Джон Паншон
История Общества Друзей для русских читателей
Перевод с английского Татьяны Павловой, 1998
Ист.: Quakers.inrussia.org.ы
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. По ту сторону Балтики
Глава 2. Холм прозрения
Глава 3. Тихий сад
Глава 4. Моря разладов
Глава 5. Ворота в будущее
Глава 1
ПО ТУ СТОРОНУ БАЛТИКИ
Однажды в 1697 году, совершая свое знаменитое путешествие по Западной Европе, царь Петр Великий оказался в Лондоне. Все англичане, достигшие определенного возраста, знают, что он учился ремеслу кораблестроения, работая инкогнито в королевских доках в Дептфорде. Но немногие знают, что он был одним из первых русских, кто встретил квакеров. Хотя по всей видимости он не был самым первым. Ряд квакерских купцов занимались торговлей на Балтике в XVII веке, и всюду, где они ни появлялись, они приносили с собой свою веру. Вероятно, первым русским, узнавшим о квакерском учении, был человек из народа - может быть, матрос, писец или хозяин гостиницы.
К тому времени, как Петр встретил квакеров, или «Друзей», как они себя называли, они существовали как общество уже около сорока лет. Впервые они появились на страницах истории во время краткого эксперимента республиканского правления, который последовал за гражданскими войнами в Англии в середине XVII века. Правительство смотрело на них с опаской как на смутьянов, и они периодически входили в противоречие с законом. Между 1660 и 1689 годами предпринимались серьезные усилия заставить всех англичан совершать богослужение в национальной церкви*, и в результате квакеры страдали от весьма суровых преследований.
Тем не менее, они процветали, пока не появились квакерские церкви, или «собрания», во многих уголках страны. Друзьями становились главным образом представители средних слоев общества - не рабочие и не крупные собственники. Многие были фермерами или каким-то образом связаны с сельским хозяйством, а другие, в больших городах, искусными ремесленниками или торговцами. Из городов вроде Лондона или Колчестера, где существовали сильные квакерские общины, корабли отправлялись в восточную Балтику за древесиной и солью. Первые действительные контакты между английскими квакерами и народами, впоследствии образовавшими Советский Союз, были поэтому, вероятно, контактами такого рода.
К тому времени, когда Петр Великий появился на исторической арене, Друзья, однако, вышли за рамки своего социального слоя. Они стали привлекать к себе людей с интеллектом и влиянием. Самый знаменитый из новообращенных, Уильям Пенн, сделал колонию в Пенсильвании (ныне - часть Соединенных Штатов) великим политическим и социальным экспериментом. Другой, Роберт Баркли, написал свою «Апологию истинного христианского богословия», подробное изложение квакерских религиозных принципов, оставшееся непревзойденным в течение двух столетий.
Эта книга и явилась поводом для встречи Петра с Друзьями. В религиозной автобиографии молодого квакерского служителя Томаса Стори описано, как он получил приглашение от Джилберта Моллесона, зятя Роберта Баркли, прийти в дом на окраине Йорк-билдингс, в Лондоне, где остановился царь. Моллестон имел на уме две цели. Он хотел узнать новости о своем родственнике, служившем на царской службе, а также вручить царю экземпляр книги своего родственника. Стори записывает:
ПЕТР ВЕЛИКИЙ И КВАКЕРЫ
Их провели вдоль длинного коридора и подвели к какому-то человеку. Когда они говорили с ним, они заметили двух людей, расхаживавших в соседней комнате. Стори подумал, что один из них и есть, должно быть, царь, и они стали смотреть в другую сторону, чтобы не нарушать его уединения. Найдя того, кто был им нужен, они к огорчению своему узнали, что родственник Джилберта Моллесона, которого они пытались разыскать, незадолго перед тем скончался. В этот момент к ним подошли два других человека и переводчик, с помощью которого они объяснялись.
Петр (это действительно был царь) спросил, почему они не отдали дань уважения вельможам, находясь в их присутствии, в ответ на что Томас Стори воспользовался возможностью и объяснил квакерское свидетельство против внешних выражений уважения. Он сказал, что он и его товарищ весьма уважают царей и князей, но что внешние знаки почтения и лесть часто используются теми, кто имеет задние мысли и не отличается искренностью. С некоторой долей дипломатичности он добавил, что квакеры готовы оказывать всяческое законное повиновение своему монарху, но изменят свое поведение, если действия его будут руководствоваться тиранией, невежеством или дурным советом.
Царь явно слышал о квакерах, потому что после этого он спросил через переводчика, что хорошего можно ожидать от них как от граждан, если они отказываются брать оружие. Стори сначала сослался на религиозный принцип, напомнив, что Христос велит нам любить врагов, но затем подчеркнул пользу квакеров для экономики, указав на их усердие в сельском хозяйстве, промышленном производстве и торговле. Он сказал, что Друзья платят налоги, как и все остальные, но ни гордыня, ни чувство чести или воспоминания не помешают ему сказать, что в прежние времена многие, кто стал Друзьями, были солдатами и принимали участие в битвах.
Царь некоторое время походил в задумчивости, а Стори сказал переводчику, что оба квакера знают, что «персона высокого отличия» находится в этом доме и думают, что его занимают все стороны жизни. И потому можно предположить, что он интересуется и религией, и соответственно этому Стори хотел бы дать ему кое-какие книжки, посвященные британскому монарху, которые объясняют квакерские принципы. Затем он достал два экземпляра «Апологии» Баркли на латыни и презентовал их царю. И опять Петр обнаружил свои познания, спросив, не написана ли эта книжка иезуитом - такие обвинения иногда выдвигались против квакеров. Спутник Стори Джилберт Моллесон отверг это обвинение, и тогда царь предложил заплатить за книжки.
Ответ Томаса Стори стоит привести полностью: «Но я сказал им: 'Мы не те люди, которые хотят что-либо в возмещение за книгу или что другое; они являются подарком великому князю и даются даром; все, что мы желаем, это чтобы они были приняты; и что если по случаю кто-либо из наших Друзей когда-либо приедет в его страну и станет проповедовать принципы, содержащиеся в этой книге, и встретит противодействие и гонения за это со стороны должностных лиц или властей, подчиненных ему, то он соблаговолил бы оказать им покровительство и помощь'».
Во всем этом имелась и комичная сторона, потому что в продолжение всего разговора инкогнито царя не было раскрыто. Только когда он удалился, двое квакеров получили от переводчика подтверждение, что тот, с кем они говорили, действительно был царь Петр Великий. Томас Стори завершает свой маленький рассказ о встрече с царем сообщением, что после этого он несколько раз присутствовал на квакерских собраниях и в частных домах встречался с некоторыми квакерами, среди которых был знаменитый и обладавший большими связями Уильям Пенн.
Поначалу он, должно быть, нашел эти впечатления странными. Квакерское богослужение называлось (и называется сейчас) «собранием» и не нуждается в специальном здании, хотя для удобства квакеры и имеют «дома для собраний». Конгрегация сидит в молчании, и по временам раздаются молитвы, свидетельства или проповеди, хотя они и не готовятся заранее. На поверхности это имеет мало общего с литургической церковной службой, хотя люди, которые испытали и то, и другое, часто утверждают, что под внешним покровом скрываются существенные подобия. Царь мог быть как раз таким человеком.
Несмотря на свои недостатки, Петр был пытливым человеком и провидцем. Девятнадцать лет спустя, в 1712 г. он находился во Фридрихштадте, в Голштинии, во время Великой Северной войны против Швеции. По какой-то причине он спросил бургомистра, нет ли в его городе квакеров, и ему сказали, что таковые имеются и что некоторые из его отрядов расположились на постой в доме для собраний. Он немедленно приказал солдатам удалиться оттуда и обратился к Друзьям с просьбой устроить для него молитвенное собрание.
И опять Томас Стори дает нам описание этого собрания. «Филип Дезаир проповедовал среди них учение об истине, и все сидели очень тихо, особенно царь; он сидел очень серьезно во все время молчания, и все остальные, восхищенные его примером и присутствием, делали то же самое; но московитские лорды и генералы не понимали языка (немецкого), и сам царь, который понимал его очень хорошо, переводил им то, что провозглашалось, с большим почтением и серьезностью и сопроводил то, что он слышал, замечанием, что тот, кто станет жить согласно этому учению, будет счастлив». Когда ему опять подарили экземпляр «Апологии» Баркли, на этот раз по-немецки, он объявил, что хотел бы, чтобы она была переведена на русский язык и напечатана в России, хотя, кажется, нет никаких записей, которые свидетельствовали бы о том, что он это когда-либо осуществил.
Разумеется, нет никаких способов узнать, насколько в действительности Петр Великий интересовался квакерами или насколько хорошо он о них знал. Это давно стало прошлым. Но если мы оглянемся назад из сегодняшнего дня, мы можем задаться вопросом, что он или другой просвещенный наблюдатель мог понимать о квакерстве в то время и что может сказать нам современное исследование. Какова была историческая обстановка, на фоне которой должна писаться история данной христианской общины?
КВАКЕРСТВО И РЕФОРМАЦИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
Следует начать с того неопровержимого факта, что религия и национальная история неразрывно связаны между собой и что опыт восточной и западной Европы существенно различался. Чтобы понять возникновение квакеров, нужно вернуться к тем временам, когда восточная (Православная) и западная (Католическая) ветви Церкви окончательно разделились в XI веке.
Событие, известное как Реформация (случившееся примерно в шестнадцатом и семнадцатом столетиях), явилось фактором развития внутри западной церкви и не имело точной параллели в восточной; но именно из Реформации родилось квакерство. Таким образом, происхождение квакеров должно выводиться из Средних веков, через Реформацию ко временам Петра Великого. В это время квакерство достигло своей первой зрелости, и отшлифованное изложение принципов, содержавшееся в «Апологии» Баркли, могло быть положено перед царем.
Лучше всего мы можем понять Реформацию, если сравним идеал средневекового западного христианства с реальностью. В политическом смысле земля и власть распределялись согласно иерархической структуре общества. Теоретически вся земля на определенных условиях «держалась» от королей. Ниже их на социальной лестнице находился класс крупных лордов, а затем более мелких лордов и рыцарей. Каждый держал землю от того, кто находился выше, а в ответ должен был исполнять по отношению к нему определенные обязанности, такие как уплата ренты и несение военной службы. Титулованным главою всех был император Священной Римской империи. Католическая церковь строилась согласно такой же иерархии. Ни одна из национальных церквей не имела своего собственного главы, как в Православном мире, но все подчинялись Папе Римскому. В формулировках доктрин церкви, в церковной администрации и в назначении церковных иерархов последнее слово принадлежало Риму.
Теоретически церковь и государство представляли земную и небесную гармонию. Однако существовали и сложности. Во многих местах церковь владела землею и таким образом приобретала ответственность перед политической властью, что вызывало споры. Юридическая система была поделена между церковными и гражданскими судами, и возникали споры относительно юрисдикции. Во многих странах выборы епископов и архиепископов должны были производиться с согласия короля и при последующем утверждении папством. Это стало почвой, чреватой враждою.
Идеал и реальность начали заметно расходиться. Внутри церкви возникла разная по формам коррупция. Бенефиции* покупались и продавались. Епископы становились военачальниками и феодальными лордами. Священники пренебрегали своими обязанностями в приходах; в богослужение проникали всякого рода суеверные обычаи. Как организация церковь богатела, в то время как люди оставались бедными.
Между десятым и пятнадцатым веком поднимался ряд народных движений за реформу церкви. Они возникали в различное время и в разных местах, но имели ряд общих черт. Обычно во главе их стоял какой-нибудь харизматический вождь, красноречивый проповедник с мечтой о том, что должно быть. Учение его обычно носило апокалипсический характер и провозглашало страшный суд или конец света. Эти движения были антиклерикальными и требовали отмены церковной десятины. Иногда они имели насильственный характер. Иногда они провозглашали примитивные формы социализма. Поначалу они пользовались сильной поддержкой, но это обычно скоро угасало. Эти группы были религиозными изгоями. Позднее квакеры стали их в некотором смысле напоминать.
Помимо этого феномена, существовали более длительно сохранявшиеся общины и движения вроде Моравских братьев, лоллардов в Англии и вальденсов во Франции. Они были в целом более серьезными организациями, выдвигавшими теологическую критику католической церкви; когда те изменения, которые они предлагали, игнорировались, они организовывали свои общины. Они были предшественниками протестантов. Позднее квакеры также будут их в некотором смысле напоминать.
Собственно протестантизм - это движение за реформу церкви внутри нее, которое было принято правителями некоторых европейских государств приблизительно в то время, когда началось возникновение национальных государств, с начала XVI века. В Швейцарии, Нидерландах, Шотландии, в некоторых германских княжествах и кое-где еще начало развиваться христианство совершенного иного характера.
Прежде всего, оно было национальным. Каждый правитель рассматривался как назначенный Богом покровитель церкви против тирании Римского папы. Таким образом, юридической, вероучительной, организационной зависимости от Рима более не существовало; прекратились и денежные платежи. Эти платежи были настолько велики, что об Англии, например, те, кого устраивало такое положение вещей, говорили как о «приданом Богородицы», а те, кто возражал против него, - как о «дойной корове папства».
Во-вторых, протестантизм привел к революции в богослужении. С этих пор все церковные службы в каждой стране совершались на местном языке. Как и в Византийской империи в восьмом веке, широко распространилось иконоборчество - из церквей выбрасывались статуи, живописные полотна и цветные витражи, а часто и писанные от руки и украшенные иллюстрациями книги, и алтарь переносился в центр храма и назывался «стол для причастия». В западных церквах не существовало иконостаса, и до Реформации Святые Дары в момент освятительной молитвы пресуществлялись на виду у всей конгрегации.
В-третьих, эти нововведения были результатом изменений в вероучении, и существовало несколько различных вариантов среди главных протестантских традиций. Двумя самыми значительными протестантскими группами были лютеране, которые следовали учению Мартина Лютера (1483-1546), и кальвинисты, следовавшие за Жаном Кальвином (1509-1564). В целом оба они учили, что благодать (и, следовательно, спасение) приходит не в результате подчинения авторитету церкви и участия в таинствах, а от внутреннего, духовного обращения и отдания своей жизни спасительной работе Христа. В протестантизме подчеркивалось прямое личное переживание. Он также учил, что поскольку Писание способно научить нас мудрости и спасению (2 Тим. 3.16), главным авторитетом в христианской жизни является Библия, а не церковь, папа или епископ. В протестантизме делалось большое ударение на важности мирян.
