Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Аристотель

МЕТАФИЗИКА

Метафизика: кн. 1, 2, 3, 4-8, 9-14.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Есть некоторая наука, исследующая сущее как та-

ковое, а также то, что ему присуще само по себе. Эта

наука не тождественна ни одной из так называемых

частных наук, ибо ни одна из других наук не исследует

общую природу сущего как такового, а все они, отдел

себе какую-то часть его, исследуют то, что присуще 25

этой части, как, например, науки математические. А так

как мы ищем начала и высшие причины, то ясно, что

они должны быть началами и причинами чего-то само-

сущного (physeоs tinos kath1 hauten). Если же те, кто

искал элементы вещей, искали и эти начала, то и иско-

мые ими элементы должны быть элементами не сущего 30

как чего-то привходящего, а сущего как такового. А по-

тому и нам необходимо постичь первые причины су-

щего как такового.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О сущем говорится, правда, в различных значениях,

но всегда по отношению к чему-то одному, к одному

естеству и не из-за одинакового имени, а так, как все

здоровое, например, относится к здоровью — или по-

тому, что сохраняет его, или потому, что содействует 35

ому, или потому, что оно признак его, или же потому,

что способно воспринять его; и точно так же врачеб- 1003b

ное по отношению к врачебному искусству (одно на-

зывается так потому, что владеет этим искусством,

другое — потому, что имеет способность к нему,

третье — потому, что оно его применение), и мы можем

привести и другие случаи подобного же словоупотреб-

ления. Так вот, таким же точно образом и о сущем го-

ворится в различных значениях, но всякий раз по 5

119

отношению к одному началу; одно называется сущим

потому, что оно сущность, другое — потому, что оно

состояние сущности, третье — потому, что оно путь

к сущности1, или уничтожение и лишенность ее, или

свойство ее, или то, что производит или порождает

сущность и находящееся в каком-то отношении к ней;

10 или оно отрицание чего-то из этого или отрицание са-

мой сущности, почему мы и о не-сущем говорим, что

оно есть не-сущее. И подобно тому как все здоровое

исследуется одной наукой, точно так же обстоит дело

и в остальных случаях. Ибо одна наука должна иссле-

довать не только то, что сказывается о принадлежащем

к одному [роду], но и то, что сказывается о том, что

находится в каком-то отношении к одному естеству:

ведь и это в некотором смысле сказывается о принад-

15 лежащем к одному [роду]. Поэтому ясно, что и сущее

как таковое должно исследоваться одной наукой.

А наука всюду исследует главным образом первое —

то, от чего зависит остальное и через что это остальное

получает свое название. Следовательно, если первое —

сущность, то философ, надо полагать, должен знать

начала и причины сущностей.

Каждый род [существующего] исследуется одной

наукой, так же как воспринимается одним чувством;

так, грамматика, например, будучи одной наукой, ис-

20 следует все звуки речи. Поэтому и все виды сущего

как такового исследует одна по роду наука, а отдельные

виды — виды этой науки.

Итак, сущее и единое — одно и то же, и природа

у них одна, поскольку они сопутствуют друг другу

так, как начало и причина, но не в том смысле, что они

выражаемы через одно и то же определение (впрочем,

25 дело не меняется, если мы поймем их и так; напротив,

это было бы даже удобнее). Действительно, одно и то

же — «один человек» и «человек», «существующий че-

ловек» и «человек», и повторение в речи «он есть один

человек» и «он есть человек» не выражает что-то раз-

ное (ясно же, что [«сущее»] не отделяется [от «едино-

го»] ни в возникновении, ни в уничтожении), и точно

так же «единое» [от «сущего» не отделяется]; так что

30 очевидно, что присоединение их не меняет здесь смысла

и что «единое» не есть здесь что-то другое по сравне-

нию с сущим. Кроме того, сущность каждой вещи есть

«единое» не привходящим образом, и точно так же она

120

по существу своему есть сущее. Так что, сколько есть

видов единого, столько же и видов сущего, и одна и та

же по роду наука исследует их суть; я имею в виду,

например, исследование тождественного, сходного и

другого такого рода, причем почти все противополож-

ности сводятся к этому началу2; однако об этом до-

статочно того, что было рассмотрено нами в «Перечне

противоположностей» 3.

И частей философии столько, сколько есть видов

сущностей, так что одна из них необходимо должна

быть первой и какая-то другая — последующей. Ибо

сущее (и единое) непосредственно 4 делятся па роды, 5

а потому этим родам будут соответствовать и науки.

С философом же дело обстоит так же, как и с тем, кого

называют математиком: и математика имеет части, и

в ней есть некая первая и вторая наука и другие по-

следующие 5.

Далее, так как одна наука исследует противолежа-

щее одно другому, а единому противолежит многое

и так как отрицание и лишенность исследуются одной 10

наукой, потому что в обоих случаях6 исследуется не-

что единое, относительно чего имеется отрицание или

лишенность (в самом деле, мы говорим, что это единое

пли вообще не присуще чему-нибудь или пе прису-

ще какому-нибудь роду; при отрицании для единого пе

устанавливается никакого отличия от того, чтб отри-

цается, ибо отрицание того, что отрицается, есть его

отсутствие; а при лишенности имеется и нечто лежа- 15

щее в основе, относительно чего утверждается, что

оно чего-то лишено7); так как, стало быть, единому

противостоит многое, то дело указанной нами науки

познавать и то, что противолежит перечисленному

выше8, а именно иное, или инаковое, несходное и не-

равное, а также все остальное, производное от них или

от множества и единого9. И сюда же принадлежит и 20

противоположность: ведь и противоположность есть не-

которого рода различие, а различие есть инаковость

(heterotes). — Поэтому так как о едином говоритс

в различных значениях, то и о них, конечно, будет гово-

риться в различных значениях, но познание их всех бу-

дет делом одной науки, ибо нечто исследуется разными

науками не в том случае, когда оно имеет различные

значения, а в том, если их нельзя поставить ни в под-

чинение, ни в какое-либо другое отношение к одному

121

[и тому же]. А так как все значения [в нашем случае]

возводятся к чему-то первому, например все, что обоз-

начается как единое,— к первому единому, то нужно

признать, что так же обстоит дело и с тождественным,

и с различным, а также с [другими?] противополож-

ностями. Поэтому, различив, в скольких значениях

употребляется каждое, надлежит затем указать, каково

его отношение к первому в каждом роде высказываний,

30 А именно: одно имеет отношение к первому в силу

того, что обладает им, другое — в силу того, что про-

изводит его, третье — иным подобного же рода обра-

зом10.

Таким образом, совершенно очевидно, (об этом речь

шла при изложении затруднений), что сущее, единое,

противоположное и тому подобное, а также сущность

надлежит объяснять одной науне (а это был один из

вопросов в разделе о затруднениях). И философ дол-

1004b жен быть в состоянии исследовать все это. В самом деле,

если это не дело философа, то кому же рассмотреть,

например, одно ли и то же Сократ и сидящий Сократ,

и противоположно ли чему-то одному лишь одно, или

что такое противоположное и в скольких значениях

о нем говорится? Точно так же и относительно всех

других подобных вопросов. Так как все это есть суще-

5 ственные свойства (pathe kath' hauta) единого и су-

щего как таковых, а не как чисел, или линий, или

огня, то ясно, что указанная наука должна познать

и суть тождественного, сходного, равного и тому подоб-

ного и противолежащего им и их свойства. И ошибка

тех, кто их рассматривает 11, не в том, что они зани-

маются делом, не свойственным философу, а в том, что

они ничего толком не знают о сущности, которая пер-

10 вее свойств. Ведь если [и] число как таковое имеет

свои свойства, например нечетное и четное, соиз-

меримость и равенство, превышение и недостаток, при-

чем эти свойства присущи числам и самим по себе,

и в их отношении друг к другу; если и тело, непо-

движное и движущееся, не имеющее тяжести и имею-

щее ее12, обладает другими свойствами, лишь ему

15 принадлежащими, то точно так же и сущее как тако-

вое имеет свойства, лишь ему принадлежащие; и вот

относительно этих свойств философу и надлежит рас-

смотреть истину.

122

Подтверждением этому служит то, что диалектики

и софисты подделываются под философов . (ибо софи-

стика — это только мнимая мудрость, и точно так же

диалектики рассуждают обо всем, а общее всем — су-20

щее); рассуждают же они об этом явно потому, что это

принадлежность философии. Действительно, софистика

и диалектика занимаются той же областью, что и фи-

лософия, но философия отличается от диалектики спо-

собом применения своей способности, а от софистики —

выбором образа жизни. Диалектика делает попытки

исследовать то, что познает философия, а софистика — 25

это философия мнимая, а не действительная.

Далее, в каждой паре противоположностей одно

есть лишенность, и все противоположности 13 сводимы

к сущему и не-сущему, к единому и множеству, напри-

мер: покой — к единому, движение — к множеству;

с другой стороны, все, пожалуй, признают, что сущест-

вующие вещи и сущность слагаются из противополож-

ностей; по крайней мере все признают началами про- 30

тивоположности; так, одни признают началами нечетное

и четное, другие — теплое и холодное, третьи — предел

и беспредельное, четвертые — дружбу и вражду. По-

видимому, и все остальные противоположности сводимы

к единому и множеству (оставим в силе это сведение,

как мы его приняли [в другом месте]) 14, а уж призна-

ваемые другими начала полностью подпадают под еди- 1005a

ное и множество как под их роды. Таким образом, и от-

сюда ясно, что исследование сущего как такового есть

дело одной науки. Действительно, все это или противо-

положности, или происходит из противоположностей,

начала же противоположностей — это единое и множе-

ство. А они исследуются одной наукой, все равно, имеют 5

ли они одно значение или, как это, пожалуй, и обстоит

на самом деле, не одно значение. Однако если о едином

ц говорится в различных значениях, то все же осталь-

ные значения его так или иначе соотносимы с первым,

и так же будет обстоять дело и с противоположным

им; и уже поэтому, даже если сущее или единое не об-

щее и не одно и то же для всего или не существуют

отдельно (чего, пожалуй, на самом деле и нет), а один- 10

ство состоит в одних случаях лишь в соотносимости

с одним, в других — в последовательности, уже по-

этому, стало быть, не дело геометра, например, иссле-

довать, что такое противоположное или совершенное,

123

сущее или единое, тождественное или различное, разве

только в виде предпосылки.

Итак, ясно, чю исследование сущего как такового

и того, что ему как таковому присуще, есть дело одной

науки и что наука исследует не только сущности,

но и то, что им присуще: и ю, что было указано выше,

и предшествующее и последующее, род и вид, целое

и часть и тому подобное.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Теперь следует объяснить, должна ли одна наука

20 или разные заниматься, с одной стороны, тем, что

в математике называется аксиомами, с другой — сущ-

ностью. Совершенно очевидно, что и такие аксиомы

должна рассматривать одна наука, а именно та, кото-

рой занимается философ, ибо аксиомы эти имеют силу

для всего существующего, а не для какого-то особого

рода отдельно от всех других. И применяют их все,

потому что они истинны для сущего как такового, а

каждый род есть сущее; но их применяют настолько,

25 насколько это каждому нужно, т. е. насколько прости-

рается род, относительно которого приводятся доказа-

тельства. Так как, стало быть, аксиомы имеют силу

для всего, поскольку оно есть сущее (а сущее ведь

обще всему), то ясно, что тому, кто познает сущее как

таковое, надлежит исследовать и аксиомы. Поэтому

никто из тех, кто изучает частное, не берется каким-то

30 образом утверждать о них, истинны ли они или нет,—

ни геометр, ни арифметик, разве только кое-кто из

рассуждающих о природе, со стороны которых посту-

пать так было вполне естественно: ведь они полагали,

что они одни изучают природу в целом и сущее [как

таковое]. Но так как есть еще кто-то выше тех, кто

рассуждает о природе1 (ибо природа есть лишь один

35 род сущего), то тому, кто исследует общее и первую

сущность, необходимо рассматривать и аксиомы; что же

касается учения о природе, то оно также есть некото-

1005b pая мудрость, но не первая. А попытки иных рассуждающих об истине разобраться, как же следует понимать [аксиомы], объясняются их незнанием аналитики2, ибо [к рассмотрению] должно приступать, уже заранее зная эти аксиомы, а не изучать их, услышав про них 3.

