ГЛАВА XXXVII

О ЧУДЕСАХ И ОБ ИХ УПОТРЕБЛЕНИИ

Чудо - нечто вызывающее удивление. Под чудесами подразумеваются удивительные дела Бога, и поэтому они называются также дивами. И так как они совершаются Богом большей частью для обозначения его повелений в тех случаях, когда без них люди склонны (следуя своему частному естественному разуму) сомневаться в том, что Бог приказал и что не приказал, то чудеса обычно называются в Священном писании также знамениями в том -же смысле, как латиняне называли их ostenta и portenta, т. е. показатели и предзнаменования того, что всемогущий Бог намерен совершить.

И следовательно, должно быть редким и не имеющим познаваемых естественных причин. Поэтому чтобы понять, что такое чудо, следует прежде всего понять, каким делам люди дивятся и что они называют удивительным. Так или иначе люди удивляются двум вещам. Во-первых, тому, что странно, т. е. то, подобного чему никогда не было или бывает весьма редко. Во-вторых, - тому, относительно чего мы не можем себе представить, чтобы оно было произведено естественным путем, а можем думать лишь, что оно произведено непосредственно рукой Бога. Если же мы усматриваем возможную естественную причину совершающегося или если подобное совершалось часто, то, как бы редко ни происходило первое и каким бы невозможным ни представлялось с точки зрения естественных причин второе, мы ни в том, ни в другом случае не удивляемся и не считаем это чудом.

Поэтому если бы лошадь или корова заговорила, то это было бы чудом, ибо и странно, и трудно представить естественную причину этого. Точно так же нам показалось бы странным, если бы природа произвела новый вид живых существ. Но когда человек или животное порождает себе подобных, то хотя это нам не более понятно, чем предыдущее, однако так как это явление обычное, то не считается чудом. Точно так же если бы человек превратился в камень или столб, то это было бы чудом как нечто необычное, но если такое превращение происходит с куском дерева, то это не чудо, так как мы это часто наблюдаем, и, однако, мы в последнем случае не больше знаем, чем в первом, каким образом это Бог производит.

Первая радуга, показавшаяся в мире, была чудом, так как она была первой и поэтому представлялась странной, и она служила знамением, помещенным Богом на небе, чтобы заверить свой народ в том, что всеобщего разрушения мира потопом больше не повторится. Но так как в наше время радуги бывают часто, то они не являются чудесами ни для тех, кто знает их естественную причину, ни для тех, кто ее не знает. С другой стороны, есть много редких вещей, произведенных человеческим искусством, но так как мы знаем, что они произведены людьми, и при этом знаем способы их произведения, то не считаем их чудесами, ибо они произведены не непосредственно рукой Бога, а человеческим трудолюбием.

То, что кажется чудом одному, другому может не казаться. Более того, так как удивление и изумление обусловлены знанием и опытом, которыми люди обладают, причем этим знанием и опытом некоторые обладают в большей, другие - в меньшей степени, то отсюда следует, что одна и та же вещь может быть чудом для одного и не быть Таковым для другого. Этим объясняется, что невежественные и суеверные люди выражают огромное удивление по поводу таких дел, которым другие люди, знающие их обусловленность природой (которая является не непосредственным, а обычным делом Бога), вовсе не удивляются. Например, было время, когда затмение Солнца и Луны простой народ считал сверхъестественным явлением, меж тем как были другие люди, которые в силу знания естественных причин этих явлений могли предсказывать самый час их наступления; или, например, когда человек, получив путем договора и тайных осведомителей сведения частных действиях невежественного и неосторожного человека, говорит последнему, что тот делал раньше, то это представляется его собеседнику чудом, между тем как для этих умных и осторожных людей подобные чудеса не могут совершаться.

Цель чудес. Существенным признаком чуда, далее, представляется то, что оно совершается с целью вызвать доверие вестникам, служителям и пророкам Бога, дабы люди знали, что эти вестники, служители, пророки призваны, посланы и назначены Богом, и в силу этого были бы более склонны повиноваться им. Поэтому хотя сотворение мира, а после этого уничтожение всех живых существ во всемирном потопе были изумительными делами, однако, так как они не были совершены с целью вызвать доверие к какому-нибудь пророку или служителю Бога, они обычно не называются чудесами. Ибо, как бы изумительно ни было какое-нибудь дело, наше изумление обусловливается не тем, что оно могло быть совершено, так как люди естественно верят, что Всемогущий может совершить все, а тем, что оно совершено по просьбе или по слову человека. Однако дела, совершенные Богом через Моисея в Египте, были чудесами в собственном смысле, так как они были совершены с намерением заставить народ Израиля поверить, что Моисей пришел к ним не из каких-либо личных побуждений, а как посланец Бога. Вот почему, после того как Бог повелел ему избавить израильтян от египетского рабства, а Моисей сказал Ему: Они не поверят мне... и скажут: не явился тебе Господь (Исх. 4, 1), Бог дал ему силу превратить жезл, который он держал в руке, в змея, а затем опять превратить его в жезл, а также, положив руку себе за пазуху, сделать ее покрытой проказой и, положив ее опять себе за пазуху, сделать ее снова здоровой. И это для того, чтобы сыны Израиля поверили (как об этом говорит стих 5), что Бог их отцов явился ему. И поскольку это показалось недостаточным, то Он дал ему силу превратить их воду в кровь. Когда он совершил эти чудеса перед народом, тогда, как сказано, народ поверил ему. Тем не менее, боясь фараона, народ не посмел повиноваться Моисею. Поэтому все другие дела, заключавшиеся в послании бедствий на фараона и египтян, имели целью заставить израильтян поверить Моисею и были чудесами в собственном смысле этого слова. Точно так же если рассмотрим все чудеса, совершенные Моисеем и остальными пророками до плена, а после этой эпохи - нашим Спасителем и Его апостолами, то мы найдем, что их целью было породить или укрепить веру в то, что они пришли не по собственному побуждению, а были посланы Богом. Мы можем, далее, заметить в Писании, что целью чудес было породить веру не у всех людей, а лишь у избранных, т. е. таких, которые по постановлению Бога должны были стать Его подданными. Ибо эти чудеса египетских бедствий не имели своей целью обращение фараона, так как Бог заранее говорил Моисею, что Он ожесточит сердце фараона, чтобы тот не отпустил его народ. А когда фараон наконец отпустил их, то сделал это не потому, что чудеса убедили его, а потому, что бедствия вынудили его к этому. Точно так же сказано о нашем Спасителе (Матф. 13, 58), что Он не совершил многих чудес в своей стране по неверию их, а в Евангелии от Марка (6, 5) вместо "не совершил многих" сказано "не мог совершить никакого чуда". Не мог он не потому, что не имел силы, ибо думать так было бы богохульством, и не потому, что целью чудес не было обращение неверующих людей к Христу, ибо целью всех чудес, совершенных как Моисеем " пророками, так и нашим Спасителем и его апостолами, было приобщение людей к церкви, но потому, что целью их г чудес было приобщение к церкви не всех людей, а лишь таких, которые должны спастись, т. е. таких, которых Бог собрал. Принимая во внимание, что наш Спаситель был Отослан Богом-Отцом, Он не мог употребить свою силу для вращения таких людей, которых Его Отец отверг. Те, кто объясняя это место у апостола Марка, говорит, что слова "не мог" поставлены здесь вместо "не хотел", не могли бы укрепить своего утверждения никаким другим примером греческого языка (ибо в греческом языке "не хотел" ставится иногда вместо "не мог" в отношении неодушевленных вещей, не имеющих своей воли, но "не мог" вместо "не хотел" -никогда), и это камень преткновения для слабых христиан, ибо выходит так, будто Христос мог совершать чудеса лишь среди верующих.

Определение чуда. Из сказанного мной о природе употреблении чуда можно вывести следующее его определение: чудо есть деяние Бога (помимо Его деяний путем 'ироды, установленной при сотворении мира), совершен-' для того, чтобы сделать ясной для Его избранных мессию необычайного служителя, посланного для их спасет.

Из этого определения мы можем вывести, во-первых, во всех чудесах совершенное деяние не является следствием какой-либо силы в пророке, так как оно является непосредственным делом рук Бога, т. е. Бог совершил его, используя при этом пророка в качестве подчиненной причины.

Во-вторых, что никакой дьявол, ангел или какой-нибудь сотворенный дух не могут совершать чудес. Ибо они ни бы совершить их или силой какого-нибудь естественного знания, или силой колдовства, т. е. силой слов. если колдуны совершают свои деяния собственной силой, то, значит, имеется сила, не проистекающая от Бога, что все люди отрицают, если же они совершают их силой, данной им, тогда это не непосредственное дело рук Бога, а естественное и, следовательно, не чудо.

Имеются некоторые тексты в Писании, в которых, по-видимому, способность совершать чудеса (равные некоторым из тех, что совершил сам Бог) приписывается определенным искусствам магии и колдовства. Мы читаем, например, что, после того как жезл Моисея, брошенный на землю, превратился в змея (Исх. 7, 11), волхвы египетские сделали то же своими чарами; что, после того как Моисей превратил воду в потоках, реках, озерах и во всех водоемах в кровь, волхвы [египетские] чарами своими сделали то же (Исх. 7, 22) и что, наконец, после того как Моисей силой Бога вывел жаб на землю египетскую, то же сделали волхвы [египетские] чарами своими и вывели жаб на землю Египетскую (Исх. 8, 7). Не поддается ли кто-либо искушению привести это и другие подобные места в подтверждение того, что чудеса могут быть совершены силой колдовства, т. е. силой звучания слов? Ведь в Писании нет ни одного места, которое говорило бы нам, что такое колдовство. Если поэтому колдовство не есть, как многие думают, результат непонятного действия заговаривании и слов, а есть обман и иллюзия, совершенные обычными и настолько далекими от сверхъестественных средствами, что обманщики для совершения своих деяний нуждаются в изучении не столько естественных причин, сколько обычного невежества, тупости и суеверия людей, - если это так, то тексты, которые, по-видимому, подтверждают силу магии, чародейства и колдовства, должны иметь другой смысл, нежели тот, что имеют на первый взгляд.

В самом деле, достаточно ясно, что слова могут оказать действие только на тех, кто их понимает, и это действие может заключаться лишь в том, чтобы обозначить намерения или страсти у слушателей. Вот почему когда жезл кажется змеем, вода - кровью и какое-нибудь другое чудо представляется совершенным путем колдовства, то, если это не совершается для поучения избранного народа, заколдованным, т. е. измененным под влиянием слов, является не жезл, не вода, не какой-нибудь другой предмет, а лишь зритель. Так что все чудо состоит в том, что колдуя обманул человека. Но это не чудо, а нечто такое, что легко совершить.

Люди склонны обманываться ложными чудесами. В самом деле, невежество и склонность к ошибкам, присуща всем людям вообще, а особенно тем из них, кто обладает значительными знаниями естественных причин и природы, и интересы людей таковы, что ими можно легко злоупотребить при помощи многочисленных и легких трюков. Какое мнение о своей чудодейственной силе мог бы приобрести человек, который в те времена, когда еще не было известно О существовании науки и движении звезд, предсказал бы народу час или день затмения Солнца? О каком-нибудь фокуснике, жонглирующем своими стаканами и другими безделушками, если бы это не так часто практиковалось, думали бы, что он совершает свои чудеса при помощи по Крайней мере дьявола. Человек, который долгими упражнениями приобрел способность говорить, втягивая дыхание внутрь - такого в древности называли чревовещателем, - таким образом создать иллюзию, будто слабость его проистекает не из слабости движения его органов речи, а от расстояния, может заставить многих людей поверить, будто все им произносимое есть голос с неба. И для хитрого человека, выведавшего все тайные и интимные признания, которые один человек обычно делает другому о своих прошлых делах и приключениях, нетрудно пересказать их автору этих признаний, и тем не менее есть немного людей, которые такими средствами приобрели репутацию гадальщиков. Пришлось бы, впрочем, слишком долго перечислять разные категории тех людей, которых реки называли делателями изумительных вещей, и тем не менее то, что эти люди делают, ни делают исключительно благодаря своей ловкости. Если же мы посмотрим на обманы, совершающиеся путем сговора, то здесь можно заставить поверить самым вероятным вещам. Если двое сговариваются, чтобы один заикнулся хромым, а другой его вылечил чарами, то они хотят обмануть многих; если же многие сговариваются, бы один из них прикинулся хромым, другой его вылечил указанным образом, а все остальные засвидетельствовали это, то они могут обмануть еще больше людей.

