Архимандрит Иерофей (Влахос)

ОДНА НОЧЬ В ПУСТЫНЕ СВЯТОЙ ГОРЫ

Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Перевод с новогреческого 1993. 2-е изд., там же, 1997.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Под действием божественной любви оживляется в наши дни тяга к отеческому и мистическому богословию, к посту, аскетике и непрерывной сердечной и умной молитве.

Каким образом среди бесконечных антропоцентрических, материалистических и светских идей пробуждаются души, стремящиеся к истинной жизни во Христе, к совершенству, единению с Богом, к сохранению святого церковного святоотеческого Предания Богочеловека Иисуса Христа? “Сия измена десницы Вышняго”. Это действие Святого Духа, всегда животворящего и всегда освящающего души в Теле Христовом, в нашей Святой Православной Соборной и Апостольской Церкви.

После многих испытаний люди сегодня осознают, что Предание преподобных отцов наших — не бесполезная реликвия, но истинное и подлинное православное сознание и жизнь.

Великим благодеянием Божиим является то, что внутри Церкви Всемилостивый Господь насадил райский сад Богоматери, Святую Гору, с целью оживить в ней таинственное излияние благодати Божией, которая почивает в древних и новых святых Его, в непрерывной и доныне действенной традиции.

Ностальгию по этой традиции испытывает и автор данного труда. Он живет и подвизается в миру, но имеет отечество, по апостолу, “на небе” Святой Горы, которая есть предтеча Небесного Царствия Божия.

Человеколюбивый Господь, дающий по сердцу нашему, дал и автору благодать Свою возлюбить и почувствовать духовным чувством Святую Гору и услышать мистическое биение ее сердца — не что иное, как “Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго”. Он беседовал со святыми старцами, сподобился их святых молитв, слышал слова вечной жизни, которые и передает братьям своим из любви к ним, от избытка своего сердца. Свидетельство человеколюбия преподобных отцов наших проявляется в том, что они открывают нам вершины святости, и вдохновляют нас не унывать при духовном восхождении, и одновременно показывают нам первые ступени, по которым мы, несовершенные, немощные, должны начать восходить, будучи новичками и не имея опыта. Они показывают нам высоты, однако наставляют нас начинать с малого.

Вот почему здесь излагается учение об умной молитве не только в совершенной ее форме, но и на первых стадиях, которые могут проходить для укрепления и освящения живущие в миру братья наши.

Верую, что, по благословению Госпожи Богородицы, стяжавшей уже во Святая Святых полноту духовного восхождения и общения с Триединым Богом, публикация этого труда послужит на пользу пишущему и читающим. Ведь замечено: насколько благочестивые христиане углубляются в книги, рассказывающие о благословенной молитве Иисусовой, настолько возгорается в них желание упражняться в ней.

Богу нашему, от Которого подается всякий благой и совершенный дар, слава и благодарение во веки.

ВВЕДЕНИЕ

На последующих страницах излагается беседа со старцем-агиоритом. У меня не было намерения обнародовать ее. Но как-то, готовясь читать творения святого Максима, я услышал внутренний голос, убеждавший меня описать беседу с мудрым святогорским монахом. Подчиняясь голосу, которому, признаюсь, ранее не внимал, я начал, как пришло мне то на мысль. Таким образом и составлен этот труд — всего лишь в течение нескольких часов, и по причине его скороспелости прошу прощения у читателей.

Хотелось бы сделать несколько замечаний. Первое. Читайте беседу не как рассказ или историческое повествование, но как ниспосланное Богом благодатное учение мудрого святогорца. Нужно иногда останавливаться и размышлять, но более всего — молиться. Возможно, понадобится еще раз вернуться к прочитанному.

Второе. Читайте эту книгу с той целью, с которой она написана, т.е. претворяйте в жизнь то, чему она учит. Решайтесь иногда входить в молитву Иисусову, которая возводит на гору Синай и Фавор. Там мы встретимся с Богом. “Призывание имени Божиего сопровождается непосредственным явлением Его, поскольку имя — образ Его присутствия”. Этот взгляд согласуется со словом Господа: “Если двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их” (Мф. 18, 20) — и апостольским: “Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым” (I Кор. 12, 3). В тот час, когда кто-либо творит Иисусову молитву, Святой Дух нисходит на него, подобно облаку на гору Фавор.

Третье. Пусть не старается читатель до конца понять монаха, с которым я беседовал. Он может не достигнуть этого и ошибиться в своих суждениях, чего не желал этот святой старец.

Четвертое. Возможно, на вас произведут впечатление многочисленные цитаты из святоотеческих трудов. Следует подчеркнуть, что ревностные святогорцы имеют тот же дух, что и святые отцы Православной Церкви. В них живет и действует тот же Всесвятой Дух, Который жил и действовал в святых отцах. У них то же устроение ума, что и у отцов, благодаря чему они легко, без напряжения и особых усилий, воспринимают святоотеческие мысли.

Помимо того, нужно отметить, что часто на протяжении беседы мудрый и боговдохновенный пустынник раскрывал книги, находившиеся подле него (святого Григория Паламы, святого Симеона Нового Богослова, “Добротолюбие” и др.), зачитывая и поясняя многие места.

Моя пламенная молитва о том, чтобы люди сподобились жить в молитве, стольких освятившей, чтобы она освятила и их.

Мой долг обратиться к героическим и достойным преклонения образцам, подражателям божественной любви — обитателям Афона, покинувшим мир и живущим в действительном мире — не в неупорядоченном, но в МИРЕ преображенном, живущим с Богом. Это современные мученики Христовы, “в чувствах удалившиеся от него (мира) и в мыслях умершие для него (мира)”. Эти святые неоднократно оказывали мне поддержку и помощь, протягивая свой хлеб; и я, алчущий, многим им обязан. Я нищ. И, если бы не получил хоть немного этой пищи, умер бы. Я жажду и живу их благодатью, благословением и любовью.

Этим обитателям неба, афонским отцам, посвящен данный труд как ответный дар на их любовь. Тем, кто горячо возлюбил тройную нищету: материальную (отсутствие собственности), духовную (смирение и послушание) и телесную (воздержание). Тем, которые “поистине прошли через все блаженства Господни; ибо, обнищав духом, они обогатились; став кроткими, наследовали землю; плача, утешились; жаждая правды, насытились; умилосердившись, были помилованы; очистив сердце, узрели Бога; сотворив мир, были наречены сынами Божиими”.

Святые отцы — преподобные пустынники! Мы, грешные, “по долгу вас ублажаем: молодые — старцев, сыны — отцов, осужденные — святых” (Никодим Святогорец).

Архимандрит Иерофей (Влахос)

“Помяни, Господи, живущих в девстве, благочестии и трудах и подвизающихся в горах, пещерах и расщелинах земных имени ради Твоего святого, преподобных отцев и братии наших”.

(Божественная литургия святого Иакова, брата Господня)

МОЛЧАНИЕ, СЛОВО И ЖИЗНЬ МОНАХОВ

Святая Гора — место созерцания, где так выразительно говорит молчание, то есть сама вечность, поскольку молчание — язык будущего века. Подобно святым Ангелам, которые обладают иной, непонятной нам, умной силой, посредством которой они передают друг другу божественные мысли, земные ангелы, обитающие на Святой Горе и подражающие в жизни и молитве небесным и бесплотным, имеют иную силу, посредством которой они передают опыт своей жизни. Эта сила — молчание, являющееся, особенно на Горе, убедительнейшим красноречием, безмолвным наставлением. Там много не говорят, но живут в молчании божественными таинствами, познают своей жизнью апофатический опыт православного богословия. Молча прислушиваются к гласу Божиему и приобретают добродетель. По словам святого Симеона Нового Богослова, “быстрый путь к стяжанию добродетели — молчание в ответ на входящее в уста, слепота глаз и глухота ушей”.

Молчание монахов наставляет. Читаем в “Отечнике”: “Архиепископ Феофил пришел как-то в скит. Собралась вся братия и говорит аввс Памво: “Скажи слово патриарху на пользу”. Старец отвечает им: “Если не будет пользы от моего молчания, не сможет помочь и мое слово”. На Святую Гору следует ступать с желанием научиться молчанию. Если ты поймешь это, тогда все станет говорить тебе. Безмолвный вид монахов, пещеры пустынников, вызывающие умиление монастыри, природа и неодушевленные предметы поведают многие истории и окажутся для тебя прекрасными наставниками. Таким способом (“в молчании”) беседует вся Святая Гора.

Однако иногда монахи говорят; и тогда тоже приносят пользу, поскольку ведут добродетельную жизнь. А она “без слова более принесет пользы, нежели слово — вне доброго жития. Ибо молчащий помогает, кричащий же досаждает. Но, если сходятся слово и жизнь, они становятся цельным памятником всей философии” (преподобный Исидор Пелусиот). Имея жизнь святую, сделавшись кифарами Святого Духа и тайноводственными трубами Святой Троицы, получив дары любви, слова, мудрости, они, когда говорят, приносят несомненную пользу. Им есть что сказать, так как есть обилие дел. Говорят же они, когда их спрашивают. Из “Отечника” известна просьба: “Авва, скажи слово, как мне спастись”. “Словом” на языке пустыни называется “изреченная и истинная” мысли, исходящая из сердца пустынника от Духа Святого, и вопрошающий принимает его как плод благодати, не анализируя собственным разумом. Это самое необходимое ему для жизни наставление духовного отца.

Итак, слово исходит из боголюбивой души, уязвленной божественной любовью, и говорится по мере жажды вопрошающего. Подобно Богоматери, воспринявшей от Духа Святого Слово Отца, родившей Богочеловека Иисуса и ставшей радостью всему творению, отцы по чистоте своей приняли слово и сообщают его жаждущим и исполняющимся их радостью... “Приблизились некоторые братия к авве Филику и вместе с ними — миряне. И просили его сказать им что-либо полезное. Но старец молчал. После многих просьб он ответил: “Хотите слышать слово?” — “Да, авва”. Тогда старец сказал: “Ныне более нет слова. Когда вопрошали братия старцев и исполняли, что те говорили, Бог в избытке давал благодать слова. Теперь же, поскольку спрашивают, но не исполняют того, что слышат, Бог отнял ее у старцев. И не находят они, что сказать, ибо нет того, кто бы исполнил”. Услышав, братия вздохнули и сказали: “Помолись о нас, авва” (“Отечник”). На этом примере видно, что слово освящено благодатью. Благодать просвещает чистых и святых человеков, “воплощает” их жизнь в их словах. Кроме того, слово говорится в зависимости от духовной жажды того, кто спрашивает. И еще на этом примере видно, что монахи умеют склонять к добру самые холодные сердца даже и тактичным порицанием. Когда же спросишь в простоте, смирении и готовности осуществлять сказанное, тогда услышишь слова благодати, изречения простые, смиренные, мудрые и благостные — изречения, дарованные свыше.

Этим словом мудрости отмечены подражатели Христа, Который Сам является громовым Словом Отца и одновременно глубоким молчанием. Он говорил, но и молчал. Без сомнения, движение Бога к человеку — это не только “откровение слова”, но и “выражение безмолвия”. В свою очередь, движение человека к Богу и к своему брату должно отличаться двумя названными моментами. Посети Святую Гору с желанием быть обученным скорее с помощью молчания, нежели слова.

Пустынники — афонские монахи — живут истинной Жизнью. Они пребывают среди рая. Они — деятельные созерцатели, живущие полнотой жизни во Христе в “скудельных сосудах”, в телах, изнуренных аскетическими трудами и служением ближнему. Там увидишь обожение реальное (назовем его так), а не теоретическое, которому учат непознавшие Бога богословы-пустынники живут верой и делами. Ибо общеизвестно, что вера без дел — плод мечтания, и дела без веры — идолослужение. В их огрубевших телах (ведь они покинули мир с его лицемерным благородством) запечатлелись благодать Божия и образ Христов. Сонм святых подвижников “бежал того, что против естества , спасался в том, что по естеству, и сверх естества сподобился даров” (святой Никодим).

Увидев афонских монахов, подумаешь: как они несчастны и скорбны, — но их внутренний покой переполнит и захватит тебя. Они подобны большим плотинам на очень тихой воде, которая, прорвавшись, обнаруживает их силу, поскольку затопляет всю окрестность. Отверстые уста пустынника облагоухают тебя. Уста святых монахов — “источники, изливающие мед, и текущие чистые родники” (святитель Иоанн Златоуст). На первый взгляд ты сочтешь иноков бесполезными, однако весьма быстро поймешь, что они — “древа высотой до небес и благосеннолиственные”, дающие тебе покров и прохладу. Ты найдешь их одетыми в лохмотья и необщительными — по причине неманерной чистоты, “неумытости”, но очень скоро заметишь, что они — “растения плодоносные и неувядающие”, “лилии присноцветущие и чрезвычайно благоухающие”, аромат которых покроет тебя. И это потому, что среди них Христос — Истинная Жизнь. “Их жизнь сокрыта во Христе”.

В каждом монахе-святогорце, идущем по стопам святых отцов и живущем по их традиции, ты, если имеешь Дух Божий, увидишь сосуществование внешне противоположных состояний: смерти и жизни. От каждодневной смерти проистекает жизнь и от обладания жизнью сильнее умерщвляется смерть. Чем большая смерть смерти (греха), тем более укрепляется Жизнь (Христос); укрепляется Жизнь — попирается смерть, до ощущения в себе Воскресения и Вознесения Христова, т.е. умерщвляется грех и рождается жизнь. Итак, можно сказать, что монахи облекаются в смерть и получают Жизнь. Апостол Павел пишет римлянам: “Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога” (Рим. 6, 9). Святой Никита Стифат пишет, что то же происходит и со святым человеком — подражателем Христу: умерев для мира, он живет жизнью Христовой: ставший от мертвых дел воскрес со Христом. Если он благодаря ведению воскрес со Христом, то, поскольку Христос уже не умирает, смерть неведения уже не властна над ним. Умертвив уды тела и отложив суетные попечения, он не живет более для плоти и мира, но живет в нем Христос, то есть им руководит благодать Духа Святого, а не закон плоти; члены свои он представил Богу Отцу в орудие праведности”.

Кроме того в обоженных монахах ты встретишь сосуществование покоя и движения. По словам святого Максима, они живут в “вечнодвижущемся покое” и “установившемся движении”. Они пребывают во Христе, все время стремясь к совершенному блаженству в Нем, ибо Христос есть многоценная жемчужина. Это образно разъясняет святитель Григорий Нисский: “Невероятнее всего то, как этот покой может быть и движением? Ибо восходящий не стоит и стоящий не восходит; здесь же — благодаря тому, что стоишь, поднимаешься. Это потому, что чем постояннее и непреклоннее кто-либо утверждается во благом, тем быстрее он проходит путь добродетели”. Т.е. пребывает во благом и постоянно движется, постоянно движется и пребывает во Христе. Непрестанны и жажда Христа, и божественное насыщение. Один монах сказал: “Что-то странное происходит со мной. Я жажду и вместе с тем насыщаюсь!” Однако для Божиего человека это отнюдь не удивительно. В этом “совершенное бесконечное совершенствование совершенных” (преподобный Иоанн Лествичник).