124

Что исследование начал умозаключения также есть 5

дело философа, т. е. того, кто изучает всякую сущность

вообще, какова она от природы,— это ясно. А тот, кто

в какой-либо области располагает наибольшим знанием,

должен быть в состоянии указать наиболее достоверные

начала своего предмета, и, следовательно, тот, кто рас-

полагает таким знанием о существующем как таковом, 10

должен быть в состоянии указать эти наиболее досто-

верные начала для всего. А это и есть философ. А са-

мое достоверное из всех начал — то, относительно

которого невозможно ошибиться, ибо такое начало

должно быть наиболее очевидным (ведь все обманы-

ваются в том, что не очевидно) и свободным от всякой

предположительности. Действительно, начало, которое 15

необходимо знать всякому постигающему что-либо из

существующего, не есть предположение; а то, что не-

обходимо уже знать тому, что познает хоть что-нибудь,

он должен иметь, уже приступая к рассмотрению. Та-

ким образом, ясно, что именно такое начало есть наи-

более достоверное из всех; а что это за начало, укажем

теперь. А именно: невозможно, чтобы одно и то же 20

в одно и то же время было и не было присуще одному

и тому же в одном и том же отношении 4 (и все другое,

что мы могли бы еще уточнить, пусть будет уточнено

во избежание словесных затруднений) — это, конечно,

самое достоверное из всех начал, к нему подходит дан-

ное выше определение 5. Конечно, не может кто бы то

ни было считать одно и то же существующим и не

существующим, как это, по мнению некоторых, утверж-

дает Гераклит; но дело в том, что нет необходимости 25

считать действительным то, что утверждаешь на сло-

вах. Если невозможно, чтобы противоположности бы-

ли в одно и то же время присущи одному и то-

му же (пусть будут даны нами обычные уточне-

ния этого положения6), и если там, где одно мне-

ние противоположно другому, имеется противоречие7,

то очевидно, что один и тот же человек не может

и одно и то же время считать одно и то же сущест- 30

кующим и не существующим; в самом деле, тот, кто

к этом ошибается, имел бы в одно и то же время про-

тивоположные друг другу мнения. Поэтому все, кто

приводит доказательство, сводят его к этому положе-

нию как к последнему: ведь по природе оно начало

даже для всех других аксиом.

125

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

35 Есть, однако, такие, кто, как мы сказали, и сам 1006а говорит, что одно и то же может в одно и то же время и быть и не быть, и утверждает, что так считать вполн о возможно. Этого мнения придерживаются и многие рассуждающие о природе 1. Мы же приняли, что в одно и то же время быть и не быть нельзя, и на этом осно-5 вании показали, что это самое достоверное из всех начал.

Так вот, некоторые по невежеству требуют, чтобы

и оно было доказано, ведь это невежество не знать, дл

чего следует искать доказательства и для чего не сле-

дует. На самом же деле для всего без исключения до-

казательства быть не может (ведь иначе приходилось

бы идти в бесконечность, так что и в этом случае дока-

зательства не было бы); а если для чего-то не следует

10 искать доказательства, то они2, надо полагать, не бу-

дут в состоянии сказать, какое же начало считают

они таким [не требующим доказательства] в большей

мере.

И все же можно и относительно их утверждени

доказать путем опровержения, что так дело обстоять

не может 3, если только возражающий против нас что-то

высказывает; если же он ничего не высказывает, то

было бы смешно искать доводы против того, у кого

нет доводов ни для чего, именно поскольку у него их

15 нет: ведь такой человек, поскольку он такой, подобен

ребенку. Что же касается опровергающего доказатель-

ства, то оно, по-моему, отличается от обычного дока-

зательства: относительно того, кто приводит обычное

доказательство, можно было бы полагать, что он пред-

восхищает то, что вначале подлежит доказательству 4;

если же в этом повинен другой 5, то имеется уже опро-

вержение, а не доказательство. Исходная точка всех

подобных доводов состоит: не в том, чтобы требовать

[от противника] признать что нечто или существует,

или не существует (это можно, было бы, пожалуй, при-

20 нять за предвосхищение того, что вначале подлежит

доказательству), а в том, чтобы сказанное им хоть

что-то означало и для него, и для другого; это ведь

необходимо, если только он что-то высказывает, иначе

он ничего не говорит ни себе, ни другому. Но если та-

кую необходимость признают, то доказательство 6 уже

126

будет возможно; в самом деле, тогда уже будет налицо

нечто определенное. Однако почву для ведения дока- 25

зательства создает не тот, кто доказывает, а тот, кто

поддерживает рассуждение: возражая против рассуж-

дений, он поддерживает рассуждение. А кроме того, тот,

кто с этим согласился7, согласился и с тем, что есть

нечто истинное и помимо доказательства, (так что не

может что-либо [в одно и то же время] обстоять так

и иначе).

Прежде всего, таким образом, ясно, что верно по

крайней мере то, что слово «быть» или слово «не быть» 30

обозначает нечто определенное, следовательно, не мо-

жет что-либо [в одно и то же время] обстоять так и не

так. Далее, если «человек» означает что-то одно, то

пусть это будет «двуногое живое существо». Под «оз-

начает что-то одно» я разумею, что если «человек»

есть вот это, то для того, кто есть человек, «быть чело-

веком» будет означать именно вот это (не важно

при этом, если кто скажет, что слово имеет больше

одного значения, лишь бы их было определенное число; 1006b

в таком случае для каждого значения можно было бы

подобрать особое имя; я имею в виду, например, если

бы кто сказал, что «человек» имеет не одно значение,

а несколько и «двуногое живое существо» — лишь одно

из них, а кроме того, имелось бы и несколько других,

число которых было бы, однако, определенно, то дл

каждого значения можно было бы подобрать особое 5

имя. Если же это было бы не так, а сказали бы, что

слово имеет бесчисленное множество значений, то со-

вершенно очевидно, что речь была бы невозможна;

в самом деле, не означать что-то одно — значит ничего

не означать; если же слова ничего [определенного] не

обозначают, то конец всякому рассуждению за и про-

тив, а в действительности — и в свою защиту, ибо не-

возможно что-либо мыслить, если не мыслят что-то 10

одно; а если мыслить что-то одно возможно, то для него

можно будет подобрать одно имя).

Итак, слово, как это было сказано вначале, что-то

обозначает, и притом что-то одно. Тогда «быть челове-

ком» не может означать то же, что «не быть челове-

ком», если «человек» означает не только [нечто] отно-

сительно чего-то одного, но и само это одно (ведь мы

полагаем, что «означать нечто одно» — это не то, что 15

«означать [нечто] относительно чего-то одного», иначе

127

и «образованное», и «бледное», и «человек» означали

бы одно [и то же], и, следовательно, все было бы од-

ним, ибо все было бы однозначно).

И точно так же не может одно и то же быть и но

быть [в одно и то же время], разве лишь при много-

значности слова, как, например, в том случае, если то,

20 что мы называем человеком, другие называли бы не-

человеком; но вопрос у нас не о том, может ли одно

и то же в одно и то же время называться человеком

и не-человеком, а о том, может ли оно на деле быть

тем и другим [одновременно]. Если же «человек» п

«не-человек» не означают разное, то ясно, что и «быть

не-человеком» и «быть человеком» не означают разное,

так что быть человеком было бы то же, что и быть

25 не-человеком, ибо то и другое было бы одно: ведь

«быть одним» означает именно это, как, например,

«одежда» и «платье», если только значение их одно.

А если «человек» и «не-человек» — одно, то и «быть

человеком» и «быть не-человеком» — одно. Между тем

было показано, что «человек» и «не-человек» означают

разное.

Стало быть, если о чем-то правильно сказать, что

оно человек, то оно необходимо должно быть двуногим

живым существом (ведь именно это означает, как было

сказано, «человек»); а если это необходимо, то оно

30 в одно и то же время не может не быть двуногим жи-

вым существом (ибо «необходимо должно быть» озна-

чает именно: «не может не быть»). Итак, нельзя вместе

правильно сказать об одном и том же, что оно и чело-

век и не-человек.

1007а И то же рассуждение применимо и к небытию че-

ловеком; в самом деле, «быть человеком» и «не быть

человеком» означает разное, если уже «быть бледным»

и «быть человеком» — разное: ведь «быть человеком»

и «не быть человеком» противолежат друг другу го-

раздо больше, [чем «быть бледным» и «быть челове-

ком»], так что они [уж, конечно], означают разное.

5 Если же станут утверждать, что и «бледное» означает

то же, [что и «человек»], то мы снова скажем то же,

что было сказано и раньше8, а именно, что в таком

случае все будет одним, а не только то, что противоле-

жит друг другу. Но если это невозможно, то получаетс

указанный выше вывод9, если только спорящий отве-

чает на поставленный ему вопрос.

128

Если же он в своем ответе на прямо поставленный

вопрос присовокупляет и отрицания, то это не будет

ответ на вопрос. Конечно, ничто не мешает, чтобы одно

и то же было и человеком и бледным и имело еще бес- 10

численное множество других свойств, однако в ответ

на вопрос, правильно ли, что вот это есть человек или

нет, надо сказать нечто такое, что имеет одно значе-

ние, и не нужно прибавлять, что оно также бледно и

«елико: невозможно перечислить все привходящие

свойства, поскольку их имеется бесчисленное множе-

ство; так пусть спорящий или перечислит все эти свой-

ства, или не указывает ни одного. И точно так же 15

пусть даже одно и то же будет сколько угодно раз че-

ловеком и не-человеком, — в ответ на вопрос, есть ли

это человек, не следует еще присовокуплять, что это

в то же время и не-человек, если только не добавлять

псе другие привходящие свойства, какие только есть и

каких нет; а если спорящий делает это, то уже нет

обсуждения.

И вообще те, кто придерживается этого взгляда 10, 20

на деле отрицают сущность и суть бытия вещи: им

приходится утверждать, что все есть привходящее и

что нет бытия человеком или бытия живым существом

в собственном смысле. В самом деле, если что-то есть

бытие человеком в собственном смысле, то это не бытие

не-человеком или небытие человеком (и то и другое

ведь отрицания первого), ибо одним было означенное 11, 25

а это было сущностью чего-то 12. Означать же сущность

чего-то имеет тот смысл, что бытие им не есть нечто

другое. Если же бытие человеком в собственном смы-

сле значит бытие не-человеком в собственном смысле

или небытие человеком в собственном смысле, то бы-

тие человеком будет чем-то еще другим13. А потому

те, кто придерживается этого взгляда, должны утверж-

дать, что ни для одной вещи не может быть такого 30

[обозначающего сущность] определения, а что все есть

привходящее. Ведь именно этим отличаются между

собой сущность и привходящее; так, например, блед-

ное есть нечто привходящее для человека, потому что

он бледен, но он не есть сама бледность. Если же обо

всем говорилось бы как о привходящем, то не было бы

ничего первого, о чем [что-то сказывается], раз при-

входящее всегда означает нечто высказываемое о не- 35

котором предмете. Приходилось бы, стало быть, идти

129

1007b в бесконечность. Но это невозможно, так как связывав,

друг с другом можно не более двух привходящих

свойств. В самом деле, привходящее не есть привходя-

щее для привходящего, разве только когда оба суть при-

входящее для одного и того же; я имею в виду, напри-

мер, что бледное образованно, а образованное бледно,

5 поскольку оба они привходящее для человека. Но

«Сократ образован» имеет не тот смысл, что то и дру-

гое— [«Сократ» и «образованный»] —привходящих дл

чего-то другого. Стало быть, так как об одних привхо-

дящих свойствах говорится в этом смысле, а о других —

в ранее указанном смысле, то привходящее, о котором

говорится в таком смысле, в каком бледное есть при-

входящее для Сократа, не может восходить до беско-

нечности 14, как, например, для бледного Сократа нет

10 другого еще привходящего свойства, ибо из всей сово-

купности привходящих свойств не получается чего-

либо единого. Но и для «бледного», конечно, не будет

какого-то иного привходящего, например «образован-

ное». Ведь «образованное» есть привходящее для «блед-

ного» не больше, чем «бледное» есть привходящее дл

«образованного»; и вместе с тем было установлено, что

имеется привходящее в этом смысле и есть привходя-

щее в том смысле, в каком «образованное» есть привхо-

дящее для Сократа; в этом же последнем смысле при-

15 входящее не есть привходящее для привходящего, а

таково лишь привходящее в первом смысле; следова-

тельно, не все будет сказываться как привходящее.

Таким образом, и в этом случае должно существовать

нечто, означающее сущность. А если так, то доказано,

что противоречащее одно другому не может сказы-

ваться вместе.

Далее, если относительно одного и того же вместе

было бы истинно все противоречащее одно другому, то

20 ясно, что все было бы одним [и тем же]. Действи-

тельно, одно и то же было бы и триерой 15, и стеной,

и человеком, раз относительно всякого предмета можно

нечто одно и утверждать и отрицать, как это необхо-

димо признать тем, кто принимает учепие Протагора 16.

И в самом деле, если кто считает, что человек не есть

триера, то ясно, что он не триера. Стало быть, он есть

также триера, раз противоречащее одно другому ис-

25 тиино. И в таком случае получается именно как

у Анаксагора: «все вещи вместе», и, следовательно,

130

ничего не существует истинно. Поэтому они, видимо,

говорят нечто неопределенное, и, полагая, что говорят

о сущем, они говорят о не-сущем, ибо неопределенно

то, что существует в возможности, а не в действитель-

ности. Но им необходимо все и утверждать и отрицать,

Действительно, нелепо, если относительно каждого

предмета отрицание его допустимо, а отрицание чего-то

другого — того, что ему не присуще,— недопустимо.

Так, например, если о человеке правильно сказать, что

он не человек, то ясно, что правильно сказать, что он

или триера, или не триера. Если правильно утвержде-

ние, то необходимо правильно и отрицание; а если

утверждение недопустимо, то во всяком случае [соот-

нетствующее] отрицание будет скорее допустимо, не-

жели отрицание самого предмета. Если поэтому допу-

стимо даже это отрицание, то допустимо также и отри-

цание того, что он триера; а если это отрицание, то

и утверждение.