И именно здесь мы подходим к семенам квакерства, ибо оно - дитя Реформации, обусловленное обстоятельствами страны своего происхождения, Англии. Но оно никогда не представлялось просто результатом исторического развития. Под спудом доктрины протестантизма в целом, и квакерства в частности, лежала мечта об истине и идеал того, чем должна быть христианская церковь. Поэтому, изучая историю квакерства, мы постоянно должны балансировать между историческим и теологическим аспектом. Преимущество теологии состоит в том, что ее можно выразить в словах, которые выходят за рамки английского культурного контекста, и начиная с девятнадцатого века, как мы увидим, именно это и случилось.
В Англии протестантская Реформация прошла через несколько стадий, каждая из которых в свою очередь влияла на квакеров. Процесс начался тогда, когда король Генрих VIII порвал все отношения с Римом и провозгласил себя главой англиканской церкви. Он не произвел вероучительных изменений, но взял весь церковный аппарат под полный контроль. С этого момента начинается англиканская традиция, которая видела в католиках недостаточных патриотов. Преемником Генриха VIII стал его сын, подросток, советники которого привнесли в национальную церковь радикальное лютеранство. Затем дочь Генриха Мария стала преемницей своего сводного брата и, будучи ревностной католичкой, попыталась вернуть все на круги своя. Затем к власти пришла ее сводная сестра Елизавета (Генрих был женат шесть раз), которая стремилась занять компромиссную позицию, сохранив ряд «католических» обрядов в национальной церкви, но провозгласив туманное подтверждение протестантской веры, так называемые «Тридцать девять статей».
Последовательные протестанты не были удовлетворены этим и начали вводить изменения, часто нелегально; так история отметила появление «пуританизма», первого родителя квакерства. В Англии пуританская партия хотела реформ, более последовательных, чем могла разрешить королева Елизавета. Они желали такого богослужения, которое было бы основано более на Библии, нежели на древней литургической традиции, все еще использовавшейся в церквах. Они полагали, что священнослужитель должен быть прежде всего пламенным проповедником и не должен носить облачения. Они хотели, чтобы стол для причастия был помещен в середине церкви, а не в одном ее конце. Они возражали против существования епископов и хотели либо чтобы каждая конгрегация выбирала своего собственного пастора, либо иерархии синодов, на которых со всей полнотой были бы представлены миряне. Они верили, что главой церкви был Христос, а не папа, не король и не королева.
Однако в глазах многих этот национальный вид протестантизма, где бы он ни встречался, был столь же нежелательным, как и католицизм, в недрах которого он возник. Причиной было то, что протестантизм показал себя столь же деспотическим, как и то, против чего он протестовал. Вследствие этого под сенью поддерживаемого государством протестантизма прорастала традиция сектантского христианства, которое обособлялось от мира, подчиняясь строгой внутренней дисциплине, и тем не менее требовало свободы веры для всех. Нет необходимости говорить, что эти группы терпели суровые гонения по всей западной Европе от рук как католиков, так и протестантов. Английские квакеры обнаруживают некоторое сходство с каждой из этих групп.
КРИТИКА КВАКЕРАМИ ХРИСТИАНСКОЙ ИСТОРИИ
Если мы посмотрим теперь на «Апологию» Роберта Баркли, книгу о квакерской вере, которая была подарена царю Петру Великому, мы увидим в перспективе, которую дает наше время, насколько квакеры соответствовали более широкой европейской религиозной сцене. По мере того, как мы будем в нее всматриваться, мы легко определим формы религиозных споров, которые раздирали Западную Европу во время и после Реформации. Баркли пишет о квакерах, но показывает, насколько они вписываются в историю христианства. Он делает дело, а не проводит исследование, так чтобы мы помнили о его убежденности и вере. Он утверждает, что на основании смысла Писания и истории церкви квакеры провозглашают истинность христианского откровения против ложности всех других откровений. Терпимость не относилась к добродетелям семнадцатого века.
Главным в той благой вести, которую провозглашали квакеры, была вера в то, что Бог никогда не перестает оставлять свидетельства в человеческом сердце. Во все времена и во всех местах люди должны лишь усмирить голос внешнего мира с его ложными ценностями и себялюбивыми устремлениями и слушать голос внутри себя. Зная, что то, что говорит нам совесть, часто бывает обусловлено нашим воспитанием, ранние Друзья шли дальше и утверждали, что имеется некий голос внутри совести. Это голос Бога, и если его послушать, он научит нас всему, что необходимо для спасения. Отсюда ведут происхождение два самых характерных слова, используемых квакерами. Они называли эту внутреннюю реальность «свет Христа внутри» и «то, что от Бога внутри».
Они не пасовали перед обстоятельствами. Если этот свет универсален, его можно найти повсюду, не только в те времена и в тех местах, где возможно было внешним образом узнать о жизни и трудах Иисуса Христа. Как быть с теми, кто жил до распространения Евангелия? Как быть с дикарями, жившими в отдаленных частях тогдашнего мира? Как быть с их верованиями? Баркли это ясно. Он утверждает, что все мы спасены тайным присутствием Христа в наших сердцах, независимо от того, какое имя мы для этого изберем, а не интеллектуальным знанием о Христе. Можно, говорит он, знать тайну, не зная истории.
Достаточно нескольких ссылок из Нового Завета, чтобы это проиллюстрировать. «Апология» Баркли - не рационалистическая работа (хотя она и очень логична) и стремится защитить Христианскую веру, а не нападать на нее. Универсальное понимание света содержалось в книгах апостола Иоанна. В 9-м стихе первой главы Евангелия от Иоанна, который, как говорит Баркли, называли «квакерским текстом», мы читаем: «Был Свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир»; ниже Иисус говорит сам о себе: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8.12). В Первом послании Иоанна читаем: «И вот благовестие, которое мы слышали от Него и возвещаем вам: Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы» (1 Ин. 1.5).
Указание на нравственную природу света и отсюда на свет совести можно найти в словах Иисуса: «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы; а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (Ин. 3.19-21).
На этом основании квакеры упорно утверждали, что ни один народ и ни один человек не могут называться христианами, если их жизнь не соответствует образу, начертанному Евангелием. Это был прямой вызов обрядовой системе Римско-католической церкви, которая была все еще очень сильна на большей части Западной Европы во времена Баркли и царя Петра. Это являлось также вызовом протестантам - последователям Лютера и Кальвина. Для них путь ко спасению лежал через веру, и правильное, соответствующее Писанию исповедание этой веры имело поэтому чрезвычайную важность. Баркли подвергал сомнению это чисто «внешнее» знание.
Для Баркли и квакеров обе традиции вели к неприемлемым для них компромиссам с чистотой христианского учения. Они были от мира сего, а не от Духа. Ни таинства, ни проповедь не будут иметь результата, если человек не испытал того, что св. Павел описал во Втором послании к Коринфянам 4.6: «Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа». Иногда спрашивают: «Являются ли квакеры протестантами?» Мы видим, что они не совсем протестанты и не совсем католики, хотя и имеют родство и с теми, и с другими.
К сожалению, историческая обстановка, существовавшая три сотни лет назад, не позволила учению и духовности Православной церкви стать широко известными в Англии. Это было время разделения, а не примирения между христианами. Одним из самых интересных явлений двадцатого столетия является открытие этого сокровища для народов Западной Европы. И в самом деле, в творениях св. Иоанна Лествичника, св. Григория Паламы, в самой Божественной Литургии св. Иоанна Златоуста присутствует духовное понятие света, с которой вполне могли бы согласиться многие современные квакеры. Причина этого заключена в самом тексте Нового Завета и в таком духовном понимании его смысла, которое многие называют «мистическим».
Мистически настроенный человек ищет значение слов и событий, лежащее под их поверхностью, в вещах невидимых, в мире духовной реальности. Среди ранних квакеров было много таких людей. Их прочтение Писания вело их к заключению, что Новый Завет, установленный Христом (Лк. 22.20), был исполнением пророчества Ветхого Завета, а именно того, что было предсказано в 31-й главе Иеремии. Следствием этого было радикальное изменение в понимании христианской веры. Внутренний опыт Нового Завета - это опыт Света Христова внутри, проявляющегося, как мы видели, напрямую, без культурного или интеллектуального посредника.
Здесь мы сталкиваемся с тем, что более поздние поколения называли квакерскими «характерными особенностями». Высоко ценя Библию, Друзья верили, что ее смысл открывается только тем, кто живет в том же самом духе, который вдохновлял писавших текст, который мы имеем сегодня. Библия сама по себе не является Словом, она указывает на Христа, который есть Слово. Отсюда следует, что спасение может быть результатом не правильной веры, а образа жизни под постоянным водительством света, результатом главным образом молитвы и праведной жизни. Поклонение Богу в таком случае становится откликом сердца, а не повторением слов, и вместо него возникает практика молчаливой молитвы.
Крещение, Причастие и другие «таинства» по-прежнему рассматривались как существенная часть христианского опыта, но они являлись внутренней реальностью, а не внешними обрядами. Таким образом, с самого начала Друзья отвергли внешние обряды. На служение тоже смотрели как на то, что зависит от Божьего призвания, а не от человеческого решения, так что опять-таки с самого начала Друзья отказывались рукополагать тех, кто становился у них служителем. Следует осознать, что эти обычаи, довольно странные на первый взгляд, не отвергают библейские истины, но выражают то, что, как квакеры всегда верили, и составляет истинное библейское учение.
КВАКЕРСКОЕ УЧЕНИЧЕСТВО
Самой отличительной чертой квакерства была и остается форма ученичества, и это, возможно, именно то, на что указывал царь Петр в Фридрихштадте, когда переводил своим приближенным устное высказывание одного из квакеров во время молитвы. Главный принцип - что Свет Христов находится во всех людях, трудящихся над своим искуплением и совершенствованием, невзирая на то, насколько они развращены, - возможно, является основой того уважения к жизни, которое характеризует Друзей с самого начала их существования. Из того, что еще известно о них, мир признает их постоянное и бескомпромиссное сопротивление войне и подготовке к войне. Как мы видели, с самого начала взаимоотношений Друзей с Россией царь Петр поставил вопрос об их лояльности. Имеется два аспекта ответа, которые мы должны рассмотреть, - это вопрос о гражданских обязанностях христианина и о жизни христианина как свидетельстве.
Квакерство возникло, когда государство усиленно вводило религиозную ортодоксию в значительной мере теми же способами, какими официальная идеология в Советском Союзе требовала подчинения ее догмам. Религиозное инакомыслие подавлялось, и для всякого рода официальных должностей и процедур требовалось свидетельство о поддержке (вроде клятв и присяг) насаждаемого государством вида христианства. Существовали законы, запрещающие несанкционированные богослужения, публикации и собрания, и эти законы иногда приводили к суровым наказаниям.
Политические принципы, очерченные Баркли, совершенно ясны. Он не был анархистом и признавал, что политическая власть необходима, как с очевидностью учила 13-я глава послания к Римлянам. Но в отличие от многих других богословов он рисует иные последствия. Он несколько искусственно различает область морали и сферу совести и дает государству право силой добиваться первого, но не последнего. Он вручает власть над совестью церкви и доказывает, что если государство пытается вторгаться в дела совести, - это противно Писанию. Ясно, что эти принципы могли быть использованы для того, чтобы обосновать религиозную свободу как главную ветвь свободы совести и отказ от использования и ношения оружия как дело совести, отличимое от должного повиновения, которое гражданин должен выказывать по отношению к государству.
В каком-то важном смысле мы имеем здесь дело с требованием более высокой лояльности, и это всегда было частью квакерской веры. Оно редко носило агрессивный характер, но, как мы увидим, записи показывают, что когда Друзьям бросали вызов, они всегда были готовы постоять за свои принципы, как делали это и многие граждане Советского Союза - в иных обстоятельствах, но в основном по тем же самым причинам. То, что для большинства квакеров на западе является историей, для многих граждан России - часть их живой памяти.
Примирение Евангелия и политической реальности звучит как пассивный процесс. Фактически же частью свободы совести, которой требовали Друзья, была свобода проповедовать и свидетельствовать о вере, а не о некоторой степени терпимости, необходимой для того, чтобы вести спокойную жизнь. Но манера проповеди у квакеров значительно отличалась от того, что практиковалось в других группах. Они культивировали такой образ жизни, который обнаруживал стремление стать свидетельством власти Бога, работавшего в них. Их жизни говорили о том, что они испытывали.
В самом деле, они сохранили слово «свидетельства» для тех ценностей, которые они пытались выразить в своей повседневной жизни. Самым очевидным было свидетельство о мире. Оно не является заявлением о противлении войне, где-то записанным и выученным наизусть как нечто такое, что требуется вместе с верой при обращении. Такие заявления существуют, но не они образуют свидетельство, они просто его декларируют. Мирное свидетельство - это отказ Друзей участвовать в войне, потому что это несовместимо с духом и учением Иисуса Христа. В наши дни мирное свидетельство идет дальше. Оно включает также попытку выявить все источники насилия и конфликтов в личной и общественной жизни с тем, чтобы заменить их сотрудничеством. Подобным же образом Друзья стараются упростить свою жизнь и свои вкусы, дабы избежать гордыни и хвастовства, и во всех обстоятельствах стремятся говорить правду и выполнять все то, чего требует истина. Жизнь как свидетельство является примером для мира, а также дает тем, кто ведет ее, постоянное напоминание о том образе жизни, к которому они призваны.
Не требуется большого воображения, чтобы заключить из этого, что квакеры глубоко заинтересованы делом воспитания и образования. В Британии, Ирландии, Африке, Соединенных Штатах и Латинской Америке имеется множество школ, организованных квакерами, которые являются и преподавателями. Некоторые из них очень просты, обслуживают в основном неграмотное население, другие учат и оборудованы согласно самым высоким стандартам. Некоторые традиционны в своем отношении к обучению, другие носят экспериментальный характер. Имеются выдающие диплом квакерские колледжи и центры религиозного образования для взрослых, которые не выдают никаких дипломов, а также Библейские школы вроде знаменитого института в Каймоси в Кении, которые обучают всем видам церковного служения.
Вера Друзей заставляет их ценить образование в двух смыслах. С тем, что оно желательно само по себе, они охотно согласятся. Но в процессе понимания они видят больше, чем просто познание природы мира или фактов человеческого опыта. Они верят, что истинное образование - это способ раскрытия природы божественной тайны, в которой мы живем, и изучение привилегий и ответственности, которые приходят с этим знанием. Образование для Друзей поэтому всегда носит нравственный и религиозный характер. Отсюда следует неизбежный вывод, что способ, которым мы учимся, неотделим от того, чему мы учимся. Одна из первых квакерских школ поставила себе целью учить детей «всем вещам, гражданским и полезным», и с самого начала квакерское образование всегда имело очень практический характер.
