым допускает маневр темпом и громкостью речи, интонацией, взглядом и жестом. Непосредственный диалог в средних аудиториях затруднен, поэтому для организации диалогической речи они членятся на группы по несколько человек.

Средние аудитории, как и малые, предпочтительны как для продолженных видов речи — преподавания, проповеди, политической пропаганды, в которых сочетаются монолог и диалог, так и для оратории, то есть однократной неповторяющейся речи. Публичные выступления в средних аудиториях предполагают конкретную подготовку.

K большим относятся аудитории до нескольких сот и даже тысяч человек. Верхний предел больших аудиторий определяется обозримостью и досягаемостью голоса или усилителей звука при непосредственном контакте говорящего с публикой.

Возможности ораторской речи в больших аудиториях ограничены, поскольку сильное напряжение голоса, как и использование электронной аппаратуры, стесняет маневр громкостью звука, темпом речи и интонацией, а видно ритора плохо. Диалогическая речь и сложная аргументация в больших аудиториях невозможны.

Большие аудитории слабо организованы и подвержены коллективной эмоции. Поэтому выступление перед ними требует в основном личной энергии, мощного голоса и умения сообщить в простой образной форме то, что публике хорошо известно и по поводу чего она готова выразить всеобщее мнение возгласами одобрения или порицания.

Рассредоточенная аудитория представляет собой среду общения, которая образуется в основном средствами печатной речи или радиотелевизионной передачи информации. Для таких аудиторий характерны получение сообщений поодиночке или малыми группами и иерархическая организация, создаваемая различными видами устной и письменной речи.

Работа с рассредоточенными аудиториями предполагает специальную сеть речевых отношений и разделение труда речедеятелей: для книгоиздания нужны автор, издатель, книготорговец, распространители и т.д. Кроме того, использование письменной и печатной речи возможно только в специально подготовленной и обученной читательской среде.

Письменная и печатная речь всегда сопряжены с устной, а качества самой по себе устной публичной речи в условиях письменного общения изменяются, так как возникает необходимость в ее периодическом продолжении. Видами такой устной речи, вводящей письменные произведения, являются педагогическая речь, проповедь, различные виды устной пропаганды.

Поэтому ритор, которому приходится работать с рассредоточенной аудиторией, а следовательно, сочинять статьи, брошюры или книги, должен учитывать степень ее подготовленности и обученности. И вместе с тем писатель и журналист должны уметь читать публичные лекции, вести занятия, беседы, дискуссии.

Массовая аудитория представляет собой многомиллионную слабо организованную и неустойчивую среду общения, которая создается системой средств массовой информации. Границы массовой аудитории подвижны и могут совпадать с ареной распространения национального, межнационального или мирового языка. Современная массовая аудитория расширяется в мировых масштабах и становится глобальной; при этом обнаруживается явная тенденция ее превращения в англоязычную с использованием других языков в качестве своеобразных переводных эквивалентов английского.

Массовая аудитория охватывается информационными источниками разных уровней от глобальных в виде международных телерадиовещательных корпораций и информационных сетей (Интернет) до региональных и локальных в виде национальных и местных телекомпаний, газет, информационных сетей, рекламных агентств и т. п.

Однородность и разнородность аудитории. Однородными являются аудитории, объединенные на основе общности мировоззрения; такая общность может быть конфессиональной, политической, профессиональной и т. п. Мировоззренческая общность аудитории предполагает обращение к значимым для нее идеям и ценностям, с которыми связывается содержание речи. Например, при обращении к ученым или студентам естественно будет связать тему речи с наукой, а при обращении к юристам — с правом.

Разнородными являются аудитории, объединенные на основе интересов или общности проблем. Для разнородных аудиторий характерны отсутствие единого мировоззрения и плюрализм подходов к предлагаемым решениям. Общие ценности таких аудиторий могут быть сведены к взаимной корректности поведения и терпимости, а также к признанию прагматических, материальных интересов как универсальных.

Преимущество однородной аудитории состоит в том, что ее реакция на аргументацию предсказуема, а недостаток — в том, что убеждения и интересы аудитории могут расходиться с убеждениями ритора, и его аргументация будет восприниматься негативно и отторгаться.

Конвенциональность аудитории. Конвенциональными являются аудитории, объединенные техническими правилами речи, которые рассматриваются как обязательные или даже универсальные. К конвенциональным аудиториям относится, например, судебная коллегия: существуют нормы доказательства и опровержения, на основе которых суд принимает решения, поэтому критика речи в суде исходит из общепринятых представлений о том, что доказано или доказуемо.

Следует отметить, что юристы или ученые, в особенности естествоиспытатели, бывают склонны рассматривать такие конвенциональные нормы юридической или научной аргументации как универсальные и общеобязательные, что существенно осложняет задачи ритора.

Культурное состояние аудитории. Существенное значение для оценки проблемной ситуации имеет отношение аудитории к культуре.[3] Академик Ю. В. Рождественский выделяет следующие основные культурные образования, каждое из которых отличается от других наличием одних форм культуры и отсутствием других, поэтому ему свойственны определенные устремления культурного строительства (отбор, присвоение, ассимиляция) и связанные с такими культурными устремлениями конфликты, из которых следуют определенные политические идеи.[4]

1. Страна — полное культурно-историческое образование с единой исторически сложившейся территорией и государственностью, характеризуется полным составом и единством духовной, материальной и физической культуры; (например, культура России) — патриотизм.

2. Край — определенная территория в пределах страны со сложившимися исторически географическими, экономическими и культурными границами, характеризуется наличием духовной и материальной культуры; например (культура Калужской области) — состязательность.

3. Народ (этнос) — часть населения страны, объединенная этническим самосознанием, общностью происхождения и исторической территорией, характеризуется наличием духовной и физической культуры; (например, культура русского или мордовского народа) — национализм.

4. Землячество — некомпактно живущая на территории страны группа выходцев из другой страны с этническим самосознанием, характеризуется наличием духовной культуры — ксенофобия (и противоположная ей этнофобия).

5. Анклав — компактно живущая и занимающая определенную территорию группа выходцев из другой страны с этническим самосознанием, характеризуется наличием материальной культуры — сепаратизм.

6. Поколение — совокупность жителей страны близкого возраста, характеризуется общностью физической культуры — стилеобразование.

7. Маргинальные группы населения, например, уголовный мир и близкие к нему слои населения, характеризуются отсутствием собственной культуры и отрицанием общенациональной — космополитизм.

При анализе аудитории ритор учитывает ее культурный состав как склонность представителей того или иного культурного образования к определенным политическим представлениям и идеям.

 

Ритор.

Ритором называют человека, профессиональная деятельность которого состоит в создании публичных высказываний. Ритором является проповедник, философ, судебный оратор (обвинитель, защитник, судья), политический или общественный деятель, преподаватель, литератор-публицист.

Поскольку ритор постоянно выступает перед аудиторией и стремится быть влиятельным, в обществе складывается суждение о риторе, которое основано на содержании и форме его публичных произведений, мировоззрении, профессиональной подготовке и компетенции, общественной позиции и взглядах, характере поведения и внешнем облике, семейных и деловых связях, отношении к другим риторам. Это мнение о риторе формируется по мере его включения в общественную деятельность и, установившись, определяет оценку обществом любого выступления, предложения или поступка ритора. Начиная с некоторого момента общественной карьеры, изменить общественное мнение о риторе практически невозможно, тем более, что сам ритор постепенно срастается с собственным образом и оказывается не в состоянии высказаться или поступить вопреки ему.

Образ конкретного ритора складывается в аудитории на основе собственной деятельности ритора, ее публичных оценок, сравнения речевых действий различных лиц, но, что самое важное, на основе общего идеального образа ритора, который сформировался в ходе развития культуры общества.

Это значит, что действия ритора должны соответствовать, в первую очередь, представлению общества о том, каким следует быть, по выражению Квинтилиана, “достойному мужу, готовому к речи.”

Нормативный образ ритора предстает в различных вариантах: одно дело образ проповедника и духовного наставника, как, например, святителей Филарета Дроздова, Феофана Затворника, Игнатия Брянчанинова, святого праведного отца Иоанна Кронштадтского; иное дело образ главы государства, как царей Ивана Грозного, Алексея Михайловича, Петра Великого, Екатерины II, или государственных деятелей, как Α. Μ. Горчакова, Π. Α. Столыпина; иное дело образ ученого — Μ. В. Ломоносова, Н. И. Пирогова, Д. И. Менделеева, И. П. Павлова. Различаясь характером деятельности, общественным положением, содержанием произведений, все эти деятели обладают, однако, общими чертами, которые делают их выразителями общественного идеала ритора, свойственного русской культуре.

 

Составляющие образа ритора.

Образ ритора отражает основные свойства риторической аргументации, которые обозначаются в риторике терминами пафос, логос, этос.[5]

Пафосом называется “намерение, замысел создателя речи, имеющего цель развить перед получателем определенную и интересующую его тему.”[6] Содержание пафоса — мысль-воление, направленная на принятие решения и действие. Пафос создает речевую эмоцию аудитории, благодаря которой становится возможным решение и целесообразное действие.

Аудитория, к которой обращен пафос ритора, представляет собой не просто скопление, но сообщество людей, организуемое словом. Основанием организации аудитории могут быть духовно-нравственные ценности либо материально-практические интересы. Сообщество, объединенное духовно-нравственными ценностями, называется собором, а сообщество, объединенное материально-практическими интересами, называется сборищем.

Члены собора являются личностями: каждый из них уникален в своих качествах, свободен, ответственен и компетентен, потому что духовная мораль, объединяющая людей в собор, предполагает единомыслие в основных принципах, ответственность каждого за общее дело и готовность поступиться собственными интересами ради общего дела. Пафос соборности — вера, надежда, любовь, чувство собственного достоинства “как сознание того, чего удостоен, а не того, чего достоин,”[7] и вытекающее отсюда чувство ответственности и долга перед Богом и ближними, уважение к человеку как образу и подобию Божию, совестность, собственное смирение и “стражничество над собой,”[8] стремление к истине и познавательная эмоция,[9] добросовестность, осмотрительность, трезвенность ума и рассудка, постоянство воли, справедливость, внимательность, решимость — твердость и последовательность в суждениях и решениях, самоотверженность, постоянная готовность к действию — энергия, мужество, стойкость, великодушие, милосердие, созидательность.

Участники сборища являются индивидами, однородными частицами-омиомериями, каждая из которых представляет собой лишь пучок психологических характеристик из общего набора, создающих психофизиологический мотив объединения — интерес. Пафос сборища — эгоизм, неверие и “болезнь ума, именуемая материализмом,”[10] пессимизм, гуманизм (как признание человека мерой всех вещей), моральный и познавательный релятивизм, безответственность, умственная лень — стремление к экономии усилий, авантюризм, гедонизм, прагматизм, корысть, жажда власти, честолюбие, самолюбие, тщеславие, зависть, соревновательность, страх, гнев и вытекающие отсюда конкретные проявления пафоса.

Эмоции сборища конкретизируются и ранжируются по степени эффективности словесного воздействия в руководстве Монро и Эйнингера следующим образом: стремление к успеху, стремление к приобретению и сохранению, жажда приключений и перемен, чувство товарищества и привязанности, стремление к созиданию, любопытство, почтительность (к авторитетам), зависимость, инстинкт разрушения, терпимость, страх, агрессивность, стремление к подражанию и конформизм, независимость и самостоятельность, преданность (отдельному человеку или группе), стремление к личным удовольствиям, жажда власти, гордость, преклонение (перед сильным или преуспевающим), отвращение, сексуальное влечение, сочувствие, щедрость.[11]

Собор устойчив, так как объединяющие его идеи непреходящи, и люди действуют сообща во имя этих идей. Поэтому проблемы, которые могут решаться собором, меняются, как и сами люди, а объединение остается. Сборище неустойчиво, потому что оно объединено эгоистическим интересом, по мере реализации которого исчезают основания объединения.