Вот какой вывод получается для тех, кто высказы-

вает это положение, а также вывод, что пет необходи-

мости [в каждом случае] или утверждать, или отри-

цать. В самом деле, если истинно, что кто-то есть чело-

век и не-человск, то ясно, что истинно также то, что 5

он не есть пи человек, пи пе-человек, ибо для двух

утверждений имеются два отрицания, а если указан-

ное утверждение есть одно высказывание, состоящее

на двух, то одним будет и отрицание, противолежащее

этому утверждению.

Далее, либо дело обстоит во всех случаях так, как

они говорят, тогда нечто есть и белое и не-белое, и су-

щее и не-сущее (и то же можно сказать о всех других 10

утверждениях и отрицаниях), либо дело так обстоит

по во всех случаях, а в некоторых так, в некоторых

же не так. И если не во всех случаях, то относительно

тех утверждений и отрицаний, с которыми дело так не

обстоит, имеется согласие 17; если же так обстоит дело

по всех случаях, то опять-таки либо относительно чего

допустимо утверждение, относительно того допустимо

и отрицание, и относительно чего допустимо отрица-

ние, относительно того допустимо и утверждение, либо

относительно чего утверждение допустимо, относи-

тельно того, правда, допустимо отрицание, по относи-

тельно чего допустимо отрицание, не всегда допустимо 15

утверждение. А если имеет место этот последний

131

случаи, то, надо полагать, есть нечто явно не-сущее, и это положение было бы достоверным; а если не-бытие

есть что-то достоверное и понятное, то еще более понятным было бы противолежащее ему утверждение. Если

же одинаково можно утверждать то, относительно чего имеется отрицание, то опять-таки либо необходимо говорят правильно, когда разделяют утверждение и от-20 рицание (например, когда утверждают, что нечто бело и, наоборот, что оно не бело), либ.о не говорят правильно. И если не говорят правильно, когда их разделяют, то в этом случае ни то ни другое 18 не высказывается, и тогда ничего не существует (но как могло бы говорить или ходить то, чего нет?); кроме того, все было бы тогда одним [и тем же], как сказано уже раньше, и одним и тем же были бы и человек, и бог,

25 и триера, и противоречащее им 19 (в самом деле, если

противоречащее одно другому будет одинаково выска-

зываться о каждом, то одно ничем не будет отличатьс

от другого, ибо если бы оно отличалось, то это отличие

было бы истинным [для него] и присуще лишь ему20).

Но точно такой же вывод получается, если можно вы-

сказываться правильно, когда разделяют утверждение

и отрицание; и, кроме того, получается, что все гово-

рят и правду и неправду, и, кто это утверждает, сам

30 должен признать, что он говорит неправду. В то же

время очевидно, что в споре с ним речь идет ни о чем:

ведь он не говорит ничего [определенного]. Действи-

тельно, он не говорит да или нет, а говорит и да и

нет и снова отрицает и то и другое, говоря, что это не

так и не этак, ибо иначе уже имелось бы что-то опре-

деленное. Далее, если в случае истинности утвержде-

35 ния ложно отрицание, а в случае истинности отрица-

ния ложно утверждение, то не может быть правиль-

ным, если вместе утверждается и отрицается одно и то

1008b же. Но может быть, скажут, что мы этим 21 утверждаем

то, что с самого начала подлежало доказательству

(to keimenon).

Далее, ошибается ли тот, кто считает, что дело та-

ким-то образом либо обстоит, либо не обстоит, и гово-

рит ли правду тот, кто принимает и то и другое

вместе? Если этот последний говорит правду, то какой

5 смысл имеет утверждение, что природа вещей именно

такова? А если он говорит неправду, а более прав22

тот, кто придерживается первого взгляда, то с сущест-

132

вующим дело уже обстоит определенным образом, и

можно сказать (an), что это истинно и не может в то

же время быть неистинным. Если же все одинаково

говорят и неправду и правду, то тому, кто так считает,

нельзя будет что-нибудь произнести и сказать, ибо он

вместе говорит и да и нет. Но если у него нет никако- 10

го мнения, а он только одинаково что-то полагает и не

полагает, то какая, в самом деле, разница между ним

и ребенком? А особенно это очевидно из того, что на

деле подобных взглядов не держится никто: ни другие

люди, ни те, кто высказывает это положение. Дейст-

вительно, почему такой человек идет в Мегару, а не

остается дома, воображая, что туда идет? И почему он

прямо на рассвете не бросается в колодезь или в про- 15

пасть, если окажется рядом с ними, а совершенно оче-

видно проявляет осторожность, вовсе не полагая, та-

ким образом, что попасть туда одинаково нехорошо и

хорошо? Стало быть, ясно, что одно он считает лучшим,

а другое — не лучшим. Но если так, то ему необхо-

димо также признавать23 одно человеком, другое не-

человеком, одно сладким, другое несладким. Ведь не 20

нее он ищет и принимает одинаковым образом, когда,

полагая, что хорошо бы, [например], выпить воды или

повидать человека, после этого ищет их; а между тем

он должен был бы считать все одинаковым, если одно

и то же было бы одинаково и человеком, и не-челове-

ком. Но, как было сказано, всякий человек, совершенно

очевидно, одного остерегается, а другого нет. Поэтому 25

все, по-видимому, признают, что дело обстоит вполне

определенно (haplos), если не со всем, то с тем, что

лучше и хуже. Если же люди признают это не на ос-

новании знания, а на основании одного лишь мнения,

то тем более им необходимо заботиться об истине, как

и больному нужно гораздо больше заботиться о здо-

ровье, чем здоровому, ибо тот, у кого одно лишь мне-

ние, в сравнении со знающим не может здраво отно- 30

ситься к истине.

Далее, пусть все сколько угодно обстоит «так и

имеете с тем] не так», все же «большее» или «мень-

шее» имеется в природе вещей; в самом деле, мы не

можем одинаково назвать четными число «два» и

число «три», и не в одинаковой мере заблуждаетс

ют, кто принимает четыре за пять, и тот, кто прини-

мает его за тысячу. А если они заблуждаются неоди- 35

133

наково, то ясно, что один заблуждается меньше, и, следовательно, он больше прав. Если же большая сте-

1009а день ближе24, то должно существовать нечто истинное, к чему более близко то, что более истинно. И если

даже этого нет, то уж во всяком случае имеется нечто более достоверное и более истинное, и мы, можно считать, избавлены от крайнего учения, мешающего что-5 либо определить с помощью размышления.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Из этого же самого мнения, [которое мы сейчас ра-

зобрали], исходит и учение Протагора, и оба они необ-

ходимо должны быть одинаково верными или невер-

ными. В самом деле, если все то, что мнится и пред-

ставляется, истинно, все должно быть в одно и то же

время и истинным и ложным1. Ведь многие имеют

10 противоположные друг другу взгляды и считают при

этом, что те, кто держится не одних с ними мнений,

заблуждаются; так что одно и то же должно и быть и

не быть. А если это так2, то все мнения по необходи-

мости совершенно истинны, ибо мнения тех, кто за-

блуждается, и тех, кто говорит правильно, противо-

лежат друг другу; а если с существующим дело об-

15 стоит именно так, то все говорят правду.

Ясно, таким образом, что оба этих учения исходят

из одного и того же образа мыслей. Но обсуждение

нельзя вести со всеми ими одинаково: одних надо

убеждать, других одолевать [словесно]. Действительно,

если кто пришел к такому мнению вследствие сомне-

ний, неведение легко излечимо (ибо надо возражать

20 не против их слов, а против их мыслей). Но если кто

говорит так лишь бы говорить, то единственное сред-

ство против него — изобличение его в том, что его

речь — это лишь звуки и слова. А тех, у кого это

мнение было вызвано сомнениями3, к нему привело

рассмотрение чувственно воспринимаемого. Они дума-

ли, что противоречия и противоположности совместимы,

поскольку они видели, что противоположности проис-

ходят из одного и того же; если, таким образом, несу-

25 щее возникнуть не может, то, значит, вещь раньше

одинаковым образом была обеими противоположностя-

ми; как и говорит Анаксагор, что всякое смешано во

всяком 4, и то же Демокрит: и он утверждает, что пу-

стое и полное одинаково имеются в любой частице5,

134

хотя, по его словам, одно из них есть сущее, а дру-

гое — не-сущее. Так вот, тем, кто приходит к своему 30

взгляду на основании таких соображений, мы скажем,

что они в некотором смысле правы, в некотором оши-

баются. Дело в том, что о сущем говорится двояко, так

что в одном смысле возможно возникновение из несу-

щего, а в другом нет, и одно и то же может вместе

быть и сущим и не-сущим, но только не в одном и

том же отношении. В самом деле, в возможности одно 35

и то же может быть вместе [обеими] противополож-

ностями, но в действительности нет. А, кроме того, мы

истребуем от этих людей признать, что среди сущест-

кующего имеется и некая другого рода сущность, ко-

торой вообще не присуще ни движение, ни уничтоже-

ние, ни возникновение.

Равным образом и к мысли об истинности [всего] того, что представляется, некоторых также привело 1009b рассмотрение чувственно воспринимаемого. Судить об истине, полагают они, надлежит, не опираясь [на мне-

ние] большего или меньшего числа людей: ведь одно и то же одним кажется сладким на вкус, а другим —

горьким, так что если бы все были больны или поме- 5 таны, а двое или трое оставались здоровыми или в здра-

вом уме, то именно они казались бы больными и помешанными, а остальные нет.

Кроме того, говорят они, у многих других животных

представления об одном и том же противоположны на-

шим, и даже каждому отдельному человеку, когда он

воспринимает чувствами, одно и то же кажется не все-

гда одним и тем же. Так вот, какие из этих представ-

лений истинны, какие ложны — это не ясно, ибо одни 10

нисколько не более истинны, чем другие, а все —

в равной степени. Поэтому-то Демокрит и утверждает,

что или ничто не истинно, или нам во всяком случае

истинное неведомо.

А вообще же из-за того, что разумение они отожде-

ствляют с чувственным восприятием, а это последнее

считают неким изменением, им приходится объявлять

истинным все, что является чувствам. На этом основа-

нии прониклись подобного рода взглядами и Эмпедокл, 15

и Демокрит, и чуть ли не каждый из остальных фило-

софов. В самом деле, и Эмпедокл утверждает, что

с изменением нашего состояния меняется и наше разу-

135

20-25

Разум растет у людей в соответствии с мира

познаньем6,

А в другом месте он говорит:

И поскольку другими они становились,

Всегда уж также и мысли другие им

приходили...7

И Парменид высказывается таким же образом:

Как у каждого соединились весьма гибкие члены,

так и ум будет у человека:

Одно ведь и то же мыслит, в людях — во всех

и в каждом —

То членов природа, ибо мысль — это то, чего

имеется больше8.

30

Передают и изречение Анаксагора, сказанное им

некоторым его друзьям, что вещи будут для них та-

кими, за какие они их примут. Утверждают, что и Го-

мер явно держался этого мнения: в его изображении

Гектор, будучи оглушен ударом, «лежит, мысля ина-

че» 9, так что выходит, что мыслят и помешанные, но

иначе. Таким образом, ясно, что если и то и другое

есть разумение, то, значит, вещи в одно и то же врем

находятся в таком и не в таком состоянии. Отсюда вы-

текает самая большая трудность: если уж люди, в наи-

большей мере узревшие истину, которой можно до-

35 стичь (а ведь это те, кто больше всего ищет ее и

любит), имеют подобные мнения и высказывают их

относительно истины, то как действительно не пасть

духом тем, кто только начинает заниматься филосо-

фией? Ведь в таком случае искать истину — все равно

что гнаться за неуловимым.

Причина, почему они пришли к такому мнению, за-

ключается в том, что, выясняя истину относительно

сущего, они сущим признавали только чувственно вос-

принимаемое; между тем по природе своей чувственно

воспринимаемое в значительной мере неопределенно и

существует так, как мы об этом сказали выше10; а по-

5 тому они говорят хотя и правдоподобно, но неправиль-

но (ибо скорее так подобает говорить, нежели так, как

Эпихарм говорит против Ксенофана11). — Кроме того,

видя, что вся эта природа находится в движении, и

полагая, что. относительно изменяющегося нет ничего

истинного, они стали утверждать, что по крайней мере

10 о том, что изменяется во всех отношениях, невозможно

говорить правильно. Именно на основе этого предпо-

136

ложения возникло наиболее крайнее из упомянутых

мнений — мнение тех, кто считал себя последовате-

лями Гераклита и коего держался Кратил, который

под конец полагал, что не следует ничего говорить, и

только двигал пальцем и упрекал Гераклита за его сло-

ва, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды, ибо

сам он полагал, что этого нельзя сделать и единожды.

А мы против этого рассуждения скажем, что изме- 15няющееся, пока оно изменяется, дает, правда, этим лю-

дям некоторое основание считать его несуществующим, однако это во всяком случае спорно; в самом де-

ле, то, что утрачивает что-нибудь, имеет [еще] что-то из утрачиваемого, и что-то из возникающего ужо долж-

но быть. И вообще, если что-то уничтожается, должно 20 наличествовать нечто сущее, а если что-то возникает,

то должно существовать то, из чего оно возникает, и то, чем оно порождается, и это не может идти в бесконеч-

ность 12. Но и помимо этого укажем, что изменение в количестве и изменение в качестве 13 не одной то же.