Предосторожности против жульничества чудесами. При склонности людей к легковерию в отношении мнимых ее не может быть лучшей и, как я думаю, другой меры предосторожности, нежели та, которую предписал впервые через Моисея а именно: мы не должны принимать пророка который учит. религии, отличной от нашей и того, чье предсказание - хотя он и учит той же религии - мы не видим исполненным. Поэтому, прежде чем отнестись с доверием к какому-нибудь мнимому чуду или пророку, нужно было справиться у Моисея в его время, у Аарона и его преемников - в их время, а во все времена следует справляться у верховного непосредственно после Бога правителя Божьего народа, т. е. у главы церкви, насчет того учения, которое этот мнимый пророк устанавливает. А после этого мы должны не только убедиться, что деяние, которое выдается за чудо, совершается, но и удостовериться всеми возможными средствами в том, что оно действительно было совершено. Мало того, мы должны еще рассмотреть, является ли это таким деянием, подобного которому ни один человек не мог бы совершить естественной силой, так что оно необходимо предполагает непосредственный перст Божий. И в этих последних вопросах решение должно быть предоставлено наместнику Бога, которому мы во всех сомнительных случаях подчинили наше частное суждение. Например, если человек утверждает, что после нескольких слов, произнесенных над куском хлеба, Бог немедленно сделал этот кусок хлеба не хлебом, а Богом или человеком, или тем и другим, и тем не менее этот хлеб выглядит хлебом, как и раньше, то никто не имеет основания верить, что чудо действительно совершилось, и, следовательно, бояться того, кто утверждает это, пока мы не запросили Бога через его наместника, совершилось чудо или нет. Если наместник Бога говорит, что чудо не совершилось, тогда следует то, что говорил Моисей (Втор. 18, 22): говорил пророк по дерзости своей - не бойся его. Если же наместник Бога говорит, что чудо совершилось, то мы не должны прекословить ему. Точно так же, если мы не видим, а лишь слышим рассказ о каком-нибудь чуде, мы должны справиться у законной церкви, т. е. у главы ее, в какой мере мы обязаны верить таким рассказчикам. И так бывает преимущественно с людьми, которые в наше время живут под властью христианских монархов. Ибо в наше время я не знаю ни одного человека, видевшего когда-либо какое-нибудь вызывающее удивление деяние, которое было бы совершено колдовством, словами или молитвой и которое человек, одаренный хоть посредственным разумом, считал бы сверхъестественным. И вопрос теперь не в том, является ли чудом то, что совершается как таковое перед нашими глазами, или являются ли реальным делом, а не деянием языка или пера те чудеса, о которых мы слышим или читаем, а просто в том, правда или ложь рассказ о них. И в этом вопросе всякий человек должен сделать судьей не собственный разум или совесть, а государственный разум, т. е. разум верховного наместника Бога. Фактически мы сделали последнего судьей, раз дали ему верховную власть делать все, что необходимо для нашего мира и защиты. Отдельный человек волен (так как мысль свободна) ,верить или не верить в душе тем деяниям, которые выдаваясь за чудеса, в зависимости от того, какие блага могут, по его предположению, проистечь от человеческой веры для тех, кто претендует на совершение чудес, или для тех, кто их поддерживает, и на основании этого он будет решать, - были ли указанные деяния чудесами или ложью. Но когда дело доходит до исповедания веры, частный разум должен подчиниться государственному, т. е. разуму наместника Бога. Однако кто является этим наместником Бога и главой церкви, это будет рассмотрено в надлежащем месте после.

ГЛАВА XXXVIII

О ТОМ, ЧТО ПОНИМАЕТСЯ В ПИСАНИИ ПОД СЛОВАМИ "ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ", "АД", "СПАСЕНИЕ", "ГРЯДУЩИЙ МИР" И "ИСКУПЛЕНИЕ"

Так как сохранение гражданского общества зависит от правосудия, а правосудие - от власти над жизнью и смертью и другими меньшими наградами и наказаниями мсти, присвоенной тем, кто имеет верховную власть государстве, то не может сохраниться государство, в котором кто-либо иной, кроме суверена, имел бы власть выдать большие награды, чем жизнь, или налагать наказания •ее жесткие, чем смерть. И вот ввиду того что вечная жизнь есть большая награда, чем земная жизнь, а вечное страдание - большее наказание, чем естественная смерть, то людям, желающим повиновением власти избежать последствий смуты и гражданской войны, стоит хорошенько подумать над тем, что подразумевается в Священном писании под вечной жизнью и вечным мучением, за какие совершенные преступления люди должны осуждены на вечные муки и за какие деяния они должны получить вечную жизнь.

Местом вечной жизни Адама, если бы он не согрешил, был земной рай. Прежде всего мы находим, что Адам сотворен в таких условиях, что, если бы он не нарушил указания Бога, он бы вечно наслаждался в раю Эдема. Здесь было древо жизни, от которого ему разрешалось есть до тех пор, пока он не вкусит от древа познания добра и зла, от которого ему не разрешалось есть. Поэтому как только он вкусил от последнего, Бог изгнал его из рая, дабы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно (Быт. 3, 22). На основании этого мне кажется (подчиняясь, впрочем, в этом и во всех других вопросах, решение которых зависит от Писания, толкованию Библии, авторизованному государством, подданным которого я являюсь), что, если бы Адам не согрешил, он пользовался бы вечной жизнью на земле и что смерть пришла для него и его потомства с его первым грехом. Тогда пришла ненастоящая смерть: ведь Адам никогда не смог бы иметь детей, между тем как жил он еще долго и видел многочисленное потомство, прежде чем умер. Но если сказано (Быт. 2, 17): в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь, то под этим подразумевается его смертность и достоверность смерти. Зная поэтому, что вечная жизнь была утеряна Адамом из-за совершенного им греха, тот, кто вычеркнул бы этот грех, должен был бы снова обрести ее. Но вот Иисус Христос искупил грех всех, кто уверовал в него, и поэтому обрел для всех верующих ту вечную жизнь, которая была потеряна из-за греха Адама. И именно в атом смысл того сравнения, которое делает апостол Павел (Рим. 5, 18): Как преступлением одного, так правдой одного всем человекам определение к жизни, что снова более ясно выражено в следующих словах (1 Коринф. 15, 21, 22): Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут.

Тексты Священного писания относительно места вечной жизни. Что касается места, где люди должны наслаждаться вечной жизнью, которую Христос обрел для них, то только что приведенные тексты, по-видимому, считают таковым землю. Ибо если во Христе все оживут так, как в Адаме все умирают, т. е. лишаются рая и вечном жизни на земле, то все люди должны ожить на земле, ибо иначе сравнение не было бы точным. С этим, по-видимому, согласуются слова псалмопевца (Пс. 132, 3). Благословит тебя Господь с Сионом, сотворивший небо и землю, ибо Сион находится в Иерусалиме, на земле;. С этим согласуются также слова апостола Иоанна (Апок.2, 7): Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божьего. Это было именно древо вечной жизни Адама, но его жизнь должна была быть на земле. Это, по - видимому, снова подтверждается апостолом Иоанном там, где он говорит (Апок. 21,2): Я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный, как невеста, украшенная для мужа своего. И снова в 10-м стихе в том же смысле, как если б он сказал, что при втором пришествии Христа новый Иерусалим, рай Господень, сойдет к народу Бога с неба, а не народ вознесется к Нему с земли. И это совпадает с тем, что сказали два мужа в белой одежде, т. е. два ангела, апостолам, видевшим вознесение Христа (Деян. 1, II): Сей Иисус, вознесшийся от нас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо. Это звучит так, как если бы они сказали, что Христос сойдет на землю, чтобы управлять ими на небесах; и это соответствует восстановлению Царства Божиего, установленного при Моисее, каковое царство было политическим царством евреев на земле. В соответствии с этим в слова нашего Спасителя (Матф. 22, 30): В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии, на небесах - суть описание вечной жизни, похожей на ту, которую мы потеряли в Адаме. Ибо очевидно, что, если бы Адам и Ева не согрешили и жили бы вечно на земле как личности, они вечно не могли бы производить потомство. Ибо если бы бессмертные производили детей так, как то делают люди теперь, то земля за короткое время оказалась бы неспособной вместить их всех. Те евреи, которые гадали нашему Спасителю вопрос, чьей женой будет в воскресении женщина, вышедшая замуж последовательно за нескольких братьев, не знали, каковы должны быть последствия вечной жизни, и поэтому наш Спаситель указал им на та последствия бессмертия, а именно что в этом состоянии " будет производства потомства, а следовательно, не будет женитьбы, точно так же как нет производства потомства женитьбы среди ангелов. Сходство той вечной жизни, которую потерял Адам, с той, которую обрел наш Спаситель своей победой над смертью, заключается также и в что, подобно тому как Адам, потеряв вечную жизнь, все же жил еще некоторое время после этого, точно так же верующий христианин обрел вечную жизнь благодаря "давлю Христа, хотя Христос умирает естественной смертью и остается мертвым некоторое время, именно до воскресения. Ибо как смерть, считается, приходит с моста осуждения Адама, а не с момента его действительной смерти, точно так же и вечная жизнь - с момента отпущения грехов, а не с момента воскресения набранных Христа.

Местопребывание тех, кто либо никогда не был в Царстве Божием, либо был изгнан оттуда. Как Царство Божие и вечная жизнь, так и враги Бога с их муками после Судного дня, насколько видно из Писания, должны иметь свое место на земле. То место, где все люди, похороненные или поглощенные землей, остаются до воскресения, обычно называется в Писании словами, означающими "под землей", которые по-латыни обычно читаются как infernus и inferi, т. е. место, где люди не могут видеть, причем под этим понимается как гроб, так и более глубокое место. Что же касается места, где будут пребывать осужденные после воскресения, то оно и в Ветхом, и в Новом завете обозначается не в отношении его пространственного расположения, а лишь в отношении того общества, которое его населяет, а именно- что это будет то место, где пребывали такие порочные люди,: которых Бод некогда необычайным и чудесным образом стер с лица земли, так что они пребывают в преисподней или в бездонной пропасти ибо Корея, Дафана и Авирона земля поглотила живыми.

Тартар. Это не значит, что авторы Писания хотели бы нее уверить, будто на земном шаре, не только .конечном, но не незначительном по величине (по сравнению с расстоянием до звезд), может быть бездонная пропасть, т. е. отверстие бесконечной глубины, такое, которое греки в своей демонологии (т. е. в своем учении о демонах), а после них римляне называли Тартаром и о котором Вергилий (Энеида VI 578-579) говорит:

Ясно, что здесь речь идет не о фактическом расстоянии между землей и небом, а о нашей вере в то, что осужденные после воскресения будут вообще там, где находятся люди, которых Бог подверг примерному наказанию.

Общество исполинов. Далее, так как могущественные люди, жившие на земле во времена Ноя (греки называли их героями, а Писание - исполинами, о тех и других говорится, что они были рождены от смешения сынов Божьих с детьми людей), были за их безнравственную жизнь истреблены во всемирном потопе, то местом осужденных иногда указывается общество этих вымерших исполинов, как, например, в книге Притчей Соломоновых (21, 16): Человек, сбившийся с пути разума, водворится в собрании мертвецов; а также в книге Иова (26, 5): Исполины трепещут под водами, и живущие в них. Тут место осужденных указано под водами. И в книге Исайи (14, 9): Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя т. е. царя Вавилона) при входе твоем; пробудил для тебя исполинов. И здесь опять-таки, если понимать приведенные слова буквально, то место осужденных указывается под водами.

Огненное озеро. В-третьих, так как города Содом и Гоморра были истреблены Богом в Его необычайном гневе за их грехи огнем и серой и вместе с ними вся их окрестность была превращена в вонючее и смолистое озеро, то место )сужденных иногда обозначается огнем и огненным озером. Гак, в Апокалипсисе сказано (22, 8): Боязливых же и неверных, и скверных, и убийц, и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов участь в озере, горящем "нем и серою; это - смерть вторая. Таким образом, очевидно, что огонь ада, выраженный здесь метафорой от реального огня Содома, обозначает не какой-нибудь определенный вид или место мучений, а неопределенное истребление, как в откровении Иоанна (Апок. 20, 14), где сказано, что смерть и ад повержены в озеро огненное, т. е. уничтожены и истреблены, как если бы он сказал, что после дня Страшного суда не будет больше ни умирания, ни ввержения в ад, т. е. ввержения в Гадес (от которого, вероятно, произведено наше слово ад}, что то же самое, что сказать: не будет больше умирания.

Тьма кромешная. В-четвертых, от казни тьмой, которую Бог навел на египтян и о которой сказано (Исх. 10, 23): Не видели друг друга, и никто не вставал с места своего три дня; у всех же сынов Израилевых был свет в жилищах их, место нечестивых после Страшного суда названо тьмой кромешной, или (как сказано в подлиннике) тьмой вне. Так сказано там (Матф. 22, 13), где царь приказывает слугам своим, связав руки и ноги ему, одетому в брачные одежды, и возьмите бросьте во внешнюю тьму, или тьму вне. И хотя эта фраза переведена тьмой кромешной, однако она означает не сколь велика эта тьма, а лишь где она должна быть, а именно вне обиталища избранников Бога.

Геенна и Тофет. Наконец, вблизи Иерусалима было место, названное долиной сыновей Еннома, в части которой, названной Тофетом, евреи предавались самому мерзкому идолопоклонству, принося своих детей в жертву идолу Молоха, и где Бог подверг своих врагов самым страшным наказаниям, а царь Иосия, как это подробно рассказано в 4-й книге Царств (23), сжег жрецов Молоха на их собственных алтарях; это место впоследствии служило свалкой, куда свозились из города мусор и нечистоты в где время от времени раскладывался огонь, чтобы очистить воздух и прогнать запах тления. По имени этого гнусного места евреи впоследствии обычно называли место, где пребывают осужденные, геенной или долиной Еннома. Эта геенна есть именно то слово, которое теперь обычно переводится словом "ад", и от огней, которые время от времени там горели, произошло наше представление о вечном и неугасаемом огне ада.

О буквальном смысле, в котором "ад" употребляется в Писании. Поскольку никто не истолковывает Писание в том смысле, что после дня Страшного суда все нечестивцы должны быть подвергнуты вечной казни в долине Еннома, или что они так воскреснут, чтобы потом быть вечно под землей или под водой, или что они после воскресения не будут видеть друг друга и не смогут передвигаться с места на место, постольку, как мне кажется, необходимо следует, что сказанное здесь об адском огне сказано метафорически я что поэтому следует доискиваться собственного смысла таких понятий, как "место ада", "адские мучения" и "адские мучители" (ибо всякая метафора имеет реальное основание, которое может быть выражено простыми словами).