Но в тот период, который мы можем назвать средним - восемнадцатый и девятнадцатый века - подразумевалось еще и большее. В это время квакерское движение отделилось от мира и всеми силами старалось уберечь своих членов и сохранить их чистыми и незапятнанными. Образование поэтому «охранялось». Как мы увидим позднее, литература и искусство считались опасными, и по отношению к ним терпимости не было. В квакерских домах и школах не звучало пение и не было картин. Классическая традиция предлагала то, что сейчас называется «ролевыми моделями», а их Друзья считали совершенно неприемлемыми для религиозного образования.
Квакерская традиция, как бы она ни менялась в деталях, постоянно сохраняла свою жизненную силу и привлекала внимание ученых из многих отраслей науки. Не было недостатка в историках, богословах, социологах и других,
кто желал бы теоретизировать по этому поводу. И действительно, иногда они делают удивительные и поучительные замечания. Но, возможно, квакерская традиция столь жизненна потому, что отдельные аспекты ее содержат в себе творческие противоположности. Квакерство носит творческий характер потому, что ему не удалось решить определенные противоположности (или противоречия), которые оно содержит. Оно всегда должно стремиться к равновесию между теми элементами, которые разрушат его, если им позволить, и история квакерства отчасти свидетельствует о том, что в разные периоды это едва не произошло.
Например, квакерство началось как весьма простой протест против излишнего рвения в области религии. Оно выступало за сущностную простоту Евангелия. Но стало связываться с таким мировоззрением, которое проводило резкое различие между тем способом, с помощью которого мы узнаем Бога внутренне, и тем способом, с помощью которого мы можем узнать о Боге из нашего мирского опыта. Квакеры настолько не доверяли этому «внешнему» знанию Бога, что бежали от него. Они создали прекрасную, особую, новаторскую форму духовности, но они также отрезали себя от многого такого, что было хорошо в этом мире, и всегда должны были бороться за то, чтобы достичь примирения между этими двумя аспектами.
Очень многие люди в современном мире, нашедшие квакеров после долгих поисков реальности в религии, говорят: «Почему я должен был искать вас? Почему вы молчите о себе?» Здесь имеется другой парадокс. Друзья настолько уважают внутренний мир других и настолько верят, что Бог работает в людях наилучшим образом, что они прославились своей гуманитарной деятельностью, но при этом кажется, что они хранят свою веру, самое драгоценное из того, что они имеют, втайне. Так что периодически им приходится напоминать о том, как они начинали, об их взрывном евангелическом пыле. И следует сказать, что самые тихие Друзья и самые евангелические Друзья не всегда единодушны в делах религии. История этого мирного народа содержит некоторые очень горькие разногласия, как мы увидим ниже.
ОТЗВУКИ КВАКЕРСКОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ
Никто не знает, изменился ли Петр Великий после того, как встретил квакеров, или что сталось с книгами, которые они ему дали, или как изменилась жизнь тех приближенных, которые наблюдали его отношения с Друзьями. Нет документов также о контактах на более скромном уровне, которые наверняка происходили, поскольку нам известно о Балтийской торговле в семнадцатом веке и о путешествиях квакерских купцов.
Но документы - не единственный вид исторических свидетельств, которые могут иметь значение. Основатель квакерства Джордж Фокс был плодовитым автором писем. И хотя ответа, как известно, получено не было, он написал одно послание к китайскому императору и два царю Алексею Михайловичу - в 1656 и 1661 гг. В переписке с квакерским торговцем Уильямом Эймсом он упоминает, что «есть семя и в Польше, которое стремится к Друзьям», и, кажется, собирался проповедовать квакерское Евангелие далее на восток.
Позднее, в книге, написанной или посвященной в 1689 г., Джордж Фокс упоминает то, что ему сказал человек, который поехал в Россию вместе с английским послом десятью или одиннадцатью годами раньше. Есть сведения, что около шестидесяти человек, живших на расстоянии двухсот миль от Москвы, «не снимали своих шляп и не кланялись никому, кроме Бога». Они были доставлены к царю, которому был продемонстрирован этот обычай (или свидетельство) и, что неудивительно, эта независимость духа уроженцев России не произвела на него благоприятного впечатления. Он обезглавил три дюжины из их числа, «...и они умерли как агнцы, и ни один из них не отрекся...»
Кто же были эти люди? Каково происхождение их отказа выразить почтение царю и готовности умереть за свою веру? Свидетель утверждает, что их называли «Английские квакеры» - ужасающий факт. Каковы были их отношения, если были, с квакерами из Англии? Имелась ли квакерская церковь в глубине России семнадцатого века? Название их намекает на какую-то связь, и их готовность умереть ради своего свидетельства указывает на значительную глубину религиозной веры. Были ли они отдельным примером, или существовали и другие русские Друзья с самого начала? И что случилось с теми, кто выжил? Возник ли подпольный поток квакерской веры и свидетельств в России в те отдаленные времена?
Время от времени раздавались и иные слухи о квакерах в России. В девятнадцатом веке в Томске рассказывали, что в 1744 г. группа женщин, известных как «квакереи», были сосланы в этот город, по-видимому, из России, и жили там по-монастырски до тех пор, пока их община не прекратила своего существования. Некоторые из местных жителей уважали их, некоторые видели в них еретиков. По всей вероятности, они содержали себя, рисуя заставки к книгам; говорили, что они имели прекрасный почерк. Отмечалось, что они аккуратно соблюдали православные обряды, но местное духовенство полагало, что в душе они все еще остаются верны «квакерской ереси», которая ставит доверие к власти или обряду гораздо ниже, чем личное духовное просветление. Их связь с историческим квакерством представляется гораздо менее возможной, чем связь «английских квакеров», обезглавленных царем, но сам по себе факт, что их называли «квакереи», показывает, что, хотя и понятое превратно, учение Друзей продолжало быть хорошо известным в определенных русских кругах на протяжении восемнадцатого века.
К девятнадцатому веку, как мы увидим, существовали уже вполне официальные контакты между Друзьями и благорасположенными россиянами, что подробно записано в документах. Время от времени кое-какие старые изустные сказания записывались английскими квакерами, путешествовавшими по тому пространству, которое в общем они знали как «Россию». В 1870 г. один Друг встретил в Тифлисе студента Одесского университета, который сообщил, что в районе между горой Арарат и Черным морем имеются колонии людей, известных как квакеры. Они пришли из области, расположенной к югу от Москвы одним или двумя поколениями раньше. Студент назвал три причины этой ссылки, которые соответствуют квакерским религиозным свидетельствам. Члены этой группы отказывались идти на военную службу, приносить присяги или принимать власть Православной церкви.
Во время и после Первой мировой войны вышли на свет другие истории. Одна повествует о группе людей, которых встретили квакеры, оказывавшие помощь голодающим; эти люди практиковали молчаливые молитвенные собрания в одном доме в Поволжье. Они утверждали, что происходят от тех, кто был обращен в квакерскую веру приехавшими столетием раньше английскими Друзьями. Они читали на своих собраниях краткие отрывки из Писания, но перестали исполнять обычай устного служения, потому что это было слишком рискованно.
В 1921 г. другие Друзья с запада встретили неких беженцев в той же части страны, которые сказали, что они являются членами группы, образованной в Англии тремя столетиями раньше. Они сказали, что ведут простую общинную жизнь и не имеют священника, но поют, говорят или сидят в молчании во время своих молитвенных собраний.
ИСТОРИЯ ДРУЗЕЙ
Далее последует рассказ о традиции, к которой принадлежали эти неопределенные фигуры как российской, так и квакерской истории. По необходимости этот рассказ будет сосредоточен на Англии и Америке, но мы будем отмечать времена, когда возникали существенные контакты между русскими людьми и Друзьями откуда бы то ни было, - вроде того, которого мы коснулись выше. Ранние квакеры являлись либо британцами, либо американцами, но большинство современных квакеров ими не являются. Самая большая группа Друзей живет в горах западной Кении, они - потомки туземных крестьян, обращенных американскими миссионерами.
Некоторые квакеры полагают, что эту группу с большой быстротой превосходят числом квакеры другой области, возделанной миссионерами из Соединенных Штатов - Центральной и Южной Америки. Когда квакеры Западного полушария встречаются вместе, они стараются сделать так, чтобы по крайней мере половину всего времени они могли говорить по-испански. Но даже и тогда можно услышать и другие языки. Те, кто был на международных конференциях, встречали квакеров-индейцев с Высоких Андов, с высокогорных плато Боливии и Перу.
Между тем старые центры сохраняют свое значение. Лондонское Ежегодное Собрание (теперь Британское Ежегодное Собрание) включает в свой географический ареал те места, в которых первые квакеры пришли к пониманию новой веры, которая была им дарована. Существует прекрасный старый дом для собраний в Джордане, недалеко от Лондона, где похоронен Уильям Пени, «огромный высокий холм, называемый Пендл Хилл», на котором Джордж Фокс узрел в видении великий народ, который соберется вместе, замечательный старый особняк Суортмор, дом Маргарет Фелл, на которой Фокс впоследствии женился, - он стал центром самого первого взрыва квакерской проповеднической деятельности.
Филадельфия знаменита в Соединенных Штатах по причине связи своей с Уильямом Пенном, хотя теперь в ней находятся два важных колледжа, многочисленные квакерские школы и главные квартиры ряда национальных квакерских организаций, самые значительные из которых, может быть, - Комитет Служения Американских Друзей (AFSC). Но Филадельфия - не Америка. В Ричмонде (штат Индиана) - когда-то удаленном местечке за горами - работает центр новейшей формы квакерства, так называемой «пасторской традиции» - квакеров, которые имеют пасторов, чтобы заботиться об их конгрегациях, которые поют гимны и читают Библию на своих собраниях.
Так что современные квакеры очень отличаются от того, чем были их предки в старые времена. Наиболее поразительное отличие заключается в том, что с течением времени старый англо-американский вид квакерства трансформируется и изменяется новейшим квакерством, квакерством Африки и Латинской Америки. Суахили и испанский начинают конкурировать с английским в качестве квакерского языка. Уже в течение нескольких десятков лет орган, известный как Всемирный Консультативный совет Друзей, объединяет в себе Друзей со всей планеты, регион за регионом, и страны бывшего Советского Союза попадут в секцию Европы и Ближнего Востока.
Еще между современными Друзьями имеются различия в вере и практике, которых не существовало в квакерской жизни до начала девятнадцатого века. Мы видели, как квакерство было ответом на Реформацию, но история движется вперед. Сначала квакеры были затронуты великим возрождением, происходившим как раз около ста лет назад, и евангелическое квакерство теперь хорошо- организовано. Равным образом в квакерскую жизнь того же времени вошло движение за религиозный либерализм, и квакерские собрания стали родным домом для многих религиозных искателей, которым близки прогрессивные и недогматические ценности, которые разделяет эта часть традиции.
Общим для всех видов квакерства является живое обсуждение, происходящее время от времени. Можно с определенностью сказать, что они все признают свое общее наследие - рассказы и произведения великих Друзей прошлого - Маргарет Фелл и Джорджа Фокса, Уильяма Пенна, Мэри Дайер, Джона Вулмана, Леви Коффина, Элизабет Фрай и Лукреции Мотт, всех тех, кого мы скоро встретим. Когда все аргументы исчерпаны, сами эти жизни говорят за себя, и именно к ним Друзья обращаются за вдохновением. С одной стороны, они являются продуктом культуры и образа жизни. Но история показала, что этот образ жизни больше национальных границ или региональных культур. Это живой евангельский опыт, который все могут разделять. Он не знает границ и, хоть он и невелик, теперь он распространен по всему миру.
Глава 2
ХОЛМ ПРОЗРЕНИЯ
Весна в Англии часто бывает холодной. Это не то время, когда приятно бродить по деревенским дорогам, взбираться на холмы и спускаться в долины. Пословица велит не снимать зимней одежды до конца мая. Так что казалось немного странным, что весной 1652 г. молодой человек по имени Джордж Фокс пробирался по открытым всем ветрам холмам Пеннинской гряды на севере Англии, порядком удаленным от его дома в средней Англии, пейзаж которой гораздо более дружелюбен.
Джордж Фокс, крепко скроенный молодой человек 27 лет, был проповедником. У него был проницательный взгляд и отменное присутствие духа. В пережившей смятение стране, медленно поправлявшейся от ран, нанесенных гражданской войной, и охваченной лихорадочным интересом к религии, он был носителем особой вести. Как и многие другие реформаторы в христианской истории, он проповедовал возвращение к простоте и убежденности ранней Церкви. Он спорил с христианами только по имени, противопоставляя им, как он называл это, «силу, в которой пребывали Апостолы». Когда позднее он записал то, что испытывал, в своем «Дневнике», он снова и снова повторял там одну и ту же фразу: «Сила Господня была превыше всего».
Он бы «квакером». Это - странное имя для религиозной организации, но ни он сам, ни его последователи не выбирали его. Хотя они и приняли это имя с энтузиазмом, на самом деле оно было оскорблением. Ибо Фокс провел какое-то время в тюрьме перед своим путешествием на север. Сам он так рассказывает о происхождении этого имени: когда он был вызван на суд в Дерби, он сказал судье Беннету, что ему следовало бы трепетать (quake) перед силою Божией. Тогда судья назвал Фокса и его друзей «квакерами». Другое возможное объяснение этого имени - это легкое сотрясение тела от страха Божия, которое сопровождало момент обращения для многих ранних Друзей.
После того, как его выпустили из тюрьмы в Дерби, Фокс продолжил свое странствие на север, проповедуя и ища обратившихся, по всей вероятности, не имея ясного представления о том, что может статься с ним или его новообращенными в будущем. Затем он спустился с холмов по направлению к Ланкаширскому берегу и увидел отдельно стоявший большой холм, называемый Пендл Хилл. Этот холм лежал в области, знаменитой в те времена ведовством. Но Фокс записывает, что он подвигнут был взобраться на вершину холма и там Бог показал ему «те места, где он уготовал великий народ, ожидающий того, чтобы собраться вместе».
Это было, должно быть, волнующе и загадочно, и прошло несколько недель перед тем, как Фокс опять спустился с холмов к деревне под названием Бригфлэттс, центру льняного производства, недалеко от Ланкастера. В воскресенье Пятидесятницы 1652 г. он посетил религиозное собрание на ферме под названием Боррэтс, которая все еще существует. Это, должно быть, было очень значительное время, так как Фокс записал, что это было место, где исполнилось его прозрение. Вскоре он нашел, что в сельской местности вокруг Ланкастера имелось множество искренне ищущих христиан. Значительное число их приняло его учение и сформировало ядро того, что впоследствии стало Религиозным Обществом Друзей.