Пусть по количеству вещи не будут постоянными, однако мы познаем их все по их форме. Кроме того, те, 25

кто держится такого взгляда14, заслуживают упрека в том, что, хотя они и видели, что даже среди чувст-

венно воспринимаемого так дело обстоит 15 лишь у меньшего числа вещей, они таким же образом высказались

о мире в целом. Ибо одна лишь окружающая нас область чувственно воспринимаемого постоянно находитс

в состоянии уничтожения и возникновения; но эта область составляет, можно сказать, ничтожную часть 30

всего, так что было бы справедливее ради тех, [вечных], вещей оправдать16 эти, нежели из-за этих осудить те. Кроме того, ясно, что мы и этим людям скажем то же, что было сказано уже раньше, а именно: нужно им объяснить и их убедить, что существует некоторая неподвижная сущность (physis). Впрочем, и их утверждения о том, что вещи в одно и то же вре- 35мя существуют и не существуют, следует, что все на-

ходится скорее в покое, чем в движении; в самом деле, если исходить из этого утверждения, то не во что

чему-либо измениться: ведь все уже наличествует во всем.

Что касается истины, то, полагая, что не все пред-

ставляемое истинно, прежде всего скажем, что воспри-

ятие того, что свойственно воспринимать тому или

137

иному отдельному чувству, конечно, не обманчиво, по

представление 17 не то же самое, что восприятие. Да-

лее, достойно удивления, что эти философы недоуме

5 вают, такого ли размера величины и таковы ли цвета,

как они представляются на расстоянии или как вбли-

зи, и таковы ли они, как они кажутся здоровым или

как больным, а также такой ли тяжести тело, как это

кажется слабым или как это кажется сильным, и что

истинно — то ли, что представляется спящим, или то,

что бодрствующим. Что на самом деле они так не ду-

10 мают, это очевидно, ибо никто, если ему ночью пока-

жется, что он в Афинах, в то время как он находитс

в Ливии, не отправится в Одеон 18. А кроме того, в от-

ношении будущего, как говорит и Платон 19, конечно,

неравноценны мнение врачевателя и мнение невежды,

например, относительно того, выздоровеет ли такой-то

15 или нет. Далее, среди самих чувственных восприятий

неравноценны восприятие чуждого для данного чув-

ства предмета и восприятие того, что свойственно вос-

принимать лишь ему, иначе говоря, восприятие им

предмета смежного чувства и восприятие своего пред-

мета: в отношении цвета решает зрение, а не вкус,

в отношении же вкушаемого — вкус, а не зрение; при-

чем ни одно из этих чувств никогда не свидетельствует

нам в одно и то же время об одном и том же пред-

мете, что он таков и вместе с тем не таков. Да и в раз-

20 личное время [чувство обманывается] не относитель-

но самого свойства, а только относительно того, у чего

оно оказалось. Я имею в виду, например, что то же

самое вино, если изменится оно само или лицо, прини-

мающее его, может показаться то сладким, то неслад-

ким; но само сладкое, каково оно, когда оно есть, ни-

когда не менялось, а о нем всегда высказываются пра-

25 вильно, и то, что должно быть сладким, необходимо

будет таковым. Но именно эту необходимость20 отвер-

гают все эти учения: подобно тому как для них нет

сущности чего бы то ни было, так и ничего, по их мне-

нию, не бывает по необходимости: ведь с тем, что не-

обходимо, дело не может обстоять и так и иначе, а по-

тому если что-то существует по необходимости, то оно

не может быть таковым и [вместе с тем] не таковым,

30 Вообще если существует одно лишь чувственно вос-

принимаемое, то не было бы ничего, если бы не было

одушевленных существ, ибо тогда не было бы чувст-

138

венного восприятия. Что в таком случае не было бы

ни чувственно воспринимаемых свойств, ни чувствен-

ных восприятий — это, пожалуй, верно (ибо они суть

то или другое состояние того, кто воспринимает), но

чтобы не существовали те предметы, которые вызыва-

ют чувственное восприятие, хотя бы самого восприя-

тия и не было, — это невозможно. Ведь чувственное

восприятие, конечно же, не воспринимает самого себя, 35

а имеется и нечто иное помимо восприятия, что необ-

ходимо первее его, ибо то, что движет по природе, пер-

вее движимого, и дело не меняется от того, соотносят

их друг с другом или нет.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

И среди тех, кто убежден в правильности таких воз-

зрений 1, и тех, кто только говорит о них, некоторые

испытывают вот какое сомнение: они спрашивают, кто 5

же судит о том, кто в здравом уме, и кто вообще пра-

вильно судит о каждой вещи. Испытывать такого рода

сомнения — это все равно что сомневаться в том, спим

ли мы сейчас или бодрствуем. А смысл всех подобных

сомнений один и тот же. Те, кто их испытывает, тре-

буют для всего обоснования; ведь они ищут начало и

хотят его найти с помощью доказательства, хотя по их 10

действиям ясно, что они в этом не убеждены. Но, как

мы сказали, это их беда: они ищут обоснования дл

того, для чего нет обоснования; ведь начало доказа-

тельства не есть [предмет] доказательства.

Их2 легко можно было бы в этом убедить (ведь

постичь это нетрудно); но те, кто ищет в рассуждении

лишь [словесного] одоления, ищут невозможного, ибо 15

они требуют, чтобы указали им на противоположное,

тогда как они с самого начала говорят противополож-

ное. Если же не все есть соотнесенное, а кое-что суще-

ствует и само по себе, то уже не все, что представляет-

ся, может быть истинным; в самом деле, то, что

представляется, представляется кому-нибудь, а пото-

му тот, кто говорит, что все представляемое истинно, 20

все существующее признает соотнесенным. Поэтому

те, кто ищет в рассуждении лишь [словесного] одоле-

ния, а вместе с тем требует поддержки своих положе-

ний, должны принимать в соображение, что то, что пред-

ставляется, существует не [вообще], а лишь для того,

139

Кому оно представляется, когда, как и в каких условиях,

оно представляется. Если же они хотя и будут под-

держивать свои положения, но не таким именно обра-

25 зом, то скоро окажется, что они сами себе противоре-

чат. Действительно, одно и то же может казаться на

вид медом, а на вкус нет, и так как у нас два глаза, то

для каждого в отдельности оно может иметь не один

и тот же вид, если оба видят не одинаково. Тем, кто по

30 упомянутым прежде причинам признает истинным все,

что представляется, и на этом основании утверждает,

что все одинаково ложно и истинно (ведь не всем

вещь представляется одной и той же и даже одному

и тому же человеку — не всегда одной и той же, а ча-

сто в одно и то же время имеются о ней противополож-

ные представления; так, если заложить палец за па-

лец, то осязание принимает за две вещи то, относи-

тельно чего зрение показывает, что это одна вещь), [мы

ответим: да], но представляемое не одинаково ложно

и истинно для одного и того же восприятия одним и

1011b тем же чувством при одних и тех же условиях и в од-

но и то же время; так что с этими [оговорками] пред-

ставляемое будет, можно сказать, истинно. Но быть

может, поэтому тем, кто высказывается упомянутым

образом не в силу сомнений, а только ради того, чтобы

говорить, приходится утверждать, что это вот представ-

ляемое не вообще истинно, а истинно для этого вот

человека. И, как уже было сказано раньше, им прихо-

дится признавать все [существующее] соотнесенным и

5 зависящим от мнения и чувственного восприятия, так

что ничто, мол, не возникло и ничто не будет сущест-

вовать, если раньше не составят мнение об этом; од-

нако если [вопреки этому] что-то возникло или будет

существовать, то ясно, что не все может быть соотне-

сено с мнением.

Далее, если есть нечто одно [соотнесенное], оно

должно быть соотнесено с одним или с чем-то опреде-

ленным [по числу] 3; и точно так же если одно и то

же есть и половина чего-то и равное чему-то, то оно

во всяком случае не есть равное по отношению к двой-

10 ному. Поэтому если по отношению к имеющему мне-

ние человек и то, о чем это мнение, — одно и то же, то

человеком будет не имеющий мнение, а то, о чем мне-

ние 4. Если же каждая вещь существовала бы [лишь]

в соотношении с имеющим мнение, то имеющий мне-

140

ние существовал бы в соотношении с бесчисленными по виду предметами.

О том, что наиболее достоверное положение — это

то, что противолежащие друг другу высказывания не

могут быть вместе истинными, и о том, какие выводы

следуют для тех, кто говорит, что такие высказывания 15

вместе истинны, и почему они так говорят, — об этом

достаточно сказанного. Но так как невозможно, чтобы

противоречащее одно другому было вместе истинным

в отношении одного и того же, то очевидно, что и про-

тивоположности не могут быть вместе присущи одному

и тому же. В самом деле, из двух противоположностей

одна есть лишенность в неменьшей степени, [чем про-

тивоположность], и притом лишенность сущности; а ли-

шенность есть отрицание в отношении некоторого оп-

ределенного рода5. Итак, если невозможно одно и то

же правильно утверждать и отрицать в одно и то же

время, то невозможно также, чтобы противоположности

были в одно и то же время присущи одному и тому же,

разве что обе присущи ему лишь в каком-то отноше-

нии, или же одна лишь в каком-то отношении, а дру-

гая безусловно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Равным образом не может быть ничего промежуточ-

ного между двумя членами противоречия, а относи-

тельно чего-то одного необходимо что бы то ни было

одно либо утверждать, либо отрицать. Это становитс

ясным, если мы прежде всего определим, что такое 25

истинное и ложное. А именно: говорить о сущем, что

его нет, или о не-сущем, что оно есть, — значит гово-

рить ложное; а говорить, что сущее есть и не-сущее не

есть, — значит говорить истинное. Так что тот, кто го-

ворит, что нечто [промежуточное между двумя членами

противоречия] есть или что его нет, будет говорить

либо правду, либо неправду. Но в этом случае ни о су-

щем, ни о не-сущем не говорится, что его нет или что

оно есть. Далее, промежуточное между двумя членами 30

противоречия будет находиться или так, как серое ме-

жду черным и белым, или так, как то, что не есть ни

человек, ни лошадь, находится между человеком и ло-

шадью. Если бы оно было промежуточным во втором

смысле (hoytos), оно не могло бы изменяться (ведь

141

изменение происходит из нехорошего в хорошее или

из хорошего в нехорошее1). Между тем мы все врем

видим, что [у промежуточного] изменение происходит,

ибо нет иного изменения, кроме как в противополож-

35 ное и промежуточное. С другой стороны, если имеетс

промежуточное [в первом смысле], то и в этом случае

1012a белое возникало бы не из не-белого; между тем этого

не видно2. Далее, все, что постигается через рассуж-

дение (dianoeton) и умом3, мышление (dianoia), как

это ясно из определения [истинного и ложного], либо

утверждает, либо отрицает — и когда оно истинно, и

когда ложно: оно истинно, когда вот так-то связывает,

утверждая или отрицая; оно ложно, когда связывает

5 по-иному4. Далее, такое промежуточное должно было

бы быть между членами всякого противоречия, если

только не говорят лишь ради того, чтобы говорить;

а потому было бы возможно и то, что кто-то не будет

говорить ни правду, ни неправду, и было бы проме-

жуточное между сущим и не-сущим, так что было бы

еще какое-то изменение [в сущности], промежуточное

между возникновением и уничтожением. Далее, долж-

но было бы быть промежуточное и в таких родах, в ко-

торых отрицание влечет за собой противоположное,

10 например: в области чисел — число, которое не было

бы ни нечетным, ни не-нечетным. Но это невозможно,

что ясно из определения [четного и нечетного]. Да-

лее, если бы было такое промежуточное, то пришлось

бы идти в бесконечность и число вещей увеличилось

бы не только в полтора раза, но и больше5. В самом

деле, тогда это промежуточное можно было бы в свою

очередь отрицать, противопоставляя его6 [прежнему]

утверждению и отрицанию [вместе], и это было бы

чем-то [новым], потому что сущность его — некотора

15 другая7. Далее, если на вопрос, бело ли это, скажут,

что нет, то этим отрицают не что иное, как бытие,

а отрицание [его] — это небытие.