Монашеская жизнь — постоянное подражание Слову, Христу. Ревностный монах проходит все ступени жизни Христа. В нем распинается Христос, чудодействует, претерпевает скорбь, воскресает, возносится... Поскольку в нем — Христос, ему удается объединить свой внутренний мир с внешним. Он преодолевает все границы и восходит на большую высоту, чем та, с которой ниспал Адам. Святой Максим говорит о пяти разделениях, которые не смог преодолеть Адам и которые ныне преодолевает человек с помощью нового Адама — Христа. Это различия между нетварным и тварным, мысленным и чувственным, небесным и земным, небом и землей, раем и вселенной, мужским полом и женским. От преодоления последнего он приходит к преодолению первого (различия нетварного и тварного). Стало быть, святой Божий человек, всего себя и весь мир приводит к Богу, и в силу этого он является величайшим благодетелем человечества.

Со святым старцем я сблизился однажды на Святой Горе: со старцем, который наслаждается ненасытным насыщением Божией милости. Живя почти что в расщелине земной, он преодолел все мирские условности. Не хватает слов описать его. Назвав его мудрым, ошибешься. Сказав, что он безумен, совсем не передашь высоту его духовного безумия! Не знаю, как охарактеризовать его. Оставив условности мира, он входит в глубь вечности. Он касается божественного огня, буквально горя, пылая. Его зажигает нетварное пламя. Временами, беседуя с ним, думаешь, что он сгорит окончательно, исчезнет вместе со своим телом, как пророк Илия на огненной колеснице, будет взят на Небеса, как Господь, Который, “когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на Небо” (Лк. 24, 51). И это, кажется тебе, сейчас произойдет, но ничего не происходит, все рассеивается под влиянием других событий. Благодатное настроение, которое возникает, пока старец беседует с тобой на темы духовной жизни, подобно изумлению, охватившему учеников на горе Фавор: “...Облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: “Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте”. И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались” (Мф. 17, 5-6). Ты ведешь беседу, и в это время нисходит Святой Дух, охватывающий тебя и овладевающий тобой. Ты начинаешь испытывать страх, но вместе с тем и желание присутствия Божия. В тот час, когда с тобой простыми словами говорит святой подвижник, ты вспоминаешь Христа, беседовавшего со Своими учениками на горе или посреди моря. Поистине, святой подвижник говорит с тобой с горы созерцания и с моря вечности, вне земного и человеческого, вне того, чем ты являешься.

Однажды я сблизился с этим старцем. И понял, что он действительно богослов. У него не было знаний о Боге, но было знание Бога, недоступное большинству людей. “Ибо богословие является поистине горой высокой, крутой, и обрывистой, и неприступной, подножия которой едва достигает большинство людей” (святитель Григорий Нисский). Лишь Моисей восходит на гору Боговидения и становится Боговидцем. Я понял, что старец — этот Боговидец Моисей. С самого начала я впал в растерянность. Что можно сказать? Какое соответствие существовало между мной и им? Какое сходство? Мы находимся на первом этапе “практической философии”, в то время как он переходил от “естественного созерцания” к “мистическому богословию”, т.е. к истинному знанию. Мы исполнены страстей, тогда как он — престол всезлатой Царя. Мы — ад, он — рай.

Однако во время беседы подвижник сходил со своей высоты и вел меня на высоту. Истощал себя и обогащал меня. “Богатый обнищал, чтобы я обогатился его нищетой”. Ибо всегда единство двух требует от каждого “исхода из себя”, что происходит и в общении с Богом. Совершается исход Бога и исход человека. Это характерный признак божественной любви. “Божество богословы называют иногда Любовью, иногда Возлюбленным. Отсюда, будучи Любовью, Он исходит; будучи же Возлюбленным, движет к себе всех, способных вместить эту любовь” (святой Максим). Цитируя Дионисия Ареопагита, святой Максим говорит, что “божественная

любовь является экстатической, поскольку не позволяет любящим принадлежать только самим себе, но любимым. В этом уверяют нас высшие чины Ангелов, которые, коща заботятся о низших из любви к ним, как бы уравниваются с ними, когда один помогает другому и когда низшие движутся желанием возвратиться к высшим”.

Я храню все в памяти, но более всего — в сердце, все моменты той беседы. Позвольте мне рассказать о том, кого я повстречал и о чем мы говорили.

На западе заходило солнце. Утренние часы на Горе упоительны и чарующи, ночной мрак рассеивается, когда монахи находятся в соборных храмах святых обителей, возглашая: “Слава Тебе, Показавшему нам свет...” Кто-нибудь может сказать, что тьму разгоняют сладчайшие мелодичные голоса, благозвучные удары бил резкие удары талантов. Послеобеденное время исполнено тишины. Прошел день борьбы, и ночь набрасывает свой покров, под которым монах скроет бесконечные труды, обильные слезы и многие духовные подвиги. Заходит солнце, но солнце в сердцах подвижников не гаснет. Постоянный, ярко освещенный день пребывает в их чистых сердцах, не омрачаемых тучами страстей. Вечер на Горе! Вечера, исполненные чуда, исполненные благодати, покрытые молчанием.

После вечерни монахи неспеша, с лицами, обращенными к земле, выходят из монастырских соборов или же из небольших церквей при своих жилищах на природу для небольшого отдыха, садятся на каменную скамейку и предаются молитве, сладчайшему имени Христову. Они желают и подвизаются написать его в своих сердцах золотыми буквами молитвы. Захватывали меня эти часы тишины, когда дремлет природа, когда лишь слышно иногда, как море играет о скалы, когда царственное солнце украшает небо всеми красками Природа Горы благодатна и в другом — в сиянии молитвы и святости. Нетварная благодать переходит из души в тело и распространяется на бессловесную природу и на все творение. Нет там диких зверей или, по крайней мере, ты не увидишь, что они дикие — все умиротворено. Денно и нощно Гора пламенеет молитвой. Ее природу умиротворяют дивные голоса монахов сладкозвучные била и послушание. “Здесь чуднотекущие воды, целебнейший воздух и пронизывающий морской ветер; повсюду тенистые рощи и вечнозеленые побеги, радующие глаз; разнообразная растительность — маслины, виноград, лавровые и миртовые деревья. Не говорю о других плодах здоровой земли, доставляющей пищу и утешение. Тучи прекрасно поющих птиц: среди них соловей, черный дрозд и ласточка, голоса которых раздаются тут и там” (Евгений Болгарин).

Меня не захватывает сильно природа, но природа Святой Горы благодатна. Может быть, потому, что смотришь на нее, имея в виду боголюбивых монахов и просвещаешься. Может быть, потому что восприми маешь ее не зрением и слухом, а благодарным сердцем. И сердце учится любить и благоговеть. Может быть, этому сильно способствует тишина в полном смысле слова, ибо “нерассеянная жизнь с надеждой на Бога естественно приводит душу к пониманию творения Божиего” (святитель Григорий Палама).

ВОСХОЖДЕНИЕ НА МОЙ ФАВОР

Вечер на горе. В то время как солнце заходило, я поднимался на вершину горы. Закат застал меня, когда я с усилием шел по узкой и трудно проходимой тропинке на восток. С моей малой верой я чрезвычайно утомился от такого восхождения, радостного для верующих, воплотивших на практике мужественное решение отречься от мира со всеми его прелестями и соблазнами и возлюбивших аскетическую жизнь. Наконец, я кое-как поднялся на северную сторону Горы. Вспомнились слова святителя Иоанна Златоуста: “Горячая любовь к Тебе и горячее желание Тебя охватили этих ангелов, и еще больше возгорелись в них желание и любовь. Ибо не может возжечь так слово, как созерцание дел”.

Справа и слева возвышались неприступные горы с острыми вершинами, подобно голосу и жизни обитателей Горы, как бы пронзавшими небо. Я шел с опущенной головой, с молитвой на устах, в сердце и уме, ибо так подобает посещать Священную Гору — с чувствами простого паломника. На горах на небольшом расстоянии видны жилища; это келлии пустынных отцов-монахов. Одна — в пещере, другая — поодаль; глядя на нее, кажется, что она упадет в море. В этих небольших пещерах живут пчелы духовные, собирающие сладчайший мед — безмолвие. Мне вспомнилось “Славословие”, составленное святым Никодимом для отцов-агиоритов, и я начал петь: “О пчельник. Богом собранный в расщелинах и пещерах Горы, как в умопостигаемых сотах, изготавливающий сладчайший мед — безмолвие”. Подобные келлии есть и на южной стороне Горы. Там вид несравненно более вдохновляющий. “По красноватой поверхности гор, будто смазанных ржавчиной, ползет на страшную высоту вплоть до вершины множество жилищ. Такие же жилища находятся в пещерах, вход в которые загражден стенами, оставляющими лишь подобие небольшой двери. В ином месте на маленьком выступе скалы некоему мужественному пустыннику удалось построить настоящую церквушку с куполом, одну или две келлии и разбить садик на принесенной почве, где растет удивительный букет из ярко-зеленых кустарников, придающих местности чрезвычайно экзотический вид. Все это напоминает гнезда ласточек. Подвижники общаются между собой, используя малоприметные, неразличимые с моря тропы. Но взбираться — решение весьма смелое. Многие годами не покидают свой тесный угол. Поэтому при наиболее крупных жилищах аскетов есть небольшие захоронения, а внутри пещер — кладбища, где хранятся кости братии; на лбу каждого черепа — надпись с именем и датой успения” (Фотис Кондоглос). Справа и слева рассеяны эти духовные чайки, голуби небесные, живущие в Боге и восходящие до третьего Неба. Это зрелище наблюдает всякий, кто, подобно мне в тот вечер, поднимался по узкой тропинке на северной стороне Горы. Оно потрясает его. Чувствуешь благодать Божию, которая освежает и одновременно пылает в тебе, как в горящем и несгораемом кусте Моисея. Вспоминаются предшествующие отцы, покинувшие это место и ныне спокойно и безмятежно почивающие в ожидании архангельского гласа и прихода Жениха, с Которым они обручились, решительно отвратив свое сердце от мира со всеми его благами. В здешней жизни они боролись, чтобы обрести мир души, и обрели его. Ныне они покоятся на лоне Авраамовом. Глас Христов: “Не умер, но спит” — с силой раздается в этих отдаленных местах.

С такими чувствами и мыслями поднимался я вверх. Безмолвие! Здесь оно — закон. Иногда лишь слышно, как летят и кричат дикие птицы и поют соловьи. “Афон питает многих чудесных соловьев” (святой Никодим). Иногда раздается сильный удар. Продвигаясь, я достиг жилища и увидел, как какой-то тихий на вид пустынник старается разбить большой камень.

— Благословите, отче, ;— обратился я.

— Бог благословит, — ответил он.

Так приветствуют на Горе. Когда просишь благословения, тебе отвечают: “Бог благословит”. Они прекрасно знают значение Христа в духовной жизни. Знают и собственное бессилие. Господь — их желание и печаль. Его имя они часто повторяют, ибо живут ожиданием Его Пришествия. От призывания Духа Святого услаждаются и радуются сердца.

— Что Вы здесь делаете, отче?

— Да вот, чадо, пытаюсь расколоть этот камень, чтобы сделать небольшой резервуар, собирать дождевую воду и понемногу пить. В прошлом году я очень страдал от жажды.

— Но это чрезвычайно трудное занятие! Тем более без соответствующих инструментов.

— Что делать, если тело нуждается в воде? Бог поможет мне. Здесь, вдали от людей, ее вообще нет, но немного водички необходимо. Проходи в мою келлию и благослови ее.

“Мне благословлять келлию благословенного?” — подумал я. Оскверненному — очищенного?

Смиренно, с большим почтением вошел я в келлию. В келлию пустынника вступаешь со страхом, как в место освященное. Она была неубранной и заброшенной. Но это пустяки для духовного борца. Разве есть время для таких дел? Он принес мне немного воды и лукума — знаков своей любви. Поистине, здесь, в пустыне, обретаешь чистую и искреннюю любовь. На небольшом подносе с водой и сладостями — сердце монаха. Тебе он отдает все.

— Из мира пришел?

— Да.

— Что творится в миру?

Обычный вопрос, который слышишь на Горе. Но на этот раз он имеет глубокое значение. Пятьдесят лет назад спрашивающий монах бежал от мира с его дурной репутацией и более туда не возвращался. Подвижник прекрасно знает, что значит мир. Он — творение Божие, которое в настоящее время стало приманкой лукавого. Разве не с помощью творения соблазнил сатана Адама? Кто из нас не испытывает подобного?

— Мир, отче, чрезвычайно удалился от Бога, не помнит Его вообще и не живет богоугодно. Церкви запустели, а диавольские “точки” переполнились. Мир бежал от духовников и переполнил психиатрические больницы. Он целиком опутан земными заботами и хлопотами. Сегодня у нас — выборы, завтра — падение правительства, послезавтра — съезды и так далее. Лишь газеты читают люди и не знают Священного Писания. Все время следят за диавольскими картинками, которые их усыпляют, и не видят жизни святых...

— О несчастный мир! — сказал святой подвижник. — Тобой правит сатана. Ежедневно он приносит случаи и события, крадущие интерес и внимание к Христу, препятствующие увидеть себя и свои внутренние язвы. Объектом интереса становятся другие, а не сам ты. Это бегство создает путы, о которых Вы говорили. Адам согрешил, скрылся, бежал от Бога, и пришли беды. То же делают и люди. Я много молюсь о спасении всего мира. “Господи Иисусе Христе, помилуй мя и мир Твой”. Ночь напролет молюсь о том, чтобы пощадил его Бог. В этом состоит наша миссия в эту бурную эпоху. Нам выпал жребий быть мучениками.

Многое поведал мне тот подвижник. Такие мудрые изречения услышишь на каждом шагу, когда посетишь Гору. Я поблагодарил его, попросил не забывать в молитвах и в раздумье покинул келлию, которая ныне — гроб для него, но из которой он воскреснет в истинную жизнь.

ВСТРЕЧА С ПУСТЫННИКОМ

Я продолжал путь вверх, в гору моего преображения, и вскоре с большим трудом достиг жилья, которое стремился посетить. Ненадолго остановился для отдыха. Келлия пустынника — размышлял я — не только священное, но и небесное место. Живущий и подвизающийся там в безмолвии и молитве — апостол Христов. Так говорит святой Григорий Палама в гомилии , обращенной к фессалоникским христианам по поводу случая с апостолом Фомой, который не сподобился видеть восставшего из мертвых Христа, поскольку не был в воскресный день в собрании учеников. Находясь же по прошествии восьми дней с апостолами, он узрел Господа. Святой Григорий разъясняет, что подражает апостолам Христовым тот, кто, пребывая в сосредоточении, стремится “молитвой в безмолвии и псалмопением” к Христу. Найдя такого подвижника, войди с верой в его келлию, которая как бы небесное место, поскольку в ней освящающая сила Всесвятого Духа. Будь там, сколько возможно, беседуя с ним о Боге, о божественном, в смирении прося вразумления и прося его помочь тебе своей молитвой. Тогда, как к Фоме, придет и к тебе невидимый Иисус Христос. Дословно святой Григорий говорит следующее: после Божественной литургии в воскресенье “...усердно постарайся выяснить, кто подражает апостолам, затворившись и долгое время пребывая в нерассеянной молитве, псалмопении и других соответствующих подвигах. Приди к нему и войди с верой в его дом, как бы в некое небесное место, имея внутри освящающую силу Духа; предстой живущему там и оставайся подле него столько, сколько сможешь, сорадуясь Богу и божественному, вопрошая, в смирении поучаясь и прося, чтобы он помог тебе своей молитвой. Тогда окажет милость (я хорошо знаю это) тебе, как делающему, Незримый Христос и даст внутренний мир обращающейся к Нему душе, укрепит веру, поможет и со временем причислит к избранным в Царствии Небесном...”