Проблемы, которые могут быть обсуждены в аудитории, и решения, которые могут быть ею приняты, определяются руководящей идеей, объединяющей людей. Если собору свойственна созидательность, то сборищу, крайнее проявление которого — толпа, свойственны, напротив, разрушительные действия, поскольку общий интерес сборища всегда противостоит или противопоставляется интересам других объединений, с которыми оно борется или конкурирует, как конкурируют между собой и сами участники сбориша.

В силу греховности человека всякое сообщество представляет собой отчасти собор, а отчасти сборище, — вопрос в направлении развития сообщества, которое и задается словом.

Повышающим является пафос, который развивает в сообществе свойства соборности; понижаюшим является пафос, который развивает в сообществе свойства сборища. Понятно, что повышающий пафос стремится предложить решение проблемы и обосновать его с позиций духовной нравственности, а понижающий — с позиций материального интереса.

Создать повышающий пафос значительно труднее, чем понижающий. Во-первых, собственная выгода более популярна, чем общее духовное благо, а практический интерес привлекательнее, чем нравственный долг (исполнение которого сопряжено со многими неприятностями). Во-вторых, ритор, который создает повышающий пафос, предлагает идеи, осуществимость и реальная польза которых далеко не очевидны аудитории.

 Правила пафоса: • пафос является основой замысла; • без пафоса невозможны решения и действия; • следует избегать понижающего пафоса; • ритор не должен создавать искусственный пафос, не соответствующий замыслу и предмету речи; • пафос речи связан с эмоциями, которые могут возникнутъ в аудитории, поэтому ритор должен предвидеть эмоции, которые его слово может создать в аудитории; • ритор должен контролировать собственные речевые эмоции; • слишком сильный и неуместный пафос компрометирует ритора.

Логосом называются словесные средства, которые используются ритором в аргументации выдвинутых предложений. Логос порождается пафосом и предстает как аргументация — система целесообразных средств выражения замысла речи и его обоснования в форме, приемлемой и убедительной для аудитории.

Строение аргументации основано на общепринятых моделях и правилах, которые позволяют представить замысел в форме, приемлемой для аудитории, то есть объединить мысли ритора и аудитории, достичь согласия аудитории с доводами и ее присоединения к предложениям ритора.

Аргументация может быть рассмотрена с точки зрения характера и состояния проблемы, задач и техники убеждения, с точки зрения состояния и динамики аудитории.

С точки зрения состояния проблемы аргументация подразделяется на эпидейктическую (показательную), судебную (судительную) и совещательную. Это разделение видов аргументации основано на отношении предмета речи ко времени и на последовательности решения проблемы.

Предметом совещательной речи является будущее, так как мы совещаемся о том, что возможно и в качестве возможного желательно или нежелательно. Но возможность и желательность предполагаемой ситуации определяются наличием подобных фактов в прошлом и их оценкой. Следовательно, прогнозировать будущие события как результат решения мы можем, только опираясь на опыт прошлого.

Предметом судебной (точнее ее назвать судительной) речи является прошлое. Она сложилась как судебная именно потому, что о том или ином деянии выносится суждение как о факте, а судить, то есть оценить как хороший или дурной можно только свободный поступок. Но такой поступок мы можем оценить как хороший или плохой, правильный или неправильный, лишь если мы согласны в том, что есть добро и зло, что правильно и что неправильно.

Предметом эпидейктической, или показательной, речи и являются ценности и нормы. Но поскольку в судительной и совещательной речи мы говорим о прошлом, настоящем и будущем, то понятно, что эти ценности и нормы должны оставаться равными себе в прошлом, настоящем и будущем, иными словами, рассматриваться вне времени и вне конкретных обстоятельств, при которых принимаются решения. Стало быть, обосновать эти нормы и ценности можно только как бывшие всегда и будущие всегда, то есть пребывающие во век.

Итак, совещательная, судительная и показательная речь образуют цепь, в которой показательная речь выступает в качестве ключевого звена: если нет согласия о ценностях и нормах, становятся невозможными оценки прошлого и решения о будущем. Из этого не следует, что всякое высказывание будет либо показательным, либо судительным, либо совещательным: в зависимости от состояния проблемы, уровня однородности аудитории, степени ее предметной подготовки эти три вида аргументации могут в различных пропорциях соотноситься между собой в любом высказывании.

Вместе с тем очевидно, что речь в суде или речь историка будет судительной, речь проповедника или философа — показательной, речь политика или руководителя предприятия — совещательной.

С точки зрения техники и задач убеждения аргументацию можно подразделить на научную, диалектическую, учительную, эристическую и софистическую.

Задача научной аргументации состоит в установлении истины как достоверного знания в конкретных науках. В зависимости от типа науки и конкретной задачи научного исследования такая аргументация может иметь или строго доказательный (аподиктический), или гипотетический характер. Но в любом случае научная аргументация требует обсуждения и соответствующей оценки идей с позиций научной методологии степени достоверности научного вывода.

Задача учительной аргументации состоит в таком обосновании принятых и установленных (церковью, обществом, наукой) положений или знаний, которое обеспечивает их понимание, усвоение и использование учащимся. Учительная аргументация основана на принципе доверия учащегося к учащему и на приемах и способах обоснования положений, которые исходят из состояния души и умственных возможностей учащегося. Цель учительной аргументации — обучение и воспитание.

Задача диалектической аргументации состоит в обосновании положений, относительно правдоподобия или правильности которых существуют различные точки зрения, и в решении проблемы, относительно которой “ни одна из сторон не имеет определенного мнения”.[12] Диалектическая аргументация связана с ценностями, целями и интересами отдельной личности или общественной группы и применяется в основном в тех сферах, где действует свобода воли и где требуется принять правильное или наилучшее решение. Цель диалектической аргументации — убеждение и достижение согласия. Поэтому обсуждение богословских, философских, правовых, технических, хозяйственных и иных вопросов связано с диалектическими доводами.

Задача эристической аргументации — достижение победы в споре независимо от того, приведет такой спор (полемика) к изменению взглядов оппонента или нет. Эристическая аргументация рассчитана не столько на переубеждение оппонента, сколько на убеждение тех, кто присутствует при споре, и за чье присоединение к своей позиции борются полемические противники. Эристическая аргументация состоит в защите принятых положений или в опровержении положений, противоположных принятым, всеми уместными и этически приемлемыми средствами убеждения. Показательным признаком аргументации является использование различных форм так называемого аргумента к человеку — включения слов или свойств говорящего в систему доводов: “Вы утверждаете то-то и то-то, потому что это вам выгодно.”

B традиционной риторике эристическая аргументация отождествляется с софистической и отвергается.[13] Это неразличение эристики и софистики, восходящее к Платону и Аристотелю, однако, не соответствует реальности: в некоторых диалогах самого Платона, как в “Софисте,” ведется явно эристическая и даже отчасти софистическая полемика против софистов и софистики. Вся история публичной аргументации от древности до нашего времени свидетельствует о том, что люди стремятся защищать и отстаивать свои убеждения или, наоборот, изменять неверные с их точки зрения или враждебные им взгляды наиболее эффективными средствами. Иное дело, что приемы эристической аргументации могут оказаться этичными и неэтичными.

Этичной эристика остается до тех пор, пока аудитория в состоянии по собственному произволению принять или не принять аргументацию. Это значит, что за пределами этичной эристики находятся воздействие словом (или иными средствами) на подсознание; намеренное или ненамеренное введение в заблуждение относительно оппонента, предмета или содержания речи, как собственной, так и оппонента; соблазнение аудитории, запугивание оппонента и возбуждение в аудитории разрушительных эмоций.

Задача софистической аргументации — намеренное введение в заблуждение относительно действительного замысла или содержания речи, то есть подмена предмета согласия и достижение присоединения путем обмана.

Софизмы подразделяются на три разряда: (1) софизмы слов, как, например, использование эвфемизмов для слов, обозначающих нравственные пороки: “иной” или “нетрадиционное поведение” вместо “безнравственный” или “противоестественный порок”; (2) софизмы мыслей (логические софизмы), как, например: “Все вулканы — горы, все гейзеры — вулканы, следовательно, все гейзеры — горы”; (3) софизмы содержания, как подстановка ответственности: “Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел” /Быт. 3:12/.

Софистическая аргументация противостоит в этом смысле всем остальным видам аргументации, но в основном она выдается за научную или диалектическую аргументацию, подделкой которой и является.

Софистика как мировоззрение настаивает на относительности всякой веры, знания, общественных норм и отвергает способность человека найти и познать истину в любой ее форме. Но особенно настойчиво осуждает софист аргументацию эристическую, что также не случайно. Разоблачение софизмов, в особенности софизмов слов и содержания, предполагает использование полемической техники аргументации, а аргумент к человеку —основная эристическая техника для разоблачения софистики: где обман, там и обманщик со своим интересом.

Правила логоса. Ритор не должен: • использовать софистическую аргументацию; • создавать необоснованные суждения; • создавать аргументацию, понимание и оценка которой недоступны аудитории; • использовать неприемлемые речевые средства и выражения.

Этосом называются условия ведения речи, которые общество ставит ритору. Эти условия предполагают возможность обсуждения значимых для общества проблем, когда участники обсуждения не только придерживаются различных взглядов, но занимают различные мировоззренческие позиции.

Русские риторики ХVІІІ-ХІХ веков не разрабатывали вопросы риторического этоса, поскольку считалось, что русское общество придерживается, в основном, единых духовно-нравственных принципов. В наше время вопросы риторического этоса занимают ведущее место в организации речевых отношений в обществе, поэтому этическая составляющая образа ритора оказывается определяющей.

В риторике выработалось понятие ораторских нравов — этических требований, предъявляемых обществом любому ритору независимо от его убеждений и дающих в этом качестве принципиальное право на публичную речь.             Честность. Ритор не должен: • создавать заведомо ложные высказывания и вводить аудиторию в заблуждение относительно содержания и целей речи; • вводить аудиторию в заблуждение относительно своих личных интересов, связанных с предметом речи и предложениями; • вводить аудиторию в заблуждение относительно своей мировоззренческой позиции; • вводить аудиторию в заблуждение относительно своего права на публичную речь; • ритор принимает на себя личную ответственность за последствия решений, которые он предлагает; • ритор несет ответственность за свою компетентность в предмете речи; • ритор несет ответственность за свою речевую компетентность — ясность, определенность, последовательность, доказательность аргументации.

Скромность. Ритор обязан: • уважать нравственные принципы, убеждения и верования аудитории, к которой он обращается;

 и ритор не должен: • наносить публичные оскорбления конкретным лицам; • разглашать в публичной речи факты личной жизни конкретных лиц; • предавать публичному осмеянию физические особенности конкретных лиц или народов; • в явной форме публично высказывать пренебрежение своим оппонентам; • высказывать бездоказательные прямые оценки и характеристики действий и поступков конкретных лиц или организаций, связанные с нарушением законодательства.

Доброжелательность. Ритор не должен: • проповедовать в публичной речи отвержение норм духовной морали и побуждать аудиторию к нарушению норм духовной морали (безбожие, религиозный индифферентизм, богохульство, нарушение религиозных обычаев, неуважение к старшим и антиобщественные действия, убийство, прелюбодеяние и разрушение семейных устоев, присвоение чужого имущества, клевета и лжесвидетельство, зависть); • соблазнять аудиторию на нарушение этических норм ради материальных интересов; • создавать высказывания, наносящие ущерб интересам аудитории; любое высказывание ритора имеет целью благо аудитории; • использовать лесть для достижения своих целей; • побуждать аудиторию к физическому насилию в пределах общества; • возбуждать вражду внутри аудитории; • провоцировать своих оппонентов на действия, запрещенные обычаем или законом; • провоцировать своих оппонентов на необдуманные слова и поступки.