Некоторые пришли к этому мнению так же, как и

к другим странным мнениям: будучи не в состоянии

опровергнуть обманчивые доводы, они уступают доводу

и признают умозаключение верным. Одни, таким об-

разом, утверждают это положение по указанной при-

20 чине, а другие потому, что они для всего ищут обосно-

вания. Началом же [для возражения] против всех них

должны послужить определения. А определение осно-

142

вывается на необходимости того, чтобы сказанное им

что-то значило, ибо определением будет обозначение

сути (logos) через слово. И по-видимому, учение Ге-

раклита, что все существует и не существует, признает 25

все истинным; напротив, по учению Анаксагора, есть

печто посредине между членами противоречия, а по-

тому все ложно; в самом деле, когда все смешалось,

тогда смесь уже не будет ни хорошее, ни нехорошее,

так что [о ней уже] ничего нельзя сказать пра-

вильно.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из сделанного нами различения1 очевидно также,

что не может быть правильным то, что говорится [об 30

истинном и ложном] единообразно2, и притом в от-

ношении всего, как это принимают некоторые, — одни

утверждают, что ничто не истинно (ибо ничто, мол, не

мешает всем высказываниям быть такими, как выска-

зывание, что диагональ соизмерима), другие, наоборот,

что все истинно. Эти утверждения почти те же, что и

учение Гераклита; в самом деле, тот, кто утверждает,

что все истинно и что все ложно3, высказывает также 35

и каждое из этих утверждений отдельно, так что если

каждое из них несостоятельно, то необходимо, чтобы 1012b

несостоятельным было и это [двойное] утверждение. —

Далее, имеются явно противоречащие друг другу

утверждения, которые не могут быть вместе истинными;

по опи, конечно, по могут быть и все ложными, хот

последнее утверждение скорее могло бы показатьс

вероятным, если исходить из того, что было сказано

[этими лицами]. А в ответ на все подобные учения не- 5

обходимо, нак мы это говорили и выше в наших рас-

суждениях, требовать пе признания того, что почто

ость или пе есть, а чтобы сказанное ими что-то озна-

чало, так что в споре [с ними] надлежит исходить из

определения, согласившись между собой относительно

того, что означает ложное или истинное. Если же лож-

ное есть не что иное, как отрицание истины, то все не 10

может быть ложным, ибо один из двух членов проти-

воречия должен быть истинным. Кроме того, если от-

носительно чего бы то ни было [одного] необходимо

либо утверждение, либо отрицание, то невозможно,

чтобы и отрицание и утверждение были ложными, ибо

143

ложным может быть лишь один из обоих членом

противоречия. В итоге со всеми подобными взглядами

необходимо происходит то, что всем известно, — они

15 сами себя опровергают4. Действительно, тот, кто утверж-

дает, что все истинно, делает истинным и утвержденио,

противоположное его собственному, и тем самым де-

лает свое утверждение неистинным (ибо противопо

ложное утверждение отрицает его истинность); а тот,

кто утверждает, что все ложно, делает и это свое

утверждение ложным. Если же они будут делать исклю-

чение — в первом случае для противоположного утвер-

ждения, заявляя, что только оно одно не истинно, а во

втором — для собственного утверждения, заявляя, что

только оно одно не ложно, — то приходится предпола-

20 гать бесчисленное множество истинных и ложных

утверждений, ибо утверждение о том, что истинное

утверждение истинно, само истинно, и это может быть

продолжено до бесконечности.

Очевидно также, что не говорят правду ни те, кто

утверждает, что все находится в покое, ни те, кто

утверждает, что все движется. В самом деле, если все

находится в покое, то одно и то же было бы всегда

истинным и одно и то же — всегда ложным; а между

25 тем ясно, что бывает перемена (ведь тот, кто так го-

ворит, сам когда-то не существовал, и его опять не бу-

дет). А если все находится в движении, то ничто не

было бы истинным; тогда, значит, все было бы ложно,

между тем доказано, что это невозможно. И кроме

того, то, что изменяется, необходимо есть сущее, ибо

изменение происходит из чего-то во что-то. Однако не-

верно, что все только иногда находится в покое или

30 в движении, а вечно — ничто, ибо есть нечто, что все-

гда движет движущееся и первое движущее само непо-

движно 5.

КНИГА ПЯТАЯ (Д)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Началом называется [1] то в вещи, откуда начи-

нается движение, например у линии и у пути отсюда 35

одно начало, а с противоположной стороны — другое; 1013а

[2] то, откуда всякое дело лучше всего может удаться,

например: обучение надо иногда начинать не с первого

и не с того, что есть начало в предмете, а оттуда, от-

куда легче всего научиться; [3] та составная часть

вещи, откуда как от первого она возникает, например:

у судна — основной брус и у дома — основание, а у жи- 5

вых существ одни полагают, что это сердце, другие —

мозг, третьи — какая-то другая такого рода часть тела;

[4] то, что, но будучи основной частью вещи, ость пер-

вое, откуда оба возникает, или то, откуда как от пер-

вого естественным образом начинается движение и

изменение, например: ребенок — от отца и матери,

ссора — из-за поношения; [5] то, по чьему решению

двигается движущееся и изменяется изменяющееся, 10

как, например, начальствующие лица в полисах и

власть правителей, царей и тиранов; началами палы-

ваются и искусства, причем из них прежде всего ис-

кусства руководить; [6] то, откуда как от первого по-

знается предмет, также называется его началом, па-

пример основания доказательств. И о причинах гово- 15

рится в стольких же смыслах, что и о началах, ибо

псе причины суть начала1. Итак, для всех начал обще

то, что они суть первое, откуда то или иное есть, или

возникает, или познается; при этом одни начала содер-

жатся в вещи, другие находятся вне ее. Поэтому и

природа, и элемент, и замысел (dianoia), и решение, 20

и сущность, и цель суть начала: у многого благое и

прекрасное суть начало познания и движения.

145

ГЛАВА ВТОРАЯ1

Причиной называется [1] то содержимое вещи, из

25 чего она возникает; например, медь — причина извая-

ния и серебро — причина чаши, а также их роды суть

причины; [2] форма, или первообраз, а это есть опре-

деление сути бытия вещи, а также роды формы, или

первообраза (например, для октавы — отношение двух

к одному и число вообще), и составные части опреде-

30 дения; [3] то, откуда берет первое свое начало изме-

нение или переход в состояние покоя; например, совет-

чик есть причина, и отец — причина ребенка, и вообще

производящее есть причина производимого, и изменя-

ющее — причина изменяющегося; [4] цель, т. е. то,

ради чего, например, цель гулянья — здоровье. В са-

мом деле, почему человек гуляет? Чтобы быть здоро-

вым, говорим мы. И, сказав так, мы считаем, что ука-

35 зали причину. Причина — это также то, что находитс

между толчком к движению и целью, например: при-

1013b чина выздоровления — исхудание, или очищение, или

лекарства, или врачебные орудия; все это служит цели,

а отличается одно от другого тем, что в одном случае

это орудие, в другом — действие.

О причинах, таким образом, говорится, пожалуй,

в стольких смыслах, а так как о причинах говоритс

в различных значениях, то следует, что у одного и то-

5 го же бывает несколько причин, притом не как прив-

ходящее (например, причины изваяния — и ваятельное

искусство и медь, причем не в отношении чего-то иного,

а поскольку оно изваяние; но они причины не в одном

и том же смысле, а одна из них в смысле материи, дру-

гая — как то, откуда движение). И кроме того, есть

причины по отношению друг к другу (так, занятие

10 трудом — причина хорошего самочувствия, а оно при-

чина занятия трудом, но не в одном и том же смысле,

а одно — как цель, другое — как начало движения2).

Далее, одно и то же бывает иногда причиной противо-

положного, а именно то, что, будучи в наличии, есть

причина вот этого, мы иногда признаем причиной про-

тивоположного, если оно отсутствует, например: при-

чиной крушения судна — отсутствие кормчего, присут-

ствие которого было причиной его сохранности, причем

15 то и другое — и присутствие и отсутствие — суть при-

чины в смысле движущего.

146

Все только что указанные причины подпадают под

четыре совершенно очевидных вида. Звуки речи у сло-

гов, материал изделий, огонь, земля и все такого рода

элементы тел, части целого, предпосылки для выво- 20

да — все они причины этих вещей в значении того, из

чего эти вещи состоят; причем одни из них суть при-

чины как субстрат3 (например, части), другие — как

суть бытия вещи (таковы целое, связь и форма). С дру-

гой стороны, семя, врачеватель, советчик и вообще то,

что действует, — все это причины в смысле того, от-

куда начало изменения или покоя. А остальные суть

причины в смысле цели и блага для другого, ибо «то, 25

ради чего» должно быть наилучшим и целью для дру-

гого, причем пет никакой разницы, идет ли речь о под-

линном благе или о кажущемся благе.

Итак, причины, отличные между собой по виду, та-

ковы и их столько; что касается разновидностей при-

чин, то по числу их, правда, много, но если представ-

лять их в главных чертах, то и их будет меньше. В са-

мом деле, о причинах говорят в различных значениях, 30

и среди самих причин одного и того же вида одна по

сравнению с другой бывает первичной или вторичной,

например: причина здоровья — врачеватель и сведу-

щий, причина октавы — отношение двух к одному и

число, и так всякий раз [общее], объемлющее какое-

либо единичное. Далее, причиной может быть и прив-

ходящее, и род его, например: причина изваяния в од- 35

ном отношении — Поликлет, а в другом — ваятель, ибо

быть Поликлетом есть для ваятеля нечто привходящее; 1014а

причина также то, что объемлет привходящее, напри-

мер: причина изваяния — человек или также вообще

живое существо, потому что Поликлет — человек, а че-

ловек— живое существо. И среди этого привходящего

точно так же одно бывает более отдаленной и более

нелизкой причиной, чем другое, например: если обозна-

чают как причину изваяния бледного и образованного, 5

а не только Поликлета или человека. — А помимо всех

этих причин и в собственном смысле, и причин прив-

ходящих говорят об одних причинах как сущих в воз-

можности, а о других — как сущих в действительности,

например: причина строительства дома — строитель до-

ма [вообще] или строитель, строящий этот дом. Исход-

но с упомянутыми смыслами можно будет говорить и 10

о причинах причин, например: причина вот этого

147

изваяния, или изваяния [вообще], или изображения во-

обще, и равным образом вот этого куска меди, или

меди [вообще], или материала вообще; и точно так

же о привходящих причинах. Далее, и привходящие

причины, и причины в собственном смысле могут ука-

15 зываться в сочетании (например, не Поликлет и не

ваятель, а ваятель Поликлет).

Однако всех таких разновидностей причин по числу

шесть, причем о каждой можно говорить двояким об-

разом; в самом деле, во-первых, они причины либо как

единичное или его род, либо как привходящее или его

род, либо как их сочетание, либо как взятые отдельно

(haplos); во-вторых, все они причины как сущие или

20 в действительности, или в возможности. А различие

здесь в том, что сами причины как сущие в действи-

тельности и единичные существуют или не существуют

одновременно с тем, причины чего они есть, например:

вот этот врачеватель вместе с вот этим выздоравливаю-

щим, и вот этот строитель вместе с вот этой построй-

кой; а с причинами, сущими в возможности, не всегда

так бывает: ведь не в одно и то же время погибают

25 дом и домостроитель.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Элементом называется первооснова вещи, из кото-

рой она слагается и которая по виду не делима на дру-

гие виды, например элементы речи, из которых речь

слагается и на которые она делима как на предельные

части, в то время как эти элементы уже не делимы на

другие звуки речи, отличные от них по виду. Но если

30 они и делятся, то получаются одного с ними вида ча-

сти (например, часть воды — вода, между тем как ча-

сти слога не слог). Точно так же те, кто говорит об

элементах тел, разумеют под ними предельные части,

на которые делимы тела, в то время как сами эти ча-

сти уже не делимы на другие, отличающиеся от них

по виду; и, будет ли одна такая часть или больше, их

35 называют элементами. Подобным же образом говорят

и об элементах геометрических доказательств, и об

элементах доказательств вообще: доказательства пер-

вичные и входящие в состав большого числа доказа-

тельств называют элементами доказательства; а та-

148

ковы первичные силлогизмы, образуемые каждый из

трех [членов] посредством одного среднего [термина].

Элементами в переносном смысле именуют то, что,

будучи одним и малым, применимо но многому; поэто-

му элементом называется и малое, и простое, и педели- 5

мое. Отсюда и возникло мнение, что элементы — это

наиболее общее, так как каждое такое наиболее общее,

будучи единым и простым, присуще многому — или

всему, или как можно большему числу, а потому неко-

торые считают началами также единое и точку'. А по-

скольку так называемые роды общи и неделимы (ибо

для них пет уже определения), некоторые называют 10

роды элементами и скорее их, нежели видовое отличие,

потому что род есть нечто более общее; в самом деле,

чему присуще видовое отличие, тому сопутствует и род,

но не всему тому, чему присущ род, сопутствует видо-

вое отличие. Однако для всех значений элемента обще

то, что элемент вещи есть ее первооснова.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Природой, или естеством (physis) 1, называется [1]

возникновение того, что растет (как если бы звук «у»

в слове physis произносился протяжно) 2; [2] перво-

основа растущего, из которой оно растет; [3] то, от-

куда первое движение, присущее каждой из природ-

ных вещей как таковой. А о естественном росте

говорится относительно того, что увеличивается через 20

иное посредством соприкосновения и сращения или

прирастания, как это бывает у зародышей. Сращение

же отличается от соприкосновения; в последнем слу-

чае не необходимо, чтобы было нечто другое, помимо

соприкосновения, у сросшихся же вещей есть нечто

одно, тождественное в них обеих, что сращивает их,

вместо того чтобы они только соприкасались, и делает 25

их чем-то единым по непрерывности и количеству, но

не по качеству. [4] Естеством называется и то, из

чего как первого или состоит, или возникает люба

нощь, существующая не от природы3, и что лишено

определенных очертаний и не способно изменятьс

собственной силой, например: медь изваяния и мед-

ных изделий называется их естеством, а естеством де-

ровянных — дерево (и так же у других вещей, ибо из 30

таких [материалов] состоит всякая вещь, причем

149

первая4 материя сохраняется): ведь именно в этом смысле и элементы природных вещей именуют

естеством, причем одни называют так огонь, другие —землю, и иные — воздух, или воду, или еще что-нибудь,

35 в этом роде, иные — некоторые из этих элементов, иные — все их. [5] Естеством называют и сущность природных вещей, например те, кто утверждает, что естество — это первичная связь [составных частей], 1015a как говорит Эмпедокл:

[Стойкой] природы ни у одной из вещей

не бывает,

Есть лишь смешение и разделенье того,

что смешалось,

А у людей оно получает названье природы 5.