Согласно наставлению святого, я приблизился к подобной келлии, считая ее небесным местом. Во мне родилось чувство, что старец тот — апостол Христов, видевший воскресшего Христа и находящийся ныне в Небесном Иерусалиме. Он был обоженным, приобщился Нетварным и Божественным энергиям и, по словам святого Григория Паламы, имел все то, что имеет Бог, кроме Его сущности. Как могу я смотреть на него по-иному, если таковым называет его боговидец? У меня, подобно Фоме, было желание узреть Господа, поэтому с глубоким смирением и сокрушением я принял решение расспросить его и жить так, как он мне скажет. Читатель поймет, что, благодаря той беседе о Боге и божественном, я ощутил в душе моей глубокий покой...

Я постучал в наружную дверь каливы. Воцарилось бесконечное молчание, которое слегка меня пугало. Наконец, раздались медленные шаги. Бесшумно открылась дверь, и передо мной появился один из послушников старца. Я попросил:

— Я спрошу, — ответил послушник. Он вернулся через несколько минут.

— Старец болен, но поднимется, чтобы видеть Вас. Если хотите, можем пройти внутрь.

Я немного посидел вместе с этим молодым монахом. Его пребывание в дикой местности, жизнь, юность, проводимая в таком суровом районе, меня тронули. Хотя я его и не знал, во мне заговорило чувство удивления.

— Вас здесь много? — спросил я.

— Старец и три его послушника.

— Я хотел бы выяснить некоторые обстоятельства, которые меня волнуют; поэтому я и пришел сюда, в это пустынное место.

— Очень хорошо сделали. С такими чувствами и надо приходить паломникам. Некоторые же являются просто из поверхностного любопытства. Чтобы поглазеть на старца и потом хвалиться этим. Они чрезвычайно утомляют его. Он воспринимает их как посетителей зоопарка, как туристов. Хорошо, что Вы собираетесь задать вопросы на духовные темы и проблемы, которые Вас волнуют. Знайте же, что здесь вы не услышите отвлеченных теорий. То, что говорится, является опытом жизни. Его приобрел старец, и от этого опыта он говорит на пользу посетителям...

Он не успел закончить, как передо мной возник старец. Подобный солнцу, которое внезапно взошло! Подобный весне, которая источает радость! Подобный молнии в ночи! Его длинная белая борода ниспадала с лица, как водопад. Глаза — проникновенные, лучезарные, ясные. Редко я видел такие преображенные глаза. Святой Григорий Палама говорит, что на горе Фавор апостолы узрели Нетварный Свет после того, как их глаза силой Святого Духа преобразились и стали способны воспринять его. Дословно он говорит: “Видишь ли, что для такого света слепыми являются по природе видящие глаза? Итак, тот Свет не чувственный и видят его не чувственным зрением, но приуготованные силой Духа Божия. Они изменились и таким образом видели изменение, не только что возникшее, но происшедшее от того, что наша закваска (т.е. человеческая природа) стала обоженной от соединения с Богом Словом”. И у старца от многого зрения Фаворского Света глаза были преображенные и ясно свидетельствующие об этом благодатнейшем изменении.

— Благословите, — сказал я и одновременно склонился, желая поцеловать его освященную руку, “изъязвленную” от бесчисленных коленопреклонении. Однако он наклонился еще ниже и первым поцеловал мою руку.

Я был в замешательстве.

— Что делаете Вы, отче, со мной, недостойным рабом Божиим, простой овцой стада Христова?

— Ты — иерей и имеешь благодать Божию. Разве я больше, чем ты?

— Мы, живущие в “беззаконном” мире, исполнены греха, в то время как вы в пустыне, которую облагодатствует присутствие Божие, стали храмом Божиим, престолом всезлатым Царя, огненным Херувимом. Вы “запечатлели Писание троекратно на скрижалях сердца, так что имеете ум Христов”, явившись “живой обителью Христовой в духе” (святитель Григорий Богослов). Что же Вы так со мной поступаете?

Я сказал жалобно, как бы потерпев поражение. И действительно, я был побежден святостью и смирением.

Смирение другого всегда убеждает лучше слов. Любовь поражает более обличения.

— Вы, наверное, не знаете характера пустыни, — опустив голову, ответил старец. — Одна из особенностей безмолвия — ощущение греховности. Ежедневно наблюдая за собой, замечаешь такие греховные состояния, такие движения ко злу, что поистине считаешь себя худшим грешником. Поверь, отец мой, что любой, входящий в мою келлию, лучше меня. Он — Ангел Божий.

...Я ничего не ответил. Старец взял меня за руку и повел в церковь. Я чувствовал себя в тот момент лишенным зрения рядом с ослепительным светом солнца, немощным — подле гиганта, малым дитятей — перед мудрым старцем. Это действие было вступлением к другому руководству, которое он оказал для меня немного спустя. О! Возле него обретаешь уверенность. Невыразимую радость! Его теплую руку я ощущаю и поныне!

Мы прошли через две небольшие двери, для чего нам пришлось согнуться. Все указывало на смирение. В келлию пустынника всегда следует входить согбенным. Надо забыть, чем ты был и что ты есть. Туда нет пути высокомерным и эгоистам. Мы попали в маленькую церковь. Он оставил меня, чтобы я приложился к иконам в храме и к святому престолу в алтаре, в то время как сам стал зажигать лампады и одновременно петь тропарь храмовому святому. В каком бы монастыре или келлии ты ни оказался, первое, что тебе скажут сделать — поклониться иконам храма, и первым благодеянием, которое тебе окажут, будет предоставление возможности приложиться к мощам. Они — самое важное в бедной каливе. Они — то, что делает ее богатой. Святые мощи, которые хранят с таким благоговением, указывают на благодатное присутствие почивших святых в мире. После исхода души святого из тела и достижения ею совершенства оно также сподобляется Божественной благодати; вот почему святые мощи чудодействуют и источают благоухание (преподобный Симеон Новый Богослов). В этой церкви старец и его послушники чувствуют милость Господню и участвуют в Тайной вечере.

...Старец провел меня в соседнее помещение, сказав, что это его приемная. Несколько табуретов, у одной из стен — несколько святоотеческих книг: “Добротолюбие”, “Отечник”, сочинения преподобных Исаака Сирина, Ефрема Сирина, Григория Паламы и др. Мы сели на табуреты. Он сказал, чтобы я сел возле него, а сам погрузился в молчание. По-видимому, он молился о том, чтобы Господь просветил меня, чтобы я увидел себя и чтобы Бог просветил и его сказать то, что необходимо.

— Святой отец, — начал я тихим голосом, — сейчас мной очень сильно овладело одно желание. Верую, что оно от Господа. Хочу очиститься. Вижу, как во мне неистовствуют страсти. Чувствую, что сердце — джунгли, где водятся многие дикие звери, а во главе их — диавол, который делает, что ему хочется. Стремлюсь избавиться от этого ужасного состояния, предать свою душу Богу, чтобы Он просветил ее, чтобы она была Его. Достаточно ее обкрадывал диавол-льстец. Теперь же хочу очиститься, но не знаю как. Услышьте, отче: ХОЧУ ОЧИСТИТЬСЯ. Укажите мне пути. Готов их принять и слепо следовать всему, что Вы мне скажете.

...Я начал тихим голосом, а закончил вопия и плача. Словно гром, прозвучали мои последние слова для пустынника. Столь горячими они были. Он немного помолчал. Взглянул на меня с великой любовью; такую любовь могут проявлять только монахи. Он дал мне понять, что не следует унывать по поводу этой тревоги, поскольку она благословенна.

— Когда мы переживаем подобные состоянии, - сказал он, — ясно, что Святой Дух есть и действует в нас. Мы начинаем проходить путь познания Бога. Это первый этап. Если совершенное созерцание Нетварного Света — свет, пленяющий душу, то покаяние и чувство своей греховности — огонь, возжигающий ее. Следовательно, покаяние и желание очистить душу от страстей — время посещения благодати. Только когда она сходит на нас, мы можем видеть свое запустение, печалиться о Боге и стремиться соединиться с Ним. Мы никогда не имели бы таких мыслей и желаний, если бы не благодать Божия.

Мудрый руководитель, опытный духовник, поистине благодатный человек! Сведущий врач, он знает, как смягчить боль, умиротворить, дать лекарство не для упокоения нашего самолюбия, но для возможности оперативного вмешательства и исцеления.

— Уяснив это, — продолжал он, — следует указать некоторые пути или, лучше, один, простейший. Не ожидай, что я наложу на тебя тяжкие труды. Лишь молитва Иисусова (“Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”) очищает душу, т.е. непрестанный вопль к Богу, Спасителю нашему. В призывании и единении с Иисусом заключается все наше спасение. Возопиим, чтобы Он пришел и исцелил нас. Являясь больными, будем стенать, и Он, как врач, исполненный любви, поспешит на помощь. Мы, подобно впавшему в руки разбойников, восплачем, и Добрый Самарянин придет, очистит наши раны, приведет в гостиницу, то есть к созерцанию Света, Который зажигает все наше существо. Когда Бог в сердце нашем, тогда побеждается диавол и очищается нечистота, им создаваемая. Следовательно, победа над диаволом является победой Христа через нас. Мы сделаем человеческое (воззовем ко Христу), а Он сделает божественное (победит диавола и очистит нас). Следовательно, не следует стремиться самим делать дело Бога, а Богу оставлять дело человека. Нужно хорошо понять, что от нас зависит человеческое (молитва), а от Бога — божественное (спасение). Все, что совершается в Церкви, есть дело богочеловеческое.

1. Достоинства Иисусовой молитвы

— Если я правильно понял, очищение достигается, главным образом, через подвиг,пост и Иисусову молитву. Позвольте мне задать вопрос не потому, что я не верую, но потому, что часто слышу от разных людей нашего времени возражения против благодатной молитвы. Они говорят, будто молитва и способ, которым она совершается, — христианская йога и связана с восточными религиями. Что сказали бы Вы по этому поводу?

— Говорящие так находятся, по-видимому, в полном неведении относительно харизматического состояния Православной Церкви, ибо молитвой мы обретаем Божественную благодать. Не пережившие же действий благодати не могут знать этого, и им никогда не следует порицать тех, кто имеет такой опыт. Они злословят даже святых отцов. Многие отцы боролись за стяжание благодати и убедительно говорили о ее ценности. Неужели они заблуждались? Неужели гнал в ошибку святой Григорий Палама? Утверждающие так не знают Священного Писания. “Сыне Давидов, помилуй нас!” (т.е. “Иисусе, помилуй нас”) — говорили слепые и обретали свет, прокаженные и исцелялись от проказы и т.п. Молитва “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” включает два центральных момента: догматический (признание Божественности Христа) и молитвенный (воззвание о нашем спасении). Таким образом, исповедание веры в Богочеловека связано с признанием невозможности спасения собственными силами. Этим сказано все, и на этих двух положениях основывается все христианское подвижничество: на вере в Богочеловека и на чувстве своей греховности. Итак, в немногих словах выражаются устремления верующего и суммируется догматика Православной Церкви.

С помощью молитвы мы обретаем двойное знание. Святой Максим говорит, что страсть гордости происходит от двух незнаний — божественной силы и человеческой слабости. Это двойное незнание формирует “расстроенное сознание”. В конце концов человек гордый несведущ, в то время как смиренный обладает двойным знанием. Он знает собственное бессилие и силу Христову. Следовательно, в Иисусовой молитве мы исповедуем силу Христову (Господи Иисусе Христе, Сыне Божий) и наше бессилие (помилуй мя). И приходим в блаженное состояние смирения. Где смирение — там благодать Христова, которая есть Царство Небесное. Видите ли достоинство молитвы? Видите ли, как ее действием мы можем стяжать Царствие Божие?

— Я знаю, отче, что необходимый признак православного верующего — никогда не отделять Христа от остальных Лиц Святой Троицы. И в Божественной литургии мы призываем и славим Святую Троицу, например, в ектениях и при заключительном благословении: “Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне, и присно, и во веки веков", благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святаго Духа буди со всеми вами” и т.д. Может ли молитва, обращенная только ко Второму Лицу Святой Троицы, извращать православное учение?

— Разумеется, нет; я скажу более того. Слово “молитва” подразумевает молитву Иисусову, но имеет триадологическую основу. Ибо Христос (одно из Лиц Святой Троицы) не существует без Отца и Святого Духа и составляет вместе с остальными Лицами “Троицу единосущную и нераздельную”. Христология связана с триадологией. Но вернемся к теме “Молитва”. Отец Небесный через Ангела велел Иосифу дать имя Христу Иисус: “...И наречешь Ему имя Иисус...” (Мф. 1, 21) Иосиф, оказывая послушание Отцу, назвал Сына Девы Иисусом. Кроме того, у Апостола Павла, просвещенного благодатью Духа Святого, читаем: “Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым” (I Кор. 12, 3). Итак, творя молитву: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”, — мы призываем Отца и повинуемся Ему; более того, мы чувствуем действие и причастие Духа Святого. Отцы, Им просвещенные, сказали: “Отец через Сына в Духе Святом все творит”. Святая Троица создала мир и сотворила человека. Она же возродила мир и обновила человека. “Отец благоволил, чтобы Слово стало плотию. И стало плотию от Духа Святого”. То есть Христос вочеловечился “по благоволению Отца и содействием Святого Духа”. Поэтому мы и говорим, что спасение человека и обретение Божественной благодати является общим действием Всесвятой Троицы. Изложу вам два характерных учения святых отцов.

Святой Симеон Новый Богослов пишет в каком-то месте, что Сын и Слово Божие — дверь спасения, согласно Его проповеди: “Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет и выйдет, и пажить найдет” (Ин. 10, 9). Если Христос — дверь, то Отец — дом. “В доме Отца Моего обителей много” (Ин. 14, 2). Через Христа мы приходим к Отцу. Но, чтобы открылась дверь (Христос), необходим ключ — Дух Святой, поскольку Его действием мы познаем истину, которая есть Христос. Отец послал Сына Своего в мир, Сын и Слово Божие показывает нам Отца и Святого Духа, исходящего от Отца, посылаемого через Сына, запечатлевающего Христа “в сердцах наших”. Следовательно, мы познаем Отца “через Сына в Духе Святом”.

Также и святой Максим часто говорит в своих трудах о таинственном воплощении Слова. Он пишет, что как закон и пророки были предтечей Пришествия во плоти Слова, так и Сын и воплощенное Слово Божие стал предтечей “Своего духовного Пришествия”, “подготавливая посредством логосов домостроительства души к принятию Его видимого Божественного Пришествия”. Другими словами, среди нас должен был воплотиться Христос, иначе мы не сможем увидеть славу Его на Небесах. Однако воплощение Христа среди нас совершается по благоволению Отца и содействием Святого Духа. Видите, как выражается совместная деятельность Святой Троицы, почему мы призываем и исповедуем великое Таинство, которое явил Господь, когда вочеловечился? Итак, тот, кто отрицает молитву Иисусову, совершает огромную ошибку. Он оказывает непослушание Отцу, не признает Святого Духа и, таким образом, не состоит в действительном общении со Христом. Следовательно, можно усомниться, православный ли он христианин.