Предусмотрительность. Ритор не должен: • ставить перед аудиторией проблемы, которые она не в состоянии разрешить; • необоснованно прерывать или прекращать речь;[14] • создавать мнимые проблемы и вызывать искусственные конфликты; • возбуждать аудиторию сообщениями о мнимой опасности; • возбуждать панику в аудитории; • публично высказываться на неактуальные или не имеющие общественного значения темы; • сообщать недостоверную или непроверяемую информацию; • публично разглашать конфиденциальную информацию; • высказывать необдуманные суждения; • давать невыполнимые обещания; • создавать неуместные высказывания; • быть излишне многословным.  

Образ ритора в изобретении.

При анализе проблемной ситуации и при разработке темы ритор принимает во внимание как свои возможности, так и те черты своего образа, которые могут проявиться в речи. Поэтому он выбирает такой предмет речи, строит такой тезис и отбирает такие аргументы и средства выражения, чтобы его индивидуальный образ в глазах аудитории максимально соответствовал ее представлениям об идеальном образе ритора. Правильный образ ритора является важнейшей предпосылкой приемлемости аргументации и влиятельности речи, поскольку от доверия и симпатии к ритору зависит доброжелательное или настороженное отношение аудитории к содержанию речи.

Индивидуальный образ ритора складывается в его практической деятельности и во многом зависит от культуры аудитории, к которой ритор обращается: аудитории с высокой культурой формируют влиятельный образ ритора, аудитории с низкой культурой формируют образ ритора, сомнительный с точки зрения пафоса, логоса и этоса, поскольку ритору всегда приходится в большей или меньшей степени подстраиваться под аудиторию.

С другой стороны, и аудитория является продуктом речевых действий ритора: в ходе продолженной речи (например, духовной или учебной гомилетики) в аудитории происходят изменения: одна часть ее меняется в ходе речи, другая — покидает ритора, третья постепенно приходит и осваивается с аргументацией.

Это развитие аудитории срастается со становлением образа ритора. B результате ритор и аудитория в определенный момент развития аргументации обнаруживают, что оба отражающие друг друга образа — образ ритора и образ аудитории — в своих основных чертах сложились и их, оказывается, можно достаточно точно охарактеризовать. Это будет означать, что у ритора на самом деле сложилась более широкая потенциальная аудитория: найдутся группы людей, которые по тем или иным причинам проявят интерес к ритору и станут искать контакта с ним.    

Проблема и тема высказывания.

Проблемой высказывания называется реальная трудность, противоречие, конфликт, в разрешении которых заинтересована аудитория и к рассмотрению которых обращается ритор. Задача ритора состоит в том, чтобы усмотреть существующую проблему, выделить ее, оценить ее значение, но ни в коем случае не создавать проблему там, где ее нет.

Проблема бывает не обязательно практической — большая часть проблем, к которым обращается ритор, являются духовно-нравственными, познавательными, эстетическими или проблемами взаимопонимания. Более того, любая, даже самая практическая житейская проблема, обязательно содержит в себе духовно-нравственный смысл, найти и понять который необходимо.

Проблема является реальным объектом риторического высказывания. Существенной особенностью проблемы как объекта речи является ее принципиальная разрешимость силами или, по крайней мере, участием аудитории, к которой обращается ритор. Поэтому главная задача ритора состоит в том, чтобы сформулировать проблему, раскрыть ее значение, предложить и обосновать путь ее решения, побудить аудиторию к действию.

 

Статус проблемы.

Статус представляет собой вопрос, исходя из которого ритор строит тему и развивает аргументацию.

Если проблема заключается в самом факте и решается вопрос, что именно произошло, то мы имеем дело со статусом установления (stаtus соniесturаlis) — обсуждаем, устанавливаем и излагаем конкретный, протокольный факт.

Если факты установлены, но спорным остается вопрос о том, что они собой представляют, к какой области реальности относятся, мы имеем дело со статусом определения (stаtus finitiоnis) — обсуждаем, к какой области относится установленный факт, или под какую норму он подходит, то есть даем ему определение.

Если установлены факты и определено, что они собой представляют, но спорной является квалификация поступка (неясно, какое конкретно решение по делу следует принять), то мы имеем дело со статусом оценки (stаtus quаlitаtis) — обсуждаем, как применить установленную закономерность, норму или правило в данной конкретной ситуации.

Если проблемы обсуждаются непоследовательно и мысль перескакивает к новому вопросу, не разрешив поставленные прежде, то окончательное решение, если даже оно будет принято, окажется поверхностным и несовершенным. Известно, к чему может привести обсуждение вины человека, если предварительно не установлено, совершил ли он поступок, который ему приписывают.

Правило статусов (последовательности решения) относится к любой проблеме: о том, что в воспитании самое трудное дело — направление свободы воли, можно говорить только в том случае, если не нужно доказывать, что свобода воли существует и что молодых людей нужно воспитывать. Если же аудитория сомневается в этом, то очевидно, что обсуждение темы придется начать с вопросов о необходимости воспитания (статус определения) или о наличии у человека свободы воли (статус установления).

 

Предмет высказывания.

Мысленное содержание речи, суждение о котором может быть истинным или ложным.

Предмет высказывания является той точкой зрения, той стороной проблемы, которую ритор избирает для полного и обоснованного ее раскрытия и решения. Одной и той же проблеме могут соответствовать различные предметы речи. Если проблема заключается в отношении учеников к учению и к учителям, то ритор может говорить о “направлении свободы человеческой,” но может избрать и иной предмет, например, значение образования, высокую квалификацию преподавателей и т.д.

Для определения предмета высказывания следует учитывать следующие обстоятельства.

Проблема может иметь множество аспектов, например, социальный, политический, профессиональный, организационный и пр. Архиепископ Амвросий (Ключарев) избирает предметом речи перед учащимися Харьковской семинарии[15] духовно-нравственный аспект проблемы образования и поэтому говорит о воспитании.

Предмет речи определяется исходя из особенностей аудитории и из тех идей, которые ей свойственны и интересны. В то время интеллигенция, и особенно молодежь, много рассуждала о свободе, причем свобода понималась, в основном, в примитивном социально-политическом смысле. Архиепископ Амвросий, учитывая особенности аудитории, придает понятию свободы иной — богословский и духовно-нравственный — смысл.

Предмет речи должен быть значимым и актуальным.

 

Тема высказывания.

Главная мысль высказывания, представляющая собой суждение и выраженная полным завершенным предложением: “В воспитании самое трудное дело — направление свободы человеческой.”

Всякая разумная, грамотная, целесообразная речь, независимо от ее объема, содержания, формы, будь то ораторское выступление, историческое сочинение, научный трактат, художественное произведение, содержит одну и только одну тему, из которой развертывается все ее содержание. Например, тема “Илиады” Гомера — гнев Ахилла. В свою очередь, тема представляет собой высказывание, речь, свернутую до одного предложения, и потому имеющая в качестве предмета речи одно понятие или образ.

Чтобы убедиться в этом, достаточно рассмотреть отношение темы к смысловым частям текста на материале упомянутой речи высокопреосвященного Амвросия.

B предложениях, которые вводят смысловые части текста, содержится обозначение предмета речи и его характеристика применительно к каждому новому повороту темы (выделено курсивом). Повороты темы отражают последовательность действий, из которых каждое последующее основано на предыдущем: направление, развитие, внимание, тщательное определение, утверждение, подкрепление. Далее содержание текста развертывается из понятия идеала, связанного с необходимостью подкрепления воли.

“В воспитании самое трудное дело — направление свободы человеческой.”

1. “... какие же условия находятся в ваших собственных руках для правильного развития вашей свободы, от которого зависит ваше будущее, — на Земле и в Вечности?”

2. “Во-первых, требуется с вашей стороны должное внимание и уважение к самой свободе вашей как неоценимому дару Божию, которым на Земле обладает один человек и которым нельзя злоупотреблять безнаказанно.”

3. “Итак, второе условие правильного направления нашей свободы есть тщательное определение — согласно ли принимаемое нами решение с волею Божией.”

4. “Но кроме познания воли Божией о нас, для утверждения нашей свободы непременно требуется исполнение Заповедей Божиих как уроков и упражнений для нашей воли.”

5. “Наконец, ищите подкрепления воли и свободы вашей в выяснении для себя и постоянном сознании идеала как истинного человека вообще, так и истинно полезного деятеля на том поприще жизни, какое для себя избираете.”

6. “Мы верим, что в вашем сознании постепенно выясняется и в вас воплощается идеал не только истинно хорошего человека, но и доброго служителя Церкви, к чему вы предназначаетесь.”

Эти шесть ходов мысли полностью раскрывают, то есть исчерпывают тему речи: ритор говорит все необходимое и не говорит ничего лишнего.

Требования к теме. • Тема представляет собой по возможности простое, завершенное, полное, двусоставное предложение. • Тема должна быть краткой и легко воспроизводимой. Поэтому предложение, содержащее тему, распространяется умеренно.

• Тема должна быть понятной как аудитории, так и самому ритору. Поэтому при формулировке темы следует избегать необычных слов, специальных терминов или слов с неопределенным значением.

• Тема должна быть приемлемой для аудитории. Поэтому при ее формулировке следует избегать резких, оскорбительных и нелитературных слов и оборотов.

• Тема должна быть интересной и актуальной. Поэтому ритор, формулируя тему, стремится привлечь к ней внимание и интерес аудитории.                                     

• Формулировка темы должна быть проблемной. Очевидные и бесспорные суждения тривиальны.

• Тему следует формулировать таким образом, чтобы она могла быть раскрыта исчерпывающим образом.

• Тема должна быть обильной — содержать такие ключевые слова, которые позволяют полностью раскрыть и обосновать мысль, положенную в ее основу.

 

 

Разработка темы: риторический аргумент, топика.

Завершив анализ проблемной ситуации и определив тему, ритор приступает к ее разработке — построению аргументации.

Риторический аргумент.

Аргументом[16] мы будем называть словесно выраженную мысль, содержащую обоснование выдвинутого положения, которое тем самым может рассматриваться как приемлемое или неприемлемое на определенном основании.

Основанием приемлемости аргумента могут быть: его истинность или правдоподобие, вытекающие из истинности посылок и строения умозаключения; правильность с точки зрения той или иной нормы; предпочтительность с точки зрения ценностей, целей или интересов аудитории; совместимость с опытом или принятым ранее решением.

Состав аргумента. Аргумент состоит из (1) положения (вывода) — мысли, которая утверждается и подлежит (2) обоснованию, представляющему собой совокупность доводов — взаимосвязанных посылок (суждений или умозаключений, которые рассматриваются как истинные и к которым приводится положение); и (3) основания, которое представляет собой обосновывающее знание об условиях приемлемости вывода.

Рассмотрим пример:

“Но можно ли действительно находить истину? — Должно думать, что можно, если ум без нее не может жить, а он, кажется, живет и, конечно, не хочет признавать себя лишенным жизни.”[17]

Положение аргумента: истину находить можно.

Обоснование: ум не может жить без истины, ум живет; ум не хочет признаватъ себя лишенным жизни; (доводы).

Основание аргумента включает три составляющие:

1. Схема, по которой посылки связываются с выводом-положением; схему можно записать в виде формулы: “(1) если из не-А следует не-В; (2) и имеет место В; (3) то, следовательно, имеет место А.” Например: (1) нет тока, поэтому лампочка не горит; (2) лампочка горит; (3) следовательно, есть ток, или: (1) если истина не существует, то ум не может житъ; (2) ум живет; (3) следовательно, истина существует.