Фокс всегда был драматической фигурой. Воистину, у него было драматическое мировосприятие. Когда он пришел в места, называемые теперь квакерами «страной 1652 г.», он имел учение, но не имел группы людей вокруг себя. Неверно было бы сказать, что у него не было последователей, потому что он и не искал последователей. В душе ему было ясно, что это Христос, а не Джордж Фокс, вдохновлял его миссию, и он с нетерпением ожидал революционного возрождения Церкви Нового Завета. Он не соглашался ни с государственной церковью, ни с отпавшими от нее реформированными церквами. Он выступал за что-то совершенно новое, а по его мысли - совершенно старое, возрождение истинной церкви, которая находилась в невидимом заключении в течение веков христианства, но которую Бог призывает ныне еще раз.
Так что его проповедь отражала его убеждения. Три дня спустя после исполнения его видения в Бригфлэттсе он пошел в рыночный городок Седберг и был приглашен войти в церковь и проповедовать там. Он отказался от этого и вызывающе влез на дерево, росшее в церковном дворе, и проповедовал оттуда. Народ в те дни любил проповеди. Он проповедовал с дерева в течение нескольких часов.
СОБИРАНИЕ КВАКЕРОВ
Он произвел сильное впечатление. Среди слушателей присутствовал Фрэнсис Хоуджил, проповедник независимой церкви, которая имела своих членов по всей местности, где соединяются Ланкашир, Йоркшир и Уэстморленд. Вместе с ним были Томас и Джон Блэйклинги, у родственника которых Фокс некогда останавливался. Его проповедь, без сомнения, произвела на них впечатление, потому что вскоре после того Фокс был приглашен на большое религиозное собрание, которое должно было состояться в часовне на продуваемой ветрами горе, называемой Фербэнк Фелл.
Для того, чтобы подчеркнуть свою идею о том, что истинная церковь находится в сердце и в общине, а не в здании, Фокс и в этом случае вызывающе остался снаружи. Он взобрался на утес, который теперь называют «Фоксова кафедра», и проповедовал в течение трех часов. Говорят, присутствовало более тысячи человек, и Фрэнсис Хоуджилл и другие лидеры независимой церкви слышали достаточно для того, чтобы захотеть узнать больше об учении Фокса. На смену первоначальной подозрительности пришло выраженное с энтузиазмом одобрение, и наконец, несколько недель спустя, родилась община, от которой все квакерские собрания в мире в наши дни ведут свое происхождение.
Дома, в средней Англии, откуда он пришел, возникли несколько маленьких собраний, которые называли себя Детьми Света. Оскорбительное название «квакеры» было принято почти немедленно как неплохое имя для группы. Хотя больше всего им нравилось имя «Друзья истины». Им пришлось ждать более ста лет, прежде чем появилось название «Общество Друзей». Оно вошло в обиход только после 1780-х годов.
Затем последовал более романтический эпизод. Фокс отправился к западу, где длинное устье реки Люн разлилось так широко, что для того, чтобы перебраться на другую сторону, лучше идти по песчаному дну моря в период отлива, чем двигаться гораздо более длинным обходным путем по суше. В прежние времена монахи из близлежащего монастыря служили проводниками, потому что очень опасно идти по пескам, если не знаешь точно времени отлива и кратчайшего пути. На другой стороне устья находится город Олверстон, который тогда являлся важным центром, и Суортмор Холл, резиденция важного местного магната Томаса Фелла. Фелл поддерживал республиканское правительство Оливера Кромвеля и являлся членом как парламента, так и Верховного суда.
Когда Фокс прибыл, судья Фелл был в отъезде, и против воли местного приходского пастора жена судьи Маргарет, страстная и пылкая натура, со своими детьми и кое-кем из слуг испытала огромную притягательность Джорджа Фокса. Это вызвало большое замешательство во всей округе. Фокс и приходский пастор обладали совершенно противоположными характерами, и пастор пользовался большим уважением в семье Феллов.
Маргарет Фелл, которая была, помимо всего прочего, хозяйкой поместья, пригласила Фокса пойти в Олверстонскую церковь, и он, следуя вполне приемлемому в те времена обычаю, попросил слова после того, как пастор окончил свою проповедь. Это возымело два последствия. Во-первых, он тем самым начал долгий путь обращения Маргарет Фелл в квакерство, во всяком случае, глубоко взволновал ее душу, а во-вторых - его выгнали из церкви, и он вынужден был продолжать свою проповедь в церковном дворе.
Затем Фокс покинул Суортмор Холл и начал проповедовать по всему краю, в отдаленных городках и деревнях, чтобы затем возвратиться и встретить двух своих прежних товарищей, Джеймса Нейлера и Ричарда Фарнуорта, которые последовали за ним в эту часть страны. Дневник Фокса очень показателен в это время. К этому времени судья Фелл вернулся. Не обращая внимание на скандальные сплетни, рассказанные ему о Фоксе, он сам расспросил пришельца, который произвел столь сильное впечатление на всех его домочадцев. Записи Фокса показывают, что судья уже собрал о нем значительную информацию. Можно романтически смотреть на Фокса как на неотесанного религиозного гения, но на самом деле он был достаточно состоятелен, чтобы себя содержать, достаточно уверен в себе, чтобы не дать властям себя запугать, и уже, видимо, известен по всей стране.
В это время Фоксу было двадцать восемь лет, и он дважды побывал в тюрьме. По мере того, как он продвигался по стране и проповедовал, ему все больше приходилось испытывать насилие разных уровней по отношению к своей личности от рук толпы, подстрекаемой его оппонентами. Один раз его вытащили из города Олверстона и избили. Он оправился, встал, протянул свои руки и стал просить их бить его снова. Что, конечно, кое-кто не преминул сделать, вывихнув ему руку. Он умудрился добраться опять до города, и солдат, стоявший неподалеку, без всякого сочувствия сказал: «Сэр, мне стыдно, что вас так отделали, вы ведь человек».
Наконец, противники его предприняли серьезные шаги. Фокс был обвинен в богохульстве и предан суду в Ланкастере, главном городе края. Серьезность обвинения заключалась в том, что он был уже осужден за то же самое преступление в Дерби, и новое осуждение означало бы изгнание из страны. Невозможно представить себе Фокса, подчинившегося такому приговору, так что счастливым для него исходом было то, что обвинение запуталось в крючкотворстве и маневрах с законом, в которых его оппоненты потерпели неудачу и не достигли цели. В 1652-55 гг., в значительной мере благодаря эффективному и решительному руководству Маргарет Фелл, квакерство вышло на национальную сцену английской истории. «Мать квакерства» начала использовать ресурсы Суортмор Холла, чтобы защитить, а затем и поощрить вставшее на ноги религиозное движение. Она поддерживала контакты со странствующими квакерскими евангелистами путем переписки и личных встреч, всегда держа свой дом для них открытым. Значительная часть ее переписки сохранилась.
Вдобавок она играла ведущую роль в создании Фонда Кендала, деньги которого должны были быть использованы для оплаты пастырского служения и для поддержки Друзей, оказавшихся в тюрьме. Затем в 1654 г. лидеры движения на севере выбрали подходящий момент для того, чтобы начать национальную миссию. Так начинается история «Героических Шестидесяти».
ПЕРВЫЕ КВАКЕРСКИЕ МИССИОНЕРЫ
Квакерство распространилось по Британским островам и затем далее в результате деятельности нескольких замечательных людей. Вначале около шестидесяти человек, сорок восемь мужчин и двенадцать женщин, по двое разъехались по Англии. Они двигались парами, как обычно делали христианские евангелисты в соответствии с Христовым велением, пославшим проповедовать семьдесят учеников, как сказано у Луки, гл. 10. Самый драматический успех ждал их в главных городах - Лондоне и Бристоле, но ответ на квакерскую проповедь географически был неодинаковым.
Прием, который им оказывался, может быть проиллюстрирован на примере истории Энн Одланд. В одном городе ее посадили в тюрьму вместе с ее напарником, и затем суд присяжных нашел ее невиновной в богохульстве. Поскольку она была признана невиновной, она отказалась дать обязательство хорошего поведения в будущем, ибо сделать это - значило бы отречься от своего свидетельства говорить всегда правду независимо от обстоятельств. Она провела зиму в подземном каземате, где «ползали лягушки и жабы». Записано, что «Божие присутствие и мир, который они вкушали, делали их отвратительный зловонный каземат дворцом».
Вина или невинность часто носили нематериальный характер, когда власти или население собирались совершить злодейство. В Кембридже двух проповедниц - Мэри Фишер и Элизабет Уильямс - окружила толпа студентов, обвинила их в нарушении общественного порядка и провела по улицам под ударами бича. Подобные же инциденты произошли в Оксфордском университете. Неудивительно, что Джордж Фокс заметил: получить образование в Оксфорде или Кембридже еще недостаточно для того, чтобы сделаться служителем Христа.
Однако эти бесстрашные души невозможно было удержать. Мэри Фишер отправилась с группой квакерских евангелистов на Ближний Восток. Оставив группу (неясно, была ли она с самого начала членом группы), Мэри переправилась из Греции в Турцию и, проделав путешествие пешком в 500 миль, добралась до турецкого султана Мохаммеда IV в Адрианополе. Каким-то образом к изумлению всех эта одинокая путешественница, не имевшая ни богатства, ни связей, добилась аудиенции у султана. Когда ей предложили говорить, она стала в молчании ждать слов, которые даст ей Бог. Слова, наконец, пришли и были переведены. Когда она закончила, ее спросили, все ли это. Она сказала, что да и спросила султана, понял ли он. Он ответил, что понял и что сказанное ею - истина. Однако он не стал квакером.
Квакеры направились не только на восток, но и на запад. В Бридлингтоне, в Англии, один Друг по имени Роберт Фоулер почувствовал, что Бог призывает его построить корабль «как дело истины», который он назвал Вудхаус, чтобы плыть в Новую Англию. Менее подходящее для плавания через штормовую Северную Атлантику судно трудно себе представить. Тем не менее, он приплыл на нем в Лондон и нашел там нескольких друзей, желающих отправиться на нем. Они плыли, руководствуясь скорее Богом, нежели компасом, но против всякого ожидания пристали у Лонг Айленда. В начале путешествия их отнесло противными ветрами к южному берегу Англии. Они сошли на берег и начали проповедовать. История их свидетельствует о том, что они «зажгли костер и оставили его гореть».
В некоторых частях Америки Друзей встретили дружелюбно, но в Новой Англии с ними обращались хуже, чем дома, в Старой Англии. Незадолго до визита к султану Мэри Фишер попыталась проповедовать вместе с Энн Остин в Бостоне, Массачусетс. Их нелегально выслали из страны, и были изданы суровые законы, запрещающие судовладельцам привозить квакеров в колонию. Друзей бичевали, сажали в тюрьму, а затем высылали. Если они возвращались во второй раз, их приговаривали к смертной казни. Таким образом погибли четыре квакера, двое их них были те, кто выжил, пересекая океан на Вудхаусе.
Другой пример - Мэри Дайер, чья статуя сейчас стоит в Бостоне в непосредственной близости к Государственному управлению Массачусетса и месту ее казни. Друзья направили петицию английскому королю Карлу II с требованием прекратить эти ужасные казни, и он послал в Бостон указ, согласно которому если в будущем какой-нибудь квакер будет там приговорен к смертной казни, его следует вернуть в Англию для судебного разбирательства. Он также устроил так, что этот указ властям деспотической колонии привез квакер, который сам подлежал этому запрету.
Эта дата, 1660-й год, - один из поворотных пунктов в истории раннего квакерства. С республикой было покончено, когда король Карл II возвратился на трон, и многие надеялись, что он установит век религиозной терпимости. Возможно, это и было его намерением, но в его парламентах сидели люди, которые многое потеряли во время политических сумятиц того времени и не были расположены делать уступки религиозным или политическим смутьянам. В соответствии с этим были изданы статуты, ущемляющие права всех религий, кроме государственной церкви.
ПРОПОВЕДЬ И ГОНЕНИЯ
К этому времени главные черты квакерской веры были уже ясно очерчены. Это была любопытная комбинация исторического, библейского и мистического. Квакеры начали, как и все мы должны начинать, со своего собственного положения. Они читали в своих Библиях об Апостольской церкви и видели, как далеко отошла церковь их дней от ее примера. Вместо нищеты было богатство, вместо простоты - бахвальство. Вместо любви - гонения. Не было ни силы, ни усердия, просто раболепие перед государством и погоня за должностями.
Именно разочарование в том, что должно было быть Реформацией, стремление вернуться к Новозаветному христианству дали Джорджу Фоксу ощущение, что Бог в его время делает великое дело, и что он является частью его. Друзья не рассматривали себя просто как реформаторы церкви, они верили, что должны сыграть главную роль в работе, которую Бог совершал в истории. Сегодня это может прозвучать как большая претензия, но они были детьми своего времени.
Они вошли в самую суть проблемы. Они доказывали, что причина потери Апостольской веры состоит в том, что историческая церковь недостаточно очистилась для того, чтобы порвать с законами и обычаями Ветхого Завета. Когда Иисус говорил о Новом Завете, новых отношениях между Богом и человеком, - орудием которых он был, он говорил о внутренней, духовной реальности, открытой всем, кто обратился к себе самому, чтобы найти ее внутри себя.
Друзья читали: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1.9). Это было историческим фактом. Они читали также: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8.12). Это было мистическим фактом. Свет Христов находится в сердце, и там мы должны искать его. Чтобы подтвердить эти слова, они находили слова Павла: «Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (2 Кор. 4.6).
Такое понимание Евангелия создало революционную общину с революционной интерпретацией Библии, на которую по праву смотрели как на смертельную угрозу. Если внутренний завет означал, что крещение и причастие являются внутренними реальностями, не было нужды в духовенстве или богато украшенных зданиях, чтобы там исполнять их - и не было нужды также в церковных налогах. Не было нужды и в символе веры, чтобы определить, кто принадлежит к церкви, а кто должен быть исключен. Если Дух Христов действует в каждом, женщины могут проповедовать так же, как и мужчины, так как Писание говорит, что во Христе нет ни мужеска, ни женска пола.