— Еще я хотел бы, отче, чтобы Вы объяснили мне подробнее и высказались по поводу того, о чем я упоминал ранее, — о различиях между молитвой и методом йоги, и показали бы мне преимущество христианской молитвы в сравнении с другими восточными религиями, поскольку, без сомнения, располагаете большим опытом.

— Тема эта, чадо мое, обширна, и многое можно сказать. Из моих предыдущих слов вытекает следующее.

Во-первых, в молитве решительно выражается вера в Бога, Который сотворил мир, управляет им и любит его. Он — нежный Отец, Который заботится о спасении Своего творения. Спасение совершается в Боге, поэтому в молитве мы просим Его: “Помилуй мя”. От делателя умной молитвы далеко отстоит самоспасение и самообожение, потому как это грех Адамов, грех падения. Он пожелал стать богом и выйти за пределы того, что определил ему Господь. Спасение совершается не “в себе и через себя”, как утверждают человеческие учения, но в Боге.

Во-вторых, в молитве мы стремимся встретиться не с безликим богом. Мы не ставим цель подняться до “абсолютного ничто”. Наша молитва сосредотачивается на личностном Боге — Богочеловеке Иисусе. Отсюда и молитва “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий”. Во Христе соединены божественная и человеческая природы, т.е. Бог Слово — человек, “в котором телесно пребывает вся полнота Божества”. Следовательно, учение православного монашества о человеке и спасении тесно связано с учением о Христе. Мы любим Христа и храним Его заповеди. Мы подвизаемся в их осуществлении. Он сказал: “Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди” (Ин. 14, 15). Любя Христа и храня Его заповеди, мы соединяемся с Пресвятой Троицей.

В-третьих, при умной непрестанной молитве мы не впадаем в состояние гордости. Учения, о которых ты говорил мне ранее, изобилуют гордостью. Нашей же молитвой приобретается блаженное состояние смирения. “Помилуй мя” — говорим мы и считаем себя хуже всех. Не превозносимся ни над каким братом. Любая гордость чужда делателю молитвы. Имеющий ее безумен.

В-четвертых, как уже отмечалось, спасение — не абстрактное состояние, но единение с Триипостасным Богом в лице Господа нашего Иисуса Христа. Но это единение не устраняет человеческого фактора. Мы не ассимилируемся, поскольку каждый из нас — особая личность.

В-пятых, при прохождении молитвы приобретается способность различать искушения. Мы видим и понимаем движения сатаны, но вместе с тем и действие Христово, т.е. распознаем дух лести, который столь часто преобразуется в Ангела света, отделяем добро от зла, нетварное от тварного.

В-шестых, борьба за молитву связана с очищением души и тела от разрушительного влияния страстей. Мы стремимся достичь бесстрастия не стоического, но динамического, то есть не умерщвления страсти, а преображения ее. Вне “бесстрастной страсти” нельзя любить Бога и спастись. Но, поскольку эта любовь извращена и испорчена, наша цель — преображение. Мы боремся за очищение от обезображенных состояний, которые создает диавол. Без этой личной борьбы, которая совершается по благодати Христовой, невозможно спастись. “Знание вне практики — диавольское богословие”, — говорит святой Максим.

В-седьмых, молитвой мы не стремимся привести ум к абсолютному ничто; мы хотим обратить его в сердце и стяжать благодать Божию в душе, откуда она распространяется и на тело. “Царствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17, 21). Тело, по учению нашей Церкви, — не зло; злом является плотской разум. Оно не “одеяние души”, как говорят философские учения, и его нужно стремиться не сбросить, но спасти. Ибо под спасением всего человека подразумевается и его душа и его тело. Следовательно, мы не стремимся к гибели тела, но воюем против служения ему. Не хотим гибели жизни. Не стремимся впасть в такое состояние, чтобы ради прекращения страданий не иметь желания жить. Мы упражняемся в молитве потому, что пьем от источника жизни и стремимся вечно пребывать с Богом.

В-восьмых, для нас не характерно безразличие к окружающему миру. Те учения, о которых ты упоминал, избегают углубляться в человеческие проблемы с целью сохранить свой мир и безмятежие. Мы же стремимся к иному — непрерывно молимся за всех. Плачем о всем мире. Хотя спасение — это единение со Христом, мы состоим в общении с другими людьми. Не можем спасаться сами по себе. Радость, которая существует только для нас, но не для мира, не является действительной радостью.

В-девятых, мы не придаем большого значения психотехническим методам, а также различным положениям тела, хотя и считаем, что некоторые из них помогают сосредоточить ум в сердце. Но, повторяю, мы стремимся не к апатии (это отрицательное состояние), а к стяжанию Божественной благодати.

— Благодарю Вас, отче, за эти просвещающие мысли. Они имеют большое значение, поскольку исходят от человека, опытно их пережившего. Позвольте еще один вопрос. Только ли молитвой “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” достигается очищение, спасение, и, таким образом, обожение? Другие молитвы не годятся? Они не помогают?

— В каждой молитве заключена огромная сила. Она — крик души. По вере и усердию приходит и помощь от Господа. Существуют разные молитвы — богослужебная, частная и т.д. Однако у молитвы Иисусовой великое достоинство, ибо, по словам преподобного Исаака Сирина, она является тем ключом, благодаря которому мы получаем возможность войти в таинство, которое око не видело, и ухо не слышало, и на сердце человеку не приходило (1 Кор. 2, 9). Т.е. она властвует над умом, и заставляет его молиться без мечтаний (без цвета, образа, формы), и в короткий промежуток времени подает обильную благодать. Особая благодать приходит от псалмопения, поскольку оно неразрывно связано со смирением и осознанием своей греховности. Так говорят отцы.

По словам святого Григория Синаита, псалмопение — для начинающих и неопытных, в то время как Иисусова молитва — для вкусивших Божественную благодать, для исихастов: “Ты же не часто пой псалмы, ибо они рассеивают... это занятие начинающих — по их неведению и тяжелым трудам, но не исихастов, подвизающихся единственно в сердечной молитве к Богу и избегающих углубляться в смысловые значения... Как говорят отцы, вкусивший благодати должен меньше петь и больше предаваться Иисусовой молитве; малое пение или чтение псалмов — дело отцов”.

— Обычно, отец мой, — продолжал он, — псалмопение сопровождается приподнятостью, незаметно проскальзывает эгоизм и превозношение в силу прекрасного голоса и впечатлений, выраженных другими, в то время как у произносящего в своей келлии “помилуй мя” не существует внешних факторов для возникновения превозношения. Поэтому исихасты в основном упражняются в этом виде молитвы, преподанной нам отцами, и совершают утреню и вечерню, произнося ее по четкам.

— Молитва эта достаточно узкая и очень маленькая. Не сковывается ли в ней ум?

— Ум особенно сосредотачивается на небольших фразах. Но, кроме того, Иисусова молитва имеет огромную глубину, внешне не проявляющуюся. Ум имеет свойство погружаться в то, на чем останавливается; туда он направляет любовь и желание. Об этом говорит святой Максим: “Обычно ум, на каких делах задерживается, в те и углубляется; куда он углубляется, к тому он будет питать желание и любовь — или к божественному и созерцательному, или же к делам плотским и страстям”. Так, впрочем, происходит и со знанием. Простое, на первый взгляд, обстоятельство можно изучать и обдумывать в течение многих лет. Тем более сладчайшее имя Иисуса. Над ним можно размышлять всю жизнь.

— Если Иисусова молитва обладает такой силой, позвольте мне, отче, спросить, как это происходит? Как можно воспользоваться ею? Знаю, что стесню Вас, поскольку Вы видите перед собой человека невежественного и несведущего в таких вопросах, но, если ответите, Вы весьма мне поможете.

— Иисусова молитва — величайшее знание, чадо мое. Ее невозможно ни описать, ни определить точно, ибо существует опасность быть неправильно понятым теми, у кого нет даже малого опыта. Это действительно тяжелый труд. Можно сказать еще, что она является совершенной формой, благодаря которой мы и имеем богословие или, лучше, — боговидение. Богословие — порождение и результат чистой молитвы, ее желанный и благословенный плод. Среда ее развития и жизнеспособности — безмолвие сладчайшей пустыни (со всем ее динамичным содержанием) и очищение от страстей.

— Я прочитал, отче, несколько книг и статей об этом благодатном труде — труде безмолвия ума, непрестанного призывания имени Иисусова. Мне хотелось бы, чтобы Вы показали достоинство Иисусовой молитвы, поделились бы мыслями из своего личного опыта и знания отцов по этому вопросу. Я стремлюсь узнать об этом не из любопытства, но из намерения войти, насколько смогу, в это благословенное состояние. Не откажите мне в моем желании.

2. Этапы обучения Иисусовой молитве

О чем-то я уже говорил ранее. Умная молитва заставляет монаха, главным образом, уклоняться от мира, повиноваться старцу, жить на чужбине и все время хранить заповеди Христовы. Поначалу наше внимание сосредотачивается на исполнении заповедей Христовых и на аскетических подвигах воздержания и послушания. Из учения святых отцов мы знаем, что добродетели еще не соединяют окончательно человека с Господом, но создают соответствующие условия для прихода молитвы, которая и соединяет человека с Триипостасным Святым Богом. Добродетель — предпосылка обильной благодати; вместе с тем она доставляет эту благодать. Следовательно, старец, имеющий опыт Иисусовой молитвы, только в том случае решает ввести в нее своего ученика, когда убеждается, что тот отсекает собственные пожелания и очищается от грубых страстей. Однако и тогда он не говорит ему всего, но лишь сколько тот может понести и осуществить. Он ведет его постепенно, шаг за шагом, поскольку возможны разочарование и соблазн.

— Каковы эти этапы? Каковы мистические ступеньки, приводящие к совершенному единению со Христом и насыщению Божественной благодатью?

— Основная цель Иисусовой молитвы — воссоединение “раздробленного” человека...

— Простите за вмешательство. Что значит “воссоединение человека”?

— Человек, по словам Писания, создан “по образу Божиему”. Бог триипостасен, т.е. имеет одну сущность в трех Ипостасях (Отец, Сын и Святой Дух). То же происходит и с душой, поскольку она, как мы знаем, — “образ Божий”. Она нераздельна, но в ней несколько сил. Она имеет три силы — ум, желание и волю. Все они должны находиться в единстве и устремляться к Богу. По святому Максиму, естественное состояние трех сил заключается в том, чтобы уму познавать Бога, желанию желать и любить только Бога и воле осуществлять волю Господа. В этом состоит заповедь: “Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею”. Когда ум пребывает в Боге, он побуждает желание любить Его и волю бороться против злых духов ради достижения очищения. Итак, единство существует, поскольку есть движение к Богу. Но, увы. Грех раскалывает это единство трех сил души. Ум не знает Бога, желание больше любит творение, а не Творца, воля испытывает муки от страстей. Полное рабство души. Святой Григорий Палама замечательно описывает это состояние. Во-первых, ум удаляется и обращается к творению: “Как только мы открываем дверь страстям, ум тотчас рассеивается, блуждая все время по тленному и бренному, по многообразным удовольствиям и пристрастным помыслам”. Во-вторых, удалившийся от Бога ум отвращает желание от заповедей Господних: “Необузданный, он совращает и его в блуд и безрассудство... Когда ум расслабляется, сила истинной любви в душе приходит в упадок и, раздробленная на разнообразные сладострастные влечения, устремляется к желанию то нечистот непотребных, то дел срамных, то денег неправедных, то пустого и бесславного почета”. В-третьих, страсти угнетают и тиранят волю, т.е. она сама “звереет”: “Человек уподобляется не просто неразумным тварям, но животным пресмыкающимся и ядовитым — скорпиону, змее, порождениям ехидниным”. Итак, три силы далеко уходят от Бога и утрачивают единство между собой. Так, например, бывает, что желание хотело бы вернуться к Богу, но не отпускает его воля. Или хочет желание, но не хочет ум по своему неверию и нелюбви к Богу. Это мы и устраняем с помощью Иисусовой молитвы. Возвращение начинается с сосредоточения ума. Цель — оторваться от окружающих предметов, вернуться в самого себя и затем подчинить желание Богу.

— Мне кажется, что Вы образно все изложили и я понял.

— Не я, чадо мое, но отцы так излагают.

— После моего вопроса и последовавшего объяснения расскажите мне, пожалуйста, более обстоятельно об этапах обучения молитве. С чего оно начинается и как продолжается?

— В основном выделяются пять этапов. Первый. Произнесение Иисусовой молитвы устами. Повторяя молитву вслух, мы одновременно стремимся сосредоточить внимание на ее словах. Второй. Затем молитву принимает ум и произносит ее в себе; это и есть умная молитва. Вся она вновь заключается в слова, но сосредотачивается в уме. Когда он утомляется, тогда мы проговариваем молитву устами. Разумеется, такой образ или же использование четок является младенчеством молитвы. Однако отсюда следует начинать, а когда придет более совершенное, тогда оставлять (но с рассуждением) менее совершенное. Когда ум отдохнет, вновь начинаем сосредотачивать внимание. Преподобный Нил советует “всегда держать в памяти Бога, и Небо станет твоим помышлением”. Третий. Затем молитва сходит в сердце. Сердце и ум объединяются и сливаются. Теперь внимание сосредотачивается на сердце и опять погружается в слова молитвы, главным же образом в имя Иисусово, которое является глубиной необозримой. Четвертый. Молитва все более становится самодействующей. Она совершается, в то время как подвижник трудится, или же ест, или беседует, или находится в храме, или спит. “Я сплю, а сердце мое бдит” (Песн. 5, 2), — говорит Священное Писание. Пятый. Затем в душе ощущается божественный тихий огонь, который зажигает и веселит. В сердце вселяется благодать Христова. Устраивает обитель Святая Троица. И вот что такое “жилище Божие: в стяжавшем в себе память о Боге вселяется Бог. Мы тогда становимся Его храмом, когда мысль не прерывается земными попечениями, ум не тревожат неожиданные страсти, но всех их удаляется боголюбец, обращающий ум ко Господу; он изгоняет страсти, которые влекут его к невоздержанию, и усердно прилежит добродетели” (святитель Василий Великий). Наконец, он чувствует в себе божественное присутствие, благодать охватывает тело, умершее и распявшееся миру. Это и является последним этапом, который иногда соединяется с созерцанием Нетварного Света. Таков путь развития Иисусовой молитвы. Каждый этап имеет соответствующую благодать.

— Позвольте мне задать несколько вопросов, отче, возникших в то время как Вы говорили об этапах молитвы. Что Вы подразумеваете под сердцем?

— Сердце, по учению отцов, является центром духовного мира. Среди многочисленных высказываний отцов по этому вопросу приведу характерную мысль святого Епифания, епископа Констанции Кипрской: “Впрочем, не следует определять и выискивать, в какой части находится “образ Божий”; нужно просто признать его существование в человеке, чтобы не оскорблять благодать и веровать Богу. Ибо все, что говорит Господь, истинно, хотя бы от нас и ускользал смысл”. Подобно тому, как луч, падающий на призму, преломляется и виден со всех сторон, так и душа выражается во всем человеческом существе. Однако во время молитвы мы концентрируем внимание на телесном органе — сердце, чтобы отвлечься от внешних предметов и обратить его в глубь себя. Когда внимание обретено, ум, одна из сил души, возвращается в свое жилище и там соединяется с остальными силами.

— Еще один вопрос. Все ли, желающие упокоения в Боге, следуют описанным путем?