"Сатана", "дьявол" - имена не собственные, а нарицательные. И прежде всего что касается мучителей, то их природа и особенности точно и соответственно охарактеризованы именами "враг", или "сатана"; "обвинитель", или "дьявол"; "разрушитель", или "ангел тьмы". Эти знаменательные имена: сатана, дьявол, ангел тьмы - суть не наименования определенных лиц, каковыми бывают собственные имена, а лишь наименования должности или качества и, следовательно, являются именами нарицательными. Вот почему их не следует оставлять без перевода, как они остаются по-латыни и в современных библиях, ибо таким образом они кажутся собственными именами демонов и люди вводятся в соблазн поверить учению о демонах, которое в то время было религией язычников и противоположно учению Моисея и Христа.

А так как под словами "враг", "обвинитель" и "разрушитель" подразумевается враг тех, кто будет в Царстве "Божием, поэтому если Царство Божие после воскресения должно быть на земле (а мы в предыдущей главе показали, Кто по Библии это действительно так), то враг и его царство должно быть также на земле. Ибо так было во время оно, до того как евреи низложили Бога. В самом деле, Царство Бога было в Палестине, а народы вокруг были царствами фага, и, следовательно, под сатаной подразумевается земной враг церкви.

Муки ада. Муки ада характеризуются иногда как плач и скрежет зубов (Матф. 8, 12), иногда же как червь совести (Исх. 56, 24 и Марк 9, 44, 46, 48), иногда как огонь, как (приведенной нами цитате: Где червь не умирает и огонь те угасает, и во многих других местах, иногда как поругание и посрамление, как сказано в книге Даниила (12, 2): И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. иве эти места метафорически изображают горечь и досаду нечестивцев от лицезрения вечного блаженства других, которое они потеряли из-за своего неверия и непослушание. А так как такое чужое блаженство познается лишь сравнением с собственными реальными бедствиями, то отсюда следует, что нечестивцы должны претерпеть такие физические страдания и бедствия, которые бывают уделом ей, не только живущих под властью злых и жестоких правителей, но и имеющих также своим врагом вечного праведников - всемогущего Бога. К этим физическим страданиям следует отнести также вторую смерть каждого из этих нечестивцев, ибо хотя Писание ясно говорит о всеобщем воскресении, однако мы не читаем там, чтобы кому-нибудь из отвергнутых была обещана вечная жизнь, ведь когда апостол Павел (1 Коринф. 15, 42, 43) на вопрос о том, в каком теле воскреснут мертвые, говорит, что тело сеется в тлении, восстает в нетлении; тело сеется в унижении, восстает в нетлении; сеется в немощи, восстает в силе, то слава и сила не могут быть применены к телам нечестивых, точно так же нельзя говорить о второй смерти по отношению к тем, кто может умереть лишь один раз, и хотя в метафорическом смысле можно назвать вечную бедственную жизнь вечной смертью, однако нельзя ее подразумевать под второй смертью.

Огонь, уготованный для нечестивцев, будет вечным огнем. Это значит, что состояние, в котором никто не может пребывать без физических и душевных мучений, будет после воскресения продолжаться для нечестивцев вечно, и в этом смысле огонь будет неугасим и мучения вечны. Однако отсюда нельзя вывести заключения, что брошенный в этот огонь и мучимый этими мучениями будет выносить их и противостоять им так, чтобы вечно гореть и мучиться и, однако, никогда не погибнуть и не умереть. И хотя многие места говорят о вечном огне и вечных мучениях (в которые могут ввергаться люди один за другим все время до скончания мира), однако я не нахожу ни одного места, где бы говорилось, что в этом состоянии какое-нибудь индивидуальное лицо будет жить вечно, наоборот, многие места говорят о вечной смерти, которая есть вторая смерть. В Апокалипсисе (20, 13, 14) мы читаем: И смерть, и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим. И смерть, и ад повержены в озеро огненное. Это смерть вторая. Отсюда ясно видно, что должна быть вторая смерть для каждого осужденного в день Суда, после чего он уже больше не будет умирать.

Радости вечной жизни и спасение обозначают одно и то же. Быть спасенным от греха и от бед - одно и то же. Радости вечной жизни обозначаются в Писании словами спасение или быть спасенным. Быть спасенным - значит быть обеспеченным или относительно - против особых бедствий, или абсолютно - против всех бедствий, включая нужду, болезнь и саму смерть. Так как человек был создан бессмертным и нетленным и, следовательно, свободным от всего, что ведет к разрушению его естества, и потерял это блаженство из-за грехопадения Адама, то отсюда следует, что быть спасенным от греха - значит быть спасенным от всех бед и несчастий, которые это грехопадение навлекло на нас. Поэтому отпущение грехов и спасение от смерти и несчастии означают в Священном писании одно и то же, как это явствует из слов нашего Спасителя, который, излечив разбитого параличом словами (Матф. 9, 2): Дерзай, чадо! Прощаются тебе грехи твои - и, зная, что книжники считают богохульством, если человек берет на себя прощение грехов, спросил их (ст. 5), что легче - сказать: "прощаются тебе грехи" или сказать: "встань и ходи"? - желая этим сказать, что для спасения расслабленного было все равно, сказать ли "прощаются тебе грехи твои" или "встань и ходи", и что он употребил первую форму речи, чтобы только показать, что он имеет власть прощать грехи. Да и по разуму, кроме того, очевидно, что так как смерть и несчастья были наказаниями за грех, то освобождение от греха должно быть также освобождением от смерти и несчастий, т. е. абсолютным спасением, которым верующие будут наслаждаться после Судного дня благодаря власти и милости Иисуса Христа, который по этой причине и именуется нашим Спасителем.

Что касается частичных спасений, таких, которые подразумеваются в 1-й книге Царств (14, 39): ибо жив Господь, спасший Израиля, т. е. от их временных врагов; во 2-й книге Царств (22, 4): Спаситель мой, от бед Ты избавил меня!; а также в 4-й книге Царств (13, 5): И дал Господь Израильтянам Избавителя, и вышли они из-под руки Сириян - и в подобных местах, то мне нет необходимости говорить о них, так как тут нет никаких трудностей, да никто и не заинтересован в превратном толковании таких текстов.

Место вечного спасения. Однако в отношении общего спасения, так как оно должно быть в Царстве Небесном, имеются большие трудности при определении его места. -С одной стороны, слово "царство" (означающее состояние, установленное людьми в целях постоянной защиты от Врагов и нужды) как будто говорит за то, что это спасение должно было бы быть на земле. Ибо под спасением возвещается нам славное царствование нашего царя в результате победы, а не спасения бегством. Поэтому там, где мы ждем спасения, мы должны ждать также триумфа, а до триумфа - победы, а до победы - сражения, о котором нельзя предполагать, что оно произойдет на небе. Однако, как ни Основателен этот довод, я не буду считать его решающим, или нельзя будет привести в пользу моего положения ясных мест из Писания. Состояние спасения описано подробно в книге пророка Исайи (33, 20-24): Взгляни на Сион, город праздничных собраний наших; глаза твои увидят Иерусалим, жилище мирное, непоколебимую скинию; столпы ее никогда не исторгнутся, и ни одна вервь ее не порвется. Там у нас великий Господь будет вместо рек, вместо широких каналов; туда не войдет ни одно весельное судно, и не пройдет большой корабль. Ибо Господь - судия наш. Господь - законодатель наш. Господь - царь наш; Он спасет нас. Ослабли веревки твои, не могут удержать мачты и натянуть паруса. Тогда будет большой раздел добычи, так что и хромые пойдут на грабеж. И ни один из жителей не скажет: "я болен"; народу, живущему там, будут отпущены согрешения.

Из этих слов мы узнаем место, откуда придет спасение,- Иерусалим, жилище мирное; вечность его - непоколебимая скиния, столпы ее никогда не исторгнутся и т. д.; Спаситель - Господь, их судья, их законодатель, их царь, спасет нас; спасение - Господь будет для них как широкий поток быстрой воды; состояние их врагов - их веревки ослабли, их мачты расшатались, они станут добычей хромых; состояние спасения - ни один из жителей не скажет: "я болен" и, наконец, все здесь заключено в прощении греха - народу, живущему там, будут отпущены согрешения.

Из этих мест Писания видно, что спасение будет на земле тогда, когда Бог (при втором пришествии Христа) будет царствовать в Иерусалиме; и из Иерусалима будет исходить спасение язычников, которые будут приняты в Царство Божие, как это также возвещено тем же пророком в более ясных выражениях (65, 20, 21), и представят они (т. е. язычники, у которых есть невольники иудеи) всех братьев ваших от всех народов в дар Господу на конях и колесницах, и на носилках, и на святую гору Мою, в Иерусалим, говорит Господь,- подобно тому, как сыны Израилевы приносят дар в дом Господа в чистом сосуде. Из них буду брать также в священники и левиты, говорит Господь.

Это подтверждается также нашим Спасителем в его разговоре с самаритянской женщиной относительно места поклонения Богу, где он говорит ей (Иоан. 4,22), что самаритяне не знают, чему поклоняются, а евреи знают, чему поклоняются, ибо спасение от иудеев (judeis, т. е. начинается у иудеев), желая этим сказать: вы поклоняетесь Богу, не зная, через кого он спасет вас, мы же поклоняемся, зная, через кого он спасает вас; мы же поклоняемся, зная, что Спасителем будет один из колена Иуды., а не самаритянин. Вот почему и женщина также отвечает ему в тон: Мы знаем, что Мессия придет. Таким образом, то, что наш Спаситель сказал: "Спасение от иудеев" - совпадает со словами апостола Павла (Рим. 1, 16, 17): оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во-первых. Иудею, потом и Еллину. В нем открывается правда Божия от веры в веру: от веры иудея к вере язычника. В этом же смысле говорит пророк Иоиль (2, 30, 31), описывая день Суда, что Бог покажет знамения на небе и на земле: кровь и огонь и столпы дыма. Солнце превратится во тьму и луна - в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и страшный. И добавляет (ст. 32): И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется; ибо на горе Сионе и в Иерусалиме будет спасение. И то же самое говорит пророк Авдий (ст. 17): А на горе Сионе будет спасение, и будет она святынею; и дом Иакова получит во владение наследие свое. И это владение, которое есть владение небесным, он определяет более точно в последующих стихах как гору Исава, долину филистимян, поле Ефрема и Самарии, Галаад, города южные и заключает словами: И будет царство Господа!

Все эти места Писания говорят за то, что спасение и Царство Божие должны быть после Судного дня на земле у другой стороны, я не нашел ни одного текста, который хоть с некоторой вероятностью успеха мог бы быть использован для доказательства того, что праведники будут вознесены на небо, т. е. в какое-нибудь coelum empyreum или в какую-нибудь другую небесную область, за исключением разве того, что Царство Божие называется Царством Небесным, каковое имя, однако, оно может иметь потому, что Бог, царь евреев, управлял ими путем своих постановлений, посылаемых Моисею через ангелов, а после их бунта послал своего Сына с неба, чтобы привести их в покорность, и пошлет его оттуда снова, чтобы управлять как ими, так и всеми другими праведными людьми, начиная с Судного дня вовеки. Или же указанное название дано Потому, что трон нашего великого царя находится на небе, между тем как земля служит ему подножием. Но чтобы подданные Бога имели место на уровне его трона или выше его подножия, представляется несовместимым с достоинством царя, и я не могу найти никакого подтверждения ому в Священном писании.

Грядущий мир. Из сказанного о Царстве Божьем и о спасении нетрудно заключить о том, что понимается под миром, грядущим. В Писании упоминаются три мира: старый мир, настоящий мир и грядущий мир. О первом апостол Петр говорит следующее (2 Пет. 2, 5): Если Бог не пощадил первого мира, но в восьми душах сохранил семейство Ноя, проповедника правды, когда навел потоп на мир нечестивых и т. д. Первый мир, таким образом, считается от Адама до всемирного потопа. О настоящем мире наш Спаситель говорил (Иоан. 18, 36): Царство Мое не от мира сего. Ибо Он пришел на землю лишь затем, чтобы указать людям путь спасения и обновить своим учением Царство своего Отца. О мире грядущем апостол Петр говорит (2 Пет. 3, 13): Впрочем, мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли. Это тот мир, в который Христос, сошедши с неба в облаках в силе и славе, пошлет своих ангелов, Он соберет со всех концов света и из самых отдаленных частей земли своих избранных и затем будет царствовать над ними под владычеством своего Отца вовеки.

Искупление. Спасение грешника предполагает предварительное искупление, ибо тот, кто повинен в каком-нибудь грехе, подлежит за него штрафу, и он сам или кто-нибудь другой за него должен платить такой выкуп, какого потребует обиженное им лицо, властвующее над ним. Ввиду того что обиженным лицом является Бог всемогущий, в чьей власти все существующее, то прежде, нежели может быть обретено спасение, должен быть уплачен такой выкуп, какой Богу угодно потребовать. Этот выкуп не имеет своей целью дать удовлетворение за грех, равноценное причиненной обиде, ибо это не в силах когда-либо сделать ни сам грешник, ни какой-нибудь праведник за него. Ущерб, нанесенный одним человеком другому, может быть исправлен восстановлением или возмещением убытков, но грех не может быть снят возмещением, ибо это значило бы сделать свободу грешить продажной вещью. Но грехи могут быть отпущены кающемуся или даром, или по уплате штрафа, какой Богу угодно принять. То, что в Ветхом завете Бог обычно принимал, было некое жертвоприношение. Прощение греха не есть акт несправедливости, хотя наказание и было заранее установлено. Ведь даже среди людей обещающего обязывает лишь обещание блага, а не угрозы, т. е. обещания зла, тем менее могут такие угрозы обязывать Бога, бесконечно более милосердного, чем люди. Своим актом искупления наш Спаситель Христос поэтому дал удовлетворение Богу за грехи людей не в том смысле, что своей смертью или своей добродетелью он сделал так, что со стороны Бога было бы актом несправедливости наказывать грешников вечной смертью, а лишь в том смысле, что он своей смертью при своем первом пришествии принес ту жертву, которую Богу угодно было потребовать при втором его пришествии за спасение тех, кто в промежуточный период раскается и поверит в него. И хотя этот акт нашего искупления не всегда называется в Писании жертвоприношением, а иногда называется ценой, однако под ценой мы должны понимать не нечто достаточное по стоимости, за эдо он имеет право требовать от своего оскорбленного Отца прощения для нас, а лишь ту цену, которую Богу-Отцу в его милости угодно было потребовать.