Это были некоторые черты учения ранних Друзей. До сих пор помнятся отдельные фразы. Фокс в те ранние дни «предостерегал людей о том страшном дне, когда Господь придет на землю». Он учил: «Христос придет сам учить свой народ». Он говорил ранним квакерским проповедникам, что если они будут верны Евангелию, они станут «бодро идти по миру, отвечая тому, что есть от Бога в каждом». Так они и поступали, и, подобно Тому, кому они следовали, в любви своей они познали ненависть мира сего.
Многие рассказы об их героизме, об их стойкости в гонениях и готовности идти по дороге, проложенной ранними христианами, датируются этим временем. Эти истории должны интерпретироваться с учетом исторических обстоятельств, и следует признать, что квакеры никогда не подвергались таким организованным и свирепым гонениям, какие испытали веком раньше меннониты и другие европейские анабаптисты.
Гонения не были непрерывными, и существовали периоды, когда они утихали, и места, где власти были гораздо менее усердны в исполнении законов. Опять же, хотя квакеры были главными нарушителями, законы были направлены против протестантских нонконформистов всех видов, и страдали также баптисты и конгрегационалисты. Вдобавок это было время политической нестабильности и роста власти Франции в Европе. Король, как думали, был тайным католиком, а антикатолические законы были довольно свирепыми.
Друзья имели сложности с двумя главными законодательными установлениями. Первое было фикцией, а второе парламентским правилом. Фикция называлась премунирой; это латинское слово означало, что все люди, которые предстают перед судом по какому бы то ни было поводу, должны приносить присягу в том, что они отвергают власть Римского папы и лояльны к короне Англии. Фактически квакеры, может быть, с чистой совестью делали бы и то, и другое, если бы их не просили произносить клятву, на что они не могли согласиться. Здесь и находилась ловушка. Если их обвиняли в преступлении, даже очень причудливом, они никогда не могли дойти до суда, потому что их заключали в тюрьму за отказ приносить присягу на предварительной стадии.
Вторым положением являлся Акт о тайных молельнях 1664 г., усиленный Вторым актом о тайных молельнях 1670 г. Он провозглашал незаконным для кого бы то ни было содержать, посещать или проповедовать в любом религиозном собрании кроме государственной церкви. Три истории из жизни ранних Друзей показывают эти установления в действии.
В 1663 г. возник заговор против короля, организованный прежними республиканцами, и власти подозревали каждого, кто мог одобрять изменения в правительстве. Ведущие квакеры знали многих из старых членов парламента, так что подозрения не были целиком безосновательными. Власти пожелали расспросить Джорджа Фокса, и вместе с Маргарет Фелл он встретился с ними в месте, называемом Холкер Холл, недалеко от Суортмора. После становившихся все более язвительными нападок Фоксу и Маргарет Фелл предложили произнести клятву верности королю.
Естественно, они не могли этого сделать и были брошены в тюрьму в Ланкастере. Маргарет Фелл освободили несколько раньше, чем Джорджа Фокса, которого перевели в замок Скарборо, где камера его была открыта жестоким ветрам Северного моря. Условия тюремного заключения были настолько тяжелыми, что по своем освобождении в 1665 г. Фокс оказался серьезно болен.
Много других лидеров, а также рядовых членов нового религиозного движения страдали от такого обращения. Было подсчитано, что вплоть до дарования религиозной терпимости в 1689 г. около 15 тысяч Друзей были арестованы и из них около трехсот умерли за свою веру - не от обычных орудий пыток, но от холода, болезней и плохого содержания в тюрьмах их родной страны.
Акт о тайных молельнях действовал по-разному, и в начале он приводил к приговору о высылке на каторгу в колонии при втором нарушении. В мае 1665 г. шерифы Лондона готовы были погрузить на корабли сорок квакеров, но тогда велась война с Голландией, и немногие капитаны желали рисковать своими кораблями в Проливах. Хозяин корабля под названием «Черный орел» заключил контракт о транспортировке сорока Друзей в Америку, но заключение в тюрьму за долги и бегство его команды помешали немедленной отправке. В конце концов корабль отчалил и с неизбежностью был захвачен голландским капером. Оба судна попали в шторм, и «Черный орел» под голландским флагом причалил в Бергене, в Норвегии, где квакеры попробовали поискать возможности проповедовать, после чего они были отправлены в Амстердам, их соединили с другими, и наконец, с чувством облегчения, а не торжества, они вернулись в Лондон.
В самые первые годы своего существования Друзья поклонялись Богу в амбарах и частных домах, но по мере роста движения появилась тенденция покупать или снимать помещения для молитвенных собраний. Это все еще было, строго говоря, противозаконно, и имеется запись, что Друзья в Рэтклиффе, к востоку от Лондона, однажды приехав, нашли свой молитвенный дом разрушенным. Так что они просто устроили свое собрание среди обломков кирпичей, дерева и глины. В Ридинге и Сторбридже Друзья все еще рассказывают истории о временах гонений. В обоих местах представители закона явились и арестовали членов собрания всех целиком, и повели их в тюрьму. Но дети смело продолжали собираться на молитву до тех пор, пока их родители и родственники не возвратились.
Так что положение нового религиозного движения было весьма рискованно в начале второй половины семнадцатого века. У него были ясные принципы и харизматический лидер, но если бы оно зависело от своих лидеров, властям было бы легче его контролировать. Джордж Фокс мог быть пастырем и вдохновителем Друзей, но он всегда был уверен, что ведет их сам Христос. Иногда он пользовался образом войны Агнца из книги Откровения, чтобы описать ненасильственную, но ожесточенную духовную брань, в которую он видел вовлеченным современный ему мир.
Фокс вышел из тюрьмы Скарборо с пошатнувшимся здоровьем и увидел, что его религиозная община терпит жестокие гонения и нуждается в подкреплении. В этот момент он, без сомнения посоветовавшись с другими, решил, что следует найти путь создания организации, которая помогла бы всему движению выдержать нападки, которым оно подвергалось. Было принято решение усилить ветви движения.
НАЧАЛО ОРГАНИЗАЦИИ
В соответствии с этим, как только ему позволило здоровье, Фокс начал поездку по всей стране, приводя в порядок неразбериху собраний, которые возникали и разрастались в разных местах, с разными целями, в разное время. Организационные формы, которые принял сейчас квакерский мир, были заложены в то время. В основу был положен принцип, что собрания должны регулярно сходиться вместе, чтобы решать общие дела на протяжении всего года. Местные собрания устраивали общие моления обычно чаще, чем раз в неделю. Но затем они собирались вместе с другими группами раз в месяц на ежемесячное собрание. Затем ежемесячные собрания встречались четыре раза в год на квартальных собраниях, и наконец, все это увенчивало ежегодное собрание раз в год.
Все Друзья, за исключением совсем изолированных одиночек, теперь принадлежат ежегодному собранию - в таких отдаленных местах, как Аляска, Бурунди, Перу и Япония; но в Англии потребовалось некоторое время, чтобы добиться этого. Уже существовали национальные собрания, но регулярными они стали только после 1678 г. Честь поддержания самого давнего регулярного ежегодного собрания в квакерском мире принадлежит Друзьям в Новой Англии, которые впервые встретились в 1661 г.
Это были дни растущего понимания того, чего требует квакерское евангельское учение. С самого начала Друзья отказывались платить десятину, и часто их добро отбиралось государственными служащими и продавалось, чтобы восполнить то, что им следовало уплатить в государственную церковь. Мирное свидетельство - отказ брать оружие - быстро возрастало, пока не стало существенным элементом учения. Отказ давать клятвы и присяги в любых обстоятельствах часто вел, как мы видели, к тюремному заключению. Все эти «свидетельства» были фактически демонстрациями того, чем, как думали Друзья, должны быть христианская жизнь и христианское общество. Они носили простую одежду в то время, когда принято было выставлять себя напоказ, и отказывались использовать титулы или говорить с людьми в принятых формах вежливости. В английском языке это было использование множественного «вы» вместо единственного и простого «ты» и «тебя».
Такое поведение во всем отделило их от государственной церкви. Церковь была неразрывно связана с местным управлением. При приходах существовали богадельни, и приходы оказывали помощь бедным. Приход был также главным покровителем школ как в городе, так и в деревне, и обеспечивал людям место последнего успокоения на кладбище. Друзья по совести не могли пользоваться всеми этими преимуществами, так как они нападали на самую их основу. Так что им пришлось устраивать все эти дела самим.
Здесь, по всей видимости, лежит начало характерной квакерской заботы о воспитании и образовании и происхождение должности «наблюдателя», которая теперь имеет различные названия. В каждом собрании имеются Друзья, ответственные особенно за пастырскую работу. Важным элементом укрепления собраний для Джорджа Фокса являлось установление везде, где возможно, отдельных женских деловых собраний, так чтобы женщины играли существенную роль в жизни церкви. Значительная часть пастырской работы должна была осуществляться этими собраниями. Они рассматривали предложения о заключении брака, чтобы увериться в том, что дела идут в правильном направлении. Они старались отдать детей в обучение ремеслу или найти им место в услужении другим членам общины. Следует, однако, сказать, что их решения обычно утверждались мужскими деловыми собраниями.
Формального членства в ранний период не существовало. Да в этом и не было нужды. Стать квакером - было без сомнения опасным шагом, и добровольное присоединение к этой группе влекло за собой значительный риск, не только по отношению к самому себе, но и по отношению к своей семье.
ДВА РАННИХ КВАКЕРСКИХ МЫСЛИТЕЛЯ
К 1670 году нарождающееся Общество Друзей претерпело уже суровые гонения при двух режимах, но выжило в бурях. Последуют еще бури, но оно уже показало, что имеет прочность и выносливость. Теперь оно получило право на жизнь отчасти благодаря двум людям, которые сформулировали его самосознание, защитили его против критиков на высочайшем интеллектуальном уровне и все еще пользуются значительным влиянием на формирование квакерской мысли. Первый был англичанином, основателем Пенсильвании Уильямом Пенном (1644-1718), другой был шотландцем, тем самым, книга которого была, возможно, известна Петру Великому и могла вдохновить ряд неизвестных русских квакеров; его звали Роберт Баркли (1648-1690).
Пени был сыном адмирала и родился в Лондоне, на холме, где стоял Тауэр. У него были большие связи: он служил во флоте вместе с братом Карла II, который стал его преемником под именем короля Якова П. Он учился в Оксфорде, но был исключен из университета, что весьма рассердило его отца, и послан в путешествие по Европе. Он записал потом, что в одном месте его вызвали на дуэль, потому что он задел кого-то на улице. Он отклонил вызов, возможно, с презрением, понимая всю тривиальность причины, а позднее, как говорят, спросил Джорджа Фокса о ношении шпаги. Он и не применил бы ее, но чувствовал себя без нее неодетым. Фокс, как полагают, сказал: «Носи ее, пока можешь!» Пени был придворным и всегда соблюдал необходимый этикет. Но, может быть, он не всегда отличался здравым суждением.
В чумном 1665 году адмирал Пени послал своего сына в Ирландию, чтобы присмотреть за своим поместьем. По странному совпадению, которые случаются в истории, Пени вошел однажды в лавку в Корке и обнаружил, что хозяйкой ее была квакерша. Он вспомнил и рассказал ей, как будучи мальчиком он слышал квакерского проповедника Томаса Лое в Ирландии, и сказал, что прошел бы сотню миль, чтобы снова услышать его проповедь. Улыбнувшись, женщина сказала ему, что Лое будет завтра проповедовать в Корке на собрании. Пени пошел туда, и это было началом его квакерства.
Пенн стал писать памфлеты, и в Лондоне его заключили в Тауэр за публикацию религиозного сочинения без разрешения. Позднее он фигурировал в прославленном процессе вместе еще с одним Другом по имени Уильям Мид. Однажды молитвенный дом на улице Грейсчерч в Лондонском Сити оказался запертым, чтобы помешать состояться квакерскому собранию, так что прибывшие Друзья начали свое собрание просто на улице возле дома. Оба, Пени и Мид, проповедовали, и, вероятно, произошла сумятица, вызванная зеваками, стоявшими вокруг, потому что они оказались обвиненными в подстрекательстве к мятежу.
На процессе судья приказал присяжным решить, что эти двое являются виновными, что они отказались сделать. Поэтому судья заключил в тюрьму присяжных и держал там до тех пор, пока они не сделают, как было приказано, но они и тогда отказались. Председатель присяжных подал жалобу в высший суд, который преодолел решение судьи, и Пени, Мид и присяжные вышли на свободу. Принцип, что судья не может указывать присяжным, какой вердикт они должны вынести, и по сей день остается кардинальным пунктом английского права.
Жизнь Роберта Баркли не была столь полна событий, но он вышел примерно из той же среды. Его отец был солдатом в армии Густава Адольфа во время Тридцатилетней войны в Германии, а его мать состояла в отдаленном родстве с королевским домом Стюартов. Воспитанный в кальвинистском духе, Роберт был послан учиться в Шотландский теологический колледж в Париж, католическое заведение, ректором которого был его дядя. Его «Апология» - это произведение, отличающееся большой ученостью, с частыми цитатами из католических и протестантских ученых, и основания для строгого изложения в ней квакерских принципов были без сомнения заложены в Париже.
Баркли возвратился в Шотландию в возрасте пятнадцати лет. Его мать умерла, монархия была реставрирована, а отец его заточен в тюрьму в Эдинбурге за то, что занимал государственную должность при республиканском режиме. Находясь там, отец Роберта находился в одной камере с квакером. В результате этого опыта он и его сын почувствовали интерес к квакерству и вскоре обратились. Роберт Баркли жил в семейном поместье в Юри, неподалеку от Абердина, и женился на Кристиане Моллесон, чье родство восходило к двум Друзьям, впервые встретившим Петра Великого. Так что существовали семейные связи, распространявшиеся еще дальше на восток, чем поле битвы центральной Германии.
В 1670-е годы произошло много событий, которые оформили квакерскую организацию. Движение это было теперь общенациональным и не собиралось поддаваться напору гонений. В третьем веке Тертуллиан, один из Отцов Церкви, говорил, что кровь мучеников явилась семенем Церкви. В течение всего периода гонений Друзья предпочитали встречаться открыто, а не втайне, как другие сектанты, и, по словам одного наблюдателя, по этой причине снискали всеобщее восхищение и находили все новых последователей.
Уже существовал и исполнительный орган. Те проповедники, которые оставались в Лондоне по понедельникам, как и ожидалось, посещали Утреннее собрание Второго дня. Так это называлось потому, что одним из квакерских свидетельств, все еще соблюдаемым во многих местах, было называть дни недели по порядковому номеру, так что воскресенье было «первым днем», понедельник - «вторым днем» и так далее. Тот же самый принцип применялся и к названию месяцев года - например, ноябрь назывался «одиннадцатый месяц». Это поначалу делалось для того, чтобы подчеркнуть, что принятые названия носили языческий характер, и истинные христиане должны употреблять иные слова.