— В основном, да. Однако есть некоторые, стремящиеся уже с самого начала соединить ум и сердце. Они пытаются достичь этого с помощью вдоха и выдоха. Делая вдох, произносят: “Господи Иисусе Христе”; выдыхают на словах: “помилуй мя”. Они следят также за тем, чтобы воздух из носовой полости достиг сердца и там немного задерживался.

Разумеется, это осуществляется для того, чтобы приковать ум. Отцы оставили нам и другой метод. На вдохе мы произносим всю Иисусову молитву и на выдохе вновь повторяем ее. Такая практика дает успех. Однако дыхательный метод может вызвать и большие трудности, массу проблем, поэтому без наблюдения старца он запрещен. Его можно использовать просто для сосредоточенности ума на словах. Чтобы тот не рассеивался. Но, повторяю, метод требует особого благословения старца послушнику.

— Ранее Вы сказали, отче, что цель Иисусовой молитвы — восстановить согласие ума с сердцем, действия — с природой. Это мы особенно переживаем на третьем этапе святого пути. Однако, описывая пятый этап, Вы процитировали святителя Василия Великого: “...Всех их удаляется боголюбец, обращающий ум ко Господу”. Каким образом ум сходит в сердце и обращается к Богу? Нет ли здесь противоречия?

— Нет, — ответил святой пустынник. — Как учат святые и богоносные отцы, существуют разные ступени для подвизающихся в молитве. Есть молитвенники новоначальные и преуспевающие. Или, лучше сказать в соответствии с учением отцов, — деятели и созерцатели. У деятелей молитва совершается от страха Божиего и благой надежды, в то время как у созерцателей — “из любви к Богу и совершеннейшей чистоты”. Характерный признак первой ступени (практической) — сосредоточенность ума в сердце, когда ум, не отвлекаясь, обращается к Богу. Признак второй ступени (созерцательной) — схваченность ума Божественным Светом, когда ничего из мира не чувствуется, даже собственное “я”. Это и есть выход (экстаз) ума. О таком состоянии мы говорим, что он (ум) обращается к Богу. Божественный экстаз описывают богоносные отцы, пережившие это благословенное состояние: экстаз представляет собой “захват ума божественным и бесконечным светом, когда не ощущается ничто иное из бытия, но только Тот, Который Своей любовью произвел это просвещение” (святой Максим).

— Позвольте задать еще один вопрос. Я не могу понять процитированное Вами место: “Я сплю, а сердце мое бдит”. Окажите любовь, объясните мне его. Как можно, чтобы кто-то спал, а сердце его продолжало молиться Богу?

Это место находится в книге Ветхого Завета, которая называется “Песнь песней”. Его нетрудно объяснить. Пророк Давид где-то пишет, что сердце человека глубоко. Все события, все впечатления дня и заботы ума оседают в сердце, в подсознании, как мы говорим сегодня. Обычно то, что занимает человека днем, заполняет его сердце ночью, когда ум безмолвствует и человеческие силы отдыхают. Это ясно проявляется в снах, которые мы видим. Святитель Василий Великий отмечает, что “большей частью видения во сне представляют собой отзвуки дневных размышлений”. То есть в основном такие образные представления (сновидения) — результат умственной деятельности в период бодрствования. Злые заботы и злые мысли днем вызывают злые сны. То же происходит и с добрыми делами. Подвижник и вообще человек Божий все время общается в молитве с Богом. В памяти о Боге и многократно повторяемой Иисусовой молитве — его наслаждение. Даже при других делах — ест ли он, пьет, делает ли что-либо во славу Божию, по слову Апостола. Поэтому естественно, что в короткие часы ночного отдыха его сердце размышляет и молится Богу. Оно бодрствует.

3. Пути к стяжанию Иисусовой молитвы

— Премного благодарен Вам, отче, за эти убедительные разъяснения. До сих пор я старался следовать за Вашей мыслью. Старался понять этапы Иисусовой молитвы, т.е. как развивается этот священный труд. Но мне хотелось бы спросить. Легко ли она дается? Или нужны борьба и усилие? Если Царство Божие “нудится и нуждницы восхищают его” (Мф. 11, 12), то, наверно, и в молитве Иисусовой необходимо понуждение, ведь с помощью ее одной можно стать причастником Царства Божия, ибо созерцание Нетварного Света, как я читал у святого Григория Паламы, и есть Царство Небесное. Каким образом осуществляется борьба?

— Разумеется, борьба нужна, — отвечал мудрый святогорец, — и много крови должен пролить подвижник. Изречение отцов: “Дай кровь — приими дух” — замечательно подтверждает это. Без борьбы и Адам потерял рай, хотя и созерцал Бога. Тем более она требуется от нас для стяжания Божественной благодати. Проповедующие, что борьба не нужна, заблуждаются. Святой Максим говорит: “Знание без практики — демоническое богословие”. До грехопадения молитва совершалась легко, подобно неумолкающему славословию Ангелов. Однако после падения требуются борьба и труд, посредством которых праведники в Царствии Божием возвращаются в былое состояние.

— Мне очень хотелось бы, чтобы Вы описали эту борьбу.

— Первая и напряженная борьба — собрать человеку ум. Отказаться от окружающих предметов, обстоятельств, событий, состояний, мыслей — не только дурных, но и благих. Ибо удаляющийся от Бога ум умирает и разлагается, подобно рыбе, выброшенной из моря, из воды. Об этом говорит и святой Исаак Сирин: “Как случается с рыбой, лишенной воды, так и с умом, лишенным памяти о Боге и парящим в памяти о мире”. Ум после грехопадения напоминает собаку, которая стремится все время бежать и необычайно проворна в беге. Он напоминает блудного сына в притче, захотевшего уйти из отцовского дома, взявшего свое имущество (желание — волю) и расточившего и промотавшего его, “беспутно живуще”. Так говорят отцы и прежде всего святой Григорий Палама (о чем упоминалось ранее), подвизавшиеся во внутреннем делании.

— Замечательная мысль! — воскликнул я. — Однако каким же образом можно сосредоточиться?

— Точно так, как это произошло с блудным сыном. Что мы читаем в соответствующем отрывке? “Пришед же в себя, сказал: “Сколько наемников у отца моего избыточествует хлебом, а я умираю от голода! Встану, пойду к отцу моему”. Встал и пошел к отцу своему... А отец сказал рабам своим: “...Приведите откормленного теленка и заколите: станем есть и веселиться. Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся”. И начали веселиться” (Лк. 15, 17-24). И блудному уму требуется прийти “в себя” от своей рассеянности. Почувствовать сладость и счастье в отцовском доме и возвратиться в него, и будет там праздник великий. И услышит он голос: “Сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся”; и оживет мертвый ум. Только тогда, когда ум возвратится в сердце, наступит радость — такая, как у бывшего на чужбине и пришедшего в дом свой, о чем пишет Никифор Монах. “Как муж, находившийся вне дома, когда возвращается, не знает, что с ним происходит от радости при виде детей и жены, так и ум, соединившийся с душой, исполняется блаженством невыразимым и веселием”. Сосредоточенность ума бывает при возгревании сердца. Приснопамятный мой старец с заходом солнца испытывал свое внутреннее состояние и созерцал образы природы, а затем, когда сердце возгревалось, начинал Иисусову молитву и продолжал ее до рассвета, когда совершается Божественная литургия. Тогда...

— Отче, простите меня за то, что перебиваю. Я не совсем Вас понял. Что значит “возгревать сердце”?

— Тебе поможет пример блудного сына. “Пришед же в себя, сказал: “Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода! Встану, пойду к отцу моему...” Т.е. он вспомнил о блаженстве в отцовском доме и одновременно о собственной нищете и решил вернуться к отцу. Требуется значительное усилие для понуждения воли и желания к возвращению. Для этого мы и совершаем Иисусову молитву. Стараемся увидеть собственную греховность и нищету. Вспоминаем дневные падения. Испытываем различные события и грехи (однако едва касаясь их, т.е. внешне) и ведем себя так, словно находимся на судилище и идет суд. Господь — на престоле, а мы — на скамье подсудимых. Почувствовав это, начинаем вопить: “Помилуй мя”. В данном случае нужно плакать, поскольку в плаче совершается правильная молитва. Отцы говорят, что тот, кто стремится к глубокой молитве и глубокому монашескому житию, должен научиться плакать и жить в непрестанном самоосуждении, самоукорении, считать себя худшим всех остальных, относиться к себе, как к грязному животному, находящемуся во мраке заблуждения и неведения. Он должен первым осудить себя, ибо таковой сподобляется благодати, как говорит святитель Василий Великий: “Тот, кто осуждает себя в своих прегрешениях и не ждет обличении от других, то есть тот, кто осуждает себя прежде приговора, получит оправдание”. Осудивший себя первым, — говорится в притчах Соломоновых, — подготавливается таким образом к молитве. Святой Исаак где-то пишет: “Прежде молитвы упадем на колени, заломим руки и будем считать себя осужденными”. Тогда придут мысли самоукорения. Каждый раз они могут быть новыми. Рассматривая эти мысли, нельзя представлять их в образах. И истинно кающийся ум сойдет в сердце, и мы станем плакать и начнется непрерывная молитва. Поясню на примере из мирской жизни. Молодой человек, запомнивший обидную мысль, брошенную кем-либо в его сторону, и раздумывающий над ней, ощущает боль в сердце и тотчас начинает печалиться. То же наблюдается и с подвизающимися в молитве; но их мотивы, разумеется, не мирские и эгоистичные. Подвизающийся говорит в себе: “Я причинил скорбь Христу, удалился от Божественной благодати” — и так далее. От таких мыслей сердце глубоко сокрушается. Сокрушенное в чувстве покаяния (не под внешним давлением) сердце уязвляется и скорбит больше, когда тело страдает. Это сокрушение непрерывно держит ум в памяти о Боге, и “сокрушенный” не в состоянии спать даже ночью, чувствуя себя так, словно находится среди раскаленных углей. Следовательно, наступает четвертый, интенсивный, этап Иисусовой молитвы, когда сокрушенное сердце денно и нощно помышляет о Боге; это и называется непрерывной молитвой. Она достигается, повторяю, после нескольких минут напряженной молитвы со слезами, и потом ее действие в течение многих дней ощущается внутри. Нужно подчеркнуть, что чувство недостоинства абсолютно необходимо для совершения Иисусовой молитвы. Наибольший успех определяется наибольшим осознанием своей греховности. Без такого осознания истинной молитвы нет. Стало быть, молитва должна соединиться со скорбью. И действительно, отцы учат, что восшествие на Небо тесно связано с нисшествием в себя. Насколько мы сосредоточим внимание на глубинах души, настолько откроем ее тайны; вместе с покаянием приходит Царство Небесное в сердце, и оно преобразуется в рай и Небо. Только с покаянием мы обретаем зрение Царствия.

— Бывают ли случаи, когда человек, понявший свою греховность, разочаровывается и отказывается от борьбы?

— Разумеется, бывают. Если так происходит, это означает, что диавол подбросил мысль о греховности, чтобы ввести в отчаяние. Когда же мы, почувствовав греховность, обращаемся к Богу и в молитве просим Его благодати — это знак дара Божиего, действия благодати Христовой.

— Помимо чувства греховности, — продолжал старец, — есть и другие пути к возгреванию сердца. Память о смерти. “Я помышляю, что это последние часы, которые я доживаю, и вскоре появятся бесы и заберут мою душу”. Эта мысль, идущая без образов, вызывает страх и подвигает к молитве. Так советует авва Феофил; в “Отечнике” записано, как примерно мы можем помышлять: “Какой страх, и ужас, и трепет охватят нас, когда душа отделится от тела! Придет к нам тогда великое множество противных сил — властители тьмы, начальники зла, начала и власти, духи греха. И возьмут душу, заслуживающую наказания, и представят ей все ее согрешения, соделанные ведением и неведением от юности вплоть до теперешнего часа. И обвинят ее во всем том, что она сотворила. Какой ужас овладеет душой в тот момент, когда будет вынесено решение и она покинет тело! Это будет час насилия над ней, когда она увидит, что ей уготовано. Однако божественные силы противостанут бесовским и покажут и добрые ее дела. И выйдет решение от Праведного Судии, и тогда-то предстоящая душа почувствует, какой страх и ужас охватывают ее. И, если она окажется достойной, демоны будут посрамлены и ее отнимут у них. И она, утешенная, возвеселится премного в жительстве своем, по реченному слову: “И отыде болезнь, печаль и воздыхание” (Ис. 35,10). И, спасенная, отправится в место неизглаголанной радости и славы и водворится там. Если же найдут, что душа жила беспечно, она услышит страшные слова: “Да удалится нечестивый и да не узрит славы Господней”. Тогда внезапно наступит День гнева, день скорби и насилия, день мрака и тьмы. Она будет брошена в преисподнюю, осуждена на вечный огонь и примет кару на бесконечные времена. Где ее военная слава? Где пустые почести? Где довольство? Где покой? Где блестящая жизнь? Где наслаждения? Где гордость? Где богатство? Где светский успех? Где отец? Где мать? Где брат? Кто сможет освободить душу, когда ее будет жечь огонь и она так горько будет страдать?”

Противоположные мысли равным образом уместны — о сладости рая, славе святых и великой любви Божией. Особенно в тот день, когда совершалась Божественная литургия и ты приобщался Святых Тайн.

— Отче, мир, слыша такие рассуждения, выражает сомнение и неверие. Существует множество богословов и даже лиц духовного звания, не соглашающихся с ними, утверждающих, что они не для мира и при этом ссылающихся на святых отцов. Они разделяют отцов на “постников” и “социальных служителей” и предпочитают в мирской жизни последних, поскольку их учение более “приземлено”, в то время как учение первых (“постников”) пригодно для монастырей. Не знаю, насколько такие рассуждения истинны.

— Вы затронули огромную тему, имеющую много разных сторон и аспектов и, следовательно, требующую значительного времени. Однако я не могу не предложить нескольких общих ответов. Прежде всего, отец мой, невозможно разделять отцов на постников (или мистиков) и социальных служителей, так же, как нельзя разделять богословие на мистическое и немистическое и духовную жизнь на монашескую и мирскую (иными словами, одни учения даны, мол, для мира, другие — для монахов). Все богословие Православной Восточной Церкви является мистическим и вся духовная жизнь — аскетической. Следовательно, все святые отцы имеют одни мысли, одно житие, одно учение. Все обрели блаженное состояние боговедения, все “облеклись во Христа” и во всех них живет и действует Святой Дух. Стало быть, отцы-постники всегда являются социальными служителями и так называемые социальные служители — непременно постники. Общественная деятельность отцов — безусловно результат подвига. Все те, кто занимается общественными делами, представляют собой не просто социологов, или же психологов, или моралистов, или педагогов, но богословов в полном смысле этого слова. Они живут прежде всего для Бога и затем пытаются помочь человеку жить для Него. Итак, их социальное служение — вид богословия, жизнь во Христе, жизнь во Святом Духе и жизнь в Церкви. Поистине Церковь — место православного богословия и богословие — голос Церкви. Все отцы обладали одними и теми же чертами. Для них характерно было православное богословие, церковное сознание и священническое и монашеское служение. Следовательно, большая ошибка состоит в том, чтобы разделять их непременно на постников и общественных деятелей, поскольку такое членение имеет огромные последствия в духовной жизни и приводит к хуле на Святого Духа.