2. Редукция: смысловая связь между понятиями, включенными в аргумент, посредством которых значение положения сводится к значению основания: “должно думать” — “можно находить истину” — “ум без нее (истины) не может жить” — “он (ум) живет” — “(ум) не хочет признавать себя лишенным жизни.” Эта смысловая связь сводится к основанию “должно думать, что можно...,” которое и выражает необходимость истинности умозаключения, поскольку демонстрируется его правильное построение-схема.

3. Общее место или топ — положение, которое признается истинным или правильным и на основе которого конкретное обоснование представляется истинным и доказательным. Топов, лежащих в основании аргумента, может быть несколько.

Первый топ аргумента — положение соgitо еrgо sum — “мыслю, следовательно, существую,” которое и выражается суждением “ум не хочет признать себя лишенным жизни,” то есть сознает собственное существование, следовательно, живет.

Другой топ (“если, то... Должно думать, что...”) означает, что правильное умозаключение необходимо приводит к истинности вывода. В конкретном случае этот топ выступает в виде закона контрапозиции: если истинно, что из А следует В, то истинно, что из не-В следует не-А, и наоборот, если из не-В следует не-А, то из А следует В: “если нет тока, то лампочка не горит, следовательно, если лампочка горит, то есть ток.”[18]

Итак, доводы аргумента связываются с положением и между собой посредством схемы — конструкции умозаключения, в котором вывод (суждение, содержащееся в положении) вытекает из посылок — суждений, лежащих в основании доводов; редукции — смысловых отношений, которые связывают значения терминов — слов и понятий, входящих в положение и в доводы аргумента; топа, который содержится в основании.    

Топы как источники изобретений.

Разработка темы обозначается термином примышление.  

Примышление.

Состоит в том, что мысль, составляющая тему, а также ее части в виде отдельных понятий развертываются установлением отношений с новыми, связанными по смыслу понятиями.

Например, тема: “В воспитании самое трудное — направление свободы человеческой,” и ее части: “свобода,” “воспитание,”“человек.”

Св. Василий Великий следующим образом объясняет понятие примышления:

“...примышлением... называется подробнейшее и точнейшее обдумывание представленного, которое следует за первым чувственным представлением; почему в общем употреблении называется оно размышлением (έπιλоγισμός), хотя и не собственно. Например, у всякого есть простое представление о хлебном зерне, по которому узнаем видимое нами. Но при тщательном исследовании сего зерна входит в рассмотрение многое, и даются зерну различные именования, обозначающие представляемое. Ибо одно и то же зерно называем то плодом, то семенем, то еще пищею — плодом как цель предшествовавшего земледелия, семенем как начало будущего, пищею как нечто пригодное к приращению тела у вкушающего. Каждое из сих сказуемых и по примышлению умопредставляется, и не исчезает вместе с гортанным звуком, но представления сии укореняются в душе помыслившего. Одним словом, обо всем, что познается чувством и в подлежащем кажется чем-то простым, но по умозрению принимает различные понятия, говорится, что оно умопредставляемо по примышлению.”[19]

Примышление как разработка темы позволяет представить содержание речи в систематическом, развернутом и полном виде, то есть уяснить, что и каким образом можно сказать на данную тему и какие ходы мысли будут убедительными для аудитории. Рассмотрим пример примышления.

“Церковь Православная потому так себя называет, что она признает себя и проповедует самым совершенным образом на земле выражение Христовой истины, причем истину она понимает не в смысле только известных теоретических положений о Боге, мире и человеке (которые можно повторять и одним языком), а в смысле истинной, возрожденной жизни. Для этой жизни вероучительные определения, конечно служат посылками (не философскими только, но и практическими; недаром все вероучение Церкви так часто повторяется в молитвословиях и песнопениях), но усвояется она только переживанием, обучением, привычкой, одним живым деятельным общением с Церковью. В силу этого самосознания Церковь должна отличаться исключительностью, не терпеть в себе никакого компромисса, так или иначе грозящего чистоте и неповрежденности ее духовного достояния. Она отвергает из себя еретиков, искажающих самое существо ее жизни; раскольников, отторгающихся от церковного общения из-за каких-нибудь недогматических причин (другими словами, предпочитающих свои личные, партийные или национальные пожелания церковной жизни, не чувствующих неразумности этого предпочтения), тяжких, нераскаянных грешников, практически отрицающих ее жизнь. Но и ко всем согрешающим отношение Церкви отнюдь не есть какая-нибудь уступка или безразличие: Церковь только ждет их обращения и надеется на Не­го и потому пока не произносит своего окончательного приговора; в случае же нераскаянности и эти малые и обыкновенные грехи удаляют человека от Церкви. Достаточно вспомнить, что и о раскаявшемся обыкновенном грешнике его духовник на исповеди молится: “... примири и соедини его святей Твоей Церкви.”[20]  

• В основе статьи святейшего Патриарха Сергия, в то время епископа Ямбургского и ректора Петербургской Духовной Академии, лежит положение о Церкви. Автор рассматривает имя —“Церковь Православная,” указывает причину такого названия, которая состоит в том, что Церковь проповедует и выражает Христову истину.
• Церковь понимает истину определенным образом: (1) в смысле истинных вероучительных положений и (2) в смысле истинной жизни. Теоретические положения и истинная жизнь являются частями понимания истины Церковью.
• Вероучительные определения служат посылками, то есть условием истинной жизни в Церкви; эти посылки-условия разделяются на виды: философские и богослужебные.
• Вероучение усвояется христианином, то есть действует и проявляется в результате действия посредством живого общения верующих с Церковью.
• Указанные свойства Церкви (совершенное выражение истины Христовой; руководство истинной жизнью, ведущей ко спасению) являются причиной ее исключительности, поэтому особенность Православной Церкви состоит в том, что она содержит чистое и неповрежденное учение и не терпит в себе компромисса.
• Всякое действие, несовместимое с учением Церкви (то есть противоположное ему в том или ином смысле), разделяется на три вида: ереси, расколы и тяжкие грехи.
• Сущность ереси в отвержении учения Церкви, сущность раскола в отторжении от церковного общения, сущность тяжкого греха в практическом отрицании жизни Церкви.
• Условием устранения этой несовместимости, то есть присоединения к Церкви, является покаяние.

  Итак, положение речи: “Церковь Православноя является самым совершенным на земле выражением Христовой истины” развертывается путем примышления нового содержания к его смысловым частям, терминам, или к положению.  

Как видно из примера, инструментами примышления являются определенные общепринятые ходы мысли: имя, причина, образ действия, качество, свойство, вид u род, сущность, совместимость u несовместимость. Каждый из таких ходов мысли предполагает вопросы: почему? каким образом? с какой целью? и т.д., которые в ходе изобретения ставятся к положению. Развернутые ответы на эти вопросы и представляют собой основу содержания высказывания.

Ключевые слова текста, то есть те слова, которые образуют его смысловой каркас и создают единство мысли, взаимосвязаны таким образом, что значения более общих ключевых слов подчиняют себе значения менее общих, поэтому весь текст по смыслу сводится к двум или трем понятиям, которые в свою очередь сводятся к понятию Церкви.

 

Понятие топа.

Важнейшим инструментом примышления и источником изобретения является место или топ.

Τоп представляет собой положение, которое рассматривается как правильное или истинное и является основанием аргумента.

Например: “Чего ищет наука в неизмеримом пространстве вселенной и в тайных хранилищах природы человеческой? — Истины. Утвердите, что нельзя найти ее, вы поразите науку смертельным ударом.” Это высказывание из речи святителя Филарета Дроздова представляет собой умозаключение, в котором меньшая посылка выражена топом: цель науки — истина, другой топ, который можно сформулировать следующим образом: наука существует как целесообразная деятельность, составляет опущенную бóльшую посылку, поэтому первый, как бы самоочевидный вывод означает: наука существует, поскольку она ищет истину. Вторая часть умозаключения доказывает уже невозможность существования науки, если не существует истины как ее цели.             Топы обычно опускаются в рассуждениях именно потому, что представляются общеизвестными, самоочевидными и не требующими обоснования.

Τоп является ценностным суждением, поскольку понятия, которые его составляют (истина, жизнь, единство, убивать), рассматриваются как положительные или отрицательные ценности и принимаются в качестве цели или смысла человеческих помыслов и поступков.

Топы являются важнейшей составной частью аргументации. Τоп выступает как критерий приемлемости умозаключения независимо от его логической правильности. Согласие принять доводы основано на принятии топов.

“Топосы (буквольно “места”) — это те или иные факты жизни и мысли, которые способны сделать наш силлогизм[21] вполне убедительным, несмотря на его материальную нелепость или просто непонятность.

Допустим, что кто-нибудь совершил какое-нибудь преступление, за которое по закону полагается определенное наказание. Иван убил Петра, а за убийство требуется наказание смертной казнью. Следовательно, заключает силлогистика, Иван должен подвергнуться смертной казни. Но вот на суде, при разбирательстве дела Ивана, выясняется, что Иван страдает нарушением умственной деятельности. Тогда рушится все рассуждение, и суд вместо казни Ивана отправляет его в больницу или дает такое легкое наказание, которое ничего не имеет общего с тем, что требуется по закону. Топосом в данном случае является факт умалишенного состояния Ивана. И защитнику на суде действительно ничего не стоит убедить суд нарушить тот абсолютный силлогизм, который требуется по закону и фактически часто применяется в жизни. И делает он это только при помощи подробного доказательства сумасшествия Ивана. А ведь если бы наказание механически следовало за законом, то тогда и суда никакого не потребовалось бы, а все было бы ясно и без всякого суда.”[22]

Но на самом деле истинность или правильность топа, на основе которого строится аргумент, далеко не всегда являются очевидными и бесспорными. Поэтому при построении и при анализе аргументации важно понимать, какие именно общие места лежат в ее основании.  

Общие и частные топы.

Топика (система топов) организована иерархически: существуют общие места большей или меньшей значимости, при этом одни топы зависят от других.

 Рассмотрим пример.

“Коренное положение всякой истинной философии есть положение, что ⁽¹⁾ бытие полное u независимое принадлежит одному Богу, ⁽²⁾ все другое, что ни существует, истинно существует только потому, что находится в какой-нибудь связи с Божественным.

Итак, первый и высший образ бытия есть бытие Божественного существа в самом себе. Но Божество не остается заключенным в себе самом. ⁽³⁾ Оно открыеает себя в мире: с одной стороны, в мире физическом, с другой, в мире нравственном; в мире физическом без ведома и воли существ, в которых Оно открывает себя, в мире нравственном — при посредстве их сознания и воли. В мире нравственном мы встречаемся с понятием правды. ⁽⁴⁾ В мире нравственном Бог открывает Себя как существо бесконечно святое u праведное. ⁽⁵⁾ Существа нравственные сознают идею правды Божественной и в своей воле осуществляют ее.