ГЛАВА XXXIX

О ТОМ, ЧТО ПОНИМАЕТСЯ В ПИСАНИИ ПОД СЛОВОМ "ЦЕРКОВЬ"

Церковь - дом Божий. Слово "церковь" (Ecclesia) означает в книгах Священного писания разное. Иногда, хотя не часто, оно употребляется в смысле дома Божьего, т. е. храма, в котором христиане собирались для совершения публичного богослужения, как 1 Коринф. 14, 34 жены ваши и в церквах да молчат, но здесь это метафорически применено к происходившим там собраниям и с тех пор Кетало применяться к самим зданиям в целях различения между христианскими и языческими храмами. Храм Иерусалима был домом Божьим и домом молитвы, и таким же образом всякое здание, посвященное служению Христу, называется домом Христа, поэтому греческие отцы церкви называли такое здание домом Господним, и отсюда перешли в наш язык названия кирха и церковь.

Ecclesia в собственном смысле этого слова. Церковь, если слово берется не в смысле дома, означает то же самое, что ecclesia означало в греческих государствах, а именно собрание граждан, созванное с целью выслушать речь должностного лица, и что в римском государстве называюсь соncio, поэтому тот, кто выступал с речью, назывался cclesiastes и concionator. И если такое собрание созывалось законной властью, оно являлось Ecclesia legitima - законной церковью, (Деян. 19, 39); если же такое собрание представляло собой шумное и мятежное cборище возбужденных людей, тогда оно являлось беспорядочной церковью.

Иногда под этим словом подразумеваются люди, имеющие право быть членами таких собраний, хотя фактически не собранные, т. е. подразумевается совокупность всех христиан, как бы они ни были рассеяны, как сказано (Деян. 8, 3), что Саул терзал церковь, и в этом смысле Христос назван главой церкви. Иногда же под словом "церковь" подразумевается лишь определенная часть христиан, как, например, в словах (Колос. 4, 15): Приветствуйте... домашнюю церковь его; иногда также подразумеваются лишь избранные, например в следующих словах (Ефес. 5, 27): славною Церковью, не имеющею пятна, или порока... свята и непорочна, где подразумевается торжествующая церковь, или грядущая церковь. Иногда под этим словом подразумевается собрание исповедующих христианство независимо от того, искренне ли они исповедуют или лицемерно, как это следует понимать там, где говорится (Матф. 18, 17): Скажи церкви; а если и церкви не послушает, то будет он тебе как язычник и мытарь.

В каком смысле церковь является единым лицом. Только в этом последнем смысле можно говорить о церкви как о едином лице, т. е. что она имеет способность желать, произносить, приказывать, заставлять повиноваться себе, составлять законы или совершать какое бы то ни было другое действие. Ибо все, что делается сборищем людей, не имеющих правомочий законного собрания, является частным действием каждого из участников сборища, поскольку он содействовал тому, что было совершено, а не действием всей толпы в совокупности как единого тела, и тем меньше это является действием отсутствовавших или тех, кто хотя и присутствовал, но был против того, чтобы соответствующее действие совершилось.

Определение церкви. В соответствии с этим смыслом я определяю церковь как общество людей, исповедующих христианскую религию и объединенных в лице одного суверена, по приказанию которого они обязаны собираться и без разрешения которого они собираться не должны. И так как во всех государствах всякое собрание, не имеющее разрешения гражданского суверена, является незаконным, то точно так же и церковь, собравшаяся в каком-либо государстве, запретившем ее собрание, является незаконным собранием.

Христианское государство и церковь - одно и то же. Отсюда следует, что нет на земле такой универсальной церкви, которой все христиане были бы обязаны повиноваться, так как нет такой власти на земле, по отношению к которой все другие государства были бы подданными. Христиане имеются во владениях разных монархов и государств, по каждый из этих христиан есть поданный того государства, членом которого он состоит, и, следовательно, не может подчиняться приказаниям .какого-либо другою лица. Поэтому такая церковь, которая способна приказывать, судить, оправдывать и осуждать или совершать какой-нибудь другой акт, есть то же самое, что гражданское государство, состоящее из людей, исповедующих христианство, а такое государство называется гражданским государством (civil state) в силу того, что его подданные - люди, и церковью - в силу того, что его подданные - христиане. Слова мирская и духовная власть являются лишь двумя словами, внесенными в мир, дабы у людей двоилось в глазах и дабы люди не понимали, кто их законный суверен. Верно, конечно, что после воскресения тела праведников будут не только духовны, но и вечны, однако в этой жизни они грубы и подвержены тлению. Поэтому в этой жизни нет другой власти - это касается и государства, и религии,- кроме мирской. Если верховный правитель как государства, так и религии запрещает пропагандировать какое-нибудь учение, то никто из подданных не может его законным образом пропагандировать. Должен быть один верховный правитель, иначе необходимо возникают в государстве мятеж и гражданская война между церковью и государством, между приверженцами духовной власти и приверженцами мирской власти, между мечом правосудия и щитом веры и, что еще хуже, возникает борьба в груди каждого христианина между христианином и человеком. Учители церкви называются пастырями, точно так же называются и гражданские суверены. Но если монастыри не будут подчинены один другому так, чтобы был един верховный пастырь, людей будут учить противоположным учениям, из которых оба могут быть, но одно должно быть ложным. Кто должен быть этим верховным пастырем на основании естественного закона, мы уже доказали: им должна быть верховная гражданская власть. В следующих главах мы увидим, кому эта должность была предназначена Писанием.

ГЛАВА XL

О ПРАВАХ ЦАРСТВА БОЖИЕГО ПРИ АВРААМЕ, МОИСЕЕ, ПЕРВОСВЯЩЕННИКАХ И ЦАРЯХ ИУДЕЙСКИХ

Верховная власть Авраама. Отцом верующих и первым в Царстве Божием, основанном на завете, был Авраам. Ибо с ним впервые был заключен завет, которым он обязал себя и свое потомство признавать и повиноваться повелениям Бога, не только таким, которые он мог бы познать светом естественного разума (как моральные законы), но и таким, которые Бог особым образом объявил бы ему через сны и видения. Ибо что касается моральных законов, то они уже были обязательны и не нуждались в том завете, при котором была обетована земля Ханаанская. Точно так же не было никакого завета, который мог бы прибавить что-нибудь или усилить то обязательство, в силу которого как Авраам и его потомство, так и все прочие люди должны были естественно повиноваться Богу Всемогущему. Поэтому, согласно завету, заключенному с Богом, Авраам обязался считать заповедью Бога то, что от имени Бога ему было приказано во сне или в видении, и передать это своему потомству, побудив его соблюдать завет.

В этом завете Бога с Авраамом мы можем заметить три пункта, из которых вытекают важные следствия в отношении правительства народа Божьего. Прежде всего при заключении указанного завета Бог говорил только с Авраамом. Этот завет мог распространяться на всех членов его семьи и потомство лишь потому, что еще до завета воли последних (а воля есть сущность всякого соглашения) заключались в воле Авраама и, следовательно, предполагалось, что Авраам имеет законную власть заставить членов своей семьи выполнить все то, к чему он обязал их своим заветом. В соответствии с этим Бог говорит (Быт. 18, 18, 19): Благословятся в нем все народы земли, ибо Я избрал его для того, чтобы заповедал сынам своим и дому своему после себя ходить путем Господним. Отсюда можно вывести первое заключение, а именно что те, с кем Бог не говорил непосредственно, должны получить положительные постановления Бога от их суверена, подобно тому как семья и потомство Авраама получили их от Авраама - их отца, господина и гражданского суверена.

Только Авраам обладал властью установить религию своего собственного народа. И следовательно, те, кому Бог путем сверхъестественного откровения не приказывает противного, обязаны во всяком государстве повиноваться законам своих суверенов в отношении своих внешних действии и в отношении исповедания религии. Что же касается сокровенных мыслей и веры людей, которых человеческие правители не могут знать (ибо один Бог знает сердце человеческое), то они непроизвольны и обусловлены не законами, а сокровенной волей и могуществом Бога и, следовательно, не подпадают под обязательство.

Никто не мог выступить против религии Авраама, ссылаясь на собственное откровение. Отсюда вытекает второй вывод, а именно что Авраам имел право наказывать того из своих подданных, кто, ссылаясь на свои сны, или видения, или другие откровения Бога, стал бы поддерживать учение, запрещенное Авраамом, или того, кто присоединился бы к такому лжеучителю и следовал бы ему. Значит, точно так же позволительно в наше время суверену наказывать всякого, кто противопоставил бы свое частное мнение законам, ибо суверен занимает такое же место в государстве, какое занимал Авраам в своей семье.

Авраам был единственным судьей и истолкователем Божьих слов. Отсюда же вытекает и третий вывод, а именно как никто, кроме Авраама, в его семье, так и никто, кроме суверена, в христианском государстве не может знать, что есть и что не есть слово Божие. Ибо Бог говорил только с Авраамом, и он один мог знать, что Бог говорил, и истолковать это своей семье, поэтому те, кто занимает место Авраама в государстве, являются единственными истолкователями того, что Бог говорил.

Откуда проистекала власть Моисея. Этот же завет был возобновлен с Исааком, а затем с Иаковом, но затем он не возобновлялся до тех пор, пока сыны Израиля не были освобождены из Египта и не достигли горы Синай. Тогда завет был возобновлен Моисеем (как я сказал раньше, в главе XXXV) таким образом, что сыны Израиля стали с тех пор особым Царством Бога, чьим наместником был Моисеи, а после него наследование этой должности перешло к Аарону и его наследникам, чтобы быть для Бога священническим царством вовеки.

Этим установлением было приобретено Богу царство. Однако ввиду того что Моисей не был правомочен управлять сынами Израиля в качестве преемника Авраама, ибо Он не мог претендовать на это по праву наследства, то пока еще не видно, чтобы народ израильский обязан был считать его наместником Бога дальше того времени, пока верил, что он говорит с ним. Поэтому дело обстояло так, что его власть зиждилась пока исключительно на том мнении, которое сыны Израиля имели о его святости, реальности его общения с Богом и истинности его чудес, так что, если бы их мнение изменилось, они не были бы обязаны принимать за закон Бога то, что Моисей предлагал им от имени Бога. Мы поэтому должны рассмотреть, какое другое основание имело их обязательство повиноваться ему. Ибо не повеление Бога могло обязать их, так как Бог говорил с ними не непосредственно, а через самого Моисея, а наш Спаситель говорит о себе (Иоан. 5, 31): Если я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство мое не есть истинно. Тем меньше должно было быть приемлемо свидетельство Моисея о самом себе, особенно при его притязании на царскую власть над народом Бога. Поэтому его власть, как и власть всех других государей, должна была основываться на согласии народа и на его обещании повиноваться ему. Так это и было, ибо весь народ (Исх. 20, 18, 19) увидел громы, и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся: и увидев то, [весь} народ отступил и стал вдали. И сказали. Моисею: говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть. Здесь было их обещание повиноваться, и этим обещанием они обязались повиноваться всему, что Моисей объявит им в качестве повеления Бога.