Поэтому и о том, что существует или возникает

естественным путем, хотя уже налицо то, из чего оно

естественным образом возникает или на основе чего

оно существует, мы еще не говорим, что оно имеет

5 естество, если у него еще нет формы, или образа. Есте-

ственным путем, стало быть, существует то, что со-

стоит из материи и формы, например живые существа

и части их тела; а естество — это, с одной стороны,

первая материя (притом в двояком смысле — или как

первая в отношении самой вещи, или как первая во-

обще; например, если взять медные изделия, то в от-

ношении их самих первое — это медь, а вообще, может

10 быть, вода, если все, что плавится, есть вода), с дру-

гой стороны, форма, или сущность; а сущность есть

цель возникновения. [6] В переносном же смысле

естеством называется — по сходству с сущностью при-

родных вещей — и всякая сущность вообще, так как и

сущность [искусственных вещей] есть в некотором

отношении естество.

Как видно из сказанного, природа, или естество,

в первичном и собственном смысле есть сущность,

а именно сущность того, что имеет начало движени

15 в самом себе как таковом: материя называется есте-

ством потому, что она способна принимать эту сущ-

ность, а возникновение разного рода и рост именуютс

естеством потому, что они движения, исходящие от

этой сущности. И начало движения природных ве-

щей — именно эта сущность, поскольку оно так пли

иначе находится в них — либо в возможности, либо

в действительности.

150

ГЛАВА ПЯТАЯ

Необходимым называется [1] [а] то, без содей-20

ствия чего невозможно жить (например, дыхание и

пища необходимы для животного: ведь существовать

без них оно не может): [б] то, без чего благо не мо-

жет ни быть, ни возникнуть, а зло нельзя устранить

или от него освободиться (например, выпить лекарство

необходимо, чтобы выздороветь, и поплыть в Эгину1, 25

чтобы получить деньги). [2] Насилие и принуждение,

а таково то, что мешает и препятствует в чем-либо

вопреки желанию и собственному решению. В самом

деле, насилие называется необходимостью; поэтому

оно и тягостно, как и Эвен2 говорит: «Коль вещь не-

обходима, в тягость нам она». И принуждение также

есть некоторого рода необходимость, как и сказано

у Софокла: «Принуждение заставляет это свершить»3. 30

И верно полагают, что необходимость неумолима, ибо

она идет наперекор движению, происходящему по соб-

ственному решению и по здравому размышлению.

[3] Про то, что не может быть иначе, мы говорим, что

ему необходимо быть именно так. И в соответствии

с этим значением необходимости некоторым образом и 35

все остальное обозначается как необходимое. В самом

деле, необходимостью в смысле насилия называют дей-

ствие или претерпевание, когда из-за принуждающего 1015b

невозможно поступать по собственному желанию, по-

лагая, что необходимость и есть то, из-за чего нельз

поступать иначе. И таким же точно образом — в отно-

шении причин, содействующих жизни и благу: когда

без того или другого невозможны в одном случае5

благо, в другом — жизнь и существование, тогда это

признается необходимым, и такая причина есть неко-

торого рода необходимость. — Далее, к числу необхо-

димого принадлежит доказательство, так как если

что-то безусловно доказано, то иначе уже не может

быть; и причина этому — исходные посылки, а именно:

если с тем, из чего образуется умозаключение, дело

по может обстоять иначе.

Итак, для одних вещей причина их необходимости — что-то иное, для других никакой такой причины 10

пот, но благодаря им существует по необходимости иное. Так что необходимое в первичном и собственном

смысле — это простое; с ним дело не может обстоять

151

по-разному, а значит, то так, то иначе, — в таком случае дело бы обстояло по-разному. Если поэтому су-

ществуют нечто вечное и неподвижное, в нем нет ни15 чего насильственного или противного его естеству 4.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Единым, или одним, называется то, что едино прив-

ходящим образом, и то, что едино само по себе. Прив-

ходящим образом едино, например, «Кориск 1 и образо-

ванное» и «образованный Кориск» (ибо одно и то же

сказать «Кориск и образованное» или «образованный

Кориск»); точно так же «образованное и справедливое»

20 и «образованный, справедливый Кориск». Все это на-

зывается единым благодаря чему-то привходящему:

«справедливое и образованное» — потому, что то и дру-

гое есть нечто привходящее для одной сущности, а «об-

разованное» и «Кориск» — потому, что первое есть

привходящее для второго. Также в некотором смысле

25 и «образованный Кориск» — одно с «Кориском», по-

тому что одна из частей этого выражения (logos) есть

нечто привходящее для другой, а именно «образован-

ное» для «Кориска»; и «образованный Кориск» есть

одно со «справедливым Кориском», потому что одна

часть2 и того и другого выражения есть нечто привхо-

дящее для одного и того же. Подобным же образом об-

стоит дело и тогда, когда привходящее скалываетс

о роде или о каком-нибудь общем имени, например:

если говорят, что «человек» и «образованный чело-

30 век» — одно и то же: в самом деле, так говорят или

потому, что образованность есть нечто привходящее

для человека как единой сущности, или потому, что и

то и другое3 есть нечто привходящее для чего-то еди-

ничного, например для Кориска. Разница здесь лишь

в том, что и то и другое присуще единичному не в оди-

наковом смысле, а одно4 из них присуще ему, можно

сказать, как род и как нечто содержащееся в его сущ-

ности, а другое 5 — как устойчивое или преходящее со-

стояние сущности.

35

Все, что называется единым благодаря чему-то при-

входящему, называется так в этом смысле. Что же ка-

сается того, что называется единым самим по себе, то

нечто из этого называется так благодаря непрерывно-

1016a сти, например: пучок — благодаря связанности, куски

дерева — благодаря клею; так же и линия, хотя бы и

152

изогнутая6, но непрерывная, называется идиалом, как

и каждая часть тела, например нога и рука. А из них

непрерывное от природы едино в большей степени,

нежели непрерывное через искусство. Называется же

непрерывным то, движение чего само по себе едино 5

и что иное движение иметь не может; движение же

едино у того, у чего оно неделимо, а именно неделимо

но времени. А само по себе непрерывно то, что едино

не через соприкосновение; в самом деле, если поло-

жишь рядом друг с другом куски дерева, то ты не ска-

жешь, что они нечто единое — один кусок дерева, или

одно тело, или что-то другое непрерывное. И единым,

таким образом, называется непрерывное вообще, даже

если оно изогнуто, а в еще большей мере — то, что не

изогнуто (например, голень или бедро — в большей 10

мере, чем нога, так как движение ноги может быть не

одно7). И точно так же прямая линия едина в большей

мере, нежели изогнутая; а линию изогнутую и обра-

зующую угол мы называем и единой и не единой, так

как движение ее частей может происходить и не одно-

временно и одновременно; напротив, движение прямой 15

линии всегда происходит одновременно; и ни одна

часть ее, имеющая величину, не покоится, когда дру-

гая движется, в отличие от линии изогнутой.

Далее, в другом смысле едиными называются вещи

в силу того, что субстрат их неразличим по виду; а не-

различим он у тех вещей, вид которых неделим дл

чувственного восприятия; субстрат же — это или пер-

ный, или последний по отношению к исходу8. В самом 20

деле, и вино называется единым, и вода единой, по-

скольку они неделимы по виду; и все жидкости назы-

ваются едиными (например, масло, вино), и все плавкое

также, потому что последний субстрат у всех них один

и тот же: все они вода или воздух. Называется одним

также и то, что принадлежит к одному роду, отличаю- 25

щемуся противолежащими друг другу видовыми отли-

чиями; и все это называется единым, потому что род,

лежащий в основе видовых отличий, один (например,

лошадь, человек, собака суть нечто единое, поскольку

все они живые существа), и именно так же, как мате-

рия одна. Иногда такие вещи называются едиными

в этом смысле, а иногда — тождественными по отноше-

нию к высшему роду: если дело идет о последних ви-

дах рода, [указывается] род более высокий, чем эти),30

15 3

например: треугольники равнобедренный и равносторонний — это одна и та же фигура, так как оба -

треугольники, хотя и не одни ц те же треугольники. Далее, как об одном говорится о вещах, определение которых, обозначающее суть их бытия, неделимо, если его сопоставить с другим определением, обознача-

ющим суть бытия вещи (само по себе всякое определение делимо); в этом смысле и то, что выросло или

35 убывает, едино, поскольку его определение едино, точно

так же как определение сущности [разных] плоскостей

едино. И вообще в наибольшей мере едины те вещи,

мысль о сути бытия которых неделима и не может от-

1016b делить их ни по времени, ни по месту, ни по определе-

нию, а из них — особенно те, что принадлежат к сущно-

стям. В самом деле, все, что не допускает деления, во-

обще называется единым, именно поскольку оно не до-

пускает деления; например, если что-то не допускает

5 деления как человек, то оно один человек; если же не

допускает деления как живое существо, то оно одно

живое существо; а если — как величина, то оно одна

величина. — Большинство вещей называются едиными

потому, что едино то иное, что они или делают, или ис-

пытывают, или имеют, или к чему находятся в каком-

то отношении, но едиными в первичном смысле назы-

ваются те вещи, сущность которых одна. А одной она

бывает или благодаря непрерывности, или по виду, или

10 по определению; мы ведь причисляем к множеству или

не непрерывное, или то, у чего вид не один, или то,

определение чего не одно.

Далее, с одной стороны, мы называем единым что

бы то ни было, если оно количество и непрерывно, а

с другой стороны, не называем, если оно не есть неко-

торое целое, т. е. если оно не имеет единой формы; па-

пример, мы не стали бы в подобном смысле говорить

как о чем-то едином о частях сандалии, увидев их сло-

женными, как попало (разве только ввиду их связно-

15 сти), а стали бы так говорить лишь тогда, когда они

сложены таким образом, что образуют одну сандалию

и уже имеют некоторую единую форму. Поэтому из

всех линий больше всего едина окружность, потому что

она линия целая и совершенная.

А существо единого — в том, что оно некоторым об-

разом есть начало числа, ибо первая мера — это на-

чало; ведь то, с помощью чего как первого познаем, —

154

это первая мера каждого рода; значит, единое — это 20

начало того, что может быть познано относительно каж-

дого [рода]. Но единое — не одно и то же для всех ро-

дов: то это четверть тона, то гласный или согласный

звук; нечто другое —- для тяжести, иное — для движе-

ния. Но везде единое неделимо или по количеству, или

ко виду. А из того, что неделимо по количеству (и по-

скольку оно количество), не делимое ни в каком

направлении и не имеющее положения называется 25

единицей, а не делимое ни в каком направлении и имею-

щее положение — точкой; делимое же в одном направ-

лении называется линией, в двух — плоскостью, по ко-

личеству во всех, а именно в трех направлениях, — те-

лом. И обратно, делимое в двух направлениях есть

плоскость, делимое в одном направлении — линия, а

то, что ни в одном направлении не делимо по количе- 30

ству, — точка или единица; не имеет положения еди-

ница, а имеет положение точка.

Далее, одни вещи едины по числу, другие — по ви-

ду, иные — по роду, а иные — по соотношению (kat'

аmalogian). По числу едины те, материя которых одна,

но виду — те, определение которых одно, по роду — те,

которые принадлежат к одной и той же категориальной

форме, по соотношению — две вещи, которые находятс

друг к другу в таком же отношении, как нечто третье

к чему-то четвертому. При этом последующие виды

| единства] всегда сопутствуют предшествующим9, на- 35

пример: то, что едино по числу, едино и по виду, но

не все, что едино по виду, едино и по числу; в свою

очередь по роду едино все, что едино и по виду, но не

все, что едино по роду, едино по виду, оно едино по

соотношению; с другой стороны, не все, что едино по

соотношению, едино по роду. Очевидно также, что о

«многом» говорится противоположно тому, что гово-

рится о «едином». Одни вещи называются многими,

потому что они не непрерывны, другие потому, что

у них материя — или первая, или последняя — разли- 5

чима по виду, иные потому, что определений сути их

пития больше, чем одно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сущим называется, с одной стороны, то, что су-

ществует как привходящее, с другой — то, что сущест-

вует само по себе. Как привходящее — например, мы

155

говорим, что справедливый есть образованный, что че-

ловек есть образованный и что образованный есть

10 человек, приблизительно так же, как мы говорим, что

образованный в искусстве строит дом, потому что дл

домостроителя быть образованным в искусстве или об-

разованному в искусстве быть домостроителем, — это

нечто привходящее (ибо «вот это есть то» означает

здесь, что вот это есть привходящее для него). Так же

обстоит дело и в указанных случаях: когда мы гово-

рим, что человек есть образованный и что образован-

15 ный есть человек, или что бледный есть образо-

ванный, или что образованный есть бледный, в двух

последних случаях мы говорим, что оба свойства суть

привходящее для одного и того же, в первом случае —

что свойство есть нечто привходящее для сущего; а

когда говорим, что образованный есть человек, мы го-

ворим, что образованность есть нечто привходящее дл

человека. Точно так же говорится, что не-бледное есть,

ибо то, для чего оно привходящее свойство, есть. Та-

20 ким образом, то, чему приписывается бытие в смысле

привходящего, называется так1 или потому, что оба

свойства присущи одному и тому же сущему, или по-

тому, что то, чему присуще свойство, есть сущее, или

потому, что есть само то, чему присуще свойство, о ко-

тором оно само сказывается.