... Каждое нравственное конечное существо имеет различные способности: кроме способностей, относящихся непосредственно к действованию, ⁽⁷⁾ способности познания и ⁽⁸⁾ способности чувствования. Для каждого ряда этих способностей есть свое особенное совершенство, определяемое идеей Божественного в особенном ее приложении к каждому ряду. ⁽⁹⁾ Долг нравственного существа есть непрерывно развиватъ в себе u в других эти способности согласно с идеей Божественного и таким образом все выше и выше возводить их к совершенству. Чем полнее и совершеннее будет такое развитие, тем полнее, тем совершеннее нравственное существо будет проявлять и изображать собою Божественное.”[23]

 

• Рассуждение К. А. Неволина вводит систему общих мест (топов), лежащих в основании права. Курсивом под номерами выделены общие места (в тексте примера подразумеваются положения: человек естъ нравственное существо, человек есть конечное существо, которые также являются общими местами). Каждое из выделенных общих мест связано с другими таким образом, что положение (9) основано на положениях (7), (8); последние, в свою очередь, основаны на положении (6) и т.д., вплоть до положения (1), которое поэтому и занимает высшую позицию в иерархии общих мест.
• Bсе приведенные общие топы являются основанием частных топов права: общество есть союз нравственных существ; человек существует в обществе; верностъ человека обществу есть правда (Justitiа).[24]

 

Если мы стремимся найти, обосновать и оценить смысл художественного творчества, технического конструирования, политики, воспитания детей и вообще любого вида деятельности человека, а также конкретного поступка или произведения, то будем вынуждены обратиться к топам, относящимся к соответствующему виду деятельности, а при необходимости — и к более высоким. Только если в обществе существует признанная система общих мест, в нем возможно обсуждение и решение проблем, то есть успешная аргументация, которой обеспечивается нормальное развитие общества как единого целого.

Система общих мест не только иерархична, но и сложно организована: существуют топы различной степени общности, различного строения и назначения.

Общие топы представляют собой суждения, значимые во всей культуре и приемлемые для любой аргументации.

Например, “целое важнее части”; “нормальный человек отвечает за свои поступки”; “закон обязателен для всех”; “гражданин обязан быть лояльным к законной власти”; “государственная власть ответственна за благосостояние общества” и т.д. Особенность общих топов состоит в том, что любой человек, отрицающий их значимость, уже самим фактом такого отрицания исключает себя из общества и из культуры.

 Общие топы высшей ступени иерархии (конечные топы) содержатся в Священном Писании, именно к ним сводятся все остальные топы.

Истолкование таких конечных топов не может быть произвольным (если каждый толкует их по-своему, они перестают быть общими).

Если топика есть часть духовной культуры, а культура есть хранимый опыт, то отсюда следует, что духовная традиция сохраняется в Священном Предании Церкви и ее положения формулируются в богословском знании, конкретно: в догматическом и нравственном богословии Православной Церкви.

Частные топы представляют собой суждения, принимаемые лишь отдельными общественными группами.

Так, положение “знание выше успеха” является обязательным в академической среде, а положение “доказательство вины лежит на обвинителе” обязательно в судебной практике. Всякий, кто публично обращается к аудитории ученых, юристов или политиков, обязан учитывать частные топы и опираться на них — в противном случае его аргументация будет отвергнута.

Различие между общими и частными топами объективно и определяется не чьим-то мнением, пусть это будет даже мнение большинства, но смысловыми отношениями между топами и строением культуры.

 

Внешние (содержательные) и внутренние (логические) топы.

Τоп имеет сложное строение: в нем выделяются две смысловые составляющие — содержательная и логико-семантическая, которые обозначаются соответственно как топ внешний и топ внутренний.

Внешний топ представляет собой сочетание смысловых категорий, которые в совокупности обозначают соединение и соотношение смысловых ценностей, свойственное определенному мировоззрению или определенной культурной традиции.

Так, в выражении “рассекать значит убивать” можно увидеть сочетание слов “рассекать” и “убивать” — подлежащего и сказуемого ценностного суждения, соединение которых является смысловой основой суждения — содержательным топом. Форма отношения между ними: А — B является выражением логического топа, который называется “вид — род,” поскольку рассечение рассматривается как вид убиения.

Логический топ представляет собой отношение между понятиями или высказываниями, посредством которого делается ход мысли.

Отношение вида к роду как логический топ, однако, предполагает не просто включение одного понятия в другое, но вполне определенные логические последствия.

С любой парой понятий, которые соотнесены как род и вид, можно оперировать строго определенным образом. Действительно, всякое рассечение является убиением, следовательно, если некое живое существо рассечено, то оно убито, но не наоборот. Кроме того, сущность рассечения (вида) и убиения (рода) состоит в том, что разрушается и прекращает существовать некое целое, поэтому рассечение входит как вид в убиение, убиение входит как вид в уничтожение, уничтожение входит как вид в смерть или прекращение бытия. Но поскольку, скажем, сожжение также является прекращением бытия, то в определенном выше смысле сожжение аналогично или подобно рассечению.

Поэтому установление отношения между понятиями через внутренний топ приводит к вполне определенным возможностям построения аргументов.

Разделение логического и содержательного топов необходимо. Логический топ подобен ходу фигуры в шахматной игре: ладья, ферзь, конь могут ходить лишь определенным образом, но каждый конкретный ход определяется ситуацией на шахматном поле и замыслом игрока.

Содержательный топ сохраняется независимо от способа истолкования отношений между его частями.

Так, в выражениях “рассекать значит убиватъ”; “рассекать не значит убивать”; “где рассечение, там u умерщвление”; “когда рассекают, умерщвляют”; “рассечение подобно умерщвлению”; “рассечение хуже умерщвления” и т. п. содержательный топ как сочетание самих понятий “разделение” и “убийство” сохраняется, но изменяется форма отношения между подлежащим и сказуемым, то есть логический топ.

Поэтому в зависимости от того, какой логический топ мы включим в содержательный, мы получим (1) различное соотношение ценностей; (2) различные возможности построения умозаключения с использованием данного содержательного топа; (3) различный состав аргументов, для которых данный содержательный топ будет основанием. Но при этом сам состав ценностей сохранится.

Так, принципиально различными будут мировоззренческие позиции авторов каждого из следующих утверждений:

 

• “Нравственные принципы выше материальных интересов.”
• “Материальные интересы выше нравственных принципов.”
• “Нравственные принципы суть материальные интересы.”
• “Материальные интересы суть нравственные принципы.”

  Утверждения каждого из них определенным образом несовместимы с утверждениями других; из каждого утверждения можно построить умозаключения только определенного вида; каждое из этих утверждений может быть, если принять его как топ, критерием правильности аргументации определенного содержания и направления. Но все четверо утверждающих несовместимые положения не лишены возможности прийти к согласию, потому что они говорят об одном и том же: для них ценностями будут материальные интересы в соотношении с нравственными принципами. Иными словами, у них есть общий язык, в пределах которого они могут ставить и обсуждать нравственные проблемы. Но всем им будет трудно говорить о нравственности с человеком, которому вообще не приходит в голову соотнести нравственные принципы с материальными интересами.

Число логических топов ограничено, и в совокупности они образуют своего рода алфавит смысловых отношений.

 

Логические топы как источники изобретения.

Приступая к разработке темы, ритор анализирует ее содержание посредством последовательного применения топов к теме в целом и к отдельным ее элементам.[25] Последовательность использования топов может быть различной и зависит от конкретного содержания темы и уместности ее рассмотрения в том или ином аспекте. Но если следовать статусам проблемы, то состав и последовательность применения топов к теме примет следующий вид:

 

1.              описательные, или обстоятельственные, которые используются в основном для установления, определения и оценки фактов и для построения аргументов, связанных с фактическими, предметными обстоятельствами аргументации;

2.              модально-оценочные, которые используются для установления отношений между лицом и действием;

3.              причинно-следственные, которые используются для установления зависимости явлений;

4.              определительные, которые используются в основном для установления отношений между понятиями и для построения определений;

5.              сопоставительные, которые используются в основном для развития мысли.    

Описательные (обстоятельственные) топы.

Описательные топы в основном используются для изложения и обсуждения фактов. С точки зрения риторики фактом является не всякое событие, но лишь значимое деяние, данные о котором могут быть истинными или ложными и которое может быть оценено как хорошее или плохое.

Не имеет смысла обсуждать события, не зависящие от свободной воли человека, например, явления природы сами по себе, которые можно только изучать. Но имеет смысл обсуждать результаты изучения таким-то ученым таких-то явлений природы. Само слово факт происходит от латинского fасtum — деяние, поступок, произведение. Именно в этом смысле Вселенная является фактом.

Факт представляет собой действительное осмысленное завершенное деяние определенного лица или группы лиц, которое было совершено в соответствии с замыслом в определенном месте, в определенное время, при определенных обстоятельствах, определенным образом и средствами, которое привело к качественно новому положению вещей и изменило ход последующей деятельности в определенном отношении.

“... так как то, что невольно, двояко: одно по причине насилия (вынужденное действие — А. В.), другое по причине неведения, то добровольное противоположно и тому и другому. Ибо добровольное есть то, что происходит ни по причине насилия, ни по причине неведения. Поэтому добровольное есть то, чего начало, то есть причина находится в самом делающем, знающем все в отдельности, через посредство чего совершается действие и в чем оно заключается. А все в отдельности есть то, что у ораторов (т.е. в риторике — А. В.) называется обстоятельственными членами (топами — А. В.), как, например, кто? то есть тот, кто совершил; кого? то есть того, кто потерпел; что? то есть то самое, что сделано, быть может, совершил убийство; чем? то есть орудием; где? то есть в каком месте; когда? то есть в какое время; как? тот есть какой образ действия; почему? то есть по какой причине”.[26]

Факт имеет сложный состав. Сообщение о факте может быть в различной степени достоверным — частично истинным, частично ложным, поэтому и смысловые элементы факта могут оцениваться по отдельности и различным образом.

Для ясного понимания и словесной формулировки факта необходимы его анализ и синтез — разложение на смысловые составляющие, рассмотрение и обсуждение каждой из них и соединение смысловых составляющих в одно целое.

Описательные топы представляют собой отношения между словами и понятиями, необходимые для полного представления, обсуждения и принятия, то есть установления факта.

Установление и точная формулировка факта дают основание для его последующей оценки: от того, как представлен факт, зависят наличие и характер ответственности за действие.

 

I. Действие — претерпевание.

Качественная определенность и значимость действия проявляются в том, как оно изменяет состояние объекта, на который направлено. Как значимые могут рассматриваться только такие действия, которые повлекли за собой определенные положительные или отрицательные последствия.

Содержание двух одинаковых действий (например, слов “Здравствуй, Вася”) будет различным в зависимости от того, обращены они к приятелю или к постороннему, старшему по положению человеку. В первом случае такие слова будут простым приветствием, а во втором — дерзостью.

Действие может повлечь за собой непосредственное претерпевание и быть однородным с ним, как при физическом толчке, но может иметь спусковой эффект, как нажатие на гашетку пистолета или произнесенное слово, последствия которого — внутреннее изменение объекта, подвергшегося действию. B последнем случае претерпевание становится качественно необратимым: “Слово не стрела, α в сердце язвит.”

Ниже следует пример из “Второго обличительного слова на цезаря Юлиана” св. Григория Богослова. Фактическая часть обличительных слов против Юлиана Отступника строится на основе топа “действие — претерпевание,” посредством которого образ христианского поведения противопоставляется образу поведения язычника: “Не будем неумеренно пользоваться обстоятельствами времени, не допустим излишества в употреблении своей власти, не будем жестокосердны к тем, которые нас обижали, не будем делать то, что сами осуждали... Победим мучителей правдолюбием,”[27] — вот главная мысль святителя. Но это не означает, что св. Григорий отказывается от оценки как сочинений и действий императора Юлиана, так и их последствий: ответственность определяется мерой претерпевания.