Это собрание имело ряд функций. С самых ранних времен существовал национальный секретарь, действовавший от его имени. Все публикации должны были утверждаться, и строго следилось за выходом антиквакерских книг - не нуждаются ли они в ответе. Они были настолько пристрастны, что в одном случае (к его собственному возмущению) отказались публиковать сочинение самого Джорджа Фокса!
Было создано также «Собрание в помощь страждущим». Может быть, существование этого органа сделало неизбежным, что квакеры стали пионерами социальных реформ, а не отдельной и изолированной общиной, какой они легко могли стать. Фактически законодательство семнадцатого века было жестоким, несистематическим, коррумпированным и часто ужасно сложным. Друзья страдали от наказаний, которые были совершенно законны, но они также зависели от крючкотворства, невежества и злобы. Они могли бороться против этого с помощью «Собрания в помощь страждущим».
Иллюстрацией тому может служить заключение в тюрьму квакерского мистика и писателя Айзека Пенингтона, одного из прекраснейших представителей квакерского духа во всей истории квакерства. Пенингтон был заключен в тюрьму из-за спора о его земельном владении судьей, который стремился навредить ему. Хотя законных оснований для тюремного заключения не было, Пенингтон в течение двух лет содержался в тюрьме Эйлсбери, убежденный в том, что его страдания - часть того креста, который Бог дал ему нести. В конце концов сторонники добились его освобождения, и судья, который разбирал жалобу, выразил озадаченность тем, почему столь долго безнаказанно продолжалось незаконное тюремное заключение.
В этом случае имелась теологическая проблема, и массы членов Общества Друзей не желали участвовать в деле Пенингтона. Так в 1676 г. было создано Собрание в помощь страждущим. Оно имело представителей из каждого графства в стране и собиралось в Лондоне. Оно собирало информацию, нанимало адвокатов, выступало в спорах по делам и оказывало влияние на тех, кто стоял у власти. Юный новообращенный энтузиаст Уильям Пенн был привлечен к этому делу по причине его связей в верхах.
КОНЕЦ НАЧАЛЬНОЙ СТАДИИ
К этому времени английское квакерство имело уже почти такую же самую структуру, как в наши дни. Эта модель была использована в американских колониях, но следует ясно понимать, что корни американского квакерства имеют в значительной степени местный характер. Сам Джордж Фокс посетил Америку в 1671-73 гг. и оставил полный и взволнованный отчет о том, на что была похожа тамошняя религиозная жизнь в те давние времена. Письмо, которое он и несколько других Друзей направили правителю колонии Барбадос, - это стандартный символ веры квакеров, которые сейчас являются евангелическими с теологической точки зрения.
Однако квакерство не развивалось без проблем. Хотя Джордж Фокс не был похож на других лидеров, он обладал в новой общине большим авторитетом, который время от время оспаривался. Первый серьезный пример тому - это нелепый спор о способе квакерской молитвы, так называемый «спор о шляпах».
Это началось с возвращения в Лондон Джона Перрота, одного из ранних квакерских евангелистов, проповедовавших на Ближнем Востоке в той же самой группе, что и Мэри Фишер, перед тем как она отстала от нее, чтобы встретиться с султаном Мохаммедом IV. Перрот и другой Друг по имени Джон Лаффе вместо этого отправились в Рим, чтобы увидеть Римского папу. Лаффе вскоре скончался, а Перрот провел некоторое время в доме для умалишенных и был выпущен вскоре после реставрации монархии в Англии в 1660 г.
Когда он вернулся, он начал собирать свои отдельные собрания безотносительно к Утреннему собранию Второго дня и начал привлекать множество последователей. Затем он стал отвергать квакерский обычай снимать шляпу или чепец для тех, кто вслух читал молитву на собрании. Хотя дело это может показаться совсем незначительным, но здесь затрагивался очень серьезный принцип. Друзья верили, что Дух Святой ведет их к истине, как обещал Иисус (Ин. 16.13), и здесь получалось, что либо они ошиблись в водительстве Духа, либо что водительство духа подвержено изменениям.
Никакая альтернатива не была приемлемой. В самом деле, Друзья уже убедились в трудных обстоятельствах, что Дух Христа неизменен. Когда король Карл II вернулся на трон в 1660 г., толпа энтузиастов-милленариев призвала людей Пятой монархии поднять вооруженное восстание в Лондоне. В это время многие квакеры были арестованы по подозрению в сочувствии мятежу, и было выпущено знаменитое заявление о мирном свидетельстве, утверждающее, что Христос привел их на пути мира и не намерен изменить свое учение и заставить их сойти с этих путей. Так что они не могут сделать ничего иного, как отречься от Перрота.
Перрот отправился в Вест-Индию и Америку, и существование его версии квакерства могло стать одним из мотивов путешествия туда Фокса десятью годами позже. После этого случались периодические расхождения (как случалось и до этого). Самое серьезное связано с именем одного из «героических шестидесяти» Джона Стори, хотя ежемесячное собрание, которое вышло из Общества Друзей, позднее вернулось в него. Другое, происшедшее в конце века, привело к существованию отделившейся группы в районе Филадельфии в Америке, но со временем оно сошло на нет.
Это, конечно, случилось спустя значительное время после основания этого города как главного города колонии Пенсильвания. В 1681 г., во время усилившихся религиозных гонений в Англии, и некоторое время спустя он оказался вовлеченным в составление конституции для другой колонии; тогда-то Уильям Пени и задумал ту идею, которая стала известна как «Святой эксперимент».
Король Карл II был должен весьма значительную сумму денег адмиралу Пенну, и было предложено, чтобы большой кусок земли в долине реки Делавер в Америке был выдан наследнику, чтобы погасить этот долг. Пенн хотел, чтобы в Америке был выдан наследнику, чтобы погасить этот долг. Пенн хотел, чтобы эта земля звалась Сильвания, но король был тверд, как алмаз, в убеждении, что она должна называться Пенсильвания по имени отца Уильяма. Между этими двумя людьми существовали хорошие отношения. Рассказывают, что когда Уильям стал Другом, он, конечно, ни перед кем не снимал своей шляпы. Он явился при дворе, и король, улыбаясь, сказал: «Итак, господин Пени, в присутствии короля только один человек может оставаться в шляпе, так что я полагаю, я лучше сниму мою». Что и сделал.
Пени был рационалистом и сторонником демократических свобод, а также верующим христианином; он стремился создать такое государство, в котором были бы установлены религиозные и политические свободы. Были предприняты необходимые шаги для правильного и быстрого отправления правосудия. Тюрьмы должны были стать работными домами, в которых заключенные занимались бы производительным трудом, а все дети до двенадцати лет должны были обучаться какому-нибудь полезному ремеслу или умению. Конечно, квакеры имели огромное влияние в колонии, но там не существовало государственной церкви и десятины.
Много других радикальных христианских групп из Европы приехали беженцами в Пенсильванию, некоторые со странными названиями, вроде «Швенкфельдеров», но большинство из них имели очень много общего в вере с Друзьями. Меннонитская община в Джермантауне, неподалеку от Филадельфии, обеспечила себе бессмертие в связи с тем, что это была первая в Америке группа, которая провозгласила, что рабство - зло. Может быть, самой большой группой в первые дни были валлийцы.
Колония, конечно, должна была платить и не была кооперативом. Пени хотел поставить все на правовую основу и знал, что по праву земля принадлежит индейцам, так что он начал вести с ними переговоры о покупке. В отличие от всех остальных, он обращался с ними, как с равными, и выказывал им уважение, и эти добрые отношения с квакерами продолжались в течение многих лет. Но Пени не был хорошим управляющим и попал в различного рода затруднения. Из-за дальности расстояния он посещал колонию редко, и в конце своей жизни был заключен в тюрьму за долги и стал инвалидом, пережив удар. Несмотря на эти личные трагедии, он остается одним из наиболее влиятельных квакеров всех времен и пионером в развитии англо-американской демократии.
По мере того, как семнадцатое столетие подходило к концу, политические перемены в Англии приносили значительное улучшение положения квакеров. С конца периода республиканского правления в 1660 г. королям было трудно править Англией. Они симпатизировали католицизму и католическим державам, но народные симпатии оставались на стороне протестантизма. Это был период, в который было признано, что общество плюрализма с неизбежностью нестабильно, так что религиозные различия невозможны. Это по крайней мере казалось рациональным оправданием гонений.
Однако взгляды эти постепенно менялись, и в 1688 г. в результате бескровного переворота последний католический король Англии был смещен, и установлено протестантское престолонаследие, когда преемниками его на троне по приглашению и с согласия парламента стали совместно король Вильгельм и королева Мария. Парламентское верховенство и протестантское престолонаследие стабилизировали жизнь в стране и в результате Акт о терпимости 1689 г. устранил все гонения, от которых страдали сектанты. С этих пор они могли со... покровительством государства, и их обряды и церемонии стали пользоваться уважением.
Но не совсем. Все еще необходимо было приносить присягу верности короне и быть членом государственной церкви для того, чтобы занять государственную должность и поступить либо студентом, либо преподавателем в Кембриджский или Оксфордский университеты, либо заниматься любой профессией, которой там обучали. Последние из этих ограничений будут отменены только в девятнадцатом веке, но век героического сопротивления уже прошел.
Так что теперь для квакерства стало возможным расти без давления мирского неодобрения. Можно только гадать, что произошло бы, если бы эти ограничения не сохранились, но факт состоит в том, что энергия этих людей в Англии обратилась в сторону бизнеса. Та сфера жизни, в которой они оказались совершенно свободными, была сферой, где они были способны достичь выдающихся успехов. Свидетельство истины означало, что Друзьям можно было доверять. Соответственно в Англии и особенно в Филадельфии мы видим, как медленно, но верно поднимаются большие квакерские купеческие семьи.
Чтобы уравновесить это, среди Друзей существовала и сельская традиция. В этот период существовало движение из сельских местностей в города Англии или еще миграция в Американские колонии, где впоследствии различие интересов городских и сельских Друзей способствовало возникновению некоторых прискорбных разногласий.
Вдобавок век становился все более и более скептическим, возможно, в ответ на эксцессы религиозных войн первой половины столетия. Друзья также потеряли огромную евангелическую силу первого периода своей истории и начинали подчеркивать всякого рода расхождения между собой и внешним миром, и эти расхождения стали называться «оградой». Их усилия стали посвящаться заботе о своей собственной общине более, чем об обращении мира к истинной вере. В восемнадцатом веке возникла очень рафинированная и особая религиозная культура, и к ней мы должны теперь обратиться.
Глава 3
ТИХИЙ САД
В восемнадцатом веке в России бушевала эпидемия оспы, и Екатерина Великая твердо решила, что ее опустошительные последствия следует смягчить. Это было время, когда медицинская наука только начинала познавать, как справляться с такими болезнями. Сама императрица предложила испытать на себе прививку в качестве примера для своего народа и попросила своего посла в Лондоне тактично разузнать о подходящем английском докторе, который мог бы подвергнуть ее лечению.
Было предложено, что посол сам станет пациентом знаменитого лондонского врача, доктора Джона Фотерджилла, который был квакером. Фотерджилл рекомендовал своего коллегу по имени Томас Димсдейл. Сначала возникли некоторые колебания, но потом Димсдейл принял назначение и в июле 1768 г. отправился в Санкт-Петербург. Императрица обошлась с доктором с большой щедростью и доверием, пожаловав в его распоряжение дом, карету и четверку лошадей.
В течение некоторого времени императрица готовила себя к прививке, которую она хотела провести в большой тайне. Когда пришло время, поздно вечером за Димсдейлом была послана карета, и он поспешил во дворец, взяв с собой больного в легкой форме ребенка, который должен был обеспечить гной для прививки императрице. В течение пяти дней не разрешалось произносить ни одного слова о прививке и, согласно традиции, наготове держались рысаки, если императрица почувствует скорбь и доктору нужно будет спешно спасаться бегством.
Но бегство не понадобилось. Прививка была успешной, и в результате карьера Димсдейла была сделана. Он сделал прививку наследнику престола и членам многих знатных семейств. Он был награжден, сделан членом государственного совета и получил почетную военную должность генерал-майора. Димсдейл оставался в России еще несколько месяцев, а затем вернулся домой и открыл там свою собственную оспенную клинику. Он предпринял еще одно путешествие в Россию, чтобы сделать прививки внукам императрицы.
Доктор Димсдейл (1712-1800) был весьма примечательной личностью с точки зрения квакерской истории, потому что он был отрекшимся Другом, то есть он был лишен членства в Обществе за нарушение одного из наиболее важных правил. Проступком его было то, что в 1741 г. он «женился на стороне», взяв в жены не-квакершу - и по неизбежности не прибегая к квакерской церемонии брака. Это правило, которое не разрешало Друзьям жениться и выходить замуж за не-Друзей, постоянно применялось до середины девятнадцатого века. Однако наказание не было таким суровым, как кажется. В течение всей своей жизни Димсдейл посещал квакерское собрание, как будто он был членом, и когда он умер, его тело было похоронено на квакерском кладбище по собственной его воле.
Он поэтому хорошо иллюстрирует то, чем стало Общество Друзей к середине восемнадцатого века. Не совсем понимая, что происходит, квакеры перестали быть расширяющимся евангелическим движением и превратились в секту, группу людей, озабоченных тем, чтобы сохранить свои религиозные особенности, выстраивая барьеры между собою и миром вокруг себя, создавая серию правил и обычаев, которые позднее стали известны как «ограда».
КВАКЕРЫ В НАЧАЛЕ ВОСЕМНАДЦАТОГО ВЕКА
Много причин приводилось, чтобы объяснить такое развитие. Вообще-то это довольно часто встречающийся феномен в религии. Харизматическая личность с ясной и отличающейся от других доктриной собирает группу, которая желает принять высочайшие стандарты веры и ученичества. Они не идут на компромиссы с миром, но верят, что история на их стороне и они реформируют или заменят более крупную церковь, порочность которой, как они полагали, они определили и могут исправить.
Различия между членами группы и теми, кто находится за ее пределами, обостряются специальными положениями. Создаются особые различительные слова. Часто секта сохраняет старомодный стиль одежды, когда стиль и моды меняются. Обычно поддерживается строгая внутренняя дисциплина, и свобода уклоняться от общественных норм сурово ограничивается. Например, искусство рассматривается как противное религиозному духу, и его избегают.