Бытие же само по себе приписывается всему тому,

что обозначается через формы категориального выска-

зывания, ибо сколькими способами делаются эти выска-

зывания, в стольких же смыслах обозначается бытие.

25 А так как одни высказывания обозначают суть вещи,

другие — качество, иные — количество, иные — отноше-

ние, иные — действие или претерпевание, иные —

«где», иные — «когда», то сообразно с каждым из них

те же значения имеет и бытие. Ибо нет никакой раз-

ницы сказать: «человек есть здоровый» или «человек

здоров», и точно так же: «человек есть идущий или ре-

30 жущий» или же «человек идет или режет»; и подоб-

ным образом во всех других случаях.

Далее, «бытие» и «есть» означают, что нечто истин-

но 2, а «небытие» — что оно не истинно, а ложно, оди-

наково при утверждении и отрицании; например, вы-

сказывание «Сократ есть образованный» истинно, или

«Сократ есть небледный» тоже истинно; а высказыва-

35 ние «диагональ не есть несоизмеримая»3 ложно.

156

Кроме того, бытие и сущее означают в указанных

случаях, что одно есть в возможности, другое — в дей-

ствительности. В самом деле, мы говорим «это есть ви-

дящее» и про видящее в возможности, и про видящее

в действительности. И точно так же мы приписываем

знание и тому, что в состоянии пользоваться знанием,

и тому, что на самом деле пользуется им. И покоящим- 5

ся мы называем и то, что уже находится в покое, и то,

что может находиться в покое. То же можно сказать

и о сущностях: ведь мы говорим, что в камне есть

[изображение] Гермеса и что половина линии есть

в линии 4, и называем хлебом хлеб еще не созревший.

А когда нечто есть в возможности и когда еще нет —

это надо разобрать в другом месте5.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сущностью называются [1] простые тела, напри- 10

мер земля, огонь, вода и все тому подобное, а также

вообще тела и то, что из них состоит, — живые суще-

ства и небесные светила, а равно и части их. Все они

называются сущностями потому, что они не сказыва-

ются о субстрате, но все остальное сказывается о них;

[2] то, что, находясь в таких вещах, которые не ска-

зываются о субстрате, составляет причину их бытия,

например душа — причина бытия живого существа;

[3] части, которые, находясь в такого рода вещах, оп-

ределяют и отличают их как определенное нечто и

с устранением которых устраняется и целое, например:

с устранением плоскости устраняется тело, как утвер-

ждают некоторые1, и точно так же плоскость —с уст-

ранением линии. А по мнению некоторых, таково число

вообще, ибо с его устранением нет, мол, ничего и оно 20

определяет все; [4] суть бытия каждой вещи, обозна-

чение которой есть ее определение, также называетс

ее сущностью. Итак, получается, что о сущности гово-

рится в двух [основных] значениях: в смысле послед-

него субстрата, который уже не сказывается ни о чем

другом, и в смысле того, что, будучи определенным не-

что, может быть отделено [от материи только мыслен- 25

но], а таковы образ, или форма, каждой вещи.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тождественным, пли одним и тем же, называется [1] то, что тождественно как привходящее; например,

157

«бледное» и «образованное» тождественны, потому что они нечто привходящее для одного и того же, и точно 30 так же «человек» и «образованное», потому что последнее есть привходящее для первого, а «образованное» есть «человек», потому что оно нечто привходящее для человека. И каждой из этих двух частей тождественно целое, а целому — каждая из них, ибо «человек» и «образованное» означают то же, что «образованный человек», и этот — то же, что они. Вот почему все это и не сказывается в виде общего: неправильно сказать, 35 что «всякий человек» и «образованное» — это одно и то же. В самом деле, общее присуще само по себе,

привходящее же не присуще само по себе, а непосредственно сказывается о единичном: ведь тождественными представляются «Сократ» и «образованный Сократ»; но «Сократ» не сказывается о многих, поэтому

не говорят «всякий Сократ» в отличие от того, как говорят «всякий человек».

Одни вещи называются тождественными в этом

смысле, а другие [2] тождественны сами по себе и

в стольких же значениях, сколько и единое, а именно:

тождественным называется и то, материя чего одна по

виду или по числу, и то, сущность чего одна. Поэтому

очевидно, что тождество есть некоторого рода един-

ство бытия либо вещей числом более чем одна, либо

одной, когда ее рассматривают как нечто большее, чем

одна (например, когда о ней говорят, что она тожде-

ственна самой себе, ибо в этом случае ее рассматри-

вают как две).

А «иными», или «инаковыми», называются вещи,

если их формы, или их материя, или определение их

сущности составляют нечто большее, чем одно; и во-

обще об инаковом говорится в смыслах, противополож-

ных смыслам тождественного.

Различными называются [1] вещи, которые, бу-

дучи инаковыми, в некотором отношении тождествен-

ны друг другу, но только не по числу, а или по виду,

или по роду, или по соотношению; [2] те, род которых

неодинаковый, а также противоположности и те вещи,

в сущности которых заключена инаковость. 15 Сходным называется то, что испытывает совер-

шенно одно и то же, а также то, что испытывает

больше инаковое, чем разное, ровно и то, что имеет

одинаковое качество. И то, что имеет большинство или

158

важнейшие противоположные свойства другого, допускающие изменение, также сходно с этим другим1.

А о несходном говорится в смыслах, противоиоложных смыслам сходного.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Противолежащими называются противоречащее 20

одно другому, противоположное (tanantia) l одно дру-

гому, соотнесенное, лишенность и обладание, а также

последнее «откуда» и последнее «куда» — такие, как

разного рода возникновение и уничтожение; равным

образом противолежащими называются те свойства,

которые не могут вместе находиться в том, что прием-

лет их, — и сами эти свойства, и то, откуда они. Дей-

ствительно, серое и белое не находятся вместе в одном

и том же, а потому те [цвета], откуда они2, противо- 25

лежат друг другу.

Противоположными называются [1] те из разли-

чающихся по роду свойств, которые не могут вместе

находиться в одном и том же; [2] наиболее разли-

чающиеся между собой вещи, принадлежащие к од-

ному и тому же роду; [3] наиболее различающиес

между собой свойства, наличие которых возможно

в одном и том же носителе; [4] наиболее различаю-

щееся одно от другого среди относящегося к одной и

той же способности; [5] то, различия чего наибольшие 30

или вообще, или по роду, или по виду. Все остальное

называется противоположным или потому, что имеет

указанные противоположности, или потому, что спо-

собно принимать их, или потому, что способно делать

или испытывать таковые, или оно на самом деле их

делает или испытывает, утрачивает или приобретает,

имеет или не имеет. А так как о едином и о сущем 35

говорится во многих значениях, то и все остальное,

о чем говорится в соответствии с ними, стало быть,

и тождественное, иное, или инаковое, и противополож-

ное, должны иметь соответствующие значения, так что

они должны быть разными для каждой категории.

С другой стороны, иными, или инаковыми, по виду

называются вещи, которые, принадлежа к одному и

тому же роду, не подчинены друг другу, а также та

пещи, которые, принадлежа к одному и тому же роду,

имеют различие между собой, и те, что имеют в своей

159

сущности противоположное одно другому3. Отличны

друг от друга по виду и противоположности — пли

все, или те из них, которые так называются в первич-

ном смысле, а также то вещи, определения которых

5 в последнем виде рода разные (например, человек и

лошадь неделимы по роду, а определения их разные),

и те, которые, принадлежа к одной и той же сущ-

ности, имеют между собой различие. — А о тождест-

венном по виду говорится в смыслах, противополож-

ных только что указанным.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

О некоторых вещах говорят, что они нечто пред-

10 шествующее («первее») и последующее, полагая, что

в каждом роде есть нечто первое и некоторое начало;

[нечто предшествующее] — поскольку они ближе к не-

которому началу, определенному либо безусловно и

от природы, либо в отношении чего-то, где-то и кем-то.

А именно: одни вещи таковы по месту — из-за боль-

шей близости либо к какому-нибудь месту, определен-

ному от природы (например, к середине или к краю),

либо к месту привходящему; а то, что дальше, есть

нечто последующее. Другие предшествуют по вре-

15 мени: одно потому, что оно дальше от настоящего

времени, например, в отношении прошлого (Троян-

ская война прежде Мидийских, потому что она

дальше отстоит от настоящего времени); другое по-

тому, что оно ближе к настоящему времени, напри-

мер, в отношении будущего: Немейские игры прежде

Пифийских потому, что они ближе к настоящему вре-

мени, если настоящее время взять как начало и пер-

20 вое. Иное же предшествует в отношении движения,

а именно то, что ближе к первому движущему, пред-

шествует (например, мальчик ближе к нему, чем

взрослый мужчина); а первое движущее также есть

безусловно некоторое начало. Иные вещи первее по

силе: то, что превосходит силою, т. е. то, что сильнее,

первее; а таково то, чьему решению должно следовать

другое, т. е. последующее, так что если первое не дви-

25 жет, то это другое не движется; если же первое дви-

жет, то оно движется; начало здесь — решение. Иные

вещи первее в отношении порядка, а именно то, что

находится ближе к чему-то одному определенному, по

160

отношению к чему другие размещены согласно неко-

торому расчету, например второй в хоре первое треть-

его, и предпоследняя струна лиры первее последней:

ведь в первом случае начало — предводитель хора, во

втором — средняя струна.

Итак, все это обозначается как предшествующее

(«первее») в указанном смысле. А в другом смысле —

то, что первее по познанию, полагая, что оно и без-

условно первое; причем то, что первее для уразумени

через определение (ta kata ton logon), различно от

того, что первее для чувственного восприятия. В самом

деле, для уразумения через определение первее общее,

а для чувственного восприятия — единичное. И дл

уразумения через определение привходящее первее

целого, например: «образованное» первее «образован-

ного человека», ибо определение как целое невозможно

без части, хотя «образованного» не может быть, если

нет кого-то, кто был бы образован.

Далее, как «то, что первее», обозначаются свой-

ства того, что предшествует; например, прямизна

предшествует гладкости: первое есть свойство линии

самой по себе, второе — свойство плоскости.

Итак, одни вещи обозначаются как предшествую-

щее и последующее в этом смысле, другие — сооб-

разно природе и сущности, т. е. то, что может быть

без другого, тогда как это другое без первого но мо-

жет; таким различением пользовался Платон. А так

как о бытии говорится в различных значениях, то, во- 5

первых, субстрат первее, а потому сущность первее;

во-вторых, по-разному первее то, что в возможности,

и то, что в действительности. В самом деле, одно

предшествует в возможности, другое в действитель-

ности; например, в возможности половина линии пред-

шествует целой, часть — целому и материя — сущ-

ности, а в действительности все они нечто последую-

щее, ибо лишь по разложении [предмета] они будут 10

существовать в действительности.

Таким образом, в некотором смысле обо всем, о чем

говорится как о предшествующем и последующем, гово-

рится в только что указанном значении1; в самом

деле, одни вещи могут быть без других, поскольку

речь идет об их возникновении, как, например, целой

без [отдельных] частей, другие — поскольку речь идет

161

об их уничтожении (например, часть без целого). По-

добным же образом обстоит дело и в остальных слу-

чаях.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

15 Способностью, или возможностью (dynamis), назы-

вается [1] начало движения или изменения вещи, на-

ходящееся в ином или в ней самой, поскольку она

иное 1; например, строительное искусство есть способ-

ность, которая не находится в том, что строится; вра-

чебное же искусство, будучи способностью, может на-

ходиться в том, кто лечится, но не поскольку он есть

тот, кто лечится. Таким образом, способностью назы-

вается, с одной стороны, вообще начало изменения или

движения вещи, находящееся в ином или в ней са-

20 мой, поскольку она иное, а с другой — [2] начало,

откуда вещь приводится в движение иным или ею са-

мой, поскольку она иное (ибо в соответствии со спо-

собностью, благодаря которой претерпевающее что-то

претерпевает, мы называем его способным претерпе-

вать, то когда оно претерпевает что бы то ни было, то

когда оно испытывает не всякое состояние, а ведущее

к лучшему); [3] способность совершать что-то успеш-

но или согласно своему решению: ведь относительно

тех, кто лишь может совершать путешествие или го-

ворить, но делает это нехорошо или не так, как было

25 намечено, мы иногда утверждаем, что они не способны

говорить или идти. Подобным же образом и [4] в от-

ношении претерпевания. [5] Обладание свойствами,

благодаря которым вещи вообще не испытывают воз-

действия, или не подвержены изменению, или нелегко

их привести в худшее состояние; в самом деле, нечто

ломается, раскалывается, гнется и вообще портитс

не потому, что оно обладает способностью, а потому,

что у него нет [соответствующей] способности и ему

30 чего-то недостает; а не испытывает подобных воздей-

ствий то, что лишь с трудом и в малой степени испы-

тывает их благодаря своей скрытой или проявляемой

способности (dia dynamin kai to dynasthai) и потому,

что находится в определенном состоянии.