Моисей был после Бога сувереном евреев в течение всей своей жизни, но Аарон обладал после Моисея только священным садом. Хотя завет установил священническое царство, т. е. царство, которое должен был наследовать Аарон, однако это следует понимать в смысле преемственности после смерти Моисея. Ибо всякий, кто в качестве первооснователя государства организует и устанавливает какую-нибудь политическую систему (будь то монархия, аристократия или демократия), должен иметь верховную власть над народом все время, пока он этим делом занимается. А что Моисей имел эту власть в продолжение всей своей жизни, с очевидностью явствует из Писания. Прежде всего об этом говорит вышеприведенный текст, так как народ обещал повиновение не Аарону, а ему. Во-вторых, это вытекает из следующего места (Исх. 24, 1, 2): И Моисею сказал Он: "взойди к Господу ты и Аарон, Надав и Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых... Моисей один пусть приблизится к Господу, а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним". Из чего ясно, что Моисей, который один был призван Богом (а не Аарон, не другие священники, не семьдесят старейшин, не народ, которым било запрещено приближаться), один представлял перед сынами Израиля личность Бога, т. е. был их единственным сувереном после Бога. И хотя после этого сказано (ст. 9, 10): Потом взошел Моисей и Аарон, Падав и. Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых и видели место стояния Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и т. д., однако это было лишь после того, как Моисей уже раньше был с Богом и возвестил народу слова, сказанные ему Богом. Лишь он один ходил по делам народа; другим, как знатным людям его свиты, была оказана честь и позволено в качестве особой милости то, что не было позволено народу, а именно (как видно из следующего стиха) видеть Бога и остаться жить: Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израиле-вых: они видели. Бога, [место] и ели, и пили (т. е. остались жить). Однако они не принесли народу никакого повеления от Бога. Кроме того, везде говори гся: Господь сказал Моисею, как во всех случаях по вопросам государственного управления, так и относительно установления религиозных церемоний, что видно из 25-31-й глав Исхода, из всей книги Левита. С Аароном же непосредственно Бог говорит редко. Золотого тельца, сделанного Аароном, Моисей бросил в огонь. Наконец, вопрос о власти Аарона по случаю его в жены его Мариам бунта против Моисея (Чис. 12) решен самим Богом в пользу Моисея. Точно так же в вопросе между Моисеем и народом относительно того, кто имеет право управлять народом, когда Корей, Дафан и Авирон и двести пятьдесят вождей общины собрались против Моисея и Аарона и сказали им (Чис. 16, 3) : полно вам, все общество, все святы и среди них Господь! Почему же вы ставите себя выше народа Господня? Бог разверз уста земли, и она поглотила живыми Корея, Дафана и Авирона с их женами и детьми, и Он огнем истребил те двести пятьдесят вождей. Таким образом, не Аарон, не народ, не какая-либо аристократия вождей народа, а лишь Моисей имел ; непосредственно после Бога верховную власть над сынами Израиля, и не только в вопросах гражданского управления, но и в вопросах религии, ибо один Моисей говорил с Богом, поэтому лишь он мог сказать народу, чего Бог от него требует. Ни один человек под страхом смерти не мог быть так самонадеян, чтобы приблизиться к горе, где Бог говорил с Моисеем. Проведи для народа черту со всех сторон, - говорит Господь (Исх. 19, 12),- и скажи: берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее: всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти. И снова (ст. 21): Сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть Его. Отсюда можно заключить, что всякий занимающий в христианском государстве место Моисея является единственным вестником Бога и истолкователем его повелений. И в соответствии с этим никто не должен в истолковании Писания идти дальше той черты, которая проведена его сувереном. Ибо Писание, так как теперь Бог говорит через него, есть гора Синай, чертой вокруг которой являются законы тех, кто представляет лицо Бога на земле. Позволительно читать Писание и видеть в нем изумительные дела Господа и научиться бояться его, но истолковывать его, т. е. допытываться, что Бог говорит тому, кого назначает править под своим верховным владычеством, и судить, правит ли он так, как Бог повелевает ему, или нет, - значит перешагнуть черту, которую Бог обвел вокруг нас, и непочтительно глядеть на Бога.

Духи, т. е. разумения, остальных сообразны и подчинены духу, т. е. разумению, Моисея. Во времена Моисея не было никаких пророков, никого, кто мнил бы себя вдохновенным Богом, кроме тех, кого признавал и одобрял Моисей. Ибо в его время были лишь семьдесят старейшин, о которых говорится, что они пророчествовали Духом Господним и все были избраны самим Моисеем сообразно тому, как Бог сказал Моисею (Чис. 11, 16): Собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они старейшины и надзиратели его. Их-то Бог и наделил своим Духом. Но этот Дух не разнился от духа Моисея, ибо сказано (ст. 25): И сошел Господь в облаке... и взял от Духа, который на нем, и дал семидесяти старейшинам. Однако я уже показал раньше (гл. 36), что под духом подразумевается разумение, так что смысл этого места тот, что Бог одарил их разумением, сообразным и подчиненным разумению Моисея, дабы они могли пророчествовать, т. е. говорить народу от имени Бога, так, чтобы как служители Моисея и по его полномочию содействовать распространению в народе учения, соответствующего учению Моисея. Ибо они были лишь служителями, и когда двое из них пророчествовали в стане, то это считалось новшеством и противозаконным поступком, и их обвинили в этом, как рассказывается в стихах 27 и 28 той же главы, а Иисус Навин, не зная, что они пророчествовали духом самого Моисея, советовал Моисею запретить им пророчествовать. Из этого видно, что ни один подданный не должен выступать в роли мнимого пророка или Богом вдохновенного человека против учения, установленного тем, кого Бог поставил на место Моисея.

После Моисея верховная власть принадлежала первосвященнику. Когда умер Аарон и вслед за ним Моисей, царство, являясь священническим царством, перешло в силу завета к сыну Аарона первосвященнику Елеазару, и Господь объявил его ближайшим после себя сувереном, назначив одновременно Иисуса Навина генералом их армии. Ибо так говорил Бог в ясных словах относительно Иисуса Навина (Чис. 27, 21): И будет он обращаться к Елеазару священнику и спрашивать его о решении... перед Господом; и по его слову должны выходить, и по его слову должны входить он и все сыны Израилевы с ним. Следовательно, верховная власть объявления войны и заключения мира принадлежала первосвященнику. Высшая юрисдикция также принадлежала первосвященнику, ибо первосвященники были хранителями книги законов, а священники и левиты, как это явствует из Второзакония (17, 8-10), были подчиненными судьями в гражданских тяжбах. А в отношении вопросов религиозного культа никогда не было сомнения, что здесь до воцарения Саула верховная власть принадлежала первосвященнику. Поэтому в одном и том же лице первосвященника были объединены гражданская и церковная власть; и так должно быть, кто бы ни правил на основании божественного права, т. е. полномочий, полученных от Бога.

О верховной власти в период от Иисуса Навина до Саула. Время от смерти Иисуса Навина до воцарения Саула часто характеризуется в книге Судей словами: В те дни не было царя у Израиля; а иногда к этому добавляется: Каждый делал то, что ему казалось справедливым. Из чего следует заключить, что, когда говорится "не было царя", подразумевается "не было верховной власти" в Израиле. И так это и было, поскольку речь идет об осуществлении и проявлении в действии этой власти. Ибо после смерти Иисуса Навина и Елеазара (Суд. 2, 10, 11) восстал другой род, который не знал Господа и дел Его, какие Он делал Израилю,- тогда сыны Израилевы стали делать злое перед очами Господа и стали служить Ваалам. А евреи имели ту особенность, которую апостол Павел характеризует словами "ждать знамений", и это не только до того, как они подчинились власти Моисея, но также и после того, как они обязались своим подчинением. Знамения же и чудеса имели целью внушить веру, а не удерживать людей от нарушения данных ими обещаний, ибо к этому обязывает людей естественный закон. По если мы будем говорить не об осуществлении власти, а о нраве на власть, то в этом смысле верховная власть была еще в руках первосвященника. Вот почему повиновение, оказанное судьям, которые были специально избраны Богом, чтобы спасти его мятежных подданных от рук врага, не может быть приведено как доказательство против того, что первосвященник имел верховную власть во всех вопросах как государственного управления, так и религии. И ни судья, ни сам Самуил не были обычными, а лишь чрезвычайными правителями, которым сыны израилевы оказывали повиновение не из чувства долга, а из уважения к ним, обусловленного благоволением к ним Бога, сказавшимся в мудрости, храбрости или счастье. Таким образом, и в эту эпоху право регулирования вопросов государственного управления было неотделимо от права регулирования вопросов религии.

О правах царей израилевых. После судей пришли цари, и, подобно тому как раньше вся власть как в области религии, так и в области государственного управления находилась в руках первосвященника, точно так она вся была теперь в руках царя. Ибо верховная власть над народом, которая раньше не только в силу всемогущества Бога, но и в силу специального завета сынов израилевых была у Бога и под его непосредственным владычеством в руках первосвященника как его наместника на земле,- эта власть Бога была теперь отменена с согласия самого Бога. В самом деле, когда сыны израилевы сказали Самуилу (1 Цар. 8, 5): Поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов, - они этим обозначали, что не желают более управляться постановлениями, которые предписал бы им первосвященник от имени Бога, а желают иметь правителя, который управлял бы ими таким же образом, как управляются все прочие народы, и, следовательно, лишив первосвященника царской власти, они этим низвергли особенную власть Бога. И тем не менее Бог согласился на это, сказав Самуилу (ст. 7): Послушай голос народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними. Так как сыны израилевы отвергли таким образом Бога, именем которого правили первосвященники, то у первосвященников осталось лишь столько власти, сколько угодно было царю предоставить им, и ее было больше или меньше в зависимости от того, царствовали ли благочестивые или порочные цари. А что касается гражданского управления, то оно, очевидно, всецело находилось в руках царя. Ибо в той же главе, в стихе 20, сказано: Мы будем, как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши, т. е. он будет обладать всей полнотой власти как во время войны, так и в мирное время. Эта полнота власти заключала в себе также право регулировать вопросы религии. Ибо в то время не было другого слова Божьего для регулирования вопросов религии, кроме закона Моисея, составлявшего гражданский закон евреев. Кроме того, мы читаем (3 Цар. 2, 27), что удалил Соломон Авиафара от священства Господня, из чего явствует, что Соломон имел власть над первосвященником, как над всяким другим подданным, что является существенным признаком верховенства в вопросах религии. Мы читаем также (3 Цар. 8), что он освятил храм, благословил народ и самолично сочинил ту превосходную молитву, которая читается при освящении всех церквей и молитвенных домов, что является вторым признаком верховенства в вопросах религии. Еще раз мы читаем (4 Цар. 22), что, когда возник вопрос относительно книги закона, найденной в храме, он не был разрешен первосвященником, а Иосия послал его и других вопросить об этом пророчицу Олдаму, что является опять-таки признаком верховенства в вопросах религии. Наконец, мы читаем (1 Пар. 26, 30), что Давид сделал Хашавию и братьев его хевронян надзирателями над Израилем к западу по всяким делам служения Господня и по службе царской. А также (ст. 32), что он поставил других хевронян правителями над коленом Рувимовым и Годовым и полуколеном Манасииным (это была часть Израиля, обитавшая по ту сторону Иордана) по всем делам Божьим и делам царя. Разве это не есть полнота власти, как мирской, так и духовной, как это называют те, кто желает делить ее? Итак, с момента установления Царства Божия до плена верховенство в вопросах религии было в тех же руках, в которых находилась гражданская верховная власть, а после избрания Саула должность первосвященника была не повелительной, а служебной.

Во времена царей верховенство в религиозных делах по праву не было отделено от светской власти. Несмотря на то что власть в вопросах государственного управления и религии, поскольку речь идет о праве, была объединена сначала в руках первосвященников, а затем - в руках царей, все-таки из той же священной истории видно, что народ этого ее понимал. Напротив, так как большая, а может быть, наибольшая часть народа доверяла славе Моисея или беседам между Богом и первосвященниками лишь до тех пор, пока она видела великие чудеса, или, что равноценно чудесам, большие дарования, или большую удачу в начинаниях их правителей, то эта часть всякий раз, когда правители возбуждали ее недовольство, пользовалась случаем - порицая иногда государственное управление, иногда религию - менять правительство или отказывать ему в повиновении по своему произволу. И из-за этого возникали время от времени гражданские смуты, раздоры и народные бедствия. Например, после смерти Елеазара и Иисуса Навина ближайшее поколение, которое не видело чудес, совершенных Богом, а было предоставлено своему собственному слабому разуму и не считало себя связанным заветом священнического царства, - это поколение не соблюдало постановлений первосвященника и закона Моисея, а каждый делал то, что ему казалось справедливым. В гражданских делах это поколение повиновалось таким людям, которых оно время от времени считало способными освободить его от притеснявших соседних народов, и вопрошало не Бога, как ему следует поступить, а лишь таких мужчин или женщин, которых оно считало пророками, способными предсказать будущее; и хотя это поколение не имело идола в своем храме, однако, если имело священником левита, оно уже считало, что служит Богу Израиля.

И впоследствии, когда израильтяне потребовали себе царя, как у прочих народов, они это сделали не с целью отказа от служения Богу, их царю, а лишь разуверившись в справедливости сыновей Самуила; они хотели иметь царя, который судил бы их в гражданских делах, но они не позволили бы своему царю менять религию, которую считали возвещенной им Моисеем. Таким образом, ссылаясь то на недостатки правосудия, то на недостатки в регулировании вопросов религии, они всегда имели наготове предлог, чтобы выйти из повиновения каждый раз, когда надеялись на успех. Самуил был недоволен, когда народ требовал у него царя (ибо Бог был уже царем израильтян, а Самуил имел лишь власть по его полномочию), однако, когда Саул не последовал его совету истребить Агата, как это приказал Господь, Самуил, чтобы лишить престола наследников Саула, помазал другого, а именно Давида, на царство. Ровоам не был идолопоклонником, однако, когда народ счел его притеснителем, этот политический мотив побудил десять колен отпасть от него и перейти к идолопоклоннику Иеровоаму. И вообще на протяжении всей истории царей иудейских и израильских имелись пророки, которые всегда предостерегали царей против отступления от религии, а иногда - против ошибок в государственных делах. Например, пророк Ииуй (2 Пар. 19, 2) попрекал Иосафата за помощь царю израильскому против сирийцев, а пророк Исаия - царя Езекию за то, что он показал свои сокровища послам Вавилона. Из всего этого видно, что хотя государственная и религиозная власть была в руках царей, однако бесконтрольно пользоваться ею могли только те, которые были популярны вследствие своих больших дарований или постоянно сопутствующего им счастья. Во всяком случае из практики того времени нельзя привести ни одного довода в пользу того, что верховная власть в вопросах религии не была в руках царей, разве только мы будем полагать, что она была в руках пророков, и из того факта, что ответ на свою молитву Господу перед херувимами Езекия получил не оттуда и не тогда же, а лишь позже через пророка Исайю, будем заключать, что Исайя был высшей главой церкви, или из того факта, что Иосия вопрошал пророчицу Олдаму относительно книги Закона, будем заключать, что ни сам Иосия, ни первосвященник, а лишь пророчица Олдама имела верховную власть в вопросах религии. Но так, я думаю, не полагает ни один ученый.