— Не считаете ли Вы, что некоторые отцы, как, например, святители Василий Великий и Иоанн Златоуст, которые часто говорили проповеди на социальные темы, находились намного ближе к народу?

— Разумеется, так. Однако, как сказано ранее, следует сделать несколько необходимых уточнений. Во-первых, это не означает, что они не жили в слезах, молитве и посте. Т.е. их общественное учение неотделимо от их внутренней жизни. Нельзя расчленять святого отца по причине того, что иногда его можно рассматривать как социолога, а иногда как моралиста. Существует огромная разница между социологом и богословом. Ими движут различные причины и мотивы. Их антропология сильно отличается. Во-вторых, если некоторые из отцов говорили проповеди в основном на социальные темы, они делали это потому, что получили от Бога вразумление так говорить с конкретным человеком, жившим в конкретной стране. Мы не должны забывать о том, что слово пророка, апостола и святого произносится по мере зрелости и духовности народа, к которому обращено. Если слово имеет некоторое несовершенство, это объясняется не особенностями подходов и образом мыслей святого отца, но неспособностью мира вместить что-либо большее; не тем, что этого не знает отец, но тем, что это не может понять стадо. Подчеркну, что во многих социальных делах ясно проявляется дух исихазма.

Чтобы быть более конкретным остановлюсь на случае со святителем Иоанном Златоустом, о котором ты упоминал немного ранее. Святитель Иоанн Златоуст считается общественным деятелем, его творения могут читать все. Многие связывают его учение с различными социальными и этическими проблемами, однако не знают того, что он проводил безмолвную подвижническую жизнь в посте, слезах, скорби, непрерывной молитве, памятований о смерти и т.д. Если кто-нибудь из монахов-безмолвников прочитает его труды, он тотчас распознает отца-исихаста. Процитирую Вам отрывок из его святого учения и затем сделаю несколько комментариев. Он говорит о молитве (общее учение о молитве), ее достоинстве, о том, что для стяжания плодов нужно иметь ум собранный в сердце, сокрушенное в чувстве покаяния. “Великое оружие — молитва, сокровище безупречное, богатство, никогда не растрачиваемое, пристань безмятежная, основание тишины, корень, источник и мать бесчисленных благ — вот что такое молитва, более крепкая, нежели само царство... Молитва же, говорю я, не представляет собой нечто вялое и исполненное нерадения; она совершается с воздетыми горе руками, скорбящей душой, собранным умом. Ибо, будучи таковой, она восходит на Небо... Итак, будем возгревать совесть, скорбеть душой, помня о согрешениях, скорбеть не для того, чтобы расстраиваться, но чтобы подготовиться и быть услышанными, чтобы поститься и бодрствовать и достигнуть самих небес. Ничто так не отгоняет нерадение и рассеянность, как скорбь и печаль, со всех сторон сжимающие ум и возвращающие его внутрь себя. Подвизающийся так и много молящийся такой молитвой сможет стяжать в своей душе радость”. Далее он говорит о том, что только тогда человек получит дерзновение в молитве, когда понудится считать себя хуже всех.

— Вот что, отец мой, говорил величайший исихаст, — продолжал пустынник. — Отметим несколько моментов. Во-первых, Златоуст тесно связывает молитву со скорбью душевной и собранным умом. Для совершенства молитвы ум нужно вернуть “в самое себя” от рассеянности. Во-вторых, чтобы эффективным было действие внутренней молитвы, необходима вначале теплота сердечная, о чем говорилось ранее. Сердце возгревается, ум возвращается, и мы предаемся молитве. В-третьих, эта теплота сердечная приходит вместе с памятью о грехах, с самоукорением, с чувством, что мы хуже всех остальных — “ниже любого создания”. Только когда мы живем в молитве, мы приобретаем духовную радость, благодать Христову. Узнаете отца-исихаста?

— Я поражен прочтением и анализом этого места из сочинения Златоуста. На меня произвела впечатление мысль святого отца.

— Можно мне внести ясность?

— Разумеется.

— Это не личное мнение святого Иоанна Златоуста, но учение Церкви через него. Мы не можем говорить о мыслях отцов таким образом, как если бы считали их философами, социологами, моралистами, но ведем речь об учении отцов как членов славного тела Христова, просвещенных Святым Духом. Живя в Церкви, мы уничтожаем безличностное и действием Святой Троицы становимся личностями. И ум просвещается и делается амвоном Святого Духа. Каждое великое дело в Церкви начинается с послушания. Отцы свободу свою подчинили Богу, изменились и стали орудиями Божиими. И жили и проповедовали для того, чтобы помочь и другим.

— Благодарю за поправку. Окажите любовь, объясните мне еще кое-что. Ранее мы сказали о том, что, если монах-пустынник прочитает сочинение, например, святителя Иоанна Златоуста, он узнает отца-подвижника. Почему мы не можем уловить этого, но считаем таких подвижников, как Златоуст, чисто общественными деятелями, далекими от внутреннего делания?

— Это происходит потому, что в нас не изобилует Святой Дух. Священное Писание, труды отцов написаны просвещенными Святым Духом и, следовательно, истолковываются и становятся понятны только при Его озарении. Тот, кто имеет разум отцов, в ком действует Святой Дух, читая какой бы то ни было труд какого бы то ни было отца, Святым Духом определит исихаста, постника, друга Господня. Святые узнаются только святыми, ибо ведут сходную жизнь, обладают общим опытом, одинаковым способом выражения. В словах, которые ими используются, и иногда в способе выражения улавливается благодать, преизбыточествующая во святом отце. Так, если человек, имеющий опыт видения Бога, прочитает молитвы святителя Василия Великого, содержащиеся в названной по его имени Божественной литургии, он поймет, что святой видел Нетварный Свет, хотя и не говорил об этом непосредственно. Если же различные святоотеческие труды изучают социологи или моралисты, не имеющие Святого Духа, они начинают разделять и обосабливать их. Мне кажется, что такое изолированное, фрагментарное использование творений отцов вне аскетического духа, с целью подтвердить наши нечистые и антропоцентрические взгляды, является величайшей ересью. Когда мы рассматриваем отца вне аскетического, покаянного и т.п. духа, мы разделяем его. Каждое же разделение — изменение. Так поступают все еретики. Они используют цитаты, не понимая их, не обладая условиями для правильного истолкования. Следовательно, для осуществления сегодняшнего лозунга “назад к отцам!” нужно не только простое изучение святоотеческих текстов, но и усилие к подражанию их жизни: жить в Святой Церкви, в Святых Таинствах и святых добродетелях, чтобы перестать быть безличностными и стать личностями, достойными членами Христа.

В этот момент подле нас появился благодатный послушник и спросил, что принести для меня. Старец чрезвычайно увлекся и забыл соблюсти необходимый монашеский долг гостеприимства: преподнести что-либо в качестве благословения, чтобы ты благословил это и вместе с тем получил благословение его келлии. Однако столь духовной была беседа, что старец совсем упустил из виду обычай.

— Принеси что-нибудь отцу...

— Что принести, отче? Лукум, варенье или что другое?

Отдав соответствующее указание, старец стал расхваливать своего послушника. — Я не достоин иметь таких послушников. Господь, опечаленный моими грехами, послал мне ангелов. У меня нет послушников, но ангелы, которые служат мне. Как мне благодарить Всесвятого Бога? У этого послушника, только что приходившего, мысли малого дитяти, что совершенно необходимо занимающимся умной молитвой, о которой мы ведем речь. Святые отцы учат, что желающий спастись должен стать безумцем (“Мы безумные ради Христа”), то есть, по словам Христа, юродивым или ребенком (“Если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное” (Мф. 18, 3)). Хотя все мы и впали в великие грехи, однако, по благодати Святого Духа, можем приобрести духовное отрочество и детский разум в отношении зла. Закон духовной жизни противоположен закону жизни по плоти В плотской жизни человек с юности постепенно стареет в то время как в духовной, очищаясь от греха, который старит человека, становится молодым, дитятей.

Послушник принес блюдо с благословением каливы лукум и немного воды. Я взял стакан в руки, попросил благословения у старца, сказав:

— Помолитесь, чтобы я стал дитятей или “безумцем”!

Есть моменты, когда не можешь молиться вообще, когда немеешь; тогда чувствуешь необходимость лишь просить молитв и благословения. Это переживаешь на Горе — не молишься, но просишь молитв.

— Благословите.

— Господь благословит, — отвечают тебе.

Не “добрый день”, “добрый вечер”, “доброй ночи”. Почти единственными в своем роде иными вариантами являются: “Доброго терпения, бодрствования, доброго рая, доброго конца...”

В те минуты, когда я просил благословения и вкушал сладчайший лукум, я говорил про себя: “Долгих лет жизни старцу! Живи, чтобы жили и мы, грешные...”

Воцарилось глубокое молчание. Было ясно, что старец творил Иисусову молитву. Казалось, он находился в божественном плену. Мне было весьма трудно заговорить. Однако необходимо.

— Отче, побеспокою Вас и продолжу. Знаю, что мое присутствие некоторым образом чуждо этой среде. Я паразит, который осложняет Вашу жизнь и...

— Нет, нет, не говори так, ибо мы принимаем вас, как наших братьев, живущих в миру, подвизающихся добрым подвигом и имеющих благодать от Господа.

— Как можно сравнивать нашу благодать с вашей?

— Тем не менее вы имеете большую благодать, нежели мы, ибо, “где умножилось беззаконие, преизобилует благодать” (Рим. 5, 20). Господь изливает на вас большую милость, чтобы удержать вас в своей любви. Вас больше любит Господь.

— Воспринимаю это как выражение Вашего смирения, — сказал я, побежденный его любовью и смирением. — Однако хочу вернуться к тому, о чем мы вели беседу ранее. Вы указали на возгревание сердца. На то, что оно бывает при мысли об аде, рае, своей греховности и тому подобное. Не создает ли это проблемы? Ведь до того вы говорили, что нам нужно творить молитву без образов. Ум должен быть нерассеянным. Не помешают ли такие мысли чистоте молитвы?

— Прежде всего хочу подчеркнуть, что они не являются мыслями... просто мыслями. Это не образная, но умная деятельность. Мы не просто размышляем. Мы живем. Например, размышляя как-то об аде и о том, что он — самое подходящее место для меня по причине бесчисленных моих грехов, я оказался в том беспросветном мраке. Я испытал его невыносимую тяжесть и непередаваемое страдание. Когда же я пришел в себя, вся моя келлия издавала зловоние... Вы не можете понять адского смрада и муки осуждения...

Я все более сознавал, что нахожусь подле святого старца, который держит свой ум в аде. Не хотелось прерывать его просьбой дать объяснение...

— Возгревание при посредстве таких мыслей совершается до молитвы. Ибо, когда начинается в теплоте сердечной молитва, возбраняется любая мысль на такие темы, и мы стараемся свести ум и сердце в слова молитвы. Таким образом достигается безобразность, о которой столько говорили отцы. Ум характеризуется отсутствием привидений и мечтаний.

Внутренняя молитва — подвиг. Она укрепляет верующего в его борьбе с диаволом, вместе с тем сама являясь скорбной и кровопролитной борьбой. Мы стараемся сосредоточить ум в слова молитвы, чтобы сделать его немым и безгласным при каждой мысли (все равно, благой ли или злой), которую приносит нам лукавый, т.е. чтобы не прислушиваться к идущим извне помыслам и не отвечать на них. Нужно совершенно пренебречь помыслами и не желать собеседования с ними, любым способом достичь полного безгласия ума, поскольку только так можно сохранить душу в безмя тежии, так что молитва будет действовать эффективно Известно, что из ума мысли направляются к сердце и тревожат его. Встревоженный ум треножит и дуиц Подобно тому, как ветер подымает волны на море, вихрь мыслей вздымает бурю и душе. Для внутренней молитвы необходимо внимание. Вот почему отцы говорят о соединении поста и молитвы. Пост держит ум в постоянном бодрствовании и готовности на всякое благое дело, молитва же привлекает Божественную благодать.

Для того, чтобы молитва была внимательной, мы используем различные средства.

Прежде чем приступить к священному труду — молитве, будем иметь в виду, что на всем ее протяжении от нас требуются горячее желание и надежда с верой, полная самоотдача и безграничное терпение, связанное с упованием на любовь Божию. Начинаем с “Благословен Бог...” Читаем “Царю Небесный...”, Трисвятое. Затем с сокрушением и умилением произносим 50-й псалом (покаянный) и непосредственно за ним “Верую”. В это время стараемся сохранить ум в тишине и безмолвии. Возгреваем сердце различными мыслями без образов, о чем говорилось ранее; когда же оно согреется и мы, возможно, прольем слезы, начнем Иисусову молитву. Медленно проговариваем слова, стремясь к тому, чтобы ум не рассеивался и следил за ходом слов. Нужно, чтобы они следовали друг за другом и между ними не вклинивались помыслы и события. После “помилуй мя” тотчас начинаем “Господи Иисусе Христе...”; образуется некий круг и устраняется вмешательство диавола. Нужно знать, что диавол любым способом стремится разорвать связность слов и проникнуть в ум и сердце. Стремится отворить малую щель, подложить бомбу (помысл) и отбросить все святые усилия. Нам нельзя позволить ему сделать это... Будем проговаривать Иисусову молитву громко (устами), чтобы внимало и ухо, тем самым и ум получит помощь и станет более внимательным. Другой путь — неспеша произносить молитву умом или сердцем и после “помилуй мя” немного подождать, пока не ослабнет внимание, после чего вновь начинать с самого начала молитву. В тех случаях, когда для возгревания сердца мы прибегаем к мыслям о своей греховности, хорошо было бы добавлять слово “грешнаго”, как советуют отцы. То есть: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго”. Благодаря этому мы подчеркиваем то, что чувствуем. Однако, если ум утомляется проговаривать всю молитву, ее следует сократить: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”; или же: “Господи, помилуй мя”; или: “Господи Иисусе”. Также, когда христианин преуспеет в творении молитвы, слова можно сократить. Иногда останавливаются на слове “Иисусе”, которое повторяют непрерывно (“Иисусе”, “Иисусе”, “Иисусе”, “Иисусе мой”), и тогда волна умиротворения и благодати охватит тебя. Нужно пребывать в этой сладости, которая явится тебе, и не прерывать молитву. Даже для совершения положенного тебе правила. Удержи эту теплоту сердечную и воспользуйся даром Божиим. Ибо речь идет о великом даре, который Бог послал свыше. Эта теплота окончательно поможет приковать ум к словам молитвы, сойти в сердце и оставаться там. Если кто-либо захочет весь день посвятить молитве, пусть послушает совет святых отцов: какое-то время молиться, какое-то читать и затем вновь посвятить себя молитве. Также, когда занимаемся рукоделием, постараемся читать молитву.

...Между прочим, помощь делателю молитвы оказывает соответствующее положение тела. При многочасовых молитвах отцы рекомендуют сесть на скамейку, закрыть глаза или устремить их на устойчивую точку, предпочтительнее на грудь — место, где находится сердце. Святой Григорий Палама приводит пример пророка Илии, который, как говорит Священное Писание, “взошел на верх Кармила, и наклонился к земле, и положил лице свое между коленами своими”, и таким образом упразднил засуху. “И оставался там, и небо стало мрачно от туч и от ветра, и пошел большой дождь” (I Цар. 18, 42-45). Вот так, отец мой, по молитве в этом положении пророк отверз небо. Подобно и мы открываем Небо, и потоки Божественной благодати сходят в наше сухое сердце.