“Итак, сие тебе слово, ценимое христианами не ниже нелепостей Порфириевых,[28] которыми вы восхищаетесь, как божественными глаголами, и не ниже твоего “Мисопогона” или “Антиохика,”[29] ибо тем и другим именем надписываешь ты свое сочинение. Его делали важным твоя порфира и льстецы, всему в тебе удивлявшиеся, а теперь стало оно бородою, которую все таскают, рвут и осмеивают, равно как и трудившихся над нею. В нем, как будто рассуждая о чем-то важном, ты весьма надмеваешься тем, что не имеешь излишней заботливости о теле и никогда не чувствовал неварения пищи от многоядения, а с намерением умалчиваешь о том, что так жестоко гнал христиан и истреблял сей многочисленный священный народ. Но какой вред для общества, когда один человек страдает неварением пищи, или имеет естественную отрыжку? Когда же воздвигнуто было такое гонение и произведено столько замешательства, тогда не должна ли была Римская держава прийти в худое положение, как и действительно оказалось на опыте? Сей воздвигаем тебе памятник, который выше и славнее столпов Геракловых. Те были водружены на одном месте и видимы только приходившими туда, а сей памятник, переходя от одного к другому, не может не быть везде и всем известен. И твердо знаю, что поздние времена увидят его обличающим тебя и твои дела, а также научающим и всех прочих не отваживаться на подобное восстание против Бога, чтобы, поступая подобно тебе, не получить одинакового с тобою воздаяния.”[30]

Текст фрагмента построен на сопоставлении двух рядов действий и претерпеваний: 1) философского образа жизни и апологии язычества, которые были предметом особого попечения и гордости Юлиана, но особого влияния не имели, то есть не повлекли за собой претерпевание общества; и 2) сокрушительных последствий идеологической деятельности императора-язычника. Значение последних определяется характером их претерпевания обществом.

 

II. Предыдущее — последующее.

Посредством этого топа устанавливается отношение расположенных в последовательном порядке состояний предмета мысли. При этом предыдущее не обязательно является причиной последующего.

Так, молодость предшествует зрелости и старости; переговоры — заключению соглашения; голоса птиц — восходу Солнца; замысел — поступку.

Смысловой порядок отделяется от времени. Такое отвлеченное понимание топа позволяет различным образом рассматривать отношения между предыдущим и последующим. Предыдущее действие или состояние может рассматриваться в отношении к последующему: (1) как более значимое; (2) как равноценное; (3) как менее значимое.

Св. Иоанн Дамаскин вслед за Аристотелем[31] и классической античной диалектикой устанавливает четыре основных способа толкования топа предыдущее/последующее и пятый способ — понимание предыдущего/последующего как причины и следствия:

1. Предыдущее — последующее как “старшее и младшее для одушевленных предметов и более и менее древнее— для неодушевленных.”

Понятия предыдущего и последующего связаны с идеей времени. Аристотель в “Метафизике” пишет: “... Невозможно, чтобы движение либо возникало, либо уничтожилось (ибо оно существовало всегда), так же и время не может возникнуть или уничтожиться: ведь если нет времени, то не может быть и “раньше” и “после.”[32] B “Риторике” Аристотеля предыдущее — последующее рассматривается следующим образом: “... топ получается из данных времен, когда, например, говорил Ификрат[33] в своей речи против Гармодия:[34] “Если бы я прежде чем сделать дело, попросил у вас статуи, вы бы мне дали ее? И вы не дадите ее, когда я сделал дело? Не обещайте же, когда имеете в виду что-нибудь, и не отнимайте, когда получили желаемое.”[35] В “Топике” трактовка предыдущего и последующего сходна: “Рассмотрение, исходящее из следования, двояко, ибо в следовании есть предшествующее и последующее; например, у учащегося незнание —предшествующее, а знание — последующее. Большей же частью лучше то, что следует позже.”[36]

Исходя из представления о порядке как следовании во времени, св. Василий Великий обосновывает несостоятельность науки как средства построения картины мира тем, что характерное для науки отрицание предыдущих теорий последующими делает сомнительной любую научную теорию.

“Эллинские мудрецы много рассуждали о природе, — и ни одно их учение не осталось твердым и непоколебимым, потому что последующим учением всегда ниспровергалось предшествующее. Посему нам нет и нужды обличать их учения — их самих достаточно друг для друга к собственному низложению.”[37]

2. Предыдущее — последующее в логическом смысле: предыдущее рассматривается как условная возможность последующего.[38]

“Предыдущее по природе, то есть то, что полагается вместе с другим, но не полагает другого, и что как устраняет другое, так и само устраняется им. Так, животное есть предыдущее в отношении человека. B самом деле, если есть животное, то человека еще не будет; ибо человек есть одно из животных. Наоборот, если нет человека, то животное будет, так как и лошадь, и собака — животные. Равным образом, если есть человек, то непременно будет и животное, ибо человек есть животное.”[39]

Исходя из принятого представления о приоритете предыдущего перед последующим как первичного перед вторичным, св. Василий Великий дает обоснование первичности света перед тьмой: бытия как блага перед небытием как отсутствием блага.

“Разум спрашивает: сотворена ли тьма вместе с миром и первоначальнее ли она света, а потому точно ли худшее старше? — Ответствуем, что и сия тьма не что-либо самостоятельное, но видоизменение в воздухе, произведенное лишением света. Какого же света лишенным вдруг нашлось место в мире, так что поверх воды стала тьма? Полагаем, что если было что-нибудь до составления сего чувственного и тленного мира, то оно, очевидно, находилось в свете... когда по Божьему повелению вдруг распростерто было небо вокруг того, что заключилось внутри собственной его поверхности, и стало оно непрерывным телом, ... тогда по необходимоети само небо сделало неосвещенным объемлемое им место, пресекши лучи, идущие совне. Ибо для тени нужно быть в одно время свету, телу и неосвещенному месту. Таким образом, тьма в мире произошла от тени небесного тела.”[40]

3. Предыдущее — последующее как линейный поρядок, например, порядок букв в алфавите. В Священном Писании /Ин. 1:1-3/[41] и в творениях св. Отцов топ предыдущее-последующее используется в абстрактном значении порядка, который может рассматриваться независимо не только от конкретного временного следования, но и от времени вообще. Эта мысль выражена еще неоплатониками, но разработана Оригеном[42] и полностью развита великими Каппадокийцами — св. Василием Великим, св. Григорием Богословом и св. Григорием Нисским.

“Поелику начало естественным образом предшествовало тому, что от начала, то повествующий о вещах, получивших бытие во времени, по необходимости всему предпоставил это выражение: в начале сотвори. Было нечто, как вероятно, и прежде сего мира, но сие хотя и постижимо для нашего разумения, однако же не введено в повествование как несоответствующее силам новообучаемых и младенцев разумом. Еще ранее бытия мира было некоторое состояние, приличное премирным силам, превысшее времени, вечное, присно продолжающееся. В нем-то Творец и Зиждитель всяческих совершил создания — мысленный свет, приличный блаженству любящих Господа, разумные и невидимые природы и все украшение умосозерцаемых тварей, превосходящее наше разумение, так что нельзя изобрести для них и наименований... А когда уже стало нужно присоединить к существующему и сей мир — главным образом училище и место образования душ человеческих, а потом и вообще местопребывание для всего подлежащего рождению и разрушению, тогда произведено сродное миру и находящимся в нем животным и растениям преемство времени, всегда поспешающее и протекающее и нигде не прерывающее своего течения”.[43]

4. Предыдущее — последующее как иерархия (сначала епископ, потом пресвитер). При этом приоритет может отдаваться как предыдущему, так и последующему. Исходя из представления о порядке как целесообразной последовательности воплощения замысла, св. Григорий Нисский обосновывает сотворение человека как завершающий этап творения. Поэтому последующее (человек) рассматривается как более значимое, чем предыдущее, а предыдущее — как предвосхищение последующего.

“И все богатство твари, на земле и в море, уже было приготовлено, но еще не было того, кому владеть этим. Ибо не появилось еще в мире существ это великое и досточестное существо, человек. Ведь не подобало начальствующему явиться раньше подначальных, но сперва приготовив царство, затем подобало принять царя. Потому Творец всего приготовил заранее как бы царский чертог будущему царю: им стала земля, и острова, и море, и небо, наподобие крыши утвержденное вокруг всего этого, и всякое богатство было принесено в эти чертоги.”[44]

5. K этим четырем аристотелевым трактовкам св. Иоанн Дамаскин добавляет возможную трактовку предыдущего как причины и действия⁹¹, которая будет рассмотрена ниже как отдельный топ.  

III. Место (положение).

Посредством этого топа устанавливается расположение предмета мысли в отношении к смежным предметам и к действию. Действие может происходить в определенном физическом или смысловом пространстве и по смыслу ограничено местом поэтому понятие места неразрывно связано с понятием границы.

“Телесное место есть граница объемлющего, которою замыкается то, что объемлется, как например воздух объемлет, тело же объемлется. Но не весь объемлющий воздух есть место тела, которое объемлется, а граница объемлющего воздуха, прикасающаяся к объемлемому телу. И то, что объемлет, вовсе не находится в том, что объемлется.

Есть же и духовное место, где мысленно представляется и где находится духовная и бестелесная природа, где именно она пребывает и действует, и не телесным образом объемлется, но духовным образом. Ибо она не имеет внешнего вида для того, чтобы быть объятою телесным образом.”[45]

Действительно, когда мы имеем в виду так называемые идеальные предметы, то определяем их место как относительное значение: место теории множеств в современной математике означает позицию теории множеств в иерархии математических наук и относительно сродных ей дисциплин.

Τоп места имеет большое значение, потому что с ним связана возможность описания. Когда мы описываем какой-нибудь предмет, то изображаем его место по отношению к смежным предметам и взаимное положение его частей. “Описуемо, — указывает далее св. Иоанн Дамаскин, — то, что обнимается местом, временем или пониманием; неописуемо же то, что не обнимается ничем из этого. Следовательно, одно только Божество неописуемо, так как Оно безначально и бесконечно и все объемлет и никаким пониманием не объемлется. Ибо только одно Оно непостижимо и неограниченно, никем не познается, но только Само созерцает Себя Самого. Ангел же ограничивается и временем, ибо он начал свое бытие, и местом, хотя и в духовном смысле, как мы раньше сказали, и непостижимостью. Ибо они некоторым образом знают и природу друг друга, и совершенно ограничиваются Творцом. А тела ограничиваются и началом, и концом, и телесным местом, и постижимостью.”[46]       

Рассмотрим пример.

“По твоим словам, те из иконоборцев, что понаглее и позловреднее, полагая мудростию хитроумие, задают вопрос: которая из икон Христа истинная — та, что у римлян, или которую пишут индийцы, или греки, или египтяне — ведь они непохожи друг на друга, и какую бы из них ни объявили истинной, ясно, что остальные будут отвергнуты. Но это их недоумение, а вернее кознодейство, о прекрасное изваяние Православия, можно многими способами отразить и обличить как исполненное великого безумия и злочестия.

Во-первых, можно сказать им, что они сразу же тем самым, с помощью чего решили бороться против иконотворения, даже против воли засвидетельствовали его существование и поклонение [иконам] по всему миру, где есть христианский род. Так что они скорее говорят в пользу того, что пытаются опровергнуть, и уловляются собственными доводами...”.[47]

Контраргумент, так называемый аd hоminеm (к человеку), основан на противопоставлении топа место топу лицо-действие. Разделительное суждение полемического противника (о зависимости изображения от особенностей разных народов, из чего должно следовать, что каждый народ изображает на иконе не Спасителя, а собственный образ) святитель Фотий сводит посредством топа места, через который слова полемического противника включаются в структуру обоснования. Христианский мир повсеместно изображает Спасителя, следовательно, иконопись отражает древнее предание Церкви.

 

IV. Время.

Посредством этого топа определяется состояние или изменение предмета мысли, но главным образом уместность поступка и его последствия, поскольку всякое движение происходит во времени.