После плена евреи не установили государства. В эпоху плена евреи совершенно не имели государства, а после их возвращения из плена хотя завет с Богом и был возобновлен, но со стороны народа не было дано обещания повиновения ни Ездре, ни кому-либо другому. И так как вскоре после этого они подпали под власть греков (и позаимствовали от них обычаи, демонологию и учение кабалистов, так что их собственная религия была искажена), то в результате ни в отношении государственного управления, ни в вопросах религии нельзя разобраться, кому принадлежала верховная власть. Вот почему мы можем заключить на основании Ветхого завета, что всякое лицо, имевшее у евреев верховную власть в государстве, имело также верховную власть в вопросах религиозного культа и представляло лицо Бога, т. е. Бога-Отца, хотя Бог не назывался Отцом до того времени, пока он не послал в мир своего сына Иисуса Христа, чтобы искупить грехи человеческого рода и ввести людей в свое вечное царство для их вечного спасения. Но об этом мы будем говорить в следующей главе.

Троякого рода миссия Христа. Мы находим в Священном писании троякого рода миссию Мессии. Во-первых, он Искупитель, или Спаситель; во-вторых, он пастырь, советник, или учитель, т. е. пророк, посланный Богом, чтобы обратить тех, кого Бог избрал для спасения; в-третьих, он царь, вечный царь, но под владычеством своего Отца, подобно тому как в свое время были Моисей и первосвященники. Этим трем задачам соответствуют три разные эпохи. Ибо акт нашего искупления он совершал при своем первом пришествии, когда принес себя в жертву за наши грехи смертью на кресте. Ради нашего обращения он трудился отчасти в свое время самолично, отчасти трудится теперь через своих служителей и будет трудиться до своего второго пришествия. А после второго пришествия начнется его славное царствование над своими избранными, которое будет продолжаться вечно.

Его миссия искупителя. Свою миссию искупителя, т. е. того, кто платит выкуп за грех (каковым выкупом является смерть), Христос выполнил тем, что пожертвовал собой и этим взял на себя наши беззакония и очистил нас от них так, как этого требовал Бог. Это не значит, что по правилам строгого правосудия смерть одного человека, хотя бы и безгрешного, может дать удовлетворение за грехи всех людей. Это совершилось лишь по милосердию Бога, установившего такие искупительные жертвы за грехи, какие ему в его милосердии угодно было принять. По старому закону (как это можно прочесть в кн. Лев. 16) Господь требовал, чтобы каждый год один раз была принесена очистительная жертва за грехи всего Израиля, как священников, так и остальных его сынов. Для этого Аарон должен был приносить тельца в жертву за грехи - за себя и за священников. А за остальной народ он должен был получить от сынов Израилевых двух козлят, из коих он должен был принести в жертву лишь одного. Что же касается другого, который был козлом отпущения, то Аарон должен был возложить обе руки на голову его и, исповедав над ним все беззакония народа, переложить их на голову коала, отослать его с нарочным в пустыню и пустить там, дабы он унес на себе все грехи народа. Подобно тому как принесение в жертву одного козла было достаточным (потому что приемлемым для Бога) выкупом за грехи всего Израиля, точно так же в смерть Мессии является достаточной ценой за грехи человеческого рода, ибо больше этого Бог не требовал. Здесь как бы изображаются страдания нашего Спасителя Христа, точно так же как в жертвоприношении Исаака и в других прообразах Христа в Ветхом завете. Ибо Он был одновременно и жертвенным козлом, и козлом отпущения: Он истязуем был и страдал (Ис. 53, 7)... и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание и, как агнец перед стригущим его, безгласен, так Он не отверзал уст своих. Тут Он является жертвенным козлом: Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни (ст. 4). И дальше (ст. 6): Господь возложил на Него грехи всех нас. Таким образом, Он здесь изображается козлом отпущения (ст. 8): Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь - здесь он опять является жертвенным козлом. И еще (ст. II): и грехи их на себе понесет, он - козел отпущения. Агнец Божий, значит, равноценен этим козлам: Он принес себя в жертву своей смертью и явился козлом отпущения в своем воскресении, будучи вознесен своим Отцом и удален своим вознесением от обители людей.

Царство Христа не от мира сего. Так как искупитель не имеет права на то, что он искупает, до искупления и уплаты выкупа и так как этим выкупом была смерть искупителя, то очевидно, что наш Спаситель (как человек) не был царем искупленных им, до того как он претерпел смерть, т. е. в то время, пока Он странствовал по земле во плоти. Я говорю, что Он не был тогда царем фактически в силу завета, который верующие заключили с Ним при крещении. Однако возобновлением своего завета с Богом при обряде крещения верующие обязались повиноваться Христу как царю (царствующему под владычеством своего Отца) в любой момент, когда Ему угодно будет взять царство. В соответствии с чем сам Спаситель наш определенно говорит (Иоан. 18, 36): Царство Мое не от мира сего. Ввиду же того что в Писании упоминаются лишь два мира: тот, который существует ныне и который останется до Судного дня, называемого поэтому последним днем, и тот, который настанет после дня, когда будут новое небо и новая земля, - то царство Христа должно наступить лишь после всеобщего воскресения. Именно об этом говорит наш Спаситель [Матф. 16, 27): Придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его. Воздать каждому по делам есть обязанность и это будет выполнено не раньше, чем Он придет во славе Отца своего с ангелами своими. Когда наш Спаситель говорит (Матф. 23, 2, 3): На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте, Он этим ясно объявляет, что приписывает царскую власть для того времени не себе, а им. То же самое утверждает Он там, где говорит (Лук. 12, 14): Кто поставил Меня судить или делить вас? и (Иоан. 12, 47): Я пришел не судить мир, но спасти мир. И однако же наш Спаситель пришел в мир, дабы быть царем и судьей в грядущем мире, ибо Он был Мессией, т. е. Христом, т. е. священником - помазанником Божиим и верховным пророком Бога, т. е. он был предназначен к тому, чтобы иметь всю власть, которой обладали пророк Моисей, его преемники - первосвященники и преемники первосвященников - цари. И апостол Иоанн говорит определенно (5, 22): Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну. И это не противоречит другому месту: Я не пришел судить мир, ибо последние слова относятся к настоящему миру, а предшествующие- к грядущему (Матф. 19,28): вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых.

Цель пришествия Христа была возобновить завет о Царстве Божием, а также склонить к нему избранных. Это вторая его миссия. Но если, будучи на земле, Христос не имел царства в этом мире, то какова же была цель Его первого пришествия? Этой целью было возвращение Богу путем Нового завета царства, которое принадлежало Ему на основании Ветхого завета и которого Он лишился из-за бунта израильтян при избрании Саула. С этой целью Он должен был проповедовать им, что Он является Мессией, т. е. царем, обещанным им пророками, и принести себя в жертву за грехи тех, кто своей верой выразил бы покорность Ему, и, если бы народ в целом отверг Его, призвать к покорности таких, кто поверил бы в Него среди язычников. Перед нашим Спасителем во время Его пребывания на земле были, таким образом, две задачи: первая - объявить себя Христом, а вторая - учением и чудесами убедить и подготовить людей жить так, чтобы быть достойными того бессмертия, которое должно стать уделом верующих с момента, когда Спаситель придет в славе своей, чтобы владеть Царством Отца своего. Вот почему Иисус сам часто называет время своего проповедования возрождением. Однако это не было восстановлением Царства в собственном смысле и призывом к отказу от повиновения существовавшим тогда властям ибо Он заповедал повиноваться тем, кто сидел на Моисеевом седалище, и воздать кесарю кесарево,- а лишь залогом долженствующего наступить Царства Божия для тех, кого Бог наделил благодатью быть Его последователями и верить в Него. Вот почему о праведниках говорится, что они уже находятся в Царстве Благодати как введенные в Царство Небесное.

Проповедь Христа не противоречила тогда ни законам евреев, ни законам римских императоров. Поэтому в этот период Христос не делал и не проповедовал ничего такого, что клонилось бы к умалению гражданской власти евреев или римского императора. Ибо что касается государства, существовавшего тогда среди евреев, то и власть имущие, и управляемые одинаково ждали Мессии и Царства Божия. А этого не могло бы быть, если бы законы данного государства запрещали Мессии при пришествии открыться и провозгласить себя. А так как Христос проповедью и творением чудес стремился только доказать, что Он есть Мессия, то этим Он ничего не делал против законов еврейского государства. Царство, на которое Он претендовал, должно было быть в другом мире, а до наступления этого Царства Он учил всех людей повиноваться тем, кто сидел на Моисеевом седалище. Он разрешил им платить подати римскому императору и отказался от роли судьи. Каким же образом могли Его слова или действия оказаться мятежными и склонять к низвержению существовавшего тогда гражданского образа правления? Но Господь, предопределивший жертвоприношение Христа в целях приведения своих избранных в обетованное ими раньше повиновение, использовал злобу и неблагодарность евреев в качестве средства для приведения в исполнение этого решения. Точно так же Христос не делал ничего противного законам римского ; императора. Ибо хотя сам Пилат, чтобы угодить евреям, ; предал его для распятия, однако, прежде чем это сделать, ОН открыто заявил, что не признает за ним никакой вины. И в качестве основания для осуждения он указал не то, что Требовали евреи, а именно что Христос выдавал себя за t царя, а просто, что он был царем иудейским, и, несмотря на ( их протест, Пилат отказался изменить это основание, говоря: То, что я написал, я написал.

Третья часть его миссии - стать царем избранных после Бога, своего Отца. Что же касается третьей части миссии Христа, а именно Его назначения быть царем, то уже показал, что Его Царство должно было наступить вишь после воскресения. Но тогда Он будет царем не только как Бог, в каковом смысле Он уже является и всегда будет царем над всей землей в силу своего всемогущества, но также в особенности царем своих избранных в силу завета, заключенного с ними при крещении. Вот почему наш Спаситель и говорит (Матф. 19, 28), что Его апостолы сядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, чем Он обозначил, что будет тогда царствовать в своей человеческой природе. Последнее явствует также из Евангелия от Матфея (16, 27): ибо придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его. То же мы можем прочесть и в Евангелии от Марка (13, 16 и 14, 62), а более определенно в Евангелии от Луки (22, 29, 30), где Иисус говорит: Я завещаю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство. Да едите и пиете за трапезой Моею в Царстве Моем и сядете на престолах судить двенадцать колен Израилевых. Отсюда видно, что Царство Христа, завещанное Ему его Отцом, наступит не раньше, чем Сын Человеческий придет и сделает своих апостолов судьями двенадцати колен израилевых. Но кое-кто может тут спросить: ввиду того что в Царстве Небесном не будет женитьбы, то разве люди будут тогда пить и есть, какого же рода ядение подразумевается здесь? Это объяснено нашим Спасителем (Иоан. 6, 27): Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий. Так что под ядением за трапезой Христа подразумевается вкушение от древа жизни, т. е. наслаждение бессмертием в Царстве Сына Человеческого. Из приведенных и многих других мест явствует, что царствование нашего Спасителя должно быть осуществлено Им в его человеческой природе.

Власть Христа в Царстве Божием подчинена власти Бога - его Отца. Кроме того. Он должен быть тогда полновластным царем или наместником Бога, своего Отца, каким был Моисей в пустыне и каковыми были первосвященники до воцарения Саула и цари после этого. Ибо одним из пророчеств в отношении Христа было, что он будет по своей миссии, как Моисей (Втор. 18, 18): Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого, как ты, и вложу слова Мои в уста Его. Это сходство с Моисеем сказывалось также в действиях нашего Спасителя во время Его земного странствования. Ибо, подобно тому как Моисей выбрал двенадцать вождей колен, которые должны были управлять под его властью, так же и наш Спаситель выбрал двенадцать апостолов, которые сядут на двенадцати тронах, чтобы судить двенадцать колен израилевых. И как Моисей уполномочил семьдесят старейшин воспринять Дух Божий и пророчествовать народу, т. е. (как я раньше указал) говорить ому от имени Бога, так и наш Спаситель назначил семьдесят учеников, чтобы проповедовать всем народам его Царство и спасение. И подобно тому как Моисей, когда ему пожаловались на тех из 70 старейшин, которые пророчествовали и стане Израиля, оправдал их, так как они подчинялись его власти, так и наш Спаситель, когда апостол Иоанн пожаловался ему на человека, именем Христа изгоняющего бесов, оправдал этого человека, сказав (Лук. 9, 50): Не запрещайте, ибо кто не против нас, тот за нас.