Позднее я прочитал приведенное место из сочинения святого Григория Паламы, на которое указал мне старец. Философ Варлаам иронично называл исихастов "имеющими душу в пупке", а святой Григорий Богоносец, защищая их позицию и деятельность, ответил “И сей совершенный в Боговидении Илия, преклонив голову к коленям и тем самым с большим напряжением собрав ум в себе и в Боге, разрешил многолетнюю засуху". Святой отец-созерцатель рекомендует в качестве хорошего вспомогательного средства также фиксацию глаз: “Не переводи взгляд с места на место, но сосредоточь его на какой-либо опорной точке — на груди или пупке; благодаря такому положению тела рассеивающаяся во вне через зрение сила ума возвратится внутрь сердца”.

— Кроме того, — продолжал старец, — место играет важную роль. Оно должно давать безмолвие и обеспечивать внешнее спокойствие. Необходимо также соответствующее время. После рабочего дня ум обычно отвлекается на многие предметы, поэтому отцы рекомендуют упражняться в умной молитве, главным образом, утром, в течение часа или двух до восхода солнца, когда ум бодр и нерассеян и тело получило отдых. Тогда пожинаем богатые плоды.

— Если же, отче, ум рассеивается и я вижу, что это случается часто, какой метод можно использовать, чтобы его собрать?

— По многим причинам существуют бесплодные дни и часы, когда трудно творить молитву. Заниматься ею в эти моменты утомительно и тягостно. Однако, если будем тверды, благодать Божия поможет нам. вновь обрести молитву; благодаря ей мы неизменно станем преуспевать в богозрении. Укажу Вам несколько способов, которые помогают преодолеть эти бесплодные дни и часы.

Прежде всего, никоим образом нельзя терять мужество. Затем: в такое время нужно молиться, главным образом, устами. Возможно, что у сильных людей (благодатных) есть дар, и они могут легко сосредоточить ум в словах молитвы и непрерывно молиться. Мы же, слабые и грешные, исполненные страстей, нуждаемся в том, чтобы прилагать всяческое усилие, и поистине проливать кровь. Нужно нам, когда видим, что ум постоянно рассеивается и блуждает, просить помощи у Бога. Подобно тому как Апостол Петр, когда увидел сильный ветер и, начав тонуть, вскричал: “Господи, спаси меня” (Мф. 14, 30), — так поступим и мы, когда поднимется буря помыслов и нерадения. Случится и с нами то, что произошло с Апостолом: “Иисус тотчас, простерши руку, поддержал его”. Т.е. по усердной молитве с помощью Божией все эти прилоги, находящие для того, чтобы отвлечь ум, рассеются, сожженные незримо именем Христовым. Повторяю, не следует в таких случаях поддаваться панике, но необходимо продолжать оказывать сопротивление диаволу. Оно должно быть тем сильнее, чем сильнее нападение лукавого...

В часы молитвы нельзя также внимать пусть даже благим помыслам. Ибо они возбуждают ум, и он, возбужденный, принимает и злые мысли. Итак, благие помыслы во время молитвы открывают путь, по которому триумфально шествует диавол, разбивая священный труд молитвы; и впадаем мы в духовное прелюбодеяние. Поэтому отцы говорят, что ум, удаляющийся при Иисусовой молитве от памяти Божией и блуждающий тут и там, совершает духовное прелюбодеяние. Он предает Бога и отрекается от Него. Разве не величайший грех — предательство и отверженис Сладчайшего Иисуса, к радости ненавидящего добро и завистливого врага?

Помимо того, если мы не сможем сосредоточить ум, чтобы он не рассеивался, нам предстоит борьба и потребуются еще большие усилия. Лодка, отец мой, может плыть по морю или под парусом (если есть ветер), или же с помощью весел (если ветер отсутствует). Так и в молитве. Она идет успешно, когда в нас действует теплота благодати Христовой. При отсутствии ее нужен труд по продвижению на веслах, т.е. величайшая борьба.

Тогда обратимся за помощью к отцам. Будем читать их книги, чтобы сосредоточить ум. Когда же во время чтения почувствуем умиление, прекратим его и станем заниматься Иисусовой молитвой. Итак, другими словами следует иметь в виду, что книги читаются внимательным сердцем, а не сухим рассудком. Будем изучать книги, которые написаны сердцем и читаются с удовольствием тоже сердцем. То есть рекомендуется чтение и одновременно Иисусова молитва. Станем произносить различные псалмы пророка Давида или же обратимся к псалмопению. Еще хорошо заранее отобрать несколько умилительных тропарей, в которых речь идет о божественной любви, о нашей греховности, о Втором Пришествии, о взывании к Богу о помощи и тому подобное, и непрерывно произносить их, но не петь. Или читать различные умилительные молитвы, составленные святыми отцами, например, святым Исааком Сириным. Ранее я уже творил, что в таких случаях нужно читать вслух. И еще: если молитва становится в тягость, ее произносят по четкам. Разумеется, тогда имеем немного плодов, однако никогда не следует останавливаться пусть даже для малейшего отдыха от нее. Повторяю вновь, что в этих случаях требуется великое терпение и выдержка. Возможно, те помыслы, которые будут приходить, окажутся полезными для нас. Будем использовать их для очищения.

— Они помогают очиститься? Как это?

— Когда диавол увидит, что мы молимся и стремимся сосредоточить внимание ума в молитве, он использует все средства для того, чтобы рассеять его, всячески изощряется, прибегая, главным образом, к тем помыслам, которые особенно нас терзают. Он бьет в чувствительное место, причиняя нам массу страданий. Сластолюбцу внушает сластолюбивые мысли, сребролюбцу — сребролюбивые, честолюбцу — честолюбивые... Итак, по помыслам, которые обычно приходят в часы молитвы, мы можем понять наши уязвимые места, нечистоту, которая есть в нас, существование страстей и сможем направить туда свое внимание и борьбу.

— Отче, простите за то, что перебиваю. Сознаю, что имею мало опыта в деле Иисусовой молитвы. Тем не менее, когда прикладываю усилия и занимаюсь ею, по причине усталости у меня начинается головная боль; часто боль возникает и в сердце. Что это? Как следует поступать в таких случаях?

— Головная и сердечная боли возникают в начале подвига верующего, подвизающегося в духовном делании. Иногда ему кажется, что голова его раскалывается; равным образом и сердце. У него бывает столь сильная головная боль, что ему кажется, что он умирает. Эта боль (отчасти физическая) объясняется непривычкой ума к такой деятельности и особым положением тела. Вместе с тем человек часто становится объектом нападения диавола, стремящегося остановить молитву. При головной боли требуется настойчивость; относительно сердечной нужно сказать, что, возможно, верующий преждевременно приступил к этому труду, используя методы, непригодные для него. Однако сердечная боль может и помочь ему, поскольку возникает повод сосредоточить ум в том месте, где болит, и совершать непрерывную молитву.

— Эта Ваша мысль очень сжата; я бы хотел, чтобы Вы объяснили подробнее, конкретнее. Почему, когда ум страдает, нужна настойчивость?

— Потому что тогда непосредственно начинается его очищение. Оно выражается в слезах. Они начинают течь рекой, ум очищается и сходит в сердце. Прекращаются скорбь и беспокойство — благодаря слезам, которые нельзя остановить, которые нельзя объяснить, к которым не прикладывались усилия.

Он замолчал. Я увидел, как на его лице заблестела большая слеза и осветила его. Непроизвольно прослезился и я. Его голос, светлые мысли пробудили мое окаменевшее сердце. Я вспомнил святого Арсения, о котором в “Отечнике” говорится: “О нем рассказывали, что всю свою жизнь, сидя за рукоделием, он имел кусок полотна на груди для слез, которые падали из его глаз. Когда авва Пимен услышал о его смерти, он прослезился и произнес: “Блажен ты, авва Арсений, потому что оплакал себя здесь, в мире. Ибо кто не оплакивает себя здесь, будет плакать вечно в иной жизни. Либо здесь произвольно, либо там в муках. Не плакать невозможно”.

Он меня прервал.

— Не нужно тотчас, — сказал он, — останавливаться, как бы выходить из моря неиссякаемых слез, лишь только возникнет какая-нибудь боль. Поскольку эти мысли внушает диавол, который чрезвычайно лукав, коварен и жесток и стремится погубить нас, предать вечной смерти. Делатель молитвы знает приемы лукавого и его замыслы. Он нашептывает: “Прекрати молитву, ибо ты сойдешь с ума, ибо у тебя разболится сердце”. Зачитываю тебе пример из “Отечника”: “Был некий монах, которого каждый раз, когда он приступал к молитве, охватывали озноб и жар, сопровождавшиеся головной болью. И говорил он в себе: “Вот, я болен и скоро умру. Поднимусь же прежде смерти и сотворю молитву”. И лишь только завершалась она, прекращался и жар. Итак, вот какую мысль противопоставлял брат, совершая молитву и побеждая лукавого”. Стало быть, любую скорбь делатель молитвы должен преодолевать...

— Отче, мне хотелось бы, чтобы Вы подробнее рассказали о сердечной скорби. Знаю, что отцы придают большое значение ей и рассматривают ее как удобный путь при прохождении Иисусовой молитвы. Если сочтете нужным, выскажите мне какие-нибудь мысли по данной теме

— Истинно то, что ты только что сказал. Отцы, занимавшиеся Иисусовой молитвой, или, лучше, жившие в ней, проходили через эту ступень и, следовательно, придавали ей большое значение. Эта скорбь должна прийти — это безусловно понятно тем, кто постоянно занимается Иисусовой молитвой. Они придают ей большое значение, ибо благодаря этой скорби уразумеваем, что ум сходит в сердце и по действию Духа Святого соединяется с ним; и воцаряется мир в душе и теле, очищается мыслительная часть души и ясно различаются помыслы. Они лишь тогда могут хорошо быть различимы, когда мы поймем их развитие и результат, к которому они ведут. Исихасту, внешне не совершающему греха, прекрасно знакомо состояние грешника. Это происходит потому, что вследствие аскетического опыта он хорошо знает прохождение помысла в уме — его путь и завершение. Вот почему наблюдается следующий факт: подвижник, у которого под действием молитвы сердце становится чрезвычайно восприимчивым, может в то время, когда молится за кого-либо, почти тотчас понять, в каком состоянии тот находится. Он становится прозорливым.

Но изложу все по порядку.

Ранее мы говорили о том, что молитва имеет целью единство всего человека, то есть трех сил души. Нужно сосредоточить внимание в сердце, затем ум и сердце соединяются. Ибо, по словам отцов, прежде всего сердце чувствует присутствие Божие, присутствие благодати, и только потом их воспринимает рассудок. Отцы вначале жизнью познавали Бога, а потом уже богословствовали, отстаивая свой жизненный опыт. Итак, сердце чувствует теплоту и сладость присутствия Святого Духа. Напротив, отсутствие благодати узнается по равнодушию и холодности сердца. Повторяю: вначале любят Бога сердцем и затем умом. Заповедь Господня ясна: “Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим...” (Лк. 10, 27). Возможно, Вы знаете, что разум не отвергается Церковью, но после грехопадения ему не хватает гибкости для постижения Бога. Однако когда разовьется внутреннее духовное чувство, тогда и он будет в состоянии воспринимать Бога. Сердце же способно судить о том, падаем ли мы или храним заповеди Божий. Единство ума и сердца достигается только по действию Всесвятого Духа. Покаянием и хранением заповедей Христовых мы приобретаем благодать; и ее действием ум находит сердце и соединяется с ним. Это важный шаг в Иисусовой молитве и богозрении. Вот почему сердце человека должно быть сокрушенным. “Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Пс. 50, 19). Разумееется, для того, чтобы свести ум в сердце, многие пользуются разными другими способами, но надо сказать, что самый безопасный — покаяние. Следовательно, очень хорошо, оплакивая свои грехи, иметь скорбь в сердце (иногда же и теплоту) и вообще улавливать сердечные движения и чувства. Но это должно совершаться постепенно. Может случиться, что резкое действие молитвы в сердцах немощных и неочищенных вызовет небольшое нарушение, которое хотя и не будет иметь серьезных последствий, однако остановит молитву. В такой скорби советуют творить Иисусову молитву устами. Но, если сердце в состоянии, рекомендуется внимать ему и при скорби. Конечно же, это предстоит определить нашему опытному и духоносному отцу. Эта скорбь целительна, естественна и спасительна. Многие подвижники считают, что у них порок сердца; они посещают врачей, и те не находят у них никакой болезни. Это скорбь благодатная. Она говорит о том, что молитва сошла в сердце и действует там. Это весьма важный момент.

— Я слышал, что многие святые чувствовали, как молитва начинает действовать в сердце в определенный момент; они хорошо чувствовали, что она — дар Божий по ходатайству Богородицы. Верно ли это?

— Разумеется. Многие святые исихасты прекрасно осознают момент, когда молитва начинает действовать в сердце. И тогда они непрерывно ее творят, какой бы ни занимались работой. Она не прекращается в них вообще. Действительно, они воспринимают ее как дар Пресвятой Богородицы. Святой Григорий Палама, молившийся перед иконой Богородицы и повторявший: “Просвети тьму мою”, — стяжал дар богословия. Нужно сказать, что любовь к Богородице тесно связана с любовью ко Христу. Мы любим Богородицу, поскольку любим Христа, или же любим Ее, желая достичь любви ко Христу. Отцы хорошо выразили это. Святой Герман, Патриарх Константинопольский, говорит: “Если бы не предстательствовала Ты, Богородице, никто не явился бы свят... никто не может спастись, кроме как Тобой, Богородице”. А святой Григорий Палама говорит: “Она — единственная граница между тварной и нетварной природой; никто не пришел бы к Богу, если бы не Она и Рожденный из Нее Посредник; и не имели бы ни Ангелы, ни люди даров от Бога, кроме как через Нее”. Многие дары получаем мы благодаря Богородице. Дав нам величайший дар — Христа, не подаст ли Она и другие? Поэтому, молясь, мы должны говорить не просто: “Предстательствуй за нас”, — но: “Пресвятая Богородице, спаси нас”.

— Мне хотелось бы вернуться к тому вопросу, который возник у меня, когда Вы говорили о единении ума и сердца. Ум, сошедший в сердце, пребывает там постоянно. Но, если это так, каким образом человек может трудиться, выполнять свое служение и тому подобное?

— Прежде всего, ум не смешивается с сердцем и не упраздняется. Он становится совершенным и приходит в свое естественное состояние. Неестественно, когда он пребывает вне своей сущности (сердца). Молитвой он отбрасывает все чуждое. После того, как ум сойдет в сердце, остается, если можно так сказать, небольшой избыток. При таком избытке можно заниматься и другими делами, не отрывая ум от сердца. Например, иерей-исихаст во время Божественной литургии молится вслух или говорит что-либо соответствующее при совершении Таинства диакону или другому иерею и при этом не изводит ум из сердца. Однако, если “избыток” ума обратить к вещам неподобающим, можно целиком и полностью отсечь его от своей сущности. Вот почему подвижник в часы молитвы перебирает четки — чтобы занять этот избыток и не причинить уму зла. Наверное, Вы хорошо понимаете, что благодаря этому “избытку” диавол жестоко воюет против нас.