“В обстоятельстве 'когда?', — указывает св. Иоанн Дамаскин, — берется во внимание тоже не время вообще, а его качество, например, в праздник или в простой день, час, месяц или годы и подобное. Итак, позаботься, чтоб все время жизни твоей было непрерывною цепью добрых дел. Но вместе помни, что всему свое время. Есть система выжидания благоприятнейшего времени, в которое дело приносит обильнейший плод.”[48]

Существенным свойством времени являются его противоречивые свойства — необратимость и вместе с тем ритмичность, повторяемость.

“Как и земледельцы несмысленные, пропустившие время удобное, хотя и сеют, но погубляют семя, яко не в то время, когда должно, сеют; так и несмысленные грешники будут некогда искать спасения, но не получат того, яко тогда будет время суда, а не покаяния. Ныне время сеяти, искати, просити, толкати в двери Божия милосердия, когда Бог обещал услышати и помогати, и слушает и помогает. Глаголет бо: “во время благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения” /2 Кор. 6:2/.”[49]

 

V. Состояние.

Состоянием называется наличное соотношение качеств или формы предмета, обусловленное его внутренними изменениями или воздействием внешних обстоятельств.

Τоп состояния используется для обоснования значимости действия, а также для оценки действия по состоянию деятеля. Если за основу принимается действие, то значимость действия переносится на состояние, если за основу принимается состояние, то на него переносится оценка состояния.

Пример оценки состояния по действию содержится в нижеследующем фрагменте из “Сокровища духовного” святителя Тихона Задонского.

“Видим, что люди, вшедши в баню, омываются от скверн и пороков телесных, и исходят из бани чисти и одеяни в белую рубашку. Тако христиане, вшедши в баню святого крещения, омываются от скверн греховных, очищаются и освящаются, и одеваются пресветлою и предрагою правды Христовой одеждою, яко порфирою царскою; и делаются сынами небеснаго Царя и наследниками небеснаго царствия; и исходят оттуду чисти, святи, праведни, яко Апостол им утешительно глаголет: но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего /1 Кор. 6:11/. Откуда святое крещение называется от Апостола банею возрождения /Тит. 3:5/. Потому тем вновь рождаемся, и погибши спасаемся и обновляемся, очищаемся и омываемся, и делаемся новая тварь о Христе.”[50]

Пример оценки действия по состоянию деятеля можно увидеть в “Слове, в котором Григорий Богослов оправдывает удаление свое в Понт.”

“Мне казалось, что всего лучше, замкнув как бы чувства, отрешившись от плоти и мира, собравшись в самого себя, без крайней нужды не касаясь ни до чего человеческого, беседуя с самим собою и с Богом, жить превыше видимого и носить в себе божественные образы, всегда чистые и несмешанные с земными и обманчивыми напечатлениями, быть и непрестанно делаться истинно чистым зерцалом Бога и божественного, приобретать ко свету свет — к менее ясному лучезарнейший, пожинать уже упованием блага будущего века, сожительствовать с ангелами, и, находясь еще на земле, оставлять землю и быть возносиму Духом горе. Если кто из вас объят сею любовью, то поймет, что говорю, и извинит тогдашнее состояние моего духа. Но слова мои не убедят, может быть, многих, именно всех тех, кому смешным кажется сей род жизни, к которому они не расположены или по собственному неразумию, или потому, что иные проходят его недостойно; подкрепляемые завистью, также злонравием и поползновением многих на худшее, они и хорошее именуют худым, любомудрие называют тщеславием. Α от сего непременно погрешают в одном из двух — или делают зло, или не верят добру.”[51]

Святитель Григорий Богослов изображает свое состояние как основание принятого решения и затем строит так называемую деструктивную дилемму — полемический аргумент против своих оппонентов: те, кто понимают это состояние, не осуждают решение, так как сами его пережили, а те, кто его не понимают, либо неразумны как завистливые, либо недостойны как злонравные.

 

VI. Внешние обстоятельства.

Внешними обстоятельствами называются события и обстановка, сопутствующие факту и совместимые с ним, но которые не являются причиной и действием. Внешние обстоятельства могут благоприятствовать или препятствовать действию и тем самым влиять на характер решения и усилия, необходимые для достижения цели.

“... одного Павла представлю свидетелем моего слова, чтобы из его примера видеть, что значит иметь попечение о душах, и кратковременных ли занятий, малых ли требует сие сведений! А чтобы удобнее сие узнать и понять, послушаем, что говорит о Павле сам Павел.

Не буду говорить об его трудах, бдениях, страхах, злостраданиях от голода, жажды, холода и наготы, о злоумышлениях против него неверных, о противодействии ему верных. Умалчиваю о гонениях, сонмищах, темницах, узах, обвинителях, судилищах, ежедневных и ежечасных смертях, о кошнице, о метаниях камнями, о биениях палками, о странствовании, об опасностях и на суше, и на море, и во глубине морской, о кораблекрушениях, об опасности на реках, об опасностях от разбойников, от сродников, об опасностях между лжебратии, о пропитании трудами рук своих, о бескорыстном благовествовании, о том, как Павел был образцом для ангелов и человеков, когда, стоя между Богом и человеками, за человеков подвизался, и к нему Бог приводил и присоединял народ избранный. Кроме сих внешних подвигов, кто достодолжным образом опишет ежедневную его попечительность, сердоболие о каждом, заботливость о всех церквах, ко всем сострадательность и братолюбие? Претыкался ли кто — и Павел чувствовал немощь. Другой соблазнялся — а Павел приходил в воспламенение... Таков Павел, таков всякий подобный ему духом. Но мы боимся, чтобы в сравнении с ними не быть обезумевшими князьями Цоанскими /Ис. 19:11/ или приставниками пожинающими, или ложно ублажающими народ... Итак, ужели, хотя дело сие так важно и так многотрудно для человека чувствительного и скорбного, хотя оно действительно гниль для костей /Притч. 14:30/ даже для человека с умом, однако опасность не велика и последствия не заслуживают внимания?.”[52]

Святитель Григорий Богослов использует топ внешних обстоятельств как модель для сравнительного аргумента, вывод которого: “Надобно прежде самому очиститься, а потом очищать; умудриться, а потом умудрять; стать светом, потом просвещать; приблизиться к Богу, потом приводить к нему других; освятиться, потом освящать. Руководителю необходимы руки; советнику потребно благоразумие.”[53]

Τоп внешних обстоятельств позволяет дать описательную характеристику личности или действия при построении модели, которая используется в качестве основания различных типов аргументов, в данном случае — сравнительного аргумента к прецеденту.  

 

2. Причинно-следственные топы.

Причинно-следственные топы используются для установления и обоснования причинно-следственных связей между составляющими факта или между фактами.

Причинно-следственные связи могут мыслиться двояким образом: как действующая причина или как конечная причина или цель. B первом случае связь причины и следствия рассматривается как относительно независимая от деятеля, а сам он может включаться в ряд причинно-следственных отношений, выступая в качестве претерпевающей стороны. Во втором случае деятель выключается из причинно-следственных отношений и действия его признаются свободными, а следовательно и ответственными.

B реальной аргументации нередко используются оба вида причины и устанавливается степень связанности и независимости решения.

 

VII. Причина и следствие.

Τоп причины, как указывает Аристотель, “заключается в доказательстве, что что-нибудь есть, если есть его причина, и что чего-нибудь нет, если нет причины; ибо причина и то, чему она служит причиной, сосуществуют, и ничто не существует без причины.”[54]

В топике традиционно выделяются четыре вида причины: “Первая — суть бытия вещи; вторая — то, при наличии чего необходимо есть что-то другое; третья — первое двигавшее; четвертая — то, ради чего.”[55]

В риторике в основном рассматриваются конечная причина — цель, замысел, например, стремление к власти — причина политической деятельности, и действующая причина. Например, холодная погода как причина снега. В первом случае действие представляется вытекающим из свободного решения и потому ответственным, а во втором вынужденным.

“Спустя год и несколько месяцев царь, в бытность свою в Никомидии, заболел. Зная, как неверна человеческая жизнь, он принял здесь дар божественного крещения; а отлагал его до настоящего времени потому, что хотел удостоиться этого в реке Иордане. Наследниками своего царства оставил он трех сыновей: Константина, Констанция и Константа, по летам самого младшего. Повелел также, чтобы великий Афанасий возвратился в Александрию, и это повеление дал в присутствии Евсевия, который всячески стремился внушить ему противное...

Да не удивляется никто, что обманываемый царь ссылал в ссылку великих мужей: он верил архиереям, которые хотя скрывали свое лукавство, однако ж имели все наружные достоинства и тем вводили его в заблуждение. Знающим Священное Писание известно, что и божественный пророк Давид был также обманут; и обманул его не архиерей, а домашний и негодный раб, — разумею Сиву, который налгал царю на Мемфивосфея и за то получил его поле. Впрочем, я это говорю не в обвинение пророка, а для того, чтобы защитить царя, показать слабость человеческого естества и научить, что не должно слушать только обвинителей, хотя бы они были и очень достойны веры, но одно ухо надобно оставлять и для обвиняемого.”[56]

Наветы ариан рассматриваются как действующая побудительная причина преследований царем Константином Великим св. Афанасия Александрийского, поэтому действия царя оцениваются как вынужденные, что уменьшает ответственность Константина и переносит ее на другие лица, оказавшиеся причиной гонений на св. Афанасия. Решение же царя Константина принять святое крещение, как и наветы Евсевия, представлены с точки зрения конечной причины, которая повышает ценность деяния, соответственно, в положительном или отрицательном смысле.  

VIII. Условие.

Это обстоятельство или совокупность обстоятельств, без которых действие не может осуществиться или может не осуществиться.

Условное суждение (если... то) имеет значение потенциального отрицания в отличие от топа причины, предполагающего утвердительное суждение (потому что).

“Зло есть тление и смерть. Тогда зло, если для других оно зло, а для себя добро, составляет само себя, и не всецело есть зло — ибо составляет само себя и постольку не есть зло. Если же всецело зло, то и для себя зло, и самоуничтожается и не существует.

Если же и в тлении одних происходит возникновение других, то не тление причина возникновения, но благо из-за преизбытка благости даже из тления одного соделывает возникновение другого. Ибо вещество, подчиненное Благу, сотворенное им, благо — ведь Он в начале привел все из не сущего в сущее.”[57]

Топ условия используется в обосновании положений, связанных с причинно-следственными отношениями, когда по наличию причины устанавливается следствие, и по следствию — причина; в совещательной аргументации — когда рассматриваются возможные следствия решения, условия и обстоятельства согласия; в опровержении — как инструмент приведения к абсурду (как в примере).

 

 

3. Модально-оценочные топы

Поскольку человека оценивают по деяниям и словам, содержание или образ действия дают основание характеристики личности и прогноза ее последующего поведения в различных ситуациях.

 

IX. Лицо — поступок.

Через отношение лица и действия определяются конкретные свойства лица и свойства действия, связанные с его значимостью и степенью ответственности деятеля.

Личность человека не исчерпывается внешними действиями, человек имеет и свою внутреннюю историю — историю души. И тем не менее лицо и действие соотносительны: поступок приобретает определенность в отношении к лицу, его совершившему, а личность проявляет себя не иначе, как в словах и поступках. Св. Иоанн Дамаскин следующим образом определяет этот топ:

“Лицо есть то, что в своих действиях и свойствах обнаруживается ясным и определенным образом, отличным от способа обнаружения однородных существ. Например, Гавриил, беседуя с Пресвятой Богородицей, был одним из ангелов, но непосредственно беседовал с ней только он один, отличаясь от единосущных с ним ангелов присутствием в определенном месте и тем, что он беседовал. И Павел, когда он держал речь на лестнице, был одним из числа людей, но своими свойствами и действиями он выделяется из всех других людей.”[58]

Рассмотрим пример использования топа в аргументации.