Сходство с Моисеем сказывается у нашего Спасителя, кроме того, в установлении таинств: как таинства допущения в Царство Божие, так и таинства, долженствующего служить напоминанием об освобождении избранных им от их бедственного состояния. Подобно тому как сыны Израиля имели до эпохи Моисея в качестве таинства, знаменовавшего их принятие в Царство Божие, обряд обрезания, который был отменен в период их странствования в пустыне и восстановлен, как только они пришли в обетованную ае.ш1ю, точно так же имели евреи до пришествия Христа обряд крещения, т. е. обряд омовения водой всех тех язычников, которые принимали бога Израиля. Этот обряд св. Иоанн Креститель использовал при принятии всех признавших Христа, чей приход в мир он проповедовал; и наш Спаситель установил тот же самый обряд в качестве таинства, которое должно было быть принято всеми, кто уверовал в Него. Каким образом возник обряд крещения, и В Писании не указано. Однако можно думать, что он возник как подражание закону Моисея относительно проказы. На .основании этого закона прокаженный должен был быть на определенное время удален из стана, и по истечении этого времени, если священник объявлял его чистым, он должен быть допущен в стан после торжественного обряда омовения. Этот обряд мог поэтому послужить прообразом для обряда омовения при крещении, при котором люди, очистившиеся верой от проказы греха, принимались в церковь после торжественною обряда крещения. Имеется еще Другое предположение, а именно что этот обряд позаимствован из церемоний, практиковавшихся язычниками. В одном редком случае. Дело в том, что если человек, i;uto-f0f0 считали мертвым, вдруг пробуждался к жизни, то Другие люди боялись входить с ним в общение, как они боялись бы общаться с привидением, если мнимый покойник не был снова принят в общество людей через обряд омовения, подобно тому как дети омывались от нечистот их рождения, так что указанный обряд символизировал как бы вторичное рождение. Вполне вероятно, что эта церемония, существовавшая у греков в то время, когда Иудея была под властью Александра и его греческих преемников, могла проникнуть в религию евреев. Однако так как невероятно, чтобы наш Спаситель поддерживал языческий обряд, то наиболее вероятно предположение, что обряд крещения возник из обычной церемонии омовения после проказы. А что касается другого таинства - вкушения пасхального ягненка, то ему, очевидно, подражали в таинстве тайной вечери, когда разламывание хлеба и разливание вина имели целью сохранить в памяти наше избавление благодаря страданиям Христа от бедствий греха, подобно тому как вкушение пасхального ягненка имело целью сохранить в памяти евреев их избавление от египетского рабства. Так как власть Моисея была подчиненной и он был лишь наместником Бога, то из этого следует, что и Христос, власть которого как человека должна была быть равна власти Моисея, был подвластен своему Отцу. Это яснее всего выражено в том, что Он учил нас молиться: Отче наш, да придет царствие Твое и ибо тебе принадлежит царство, власть и слава, - и в том, что сказано, что Он придет во главе Отца Своего, и в том, что говорит апостол Павел (1 Коринф. 15, 24): А затем конец, когда Он предаст царство Богу и Отцу, - и во многих других, более ясных местах.

Один и тот же Бог - лицо, представленное Моисеем и Христом. Наш Спаситель поэтому как в своей проповеди, так и в своем царствовании представляет, подобно Моисею, личность Бога. И лишь начиная с того времени, но не раньше Бог называется Отцом, и, оставаясь одной и той же субстанцией, Он является одним лицом, поскольку представлен Моисеем, и другим лицом, поскольку представлен своим Сыном Христом. Ибо понятие "лицо" соотносительно с понятием "представитель", и, следовательно, при наличии многих представителей имеется много лиц, хотя и одной и той же субстанции.

Для понимания того, что такое церковная власть и кому она принадлежит, следует различать с момента вознесения нашего Спасителя два периода: один - до обращения в христианство королей и лиц, облеченных верховной гражданской властью, и второй - после их обращения. Ибо много времени протекло с момента вознесения до того, как какой-либо король или гражданский суверен принял и разрешил публично проповедовать христианскую религию.

О Духе Святом, снизошедшем на апостолов. Что касается промежуточного между ними времени, церковная власть, очевидно, находилась тогда в руках апостолов, а после них - в руках тех, кого апостолы назначили, чтобы проповедовать Евангелие, обращать людей в христианство и направлять обращенных по пути спасения; а после них церковная власть опять была передана другим назначенным их предшественниками, причем это делалось путем возложения рук на тех, кто был назначен. Возложением рук обозначалось наделение Святым, или Божиим, Духом тех, кого посвящали в сан служителей Бога, призванных ускорить Его Царство. Возложение рук, таким образом, означало лишь удостоверение данного им поручения проповедовать Христа и распространять Его учение. А наделение Святым Духом путем церемонии возложения рук было лишь подражанием тому, что сделал Моисей. Ибо Моисей употребил ту же церемонию по отношению к своему служителю Иисусу Навину, как мы это читаем (Втор. 34,9): ...потому что Моисей возложил на него руки свои. Наш Спаситель поэтому в промежутке между своим воскресением и вознесением дал свой Дух апостолам (Иоан. 20, 22), дунув на них и сказав: примите Духа Святого, а после своего восшествия (Деян. 2, 2, 3), послав на них сильный ветер и разделяющиеся огненные языки, а не возложив руки на них, точно так же как и Бог не возложил своих рук на Моисея. Апостолы же впоследствии передавали тот же Дух путем возложения рук по образу того, как это делал Моисей по отношению к Иисусу Навину. Таким образом, отсюда ясно, в чьих руках преемственно оставалась церковная власть в те времена, когда не было никакого христианского государства, а именно в руках тех, кто принял эту власть из рук апостолов путем преемственного возложения рук

О Святой Троице. Мы имеем здесь лицо Бога представленным в третий раз. Ибо, подобно тому как Моисей и первосвященники были представителями Бога в Ветхом завете, а сам наш Спаситель - как человек в период его земного странствования, точно так же представлял Бога с тех пор Святой Дух, т. е. апостолы и их преемники в проповедовании и распространении учения Христа, получившие Святой Дух. Но лицом является (как я показал раньше, в главе XIII) тот, кого представляют, и так часто, как часто его представляют; поэтому о Боге, который был трижды представлен (т. е. олицетворяем), можно с полным основанием говорить, что Он в трех лицах, хотя ни названия лица, ни названия Троицы не приписывается ему в Библии. Апостол Иоанн, правда, говорит (1 Иоан. 5, 7): Три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух, три суть едино. Но это не расходится, а вполне согласуется с тремя лицами согласно собственному смыслу слова "лицо", обозначающего того, кто представляется другим. Таким образом, Бог-Отец, представляемый Моисеем, есть одно лицо, а представляемый его Сыном - другое лицо, а представляемый апостолами и отцами церкви, учившими на основании полномочий, полученных от апостолов, - третье лицо, и тем не менее каждое лицо здесь есть лицо одного и того же Бога. Но кто-нибудь спросит здесь: о чем свидетельствовали эти трое? Поэтому апостол Иоанн говорит нам, что свидетельство это состояло в том, что Бог даровал нам жизнь вечную в Сыне своем. Опять если бы кто-нибудь спросил, чем Бог засвидетельствовал это, то легко ответить, ибо Бог удостоверил это чудесами, творимыми Им сначала через Моисея, затем через своего Сына и, наконец, через своих апостолов, исполнившихся Святого Духа, ибо все они каждый в свое время представляли лицо Бога, или пророчествовали, или проповедовали Иисуса Христа. Что касается апостолов, то основная задача апостольства у двенадцати первых и великих апостолов заключалась в том, чтобы свидетельствовать о воскресении Христа, как это ясно видно из тех слов, которые употребляет апостол Петр, когда надо было выбрать нового апостола на место Иуды Искариота (Деян. 1, 21, 22): Надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная or крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его. Эти слова объясняют, в чем заключается то свидетельство, о котором говорит апостол Иоанн. В том послании Иоанна упоминается другое тройное свидетельствованис па земле. Ибо он говорит (1, 5, 8): Три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь, и сии три об одном, т. е. благодать Духа Божиего и два таинства, крещение и тайная вечеря, которые свидетельствуют об одном, чтобы внушить верующим уверенность в вечной жизни. Об этом свидетельстве тот же апостол говорит (ст. 10): Верующий в Сына Божия имеет свидетельство в себе самом. В этой Троице на земле единство не заключается в самой вещи, ибо дух, вода и кровь не являются той же субстанцией, хотя они свидетельствуют об одном. Но в небесной Троице лица суть лица одного и того же Бога, хотя и представленного в три разных периода и в трех разных случаях. Заключаем. Учение о Троице, поскольку его можно вывести непосредственно из Писания, сводится по существу к тому, что Бог, который всегда один и тот же, был лицом, представленным Моисеем, лицом, представленным его Сыном во плоти, и лицом, представленным апостолами. Представленный апостолами Бог есть тот Святой Дух, которым они говорили; представленный своим Сыном, который был Богом и человеком. Бог есть Бог-Сын, а представленный Моисеем и первосвященниками Бог есть Отец, т. е. Отец нашего Господа Иисуса Христа. Из сказанного можно понять, почему имена Отец, Сын и Святой Дух никогда не употребляются в Ветхом завете для обозначения божества. Дело в том, что они являются лицами, имена которых обусловлены представительством, чего не могло быть до того, пока разные люди не представляли лицо Бога в управлении, или руководстве, под его владычеством.

Таким образом, мы видим, что наш Спаситель оставил церковную власть апостолам и что последние в целях лучшего осуществления этой власти были наделены Святым Духом, который поэтому называется иногда в Новом завете paracletus, что означает помощник, хотя обыкновенно переводится словом утешитель. Рассмотрим теперь, в чем заключается сама эта власть и над кем она осуществляется. ,

Церковная власть является лишь властью поучать. Кардинал Беллармин в своей третьей книге, посвященной общим спорным вопросам, затрагивает очень многое, .касающееся церковной власти римского папы, и начинает с обсуждения того, должна ли эта власть быть монархической, аристократической или демократической. Все эти виды власти суть власть верховная и принудительная. Если же теперь оказалось бы, что нашим Спасителем не оставлено апостолам и их преемникам никакой принудительной власти, а лишь власть провозглашать Царство Христа и убеждать людей подчиниться ему и правилами и добрыми советами учить людей, признавших Царство Христа, тому, что они должны делать, чтобы быть принятыми в Царство Божие, когда оно наступит, - одним словом, если оказалось бы, что апостолы и другие служители Евангелия являются нашими учителями, а не нашими повелителями, а их правила являются не законами, а спасительными советами, тогда весь этот спор оказался бы беспредметным.

Довод в пользу этого - характер власти самого Христа. Я уже доказал (в предыдущей главе), что Царство Христа не от мира сего. Поэтому никто из его служителей, если он не король, не может требовать повиновения его именем. Ибо если верховный царь не имеет царской власти в этом мире, то по какому же праву могут требовать повиновения его чиновники? Я посылаю вас так, как послал меня Отец (так говорит наш Спаситель). Но до Судного дня наш Спаситель был послан не с тем, чтобы царствовать во всем своем величии, и не как наместник его Отца, а лишь с тем, чтобы убедить евреев вернуться в Царство его Отца и пригласить язычников принять это Царство.

Название: не царствование, а возрождение. Время между восшествием Христа и всеобщим воскресением названо не царствованием, а возрождением, т. е. приготовлением людей ко второму пришествию Христа во славе в день Суда, как это явствует из слов нашего Спасителя (Матф. 19, 28): вы, последовавшие за Мною,- в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах, и апостол Павел (Ефес. 6, 15): и обув ноги в готовность благовествовать мир.

Сравнения: с рыболовством, закваской, сеянием. И дело апостолов сравнивается нашим Спасителем с рыболовством, т. е. их дело заключается в том, чтобы побудить людей к повиновению не принуждением и наказанием, а убеждением. И поэтому наш Спаситель говорит своим апостолам, что он их сделает не нимвродами - охотниками людей, а рыболовами людей. Он сравнивает их дело также с заквашиванием, с сеянием семян и с умножением горчичных зерен. Все эти сравнения исключают всякое представление о принуждении, и, следовательно, для указанного времени не может быть речи о действительном царствовании. Дело служителей Христа есть благовество-вание, т. е. провозглашение Христа и подготовление к его второму пришествию, как благовествование Иоанна Крестителя было подготовлением к его первому пришествию.

Сама природа веры. Кроме того, задача служителей Христа в этом мире - побудить людей верить и иметь веру в Ариста. Вера же не имеет отношения к принуждению и приказаниям и зависит совершенно не от них, а исключительно от достоверности или вероятности аргументов, исходящих из разума или выведенных из того, во что люди уже веруют. Вот почему служители Христа в этом мире на основаниисвоего титула не имеют никакой власти наказывать людей за неверие или за то, что они противоречат их словам. Я говорю, что они не имеют права наказывать их на основании своего титула служителей Христа, но, если служители обладают верховной гражданской властью на основании государственно-правового установления, тогда они действительно имеют право наказывать за всякое противодействие их законам. И апостол Павел определенно говорит о себе самом и о других тогдашних проповедниках Евангелия (2 Коринф. 1, 24): ...будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей

Верховную власть Христос оставил гражданским государям. Другим аргументом в пользу того, что служители Христа не имеют права приказывать в существующем ныне мире, может служить то обстоятельство, что Христос признал законной власть всех суверенов, как исповедующих христианскую религию, так и не исповедующих ее. Апостол Павел говорит (Колос. 3, 20): Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Господу. л также (ст. 22.): Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, как человеко-угодники, но в простоте сердца, боясь Бога. Это говорится тем, чьи повелители не были верующими, и тем не менее им приказано подчиняться повелителям "во всем". И опять увещевая быть покорными высшим властям, апостол Павел говорит (Рим. 13, первые шесть стихов): существующие же власти от Бога установлены, и надобно повиноваться им не только из страха наказания, но и по совести. Об этом же говорит и апостол Петр (1 Пет. 2, 13-15): Итак, будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения Шлющих добро; ибо такова есть воля Божия. И опять увещевая Павел (Тит 3, 1): Напоминай им повиноваться и покоряться начальству и властям. Все эти цари и власти, которых говорят апостолы Петр и Павел, были неверными. Тем более обязаны мы повиноваться тем христианам, которых Бог установил суверенами над нами. Как же мы можем в таком случае быть обязанными повиноваться какому-нибудь служителю Христа, который приказал бы нам делать нечто противоречащее повелению монарха или какого-нибудь другого верховного представителя государства, членами которого мы являемся и от главы которого мы ждем защиты? Ясно поэтому, что Христос не предоставил своим служителям в этом мире никакой власти приказывать другим людям, за исключением того случая, когда эти служители облечены также гражданской верховной властью.