4. Война диавола и противоборство ему

— Только что Вы открыли мне, что диавол ожесточенно борется с нами. Для чего он воюет против нас, какими способами и приемами? Очень хочу услышать Ваше мнение, чтобы научиться правильно подходить к высказываниям людей, говорящих на тему “молитва”. Ибо многие разное утверждают, и я не знаю, не от лукавого ли такие высказывания. С великой жаждой выслушаю Ваше мнение.

Не говоря ни слова, святой и мудрый пустынник вновь взял в руки “Отечник”, неторопливо открыл его и начал читать: “Спросили авву Агафона братия: “Какая добродетель, отче, в монашеских подвигах требует наибольшего труда?” Он ответил им: “Простите меня, но думаю, что нет большего труда, как молиться Богу. Ибо всегда, когда человек собирается помолиться, враги усиленно стараются отвратить его от этого, зная, что великим препятствием для них является молитва к Богу. Ибо, какой бы образ жизни ни вел человек, он в терпении приобретает упокоение. Молитва же до последнего дыхания требует борьбы”.

Он закрыл “Отечник” и продолжал.

— Святые отцы учат, что человек всегда если и не находится под властью бесов, то, тем не менее, непременно испытывает их влияние и воинственную ярость. Бесы постоянно крутятся подле души, стараясь любым способом ввергнуть верующего в грех — чувствами ли (когда предмет находится близко), мечтаниями ли (когда лицо или предмет удалены) или же восстанием плоти. Ибо весь человек, состоящий из души и тела, подлежит воздействию и пленению сатаны. Эта воинственная тактика лукавого особенно проявляется в часы молитвы. Все, подвизающиеся в умном делании, каждое мгновение видят, как лукавый яростно воюет против них. Они ясно видят, как диавол использует любые средства, лишь бы отвратить их от памяти о Боге. Они видят все уловки лукавого беса, ненавидящего людей и добро. Как говорит Марк Подвижник: “Когда диавол заметит, что ум молится из сердца, тогда нападает великими и изощренными искушениями”. Он чрезвычайно ненавидит людей; ненависть же его особенно увеличивается, когда он наблюдает, как благодаря молитве они уподобляются Ангелам и занимают его место, которое он имел до падения. Эту ненависть по причине богоподобия человека описывает святитель Григорий Нисский: “Если люди уподобляются Богу, от ненависти и зависти бесы сохнут, поскольку сами отпали от близости к добру”. Итак, каждый подвижник может многое поведать о войне с диаволом. Видя его действия, подвижники жалеют его.

— Жалеют? — переспросил я. — Простите, но я не понимаю, как и почему.

— По причине его ужасного положения и падения. Он был создан, чтобы служить Богу и славословить Его; ныне же впал в противление божественному делу, воюя против человека, которого так возлюбил Бог. Теперь лишит — дух постоянного разрушения любого благого единения. Он начальник раскола. Бог желает единства, он — разделения. Бог желает спасения, он — гибели. Он всячески подвигает человека к восстанию против Бога и против Церкви...

— Как же находят подвижники силы все это любить?

— По богатому дару благодати, которым обладают. Она столь обильна в них, что они непрерывно желают всех любить. Отбросив страсти, их сердце стало необъятным; оно горячо желает вместить в себя всех. Очистившись, подвижники любят Святую Троицу, Пресвятую Богородицу, святых, грешников, природу, животных... И поскольку “есть еще место”, они любят и диавола... Они воспринимают его как мертвого духа, удалившегося от Животворящей Божественной благодати и сообщающего смерть всем тем, кто приближается к нему, или же стремящегося передать ее всем желающим спасения. Увы! — помышляют исполненные божественной любви подвижники. — Ад уготован диаволу и аггелам его. Как же не жалеть их?

— Мы, — сказал я, — омраченные плотскими страстями, ослепленные мирским разумом, порабощенные лукавым, “не ведаем замыслов его”. Не приобретаем богатство благодати Христовой, чтобы в этом свете видеть все коварные и злодейские движения сатаны. Вы же, наблюдающие нападения и усилия его, можете поведать нам, какие обычно способы использует он, чтобы отвратить человека от подвига молитвы, которая реально приводит человека к единению с Богом.

— Отец мой, то, что я скажу, будет трудно понять. Это может показаться Вам странным и преувеличенным. Монахи, живущие в миру, не понимают борьбу монахов Святой Горы и яростную, атакующую деятельность лукавого. Но ее мы видим на каждом шагу. Кое-что я расскажу, чтобы помочь Вам и доставить пользу.

Я застыл на месте — не двигаясь, весь превратившись во внимание, желая услышать мудрые наставления старца и понять многообразные ухищрения лукавого. Он начал говорить о приемах диавола против тех, кто полюбил Иисусову молитву; он не стремился создать впечатление, что сказанное им было его личным подвигом.

— Только мы приготовимся молиться, тотчас и сатана готов к обороне и нападению. Это должен знать делатель молитвы, чтобы не смущаться, когда испытывает первые внезапные нападения и затем яростные атаки диавола, который бросает против подвижника все боевое снаряжение, имеющееся у него в распоряжении. (В то время как пустынник говорил это, у меня зародилась мысль, что нахожусь около опытного в духовной брани стратега, имеющего много наград и славных побед и увенчанного многими венцами.) Поначалу он отвращает его от молитвы, склоняет заняться другим, общественным, трудом. Затем напоминает о событиях, различных лицах, состояниях...

— Мне очень хотелось бы услышать о некоторых конкретных приемах, с которыми мы, живущие в миру, не знакомы. Открою Вам нечто. После Ваших слов я почувствовал, как можно ненавидеть диавола или, скорее, его дело и одновременно жалеть его.

— Это, отец мой, мы переживаем ежедневно. Мы чувствуем ненависть к тому, что он делает, но одновременно и любовь к нему самому, которая выражается в жалости к обольстителю. Чтобы ответить на вопрос, скажу следующее: цель Иисусовой молитвы — стяжать Христа, Царство Иисусово в сердце, чтобы открылось Царство Божие в нас, зажглась искра благодати, которая ныне сокрыта под пеплом греха. И тогда исполнится прошение молитвы: “Да приидет Царствие Твое”. Однако сейчас, как уже говорилось ранее, сердце помрачено мглой греха, и бесы орудуют в нем. Лукавый установил господство над сердцем (но не над его центром, ибо только действие Святого Духа, будучи нетварным, соединяется с душой и все контролирует). Временами (поверь мне, отец мой) я вижу свое сердце подобным зоологическому саду. Все страсти, напоминающие мне животных, находятся там и завывают. Хорошо описывает это святой Григорий Палама: “О! Человек стал человекоубийцей, не только уподобившись скотам несмысленным, но и пресмыкающимся и ядовитым животным — скорпиону, змее, порождениям ехидниным, — тот, кому назначено быть сыном Боожиим”. В молитве же мы стремимся, чтобы после усвоения умом сладчайшего имени Иисусова сошел в сердце Христос во всей Своей славе и сиянии и изгнал лукавого, омрачающего различными страстями душу уже после того, как она получила для своей защиты благодать. Итак, пришествием Христовым душа просвещается, получает “благодать на благодать”. Чем более приближается Господь, тем более удаляется лукавый — с криком и воплем поражения, которое потерпел; отголоском этих воплей являются искушения, наводимые им.

— Как только Вы сказали это, отче, я вспомнил бесноватых, которые, едва увидев Христа, начали кричать: “Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? Пришел Ты сюда прежде времени мучить нас?” (Мф. 8, 29). Или другой случай — с юношей, одержимым злым духом. Господь сказал: “Дух немый и глухий! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него”. И бес, “закричав и сильно сотрясши его, вышел” (Мк. 9, 25-26). Думаю, что какую-то связь со сказанным Вами они имеют. Но, может, я ошибаюсь?

— Нет, Вы правы. Есть и другие примеры, подтверждающие сказанное. Когда Господь сошел в ад, он освободил праведников, веровавших в Него. В церковной службе образно говорится о скорби ада: “Ныне ад, стеная, вопит: “Благо мне было бы, если бы я не приял Рожденного от Марии; ибо, сошед в меня, Он разрушил мою силу и врата медные сокрушил, того, над чем царствовал, лишился и тех, кто, нисходя туда, попадал в мою власть — всех извергнул; опустошил гробы Распятый на кресте”. И еще — разве не сказал Сам Христос: “Как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? И тогда расхитит дом его” (Мф. 12, 29). То есть приход Христа в сердце, в котором орудует лукавый, связан с бегством и связыванием его; вполне естественно, что он завывает, ревет и вопит чрезмерно. Господь пришел “разрушить дела диавола”. В предначинательном псалме есть следующая фраза: “Возсия солнце, и собрашася (дикие звери), и в ложах своих лягут”. Отцы-подвижники учат, что подобно тому, как при восходе солнца дикие звери укрываются в расщелинах и скалах — своих норах, так и при появлении в наших сердцах солнца благодати бегут и скрываются бесы.

— После того, как лукавый связан, естественен покой?

— Происходит противоположное. Диавол особенно ненавидит и стремится любыми средствами (большей частью внешними) одержать победу над верующим и войти в сердце, в котором сияет и которое защищает благодать Божия. “Идет и берет с собой семь других духов, злейших себя” (Мф. 12, 45; Лк. 11, 16), для брани. Как раз в этом заключается смысл искушений. Мечтание — легчайшая брань сатаны. Мечтание, связанное с прошлым, и мечтание, связанное с будущим. Мечтание о добрых делах и мечтание о делах злых. Приходят различные помыслы и занимают ум с целью воспрепятствовать призыванию имени Иисусова. Диавол старается, чтобы человек не проявлял интерес к Богу, чтобы не обнаруживал свою любовь. Главным образом, он приводит ему на память различные падения, которые тот совершил в своей недавней, предшествующей жизни. Святые отцы говорят, что обычно война тем сильнее, чем сильнее были предшествующие страсти. Необходимо за каждое удовольствие воздать аналогичным страданием. В подвижнической жизни отцов наблюдается тесная связь между удовольствием и скорбью. Удовольствие вызвало падение и страдание, и, следовательно, страдание (скорбь) возвращает человека в первоначальное состояние и исцеляет его. Итак, подвижнику предстоит много пострадать, воздать за каждый помысел и злое удовольствие аналогичной скорбью, пока не наступит равновесие. События, имевшие место много лет назад, и пережитые в них удовольствия, которые с течением времени были забыты, ныне оживают во всей своей силе и напряжении. Благодаря этому можно ввергнуть человека в отчаяние и безнадежность. Помимо того, подвижнику приходят помыслы хулы, — продолжал искушенный старец. — Неверие в великих вопросах веры, неверие в Божественность Христа, непризнание Пресвятой Богородицы и святых и тому подобное. Часто они возникают и произносятся устами в часы молитвы, без понимания и желания этого со стороны подвижника.

Иной раз приходит бес беспечности. Или же настойчивая мысль оставить это место и удалиться от своего старца, поскольку якобы некто другой является лучшим, нежели он. Иногда зарождается страшная ненависть к нему. Бывают случаи, когда послушник приходит к старцу и говорит ему со слезами и воздыханием: “Не могу хорошо объяснить, но скажу, как чувствую: испытываю к тебе ненависть. Не желаю тебя видеть. При твоем появлении во мне возникает ужасное противление!” Часто, чтобы остановить молитву, приходит сон. Существует множество других искушений, но я хочу остановиться только на этих.

— Увы, какие муки переносит подвижник! Каким же образом он выдерживает столь лютую, агрессивную ярость? — спросил я. — Ответь мне, отче, не молчи.

В глубокое молчание погрузился подвижник. Кто знает, какой огонь он претерпел? Кто знает, какие искушения...

— Отче, продолжай! Поведай мне способы противодействия.

— Здесь требуются настойчивость, терпение и мужество. Главным образом — МУЖЕСТВО. Нельзя колебаться. Мечтаниям нужно противопоставлять непрерывное призывание имени Иисусова и сосредоточиваться на словах молитвы. Мужественно стоять в тесноте молитвы. Не размышлять в часы молитвы ни о благих, ни о злых делах. При скорби иметь уверенность, что, как мы говорили ранее, начинается исцеление. “Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но, когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир” (Ин. 16, 21). Так и здесь: вместе со скорбью образуется новый человек, созидается другая жизнь — жизнь во Христе. Помыслами хулы, как говорят богоносные отцы, нужно пренебрегать. Только таким образом они исчезают. Они не наши, но от лукавого. В этом случае нас укрепляют слова Господа: “Не можете служить Богу и маммоне”, т. е. ум не может заниматься двумя предметами одновременно. Не может, с одной стороны, услаждаться сладчайшим нектаром молитвы и одновременно в часы, когда молится, колебать ее силу чем-либо иным. Последнее представляет собой нападение лукавого. Нужно пренебрежение или же, в случае, если хульный помысел яростно атакует, исповедание духовнику. Тогда он тотчас исчезнет. То же и относительно долговременных помыслов. Помысел, который постоянно присутствует, особенно в молитве, нуждается в исповеди. И диавол, который скрывается за ним, тотчас исчезнет, подобно змее, когда мы поднимаем камень. При сонливости требуется особая борьба. Здесь, на Святой Горе, многие отцы ставят под ноги скамеечку, и, когда их одолевает сон, падают на нее и таким образом спят. Они поистине сражаются с диаволом. Я знал одного монаха, у которого в келлии был сосуд, полный воды; когда монаха клонило ко сну, он начинал переносить сосуд с одной части келлии в другую и, таким образом, боролся с диавольским духом сонливости. Помимо того, нужно видеть в старце образ Христа. Он — Моисей. Благодаря его силе и молитвам ты выйдешь из рабства египетского и избавишься от тирании фараона (страстей). Подвижник должен бороться с тем, чтобы не замечать немощей старца, которые раздувает диавол, но видеть его любовь к Богу и добродетели, свойственные ему. Если же случится ему констатировать, что старец имеет много согрешений и страстей, тогда надо избегать осуждения, но считать их как свои грехи и пролить обильные слезы о них. Весьма выразительно описывает это состояние святой Симеон Новый Богослов: “Когда, будучи в общежительном монастыре, ты не захочешь находиться подле постригавшего тебя отца твоего, поскольку видишь его пьяным или творящим блуд, и сочтешь ты вредным для себя проводить жизнь в монастыре, если он бьет тебя, бесчестит и подвергаешься ты многим другим скорбям, не внимай этой брани против него и не предавайся осуждению. Терпи до конца и не рассматривай таковое зло. Когда же увидишь его подвизающимся в добродетели, сохрани это в сердце своем и запомни его столь понуждающим себя. Если же увидишь его творящим или говорящим неподобное, припиши это себе, и помышляй о своих таковых согрешениях, и кайся со слезами, считая отца святым и призывая имя его в молитве”. Это делается для того, чтобы избежать осуждения старца; ибо в таком случае теряются послушание и смирение (которое является основой и конечной целью послушания) и, стало быть, утрачивается само спасение. В помыслах беспечности и бегства от старца требуются твердое противостояние и огромное терпение; последнее необходимо и при личных нападениях.

— Личные нападения? — переспросил я. — Что это? Что подразумевается под ними?

— Здесь позвольте мне не продолжать. Ибо Вы, наверное, не поймете меня. Это может показаться странным, ибо мы не знаем аскетической жизни.

— Отче, стремлюсь научиться. Очень прошу Вас, именем Господа Иисуса Христа, научите меня. Сейчас, когда я обрел возможность научиться, я не хочу ее терять. Скажите мне.

Я