Секты стараются воспитывать своих детей в собственных школах, так как все они сталкиваются с проблемой передачи первоначального энтузиазма и преданности следующим поколениям. Они имеют склонность разъединяться, когда авторитет основателей начинает подвергаться сомнению, и сами проходят через опыт движений обновления.
Перед тем, как влиться в современный мир в середине девятнадцатого века, Общество Друзей следовало этому образцу, и, как мы видели, английский доктор императрицы Екатерины был наполовину в Обществе, а наполовину вне его. В квакерстве восемнадцатого века мы теперь можем видеть, как некоторые секты способны создавать сильные и красивые образцы ученичества и духовности. Ниже последует рассказ о той организации, к которой принадлежал доктор Димсдейл - по духу, если не по форме.
Вполне возможно допустить, что Томас Димсдейл носил простую одежду. Это означает, что на нем был простой сюртук без лацканов, и не было на одежде никаких украшений или нашивок любого рода, которые не были бы чисто функциональными. Он, возможно, снимал свою шляпу в присутствии императрицы Екатерины, но после этого, может быть, и нет, и почему - мы увидим ниже.
Мы знаем, что его жена не была Другом, но его мать была, так что мы можем догадаться, что она тоже носила простое платье. Она не носила ювелирных украшений, возможно даже обручального кольца, и ее одежда имела те же самые скучные цвета, которые носили ее сын и остальные члены семьи. Когда она выходила из дому, она надевала чепец, и, может быть, в доме носила маленькую муслиновую шапочку. Тот факт, что Ежегодное собрание время от времени уговаривало Друзей сохранять это свидетельство простоты, показывает, что оно не всегда соблюдалось, но в целом Общество Друзей отличалось от прочих своей одеждой, и квакеров можно было узнать в толпе.
СВИДЕТЕЛЬСТВА
Странная и отличительная одежда была частью того, что Общество Друзей называло «наше христианское свидетельство», частью его стремления к тому, в чем они усматривали истинное христианство, и протеста против того, в чем они видели искажение христианства. Слово «свидетельство» возникло для того, чтобы отметить определенные принятые Друзьями нравственные и теологические позиции, и вполне обычно говорить о «свидетельствах». Каждый знает, что это такое, но они подвергаются постоянному обсуждению.
Простая одежда доктора Димсдейла и его матери и других родственников имеет двойную функцию. Для тех, кто носил ее, она была постоянным напоминанием о том, что гордыня - это гора, отделяющая душу от Бога, а снежной вершиной этой горы является тщеславие. С самого начала она также была вызовом гордыне других. Использование простого языка и отказ снимать шляпу -часть того же самого.
Большинство языков имеют различия между обычной и вежливой формами обращения, и в ранние дни квакерской истории вежливая форма использовалась по отношению к тем, кто стоял выше говорившего на социальной лестнице или иным способом заслужил уважение. Поскольку Друзья приняли сказанное в Писании, что Бог не взирает на лица, они пользовались одной и той же обычной формой речи по отношению ко всем. Они отказывались произносить титулы любого рода и называли всех по имени. Они также отказывались кланяться или снимать свои шляпы перед такими людьми, как судьи. Они отрицали, что такое поведение выражает их неуважение, и заявляли, что этого требует христианская простота.
Это свидетельство простоты не сводится к социальным отношениям и является выражением скромности во всем, что делали Друзья. В некоторых частях Церкви духовным идеалом является святая нищета. Это не имеет места в квакерстве, но по сути свидетельство простоты, может быть, поддерживать труднее. В любом случае оно разрешает верующему жить в мире и принимать его вызов, будучи в то же время верным Христовой простоте.
Непохоже, чтобы доктор Димсдейл изучал медицину в Англии. Его сын, сопровождавший его в качестве помощника, когда он лечил императрицу Екатерину, был студентом в Эдинбурге, в Шотландии. Причина заключается в религиозных ограничениях, которым были подвержены Друзья в Англии в связи с их отказом проходить религиозные тесты при приеме в университеты и произносить присягу верности короне. Они провозглашали свою гражданскую лояльность, но отказывались клясться.
Это является частью того, что иногда известно как свидетельство истины и по существу не нуждается в объяснении. В широком смысле оно означает попытку избежать двойных стандартов, когда это приносит преимущества, и отказ от того, чтобы полагаться на буквальную истину, тогда как полная истина является чем-то значительно большим. Рассказывают, что два фермера-квакера шли однажды по дороге на севере Англии. Один из них сказал: «Я вижу, что стадо овец вон там только что было пострижено». Другой ответил: «Да, по крайней мере половина из них».
Суть этой истории в том, что второй фермер был настолько педантичен, что не мог утверждать ничего такого, чего не видел своими глазами. Так как он не мог видеть ту сторону овец, которая была скрыта от него, он не мог утверждать, что они были пострижены целиком. Это не совсем то, что подразумевается под свидетельством истины, но это - хорошее предостережение. Мы все имеем тенденцию выходить за пределы фактов, а мы не должны делать этого.
С теологической точки зрения это глубокое высказывание. Бог есть истина, и творение выражает эту истину. Так как Бог всегда присутствует как в малых вещах, так и в больших, мы должны быть готовыми к встрече с божественной истиной во всякое время. Это свидетельство имеет целью не подчинение правилам и узость взгляда, которую продемонстрировал второй фермер, а жизнь в гармонии с Божией волей, потому что именно она является истиной.
Третье свидетельство - это свидетельство мира, из-за которого Друзья лучше всего известны. Не все Друзья были пацифистами с самого начала существования Общества, но очень скоро в этом свидетельстве они увидели неизбежное следствие той веры, которую они приняли. В 1651 г., прямо перед последней битвой Гражданской войны в Англии, заключенным в тюрьмах предложили свободу при условии, что они пойдут сражаться в парламентскую армию. Джордж Фокс был в это время в тюрьме в Дерби. Когда ему предложили такие условие освобождения, он сказал: «Я ответил им, что я живу в преимуществе той жизни и той силы, которая устраняет всякие причины войн...»
Как и в случае со свидетельствами об истине и простоте, здесь содержится убежденность в том, что это тот образ действий, которого хочет от нас Бог. Свидетельства - не политические заявления, а религиозные принципы, и именно поэтому они всегда подвергаются дискуссиям и всегда изменяются в ответ на изменяющиеся обстоятельства.
Следует помнить, что квакерская вера не записана в каком-либо раз и навсегда принятом основополагающем документе или символе веры. На самом деле это могучий принцип квакерства самого по себе. Но то же самое может быть приложено и к его нравственному учению. Свидетельства провозглашаются время от времени, чаще в делах, чем в словах, следует сказать, но нет такого документа или книги, где можно было бы найти их классическое выражение.
Вот почему ведется постоянная дискуссия о том, должно ли быть свидетельство о том, или об этом, и требуют ли свидетельства расширения в определенном направлении. Например, Уильям Пени говорил, что мир бедных может жить за счет излишеств мира тщеславных. Принцип остается тот же, и в наше время свидетельство простоты может быть распространено на заботу о правильном распределении мировых ресурсов. Мирное свидетельство вначале говорило о неучастии в войне. В наши дни мы знаем о многочисленных корнях социального насилия, так что свидетельство это по праву расширилось на все виды новых обстоятельств.
В течение первых восьмидесяти лет своего существования (или около того) в Обществе Друзей не было формального членства. Этого и не требовалось, так как гонения были ценой принадлежности к Обществу, и только истинно обращенные хотели платить эту цену. Но в 1730 г. возник кризис. Движение бедных Друзей в города было настолько сильным, что городские Друзья не имели возможности заботиться о них. Так что Лондонское ежегодное собрание решило, что те, кто переехали, в течение двух лет остаются под пастырским покровительством того собрания, откуда они прибыли. Так возникли списки, и тем самым членство. Стать членом - не значило пройти процедуру вроде крещения, да это и не подразумевалось.
Так возникло формальное членство в Обществе. Человек становился «убежденным», и имя его вносилось в список, который вело ежемесячное собрание, или становился квакером, если был рожден в квакерской семье. Основной ячейкой Друзей была семья, а не отдельная личность. Такие Друзья назывались, и в некоторых местах все еще называются Друзьями «по праву рождения». Если бы на членство смотрели как на религиозный статус, это означало бы нарушение свидетельства против внешних установлений и высказываний. Это может показаться аналогичным баптизму, но на самом деле это не так.
Членство стало развиваться после того, как сектанты достигли свободы вероисповедания в результате «Славной революции» 1688 г. В этот год король Яков II отрекся от престола, и парламент предложил его Вильгельму Оранскому, штатгальтеру, или монарху Нидерландов, и его жене Марии, которая стала королевой Англии. Революция эта установила престолонаследие протестантского королевского дома. Страхи политических беспорядков с устранением религиозных причин успокоились, и путь к терпимости был открыт.
СОБРАНИЯ И МОЛИТВЕННЫЕ ДОМА
Акт о терпимости 1689 г. устранил многие из законодательных ограничений для сектантов. Зарегистрировав свои места для молитвенных собраний, они могли иметь собственные богослужения. Их пасторы (это не значит, что квакеры имели духовенство) могли спокойно произносить свои проповеди. Им разрешалось совершать собственные бракосочетания и похороны, и больше не было преступлением не молиться в государственной церкви. Прежде квакеры построили один или два молитвенных дома в тех местах и в то время, когда законы не исполнялись слишком сурово, но у них не было свободы строить так, как они хотели. В различных частях Англии и Соединенных Штатов можно все еще увидеть старые квакерские дома для собраний. Они почти все построены по одному и тому же плану, и этот план отражает традиционный образ квакерской жизни.
Прежде всего существует название. Протестанты имеют обыкновение резко различать между церковью, которая является сообществом людей, и зданием, в котором собирается община. Если группа христиан желает подчеркнуть это различие, то шаг, который она может предпринять, - это дать месту, где она собирается, другое название. «Место для собраний» или «Дом для собраний» звучит просто и точно, и большинство общин английский сектантов начали с этого названия. Только квакеры, однако, продолжали его использовать, хотя в Англии иногда до сих пор можно найти пресвитерианские или баптистские дома для собраний.
Затем существует размер. Между 1715 и 1718 гг. был произведен осмотр нонконформистских церквей, и он обнаружил, что среди сектантов не-квакеров наиболее многочисленное членство и наибольшее число мест для богослужения имели пресвитериане. Квакеры, с их наименьшим числом, имели наибольшее количество домов для собраний. Так что в среднем каждая из конгрегации, вероятно, была невелика. Это порождалось опытом. Редко случалось, чтобы дом для собраний объединял больше, чем сотню людей.
Дома для собраний не содержали никаких символов или украшений. Православная церковь сияет славой со своими многочисленными иконами и изображениями святых. Внутренняя слава, к которой были призваны квакеры, не имела внешнего выражения. В их домах для собраний были чистые стены и простое дерево, и поскольку не было ни священника, ни литургии, не существовало также ни алтаря, ни иконостаса.
Однако имелось то, на чем можно было сосредоточить внимание. В одной стороне дома для собраний пол был приподнят, и с каждой стороны к этому возвышению вела лесенка. Это называлось «галереей», и на ней сидели служители, несколько человек, как мужчины, так и женщины. Ниже их находилась иная скамья, повернутая к конгрегации и потому называемая «повернутая лицом скамья», на которой сидели старейшины. Члены собрания сидели лицом к галерее, женщины по одну сторону, мужчины по другую.
В некоторых местах в конце комнаты на стороне, противоположной повернутой лицом скамье и галерее, имелся балкон. Под ним находилась небольшая комната, где женщины проводили деловые собрания. Эта комната отделялась от главной комнаты для собраний большими деревянными перегородками, которые можно было поднять или опустить, когда было необходимо увеличить или уменьшить размер главной комнаты.
Молящаяся община, которая собиралась в этих домах, сидела в молчаливом ожидании, иногда в течение двух или трех часов. Они собирались в первый день недели, а городах - часто и в четвертый день. Некоторые слова, которые они использовали, дают нам ключ к тому, что происходило в их душах. Несомненным опытом, который испытали большинство Друзей, даже сегодня, было то, что называлось «сосредоточение». Это означает, что через десять минут или четверть часа после начала молчания молящийся чувствует необычайный мир и единство с группой. Это, вероятно, сходно с тем, что западная созерцательная традиция называет «воспоминанием», если это не то же самое.
Слова в действительности не участвуют в этом процессе. Это форма бессловесной молитвы, которая иногда получается, а иногда нет. Оставаться верным, даже если этот опыт отсутствовал, называлось быть «бесплодным», но и в таком случае человек должен стараться и быть «верным». Когда собрание полно верными Друзьями, неизбежно появляется безошибочное чувство единства или причастности группе как целому. Собрание, как говорят «собрано».
Ожидалось, что в это молчание Бог может послать слова, и с самых ранних времен на собраниях звучали проповеди, слова увещевания или ободрения, личного свидетельства или молитвы. Когда раздавалась молитва, тот, кто молился вслух, снимал шляпу или чепец и вставал. Остальные присутствующие на собрании преклоняли колени. Такой обычай кажется совершенно излишним в двадцатом веке.
Право говорить имел любой Друг, но те, кто обладал особым даром и произносил проповеди регулярно, были известны как проповедники. Во многих частях квакерского мира все еще существует обычай вести записи проповедников, этот обычай возник в связи с историческим курьезом. В самом начале ведущие Друзья признавались неформально, и ожидалось, что те, кому случалось быть в Лондоне во второй день недели, будут посещать Утреннее собрание Второго дня, собрание, которое по сути было коллективным квакерским руководством. Друг по имени Уильям Гибсон расписывался в этом собрании в 1722 г., но не был принят объединенными Друзьями.
Естественно, последовали разногласия, и Ежегодное собрание должно было решать спор между этим Другом и собранием. Подобно Соломону, оно решило, что это собрание не должно указывать и выбирать, кого оно желает принять, но что только местные ежемесячные собрания могут признавать проповедников. После этого те, кого признавало Утреннее собрание, были теми, кого прежде признали их местные собрания. Поскольку признание это стало фиксироваться протоколом собрания, оно стало известно как «запись».
В современном Обществе Друзей имеются значительные расхождения во взглядах на этот обычай, который сохранился в некоторых местах, но не сохранился в других. Во многих американских собраниях, где существуют назначенные пасторы, имеются также записанные проповедники, так что сохраняется свидетельство, что проповедничество свободно. В некоторых ежегодных собраниях, где было совсем немного или вообще не было пасторов, такая организация полезна, потому что она позволяет государству признать квакерских капелланов в больнице или тюрьме как прошедших должную процедуру утверждения в своей деноминации.