Как могут поступать христиане, чтобы избежать гонений. Но как быть в том случае (может кто-нибудь возразить) , если какой-нибудь царь, или сенат, или другой суверен запретит нам верить в Христа? На это я отвечаю, что такое запрещение останется безрезультатным, ибо вера и безверие никогда не следуют человеческим приказаниям. Вера есть дар Божий, которого никто не может ни дать, ни отнять обещанием награды и угрозой пыток. И если дальше спросят: а как быть, если наш законный суверен прикажет нам сказать вслух, что мы не верим в Христа, обязаны ли мы повиноваться этому приказанию? На этот возможный вопрос я отвечаю следующее: исповедание языком есть лишь внешнее действие и имеет значение не больше, чем всякий другой жест, которым мы выражаем свою покорность и в отношении которого христианин, непоколебимо верующий в Христа, имеет ту же свободу, которую пророк Елисей предоставил сириянину Нееману: Нееман признал в душе Бога Израиля, ибо он говорит (4 Цар. 5, 17, 18): Не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Господа; только вот в чем да простит Господь раба твоего: когда пойдет господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то да простит Господь раба твоего в случае сем. И это пророк одобрил и сказал ему; Иди с миром. Тут Нееман уверовал в душе своей, но, поклоняясь идолу Риммону, он фактически отрицал истинного Бога, как если бы он отрекся от него устами. Но как быть тогда со словами нашего Спасителя: Всякого отринувшего меня перед людьми я отрину перед моим Отцом, который на небе? На это мы можем сказать, что все, что подданный, каким был Нееман, вынужден начать из повиновения своему суверену, и все, что он делает не но собственному побуждению, а повинуясь законам своей страны, - всякое такое деяние является деянием не подданного, а его суверенов, и не подданный отрицает в этом случае Христа перед людьми, а его правитель и закон его страны. И если кто-нибудь бросит мне обвинение в том, что это учение противоречит истинному и неподдельному христианству, то я спрошу его, как должен был бы поступить, по его мнению, подданный христианского государства, исповедующий в душе магометанскую религию, в том случае, если бы его суверен приказал ему под угрозой смертной казни присутствовать при богослужении в христианской церкви? Думает ли мой воображаемый противник, что магометанство обязывает по совести этого подданного претерпеть, скорее, смерть, чем повиноваться приказанию его законного суверена? Если он скажет, что указанный подданный должен, скорее, претерпеть смерть, то он этим дает право всем частным лицам не повиноваться своим суверенам в тех случаях, когда приказания этих суверенов сталкиваются с интересами их религий, истинных или ложных. Если же мой обвинитель скажет, что подданный в приведенном случае обязан повиноваться, он признает за собой право, которое отрицает за другим, что противоречит словам нашего Спасителя: Поступайте по отношению к другим так, как вы хотели бы, чтобы они поступали по отношению к вам, - и противоречит также естественному закону (который есть несомненный вечный закон Бога), гласящему:
Не делай другому того, чего не хотел бы, чтобы делали тебе.

О мучениках (martyrs). Но что мы тогда скажем о тех мучениках , о которых читаем в истории церкви, неужели что они без всякой нужды пожертвовали своей жизнью? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны среди людей, преданных смерти за их верования, различать тех из них, которые были призваны открыто проповедовать и исповедовать Царство Христа, и тех, которые не имели такого призвания, и от них требовалось не больше чем их личная вера. Первая категория мучеников, в тех случаях когда они предавались смерти за свидетельство о том, что Иисус Христос воскрес из мертвых, были истинными мучениками. Ибо мученик (если давать правильное определение этому слову) есть свидетель воскресения Иисуса-мессии, таковыми могли быть лишь общавшиеся с ним на земле видевшие его воскресшим. Ибо свидетель должен был видеть то, о чем свидетельствует, в противном случае его свидетельство несостоятельно. А что только такие могут быть, собственно, названы свидетелями о Христе, явствует из слов апостола Петра (Деян. 1, 21, 22): Итак, надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная с крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его. Отсюда мы можем заключить, что свидетелем истинности воскресения Христа, т. е. истинности основного догмата христианской религии, а именно что Иисус есть Христос, может быть лишь ученик, общавшийся с Христом и видевший его до и после воскресения; следовательно, может быть лишь один из его первоначальных учеников, между тем как те, кто не обладает этими данными, могут лишь свидетельствовать то, что говорили их предшественники, и являются поэтому лишь свидетелями свидетельства других людей и посему лишь мучениками второй степени, или мучениками свидетелей о Христе.

Тот, кто наперекор законам или власти гражданского государства поддерживает учение, которое он или сам создал на основании истории жизни нашего Спасителя или деяний и посланий апостолов, или принял на веру, подчинившись авторитету частного лица, очень далек от того, чтобы быть мучеником Христа или мучеником его мучеников. Есть лишь один догмат - принятие смерти, за который заслуживают почетное имя мученика, и этот догмат есть то, что Иисус есть Христос, т. е. тот, который искупил нас и придет снова, чтобы дать нам спасение и вечную жизнь в своем Царстве Славы. Не требуется умирать за всякий догмат, служащий честолюбию или выгоде духовенства. И не смерть свидетеля, а само свидетельство делает мученика. Ибо это слово означает лишь человека, который свидетельствует независимо от того, предан ли он смерти за свое свидетельство или нет.

Точно так же не обязан претерпеть смерть за свое дело человек, который не послан проповедовать основной догмат христианства, а берет это на себя по своей собственной инициативе, хотя бы он был свидетелем и, следовательно, мучеником или самого Христа, или его апостолов, учеников или их преемников, ибо так как он не был призван к этому, то от него этого и не требуется, и он не должен жаловаться, если теряет награду, ожидаемую от тех, кто никогда не поручал ему дела. Не могут быть поэтому мучениками ни первой, ни второй степени те, кто не имеет полномочий проповедовать пришествие Христа во плоти, т. е. никто, кроме тех, кто послан, чтобы обратить неверных. Ибо никто не может быть свидетелем для того, кто уже верит, а потому и не нуждается в свидетеле, а лишь для того, кто отрицает, или сомневается, или не слышит того, о чем свидетельствуют. Христос послал своих апостолов и семьдесят учеников, дав им полномочия проповедовать, но он не послал всех верующих. И он послал апостолов и учеников к неверующим. Я посылаю вас, - говорит он (Лук. 10, 3),- как агнцев среди волков, а не как агнцев к другим агнцам.

Доказательство на основании пунктов их поручения. Наконец, в пунктах их поручения, как они ясно изложены в Евангелии, нигде не говорится о власти над собранием верующих.

Проповедовать. Мы читаем прежде всего (Матф. 10, 67), что двенадцать апостолов были посланы к погибшим овцам дома Израилева и что им указано было проповедовать, что приблизилось царство небесное. Однако в своем первоначальном значении слово проповедь означает действие глашатая, герольда или другого должностного лица при провозглашении короля. Но глашатай не имеет права приказывать кому-либо. И семьдесят учеников были посланы, ибо жатвы много, а делателей мало (Лук. 10, 2), и им было приказано говорить (ст. 9): Приблизилось к вам Царство Божие. Под Царством же тут подразумевается не Царство Благодати, а Царство Славы, ибо им приказано было предсказать (ст. 11, 12) в качестве угрозы тем городам, которые не примут их, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу такому. И (Матф. 20, 28) наш Спаситель говорил своим ученикам, добивавшимся первенства, что они должны быть слугами, так как и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить. Задача проповедников, таким образом, не властвовать, а служить: и не называйтесь наставниками,- говорит наш Спаситель (Матф. 23, 10),- ибо один у вас Наставник - Христос.

И учить. Второй пункт их поручения - учить все народы согласно тому, как говорится в Евангелии от Матфея (28, 19), или в Евангелии от Марка (16, 15): Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Учение и проповедование поэтому есть одно и то же. Ибо те, кто провозглашает пришествие царя, должны одновременно (если желают, чтобы люди подчинились ему) объяснить, по какому праву он приходит. Так апостол Павел поступил по .отношению к фессалоникским евреям, когда он (Деян. 17, i2, 3) три субботы говорил с ними из Писания, открывая и доказывая, что Христу надлежало пострадать и воскреснуть из мертвых и что сей Иисус есть Христос. Но учить на Основании Ветхого завета, что Иисус есть Христос, т. е. Царь, и воскрес из мертвых, - не значит сказать, что люди, поверившие этому, обязаны повиноваться тем, кто говорит им так вопреки законам и повелениям их суверенов. Наоборот, это значит, что уверовавшие в Христа поступят разумно, если будут с терпением и верой ждать следующего пришествия Христа, повинуясь пока своим нынешним властям.

Крестить. Следующий пункт их поручения есть крещение во имя Отца, Сына и Святого Духа. Что такое крещение? Погружение в воду. Но что значит погрузить человека в воду во имя чего-нибудь? Смысл этих слов следующий: тот, кто крещен, погружается или омывается в знак того, что он стал новым человеком и верноподданным того Бога, чье лицо в древние времена, когда он царствовал над евреями, было представлено Моисеем и первосвященниками, а также подданным его Сына - богочеловека Иисуса Христа, который искупил грехи наши и после воскресения будет представлять в своей человеческой природе лицо своего Отца в его Вечном Царстве. Обряд крещения означает также, что крещеный признает единственным и верным путем в Царство Божие учение апостолов, которые, исполненные Святого Духа Отца и Сына, были оставлены в качестве руководителей, чтобы привести нас туда. Так как это наше обетование при крещении и так как власть земных суверенов не должна быть упразднена до Судного дня (ибо это ясно утверждается апостолом Павлом в 1 Коринф. 15, 22-24): Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его. А затем конец, когда Он предаст Царство Богу и Отцу, когда упразднит всякое начальство и всякую власть и силу, - то отсюда ясно, что мы обрядом крещения не устанавливаем над собой другой власти, долженствующей управлять нашими внешними действиями в этой жизни, а обещаем принять учение апостолов как руководство по пути к вечной жизни.

И прощать, и отпускать грехи. Власть отпущения и неотпущения грехов, называемая также властью разрешать и связывать, а иногда - ключами Царства Небесного, является следствием власти крестить или отказать в крещении. Ибо крещение есть таинство, символизирующее верноподданство тех, кто должен быть принят в Царство Божие, т. е. в вечную жизнь, т. е. получить отпущение грехов. Ибо, подобно тому как вечная жизнь была утеряна из-за грехопадения, она должна быть снова найдена путем отпущения грехов. Целью крещения является отпущение грехов. Поэтому, когда те, кто был обращен проповедью апостола Петра в день Пятидесятницы, спросили его, что им делать, он посоветовал им (Денн. 2, 38) покаяться и быть крещенными во имя Иисуса ради отпущения грехов. Так как крестить означает объявить о принятии людей в Царство Божие, а отказать в крещении - значит объявить об их исключении, то отсюда следует, что власть объявить людей извергнутыми из Царства Божия или оставленными в нем была дана тем же самым апостолам, их заместителям и преемникам. Вот почему, после того как наш Спаситель дунул на них, сказав (Иоан. 20, 22, 23): Примите Духа Святого, он прибавляет: Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся. Этими словами не пожалована безоговорочная и абсолютная власть прощать и оставлять грехи так, как прощает и оставляет их Бог, ведающий сердце человека и правду его покаяния и обращения. Этими словами дается апостолам лишь условная власть отпускать грехи покаявшимся. И это прощение или отпущение без всякого особого действия или решения отпускающего становится недействительным и не влечет за собой никакого спасения, а, наоборот, усугубляет грех в том случае, когда покаяние прощенного было притворным. Поэтому апостолы и их преемники должны сообразовываться с внешними проявлениями раскаяния. Если есть такие внешние проявления, они не имеют права отказать в отпущении грехов; если же таких признаков нет, они не имеют права отпускать. То же самое надо сказать и относительно крещения. Ибо обращенному еврею или язычнику апостолы не имеют права отказать в крещении, но они не имеют права крестить не покаявшегося. Однако ввиду того что человек может судить об искренности покаяния другого человека лишь по внешним признакам, а именно на основании его слов и действий, которые могут быть лицемерными, то возникает другой вопрос, а именно: кто же установлен судьей этих признаков? И этот вопрос решен самим нашим Спасителем (Матф. 18, 15-17): Если же согрешит против тебя брат Е твой, - говорит он, - пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего. Если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, [дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе как [язычник или мытарь. Из приведенных слов видно, что право судить об искренности или лицемерии покаяния принадлежало не отдельному человеку, а церкви, т. е. собранию верующих, или тем, кто имел полномочия быть их представителями. Но кроме суждения необходимо еще произнесение приговора. Это право всегда принадлежало апостолу или какому-нибудь пастырю церкви как председателю собрания. Об этом председателе наш Спаситель говорит (ст. 18): Что вы. свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе. В соответствии с этим находится практика апостола Павла (1 Коринф. 5, 3-5): А я, отсутствуя телом, но присутствуя у вас духом, уже решил, как бы находясь у вас: сделавшего такое дело, в собрании вашем во имя Господа нашего Иисуса Христа, обще с моим духом, силою Господа нашего Иисуса Христа, предать сатане во измождение плоти, т. е. изгнать его из церкви как человека, чьи грехи нельзя простить. Приговор об исключении из церкви грешника произносит апостол Павел, но собрание должно было предварительно слушать дело, так как апостол Павел отсутствовал, и, следовательно, признать грешника виновным. А что суд в таких вопросах был делом собрания верующих, еще более ясно выражено в 11-м и 12-м стихах той же главы: Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе. Ибо, что мне судить и внешних? Не внутренних ли вы судите? Таким образом, приговор, согласно ко