“В Антиохии после преемника Флакиллова Стефана, который изгнан был из церкви, предстательство получил Леонтий... Будучи заражен арианскою ересью, он старался скрывать свою болезнь. Видя, что духовенство и прочий народ делятся надвое, что одни в славословии перед словом “Сын” произносят союз, а другие перед тем же словом произносят предлог “во,”[59] он произносил славословие шепотом, так что стоявшие и подле него могли слышать только слова “во веки веков.” Впрочем, если бы лукавство его души не обнаруживало ничего другого, можно было бы еще сказать, что он придумал такую хитрость, заботясь о поддержании единомыслия в народе. Но так как вымышляемо было множество жестокостей против исповедников истины, а люди, причастные нечестию, удостаивались всевозможного его попечения, то явно было, что он скрывал свою заразу, только боясь народа и Констанция, который сильно грозил дерзающим называть Сына неподобным. Итак, образ его мыслей обнаружился его делами: кто следовал догматам апостольским, тот нисколько не пользовался его попечением и не удостаивался рукоположения; а последователи ариева безумия имели перед ним самое великое дерзновение и возводимы были по степеням священнослужения.”[60]

Для характеристики лица по поступкам отбирается не одно какое-либо действие, но группа взаимосвязанных действий или проявлений личности, которые не могут быть случайными и рассматриваться в отношении общей цели или намерения. В таком случае на лицо переносится оценка поступков и ему приписываются соответствующие свойства — хитрость, лицемерие, недоброжелательность, несправедливость, жестокость, трусость, — которые связываются с тем образом мыслей, который подвергается критике, в данном случае с арианством Леонтия. Положительная характеристика лица по поступкам и поступков по лицу строится аналогичным образом.

В нижеследующем примере из защитительной речи адвоката Н. П. Шубинского по делу крестьянина Киселева на основе оценки действий дается положительная оценка лица, а затем на основе положительной оценки лица характеризуется деяние:

“Попытаемся же, с другой стороны, уяснить себе вопрос: что такое наказание? Какие цели преследует оно? Первое — удовлетворить общественному негодованию против преступника. Но разве здесь можно говорить о нем? Припомните слова Ивана Киселева: “Когда народ узнал о событии, он хлынул не в дом, где лежала покойная, а к дому, где был обвиняемый, и, окружив его, все плакали навзрыд.” Второе — подвергнуть преступника мукам. Но разве он мало их вынес за годы своей жизни с покойной, да и теперь, когда события разбили его семейную, личную, общественную жизнь? И третье — осуждают, чтобы оградить общество от злого человека. Таков ли он? Вглядитесь со вниманием — похож ли он на злодея? События еще не делают человека таковым. Есть незабвенные слова, сказанные знаменитым ученым Фейербахом: “На убийство в состоянии душевного возбуждения способны и благородные характеры.” Α о Киселеве все говорят: “честный, трезвый, преданный заботам и трудам человек.” Если такой человек срывается в пропасть, не хочется верить, что это — неразрешимая вина его....”[61]

Поведение Киселева до события, о котором идет речь, оценивается по свидетельским показаниям как совокупность проявлений личности, характеризующих ее нравственные достоинства, поэтому обсуждаемое действие (убийство) рассматривается как случайное и не характерное для подсудимого действие. Из этого следует вывод о бессмысленности уголовного наказания, цели которого связываются с личностью, а не с поступком и представляются как несовместимые именно со свойствами личности. Защитник строит разделительный аргумент, представляя отдельно каждую из возможных целей наказания как несовместимую с нравственными свойствами личности Киселева, а обобщение строит на основе общей оценки (“такой человек”).

 

X. Образ действия.

Представляет собой содержательную характеристику действия, связанную со свойствами действующего лица.

По образу действия дается характеристика сущности или возможностей деятеля (присущее действие) или его оценка (хорошо, плохо, правильно, неправильно и т. п.), а также для сопоставления деятелей по действиям или действий по деятелям.

Пример использования топа “образ действия” для характеристики сущности:

“Ни один мыслящий не согласится, по словам премудрого Кирилла, с тем, чтобы инородные и иноприродные (существа) имели одно и то же действие; но, как существо или природа у них различного порядка, то они должны обнаружить и различное действие.”[62]

Сущность, по мысли Святых Отцев Шестого Вселенского Собора и императора Константина IV, непосредственно определяет образ действия и открывается по образу действия. Поэтому однородность и разнородность действия определяют однородность или разнородность сущности деятеля.

Пример использования топа “образ действия” для оценки:

“Писание не упраздняет того, что дано нам Богом для употребления, но только обуздывает неумеренность и исправляет безрассудство. Оно не запрещает есть, рожать детей, иметь деньги и правильно использовать их, но запрещает чревоугодничать, прелюбодействовать и так далее. Не запрещает думать об этих вещах (ибо они для этого и сотворены), но запрещает думать страстно.”[63]

B приведенном фрагменте из творений преп. Максима Исповедника, как и во многих других святоотеческих творениях, дозволенное противопоставляется греховному по образу действия: умеренности и неумеренности, разумности и безрассудству, страстности и бесстрастности.

B нижеследующем примере из “Гомилий” св. Григория Паламы на образе действия строится сравнительный аргумент об ответственности. При этом сходный образ действия в сравнении богача из притчи о Лазаре с христианином связывается с ценностью деяния: деяние христианина при том же образе действия оказывается неизмеримо более ценным в положительном и отрицательном смысле, чем деяние ветхозаветного Лазаря.

“Братья, богач оный, имея Моисея и пророков, из которых никто не восстал из мертвых, полагал, конечно, что имеет некое извинение; а мы вместе с ними слышим и Восставшего ради нас из мертвых, Который говорит: "Не собирайте себе сокровищ на земле, … а собирайте себе сокровища на небе" /Мф. 6:19-20/. "Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся" /Мф. 5:42/. "Подавайте милостыню из того, что у вас есть, и все будет у вас чисто" /Лк. 11:41/. А если кто начнет есть и пить с пьяницами, будет жесток к бедным и скуп, то придет, говорится, Господь в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его и подвергнет его одной участи с неверными /Мф. 24:49-51/.[64] И так как не останется нам никакого извинения, то поелику жизнь человека не зависит от изобилия его имения /Лк. 12:15/,[65] пусть имеющий нечто излишне подает неимущим, через это включив себя в сонм спасаемых отца Авраама; а нуждающиеся пусть подражают мужеству Лазаря, терпением своим спасая души свои /Лк. 21:19/[66] и в смирении напоминая себе о тех недрах Авраамовых, от которых удалены всякая болезнь, печаль и воздыхание /Апок. 21:4/,[67] а пребывают в них радость и веселие и мир божественный и нескончаемый /Апок. 21:7/.[68] Ибо для того Христос открыл нам через эту притчу о тамошнем состоянии, чтобы нас, улучшенных покаянием, избавить от уготованных наказаний и удостоить вечных радостей. Если же мы не соделаем себя лучшими чрез покаяние, то весьма нужно опасаться, не умножим ли себе и мучений. Ибо, говорит "раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много" /Лк. 12:47/.”[69]

Образ действия, как таковой, может быть осознанным и намеренным в различной степени. Степень свободы и осознанности действия при выборе образа действия определяет ответственность деятеля.

 

XI. Цель и средство.

Средство — технический прием (например: радикальные средства), или инструмент, при помощи которого действие осуществляется (например: транспортные средства).

Цель и средство являются характеристикой в первую очередь лица, совершающего действие, а через лицо и самого действия. Поэтому средства прямо связаны с основанием действия.

Средства всегда целесообразны и однородны с целью, поэтому их применение рассматривается как свободно избранное и намеренное, — выбор средства предполагает оценку и ответственность в отношении к цели. Различение средства и цели также затруднительно, так как цели и средства постоянно меняются местами и средство приобретает самостоятельную ценность.

Положение “цель оправдывает средства” осуждается с нравственной точки зрения и ему противостоит положение “достойные цели не могут достигаться недостойными средствами”: характер средства свидетельствует о действительной цели.

На топе средство/цель основана полемическая аргументация св. Григория Паламы, направленная против мнений монаха Варлаама и других гуманистов, ошибочно полагавших, будто философское и научное знание может быть путем к спасению и имеет самостоятельную духовную ценность.

“Они говорят, что никому нельзя приобщиться к совершенству и святости, не открыв истинных мнений о сущем, а открыть их будто бы невозможно без различений, умозаключений и расчленений. Они думают таким образом, что хотящий достичь совершенства и святости обязательно должен узнать от внешней науки эти приемы различения, умозаключения и расчленения и в совершенстве овладеть ими; такими доводами они пытаются снова доказать действительность упраздненной мудрости. Но если бы, смиренно придя к могущим судить о всем, они захотели научиться истине от них, то услышали бы, что это эллинское убеждение, учение (ересь) стоиков или пифагорейцев, которые целью созерцания считают как раз знание, приобретаемое через усвоение наук; наоборот, мы называем истинным воззрением не знание, добываемое рассуждениями и умозаключениями, а знание, являемое делами и жизнью, единственное не просто истинное, но прочное и непоколебимое: ведь, как говорится, всякое слово борется со словом, но какое — с жизнью? И уж конечно мы не думаем, что приемами различения, умозаключения и расчленения человек способен познать самого себя, если трудным покаянием и напряженным борением не изгонит прежде из собственного ума гордость и лукавство. Поэтому кто не приведет своего ума таким путем и к такому устроению, тот не увидит даже своего незнания, а только с этого начинается успешное познание самого себя.

Мало того: благоразумный человек не всякое незнание станет осуждать, как и не всякое знание мы благословляем. Неужели во всей нашей практике мы должны смотреть на знание как на последнюю цель? Видов истины, говорит Василий Великий, два: одну истину крайне необходимо и самому иметь и другим сообщать как помогающую спасению; а если не узнаем доподлинно истины о земле и океане, о небе и небесных телах, то не будет никакой помехи для обетованного блаженства. Стоящая перед нами последняя цель — это обещанные Богом будущие блага, богосыновство, обожение, откровение небесных сокровищ, их приобретение и наслаждение ими; а знания нынешней науки, как мы знаем, привязаны к веку сему. "Если бы чувственные рассуждения представляли истину вещей в будущем веке, то мудрецы века сего стали бы наследниками Небесного Царства; но если ее видит чистая душа, мирские мудрецы окажутся далеки от познания Бога", по слову истинного любителя мудрости Максима. Итак, можно говорить, что без такого знания нельзя достичь совершенства и святости.”[70]

Понимание св. Григорием соотношения цели и средства зависит от характера цели. Если цель — спасение души, то средство — устроение жизни в духовном делании — органически определяется целью и является постоянным. Если целью является достижение мирского знания, то цель связана со средством более свободным образом, поскольку выбор средства зависит от конкретных особенностей поставленной задачи.    

4. Топы определения.

Рассмотрев фактическую сторону проблемы, можно приступить к определению понятий и к обобщению фактов.

Как источники изобретения топы определения представляют собой ходы мысли, посредством которых конкретные данные приводятся к общим понятиям или нормам. Определить — значит указать существенные черты определяемого предмета и отличить его от сходных предметов.

В риторике различаются собственно определения и изречения. Изречение (или риторическое определение) представляет собой фигуру речи, по форме подобную определениям, но не являющуюся определениями по существу, например: “Душа русского народа — певучая душа и высказывается в церковном пении; а все наше богослужение, по содержанию своему, есть не одна молитва словесная и не одна проповедь, но во всем составе своем есть благочестивое созерцание и сердечная песнь Богу.”