С другой стороны, Лондонское ежегодное собрание прекратило практику записи в 1920-х годах, потому что чувствовало, что все бремя проповеди в молчании было возлагается на тех, кто был записан, и это означало, что дар обычных Друзей находится в пренебрежении. Однако в восемнадцатом веке такой обычай процветал, и от него пошли два значительных явления. Первым из них был квакерский дневник.
КВАКЕРСКИЕ ДНЕВНИКИ
В семнадцатом веке пуритане в Англии и Америке начали писать духовные биографии, и знаменитый «Дневник» Джорджа Фокса принадлежит к этому жанру. Как он сам говорит, он писал его, «чтобы все могли знать действия Господа внутри меня». Главное в таких дневниках - не столько личная жизнь, сколько то, что Бог в ней творит. Следуя за Джорджем Фоксом, несколько сотен Друзей оставили свои дневники, многие из которых были напечатаны, и из них мы можем почерпнуть очень хорошее представление о том, чем являлось проповедническое призвание.
В век, когда круг чтения, дозволяемый Друзьям, был очень ограничен, нужно было как-то отвечать на нужды развития воображения для предприимчивости, романов, героизма и утверждения веры. Дневники рассказывали как о том, что означает быть серьезным квакером, так и о захватывающей жизни, которая наступала вслед за этим призванием, хотя авторы их были далеки от того, чтобы руководствоваться этим намерением.
Многие авторы дневников рассказывают об особом детском восприятии Бога как духа любви, а не придирчивого распорядителя судеб, хотя это обычно не сочеталось с каким бы то ни было чувством близости. Это скорее похоже на то, как если бы авторы испытывали глубинное чувство безопасности. Это чувство чаще всего появлялось в уединении или на природе, и несомненно формировалось как результат квакерского обычая молчаливого и чающего ожидания, а также их способа обращения к Писанию. В трактате Уильяма Пенна «Ни креста, ни венца» подчеркивается, что Христос имел обыкновение искать подкрепления сил и общения с Богом «в горах, садах и на морском берегу». Если вас воспитывали так, что вы знали о пророке Илии, вам нужно было только спрятаться в каком-нибудь скалистом месте, чтобы осознать возможность слышать тихий слабый голос.
Мы читаем затем рассказы об отрочестве, обычно времени сомнений, искушения или отчаяния, и хотя на грехе не делается особого упора, он тем не менее является реальностью, и большинство юных Друзей испытали эту таинственную и ужасную сторону религиозного опыта. Молодой человек принимал заветы чистой жизни и квакерские свидетельства, становился преданным участником собраний, женился и входил в повседневную жизнь Общества.
Но позднее могла развиться дальнейшая, в высшей степени нежелательная стадия смятения. Мог явиться призыв к проповедничеству. Дневники повествуют об этом иногда без тени удовольствия. Очень часто будущий проповедник проходил через муки нерешительности, думая о том, следует ли ему встать и говорить или нет. Неудача рассматривалась как серьезное непослушание. А сделать это в том случае, если это не было Божьим призывом, считалось в высшей степени самонадеянным. Наводившие ужас предостережения Ветхого Завета были слишком реальными для людей, отчаянно старавшихся делать то, что надлежало.
С течением времени пришло искусство проницательности. Было время, когда проповедник учился не «бежать впереди наставника», говоря слишком много или «удерживая в себе» то, чего в действительности требовал Бог. Они часто «переворачивали шерсть», как всегда делали евангельские христиане. В книге Судей Гедеон оставил стриженую шерсть на земле на ночь и попросил Бога послать росу только на шерсть, а на землю нет, и тем самым дать ему знак, а затем, чтобы проверить еще раз, на следующую ночь попросил Бога послать росу на землю, а шерсть сохранить сухой. Такое название было дано процессу различения того, идут ли слова, данные проповеднику, воистину от Бога, или возникают от воображения самого проповедника.
Многие, может быть, большинство проповедников редко выезжали за пределы своих местных общин. Существовали специальные встречи, называемые «особые собрания», где они встречались со старейшинами для взаимной поддержки и ободрения и чтобы увериться в том, что духовные нужды их собраний удовлетворяются. Такие встречи имели место на всех уровнях квакерства, ежемесячно, ежеквартально и ежегодно.
Однако некоторые проповедники чувствовали призвание ездить со своими проповедями. Это может показаться благословением в век, привыкший к туризму и быстрым коммуникациям, но в век лошадей и парусных судов это было скорее наоборот. Когда призвание к путешествиям являлось проповеднику, он должен был изложить дело всему собранию, которое могло согласиться, а могло и не согласиться с тем, что это было подлинным словом от Бога. Если это было так, о семье проповедника (призвание приходило к женщинам, как и к мужчинам) начинали заботиться, и обычно, во всяком случае что касается путешествия по родной стране, следовало попросить собрание выделить товарища по поездке.
Призвание к поездкам часто заводило проповедников в отдаленные уголки их страны, но в течение почти столетия оно требовало пересекать Атлантику для посещения квакерских общин на другом ее берегу, в Европе или Америке. В век воздушных полетов и мгновенной связи это сделать легко, но в прежние времена путешествующие проповедники сталкивались с многими трудностями, и некоторые умирали, следуя своему призванию.
Они везли с собой драгоценный документ - протокол путешественника. Это было письмо от их местного собрания, поручающее их заботе Друзей на все время их путешествия и признающий, что проповедники отправились в поездку «под заботой», как до сих пор говорится в письме. Когда они прибывали в какой-либо район, они должны были посещать все деловые или молитвенные собрания, которые были намечены во время их пребывания там, посещать все семьи того или иного собрания и часто устраивать религиозные или евангелические встречи с другими христианами.
ДЖОН ВУЛМАН
Одним из самых прославленных проповедников в квакерской истории был Джон Вулман (1720-72). Вулман был внуком одного из ранних квакерских иммигрантов из Англии в Нью Джерси и рос в большой фермерской семье. Он не был старшим сыном, так что должен был полагаться на самого себя, и отец устроил его помощником продавца в местной лавке, где он изучил торговлю, уже научившись кое-чему из топографии и элементарной юриспруденции от отца.
В своем дневнике он записывает, как росло его религиозное сознание, и рассказывает, как в довольно юном возрасте его однажды позвали для того, чтобы составить договор о продаже раба для одного квакера. Он сделал это, но сказал, что в душе ему было нелегко все это произвести. Он был по всей видимости очень способным человеком, потому что после этого он описывает, как оставил это дело, потому что обнаружилось, что он таким способом может зарабатывать очень большие деньги, и он почувствовал, что преданность делу, необходимая для этого, помешает его религиозному развитию. Так он начал работать портным, ища не богатства, а достатка в жизни.
В 1746 г. он предпринял проповедническое путешествие в Вирджинию и был поражен результатами рабовладельческой системы. Он останавливался в домах Друзей и там, где это представлялось необходимым, задавал им вопрос, нравственно ли владеть как собственностью человеческими существами. Он доказывал, что институт рабства влечет за собой много зла, не только в жизни обращенных в рабство, но также и в жизни рабовладельцев, и более того, что такого рода игнорирование экономических реальностей стоимости труда разрушает экономику в целом и рождает любовь к богатству и легкости жизни, что в свою очередь порождает много зла. В некоторых случаях он оставлял хозяину дома, где жил, некоторую сумму денег, равную тому, что, как он думал, было реальной стоимостью рабского труда, который был потрачен на него задаром.
Отрицание Вулманом рабства не являлось просто сиюминутной эмоциональной реакцией. На основании нравственного решения, что институт рабства в принципе неправомерен и порождает страдания, он доказывал, что он поэтому противен «чистой мудрости» - одному из его сильнейших убеждений. Слова эти взяты из послания Иакова 3.17: «Но мудрость, сходящая свыше, во-первых чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна».
Если мы думаем о «мудрости» как о Божьей воле в этом мире, о нравственном и духовном порядке, который Бог хотел бы видеть установленным, то божественная воля будет проявлять себя повсеместно. Мы поэтому должны постоянно стараться жить согласно с нею. Джон Вулман не только выступал против рабства, он отказывался, как и многие другие аболиционисты, квакеры и неквакеры, пользоваться товарами, которые были сделаны с использованием рабского труда, заходя даже так далеко, что сознательно носил одежду из некрашеного материала, что делало его вид весьма необычным.
Между 1756 и 1763 годами французы и британцы воевали друг против друга на трех континентах, и эта война стала известна как Семилетняя война. Именно на североамериканском театре этой войны Джордж Вашингтон приобрел свой первый военный опыт. До этого периода правительство Пенсильвании находилось в руках квакеров, хотя они и потеряли свой статус как большинство.
Не желая поддерживать ведение войны, они, наконец, вышли из правительства колонии.
В это неспокойное и опасное время Джон Вулман почувствовал, что он призван совершить путешествие на запад, в спорную пограничную область, захваченную французскими и индейскими отрядами. Он пишет, что хотел посетить деревню индейцев, с которыми был уже знаком по причине их связей в городе Филадельфии. Намерением его было как свидетельствовать перед ними, так и, как он говорит, поучиться у них. «Любовь была первым движением», - говорит он, описывая то состояние духа, в котором он отправился. Как всегда честный, он так же искренне признается в страхе, который при этом испытывал.
Тем не менее, доверие к Богу, которое обнаруживали все проповедники, оставившие нам свои дневники, поддерживало его, и он наконец прибыл в деревню Виалусинг, где организовал несколько собраний для молитвы и поклонения Богу. Дух, в котором он пришел, был таков, что жители деревни, не говорившие на его языке, тепло его приветствовали.
Вождь Папануханг, отвечая на молитву, которую произнес Вулман на собрании, ответил через переводчика: «Я люблю чувствовать, откуда исходят слова». Эти слова известны квакерам повсюду; их собственный опыт классически выражен Тем, которому, как видно, это понимание было дано непосредственно Богом. Это пример всеобщего света, посредством которого Христос просвещает всех, кто готов действовать так, как он им указывает.
Друзья имели много встреч с индейцами и заслужили их доверие, так что сохранился ряд историй об их взаимоотношениях. Одна из них, заканчивающаяся печальной моралью, касается двух братьев, которые держали ферму на границе во время войны. Они должны были идти в течение часа через лес, чтобы добраться до своего большого поля, и никто не причинял им вреда, хотя они знали, что война бушует вокруг и близлежащие фермы сожжены.
Одного брата, наконец, обуял страх, и он убедил другого, что они для защиты должны взять с собой мушкет. В тот день они погибли. Много позднее один индеец сказал: «Они этого не знали, но мы их охраняли все время. Как только они взяли свое ружье, мы поняли, что доверие ушло, и они могут обратить его против нас. Поэтому мы сделали то, что должны были сделать».
ДРУЗЬЯ В БИЗНЕСЕ
Вулман был членом Филадельфийского Ежегодного собрания в то время, когда, вынужденное отказаться от своей роли в правительстве провинции, оно нуждалось в том, чтобы найти новые пути отношения к обществу, существенной частью которого оно все еще являлось, но которое отвергло его ведущую роль. Семилетняя война означала новый поворот в квакерской истории, и было предложено, чтобы филантропия, основанная на успехе в бизнесе, стала одним из способов, с помощью которых Друзья в Филадельфии смогли бы поддержать свои позиции.
Уже в Англии можно было наблюдать процесс аккумуляции богатства. Между 1670 и примерно 1690 годами наблюдалось сильное передвижение квакерского населения. Многие Друзья эмигрировали в Американские колонии, многие другие переехали из сельской местности в города. К началу XIX в. Английское квакерство стало уже по большей части городским феноменом, и квакеры были процветающими, если не богатыми, людьми. В самом деле, Друзья отмечены в экономической истории и в фольклоре как деловые люди. В Европе и США имеются несколько продуктов со словом «квакер» на них. Это слово несло в себе намек на то, что продукту можно доверять. Использование этого слова говорит нам, что люди, собиравшиеся купить этот продукт, уже знали, что квакеры - люди, достойные доверия.
Мы знаем, что в Филадельфии и в Соединенном Королевстве ряд очень больших компаний были основаны Друзьями и в течение многих лет управлялись квакерами. Мы знаем также, что квакеры всегда занимались филантропией в одних и тех же местах. Это было частью движения за евангельскую реформу, которое сильно проявилось в Соединенных Штатах начала девятнадцатого века, но позднее в том же веке затерялось в дебрях фундаментализма. В Англии, однако, оно оживило радикальные традиции в связях между методистской церковью и лейбористской партией и стало важным компонентом христианского социализма.
Мы могли бы начать наш рассказ о Друзьях в бизнесе с идей успешного квакерского бизнесмена и обществоведа Джона Беллерса (1654-1725), возможно, самого прозорливого из экономических мыслителей, порожденных Обществом Друзей. Джон Беллерс - автор идеи о том, что для борьбы с циклической и технической безработицей и ее последствиями - нищетой и болезнями, нужно иначе организовать производство.
Беллерс предложил то, что он назвал «Производственные содружества», -экономические ассоциации, скорее чем фирмы, производящие целый ряд товаров. Они находятся в частном владении, но подобны некоторым из социалистических коммун, ставших модными в начале XIX века. Теория состояла в том, что путем договора и обеспечения таких вещей, как образование и здравоохранение, на общественной, а не государственной, основе, экономическая система станет саморегулирующейся, состоящей из уравновешивающихся сами собой организмов, которые обеспечат стабильность и процветание, потому что они способны привлекать труд там, где он нужен, в производственном цикле и в сезонном цикле.
Беллерс оставался забытым до тех пор, пока Карл Маркс не обнаружил его труды и не привлек к нему внимание в своем «Капитале». Джон Беллерс интересовался построением общества, а Джон Вулман больше интересовался, может быть, нравственным порядком и хаосом. Можно провести очень интересные параллели и сравнения между Вулманом и Беллерсом. Каждый старался связать общественную ответственность личного действия с механизмами действенности экономической системы в целом. Эти два мыслителя были по существу порождены религиозными общинами, чьи ценности предрасполагали их членов поступать хорошо во время быстрых экономических перемен, движения, известного как Промышленная революция восемнадцатого и девятнадцатого веков.
Бережливый образ жизни, требуемый свидетельством простоты, был, может быть, принят для того, чтобы в такое время привести к экономическому успеху. Исполнение этого свидетельства по необходимости означало отказ от излишеств в потреблении. Результатом с неизбежностью стало накопление капитала. Это привело к прибавочной стоимости для капиталовложен |