Так как о способностях говорится в стольких зна-

чениях, то и способным в одном смысле называется то,

что имеет начало движения или изменения [вообще]

162

(ведь и то, что останавливает, есть нечто способное) 35

в ином или в самом себе, поскольку оно иное. А в дру-

гом смысле что-то называется способным, если нечто

другое имеет такого рода способность по отношению

к нему. В третьем смысле — если оно имеет способ-

ность изменяться во что-то или в нечто худшее, или

в нечто лучшее (ведь и то, что погибает, по-види-

мому, способно погибать, иначе оно не погибло бы,

если бы было к этому не способно; и уже теперь

у него есть некоторая предрасположенность, причина 5

н начало для такого претерпевания. Так вот, способ-

ное кажется таковым иногда потому, что у него что-то

есть, иногда потому, что оно чего-то лишено; а если

лишенность есть в некотором смысле обладание, то

все способно к чему-то благодаря обладанию чем-то,

так что нечто способно и потому, что оно обладает не-

которым свойством и началом, и потому, что обладает

лишенностью его, если только можно обладать лишен-

ностью; иначе «способное» будет [в данном случае]

иметь двоякий смысл2). В ином значении нечто назы-

вается способным потому, что ни другое, ни оно само, 10

поскольку оно другое, не имеет разрушительной дл

него силы или разрушительного начала. Далее, все

это называется способным или только потому, что мо-

жет произойти или не произойти, или же потому, что

может то и другое3 успешно. В самом деле, даже

в неодушевленных предметах имеется такого рода спо-

собность, например в музыкальных орудиях: про одну

лиру говорят, что она способна звучать, а про дру- 15

гую — что нет, если она неблагозвучна.

Неспособность же — это лишенность способности и

отрицание такого начала, о котором было сказано,—

лишенность и отрицание их или вообще, или у того,

чему естественно их иметь, или тогда, когда уже есте-

ственно было бы их иметь: ведь не в одном и том же

смысле мы назвали бы неспособными иметь потомство

ребенка, мужчину или скопца. Далее, каждому из

двух видов способности — и способности, просто при- 20

водящей в движение, и способности, хорошо движу-

щей, — соответствует противолежащая ему неспособ-

ность. Итак, о неспособном, с одной стороны, гово-

рится в соответствии с этим значением неспособности,

а в другом смысле — когда возможному [противоле-

жит] невозможное. Невозможно то, противоположное

163

чему необходимым образом истинно (например, невоз-

можно, чтобы диагональ была соизмеримой, потому

25 что такое утверждение ложно, и противоположное ему

не просто истинно, по и необходимо, чтобы диагональ

была несоизмеримой; таким образом, что она соизме-

рима — это не просто ложно, но и необходимым обра-

зом ложно). А противоположное невозможному — воз-

можное — имеется, когда не необходимо, чтобы проти-

воположное [возможному] было ложным; например,

сидеть для человека возможно, ибо не сидеть не есть

зо необходимым образом ложное. Итак, возможное в од-

ном смысле, как было сказано, означает то, что не

необходимым образом ложно, в другом — то, что

истинно, в третьем — то, что может быть истинным.

В геометрии тем же словом dynamis обозначают сте-

пень. Указанные здесь значения возможного не имеют 35 отношения к значениям способности; но все значения,

1020а имеющие отношение к способности, относятся к ее

первичному смыслу, а это есть начало изменени

вещи, находящееся в ином или в ней самой, поскольку

она иное; все остальное называется способным в од-

них случаях потому, что нечто другое имеет по отно-

шению к нему такую способность, в других случаях

потому, что оно ее не имеет, а в иных случаях по-

тому, что имеет ее в определенной мере. То же можно

сказать и о неспособном.

Итак, основное определение способности в ее пер 5 вичном смысле будет такое: она начало изменени

вещи, находящееся в ином или в ней самой, поскольку

она иное.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Количеством называется то, что делимо на состав-

ные части, каждая из которых, будет ли их две пли

больше, есть по природе что-то одно и определенное

нечто. Всякое количество есть множество, если оно

счислимо, а величина — если измеримо. Множеством

же называется то, что в возможности делимо на части

не непрерывные, величиной — на части непрерывные;

а из величин непрерывная в одном направлении есть

длина, непрерывная в двух направлениях — ширина,

непрерывная в трех направлениях — глубина. Из всех

этих количеств ограниченное множество есть число,

164

ограниченная длина — линия, ограниченная ширина — плоскость, ограниченная глубина — тело.

Далее, одни вещи называются количеством самим

по себе, другие — как привходящее (например, линия 15

есть некоторое количество само по себе, а образован-

ное— как привходящее). Из тех вещей, которые суть

количество само по себе, одни таковы как сущности

(например, линия есть некоторое количество, ибо

в определении, обозначающем, что такое линия, содер-

жится «некоторого рода количество»), другие суть

свойства и состояния такого рода сущности (напри- 20

мер, многое и немногое, длинное и короткое, широкое

и узкое, высокое и низкое, тяжелое и легкое и осталь-

ное тому подобное). Точно так же большое и малое,

большее и меньшее, если говорить о них самих по

себе или в их отношении друг к другу, суть свойства

количества сами по себе; однако эти наименования 25

дают и другим вещам1. — Из того, что называется ко-

личеством как привходящее, одно называется так

в том же смысле, в каком говорилось, что образован-

ное и бледное суть количество, поскольку то, чему

они присущи, есть некоторое количество; а другое

есть количество в том же смысле, в каком движение

и время суть количества; и они ведь называются неко-

торым количеством и непрерывным, поскольку делимо

то, свойства чего они есть. Я имею при этом в виду 30

не то, что движется, а то [расстояние], на которое оно

продвинулось: именно потому, что это расстояние есть

некоторое количество, и движение есть количество,

а время есть количество потому, что движение есть

количество.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Качеством называется [1] видовое отличие сущ-

ности, например: человек есть живое существо та-

кого-то качества, потому что он двуногое существо,

и лошадь — потому что четвероногое и круг — фигура

такого-то качества, ибо он фигура без углов, так что 35

относящееся к сущности видовое отличие и есть ка-

чество. Таким образом, в одном смысле качеством на-

зывается видовое отличие в сущности, а в другом

говорится о качестве [2] в отношении неподвижного,

а именно в отношении математических предметов; так,

165

числа имеют определенное качество, например числа

сложные и простирающиеся пе в одном только направ

лении, а такие, подобие которых — плоскость и имею-

5 щее объем (сюда принадлежат числа, единожды и

дважды помноженные сами на себя); и таково вообще

то, что входит в сущность чисел помимо количества,

ибо сущность каждого числа — это то, что оно еди-

ножды, например: сущность шести — не то, что имеет-

ся в шести дважды или трижды, а то, что оно еди-

ножды, ибо шесть есть единожды шесть; [3] состоя-

ния движущихся сущностей, например тепло и холод,

10 белизна и чернота, тяжесть и легкость и все тому

подобное, изменение чего дает основание говорить, что

и тела становятся другими. — [4] О качестве гово-

рится и применительно к добродетели и пороку и во-

обще к дурному и хорошему.

Итак, о качестве можно, пожалуй, говорить в двух смыслах, причем один из них — важнейший, а именно

15 качество в первичном смысле — это видовое отличие

сущности (сюда принадлежит и то качество, которое

имеется в числах, ибо оно есть различие в сущностях,

но не движущихся, или не поскольку они движутся).

А в другом смысле называются качеством состояни

движущегося, поскольку оно движется, и различи

в движениях. Добродетель и порок1 принадлежат

к этим состояниям: они указывают на различия в дви-

20 женин или деятельности, в соответствии с которыми

находящееся в движении действует или испытывает

действие хорошо или плохо: ведь то, что способно дви-

гаться или действовать вот так-то, хорошо, а то, что

способно к этому вот так-то, а именно наоборот, —

плохо. Хорошее и дурное означает качество больше

всего у одушевленных существ, а из них особенно 25 у тех, кто может действовать преднамеренно.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Соотнесенным называется [1] то, что относитс

как двойное к половинному, как тройное к трети и

вообще как то, что в несколько раз больше, к тому,

что в несколько раз меньше, и как превышающее

к превышаемому; [2] то, что относится как способное

нагревать к нагреваемому, то, что может разрезать, —

166

к разрезаемому, и вообще то, что может делать, — 30 к претерпеваемому; [3] то, что относится как изме-

римое к мере, познаваемое — к познанию и чувственно воспринимаемое — к чувственному восприятию.

В первом смысле говорится о числовом отноше-

нии — или о таковом вообще, или об определенном —

либо между самими числами, либо об отношении

к единице; например, двойное по отношению к еди-

нице есть определенное число, а многократное нахо-

дится в числовом отношении к единице, но не в опре-

деленном, т. е. таком-то или таком-то; отношение же 35

большего в полтора раза к меньшему в полтора раза 1021а

есть числовое отношение к определенному числу; а от-

ношение неправильной дроби к правильной есть не-

определенное отношение, подобно тому как многократ-

ное относится к единице; отношение же превышаю-

щего к превышаемому вообще неопределенно по 5

числу, ибо число соизмеримо, а о том, что несоизме-

римо, «число» не сказывается; ведь превышающее по

сравнению с превышаемым содержит в себе столько

же, [сколько последнее], и еще нечто, но это нечто

неопределенно; оно бывает, какое случится: или рав-

ное, или неравное [превышаемому]. Так вот, все эти

отношения касаются чисел и они суть свойства чи-

сел, а также — только по-другому — выражают равное,

сходное и тождественное (ведь все они подразумевают 10

отношение к одному; в самом деле, тождественно то,

сущность чего одна, сходно то, качество чего одно,

а равно то, количество чего одно; но одно — это на-

чало и мера числа, так что все эти отношения под-

разумевают отношение к числу, но не в одном и том

же смысле).

А отношение между действующим и претерпеваю- 15

щим подразумевает способность действовать и претер-

певать и проявление таких способностей; например,

способное нагревать находится в отношении к тому,

что может нагреваться, потому что оно может нагре-

вать, и в свою очередь нагревающее находится в отно-

шении к тому, что нагревается, и режущее — к тому,

что режется, потому что то и другое осуществляетс

и действительности. Числовые же отношения не осу-

ществляются в действительности, разве только в том

смысле, как об этом сказано в другом месте1, ведь 20

167

осуществляемое в действительности движение им не свойственно. Некоторые же из отношений, основывающихся на способности, выражены по-разному в зависимости от времени, например: произведшее находится в отношении к произведенному, и то, что произведет, — в отношении к тому, что будет произведено.

Именно в этом смысле отец называется отцом сына: первый есть то, что произвело, второй — испытавшее 25 что-то. Кроме того, некоторые отношения основываются на лишенности способности, как, например, неспособное и все, что имеет такой смысл, скажем незримое.

Итак, все, что называется соотнесенным по числу

или в смысле способности, есть соотнесенное потому,

что сама его сущность включает в себя отношение,

а не потому, что нечто другое находится в отношении

к нему. Измеримое же, познаваемое и мыслимое

30 (dianoeton) называются соотнесенным потому, что

другое находится в отношении к ним. Ибо мыслимое

означает, что есть мысль о нем, но мысль не есть

мысль того, о чем мысль2 (иначе было бы два раза

сказано одно и то же); и подобным же образом виде-

ние есть видение [глазом] чего-то, однако не видение

1021b самого предмета, видение которого оно есть (хотя ска-

зать это тоже правильно), а оно есть видение цвета

или чего-то другого в этом роде. При том способе было

бы два раза сказано одно и то же, а именно что виде-

ние есть видение того, видение чего оно есть.

То, что называется соотнесенным самим по себе,

в одних случаях называется в указанных смыслах,

в других — когда таков род, к которому оно припадле-

5 жить например, искусство врачевания есть нечто

соотнесенное потому, что его род — знание — считают

чем-то соотнесенным. Кроме того, соотнесенным назы-

вается то, благодаря чему обладатель его есть соотне-

сенное; например, равенство — потому, что благодар

ему равное есть нечто соотнесенное, и подобие — по-

тому, что таково подобное. Другое же соотнесено

с чем-то привходящим образом, например: человек —

потому, что для него привходящее то, что он вдвое

больше [чего-то], а двойное есть нечто соотнесенное;

10 или белое таково, если для одного и того же привхо-

дяще то, что оно и двойное и белое.

168

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Законченным, или совершенным (teleion), назы-

вается [1] то, вне чего нельзя найти хотя бы одну его

часть (например, законченное время чего бы то ни

было — то, вне которого нельзя найти какое-либо

время, которое составляло бы часть этого времени);

[2] то, что по достоинствам и ценности не может 15

быть превзойдено в своей области; например, врачева-

тель и флейтист совершенны, когда по виду их искус-

ства у них нет никакого недостатка (употребляя это

выражение в переносном смысле и применительно

к дурному, мы говорим о закопченном доносчике и

закопченном воре, раз мы называем их и хорошими,

например: хорошим вором и хорошим доносчиком; и

достоинство есть некоторого рода совершенство; в са- 20

мом деле, всякая вещь и всякая сущность совершенны

в том случае, если по виду их достоинства у них не

отсутствует ни одна часть естественной величины);

[3] законченным называется то, что достигло хоро-

шего конца: оно законченно (teleion) потому, что у него

конец (telos), так что, поскольку конец есть нечто 25

крайнее, мы переносим «законченное» и на плохое и

говорим, что почто окончательно погибло и оконча-

тельно уничтожено, когда ничто не упущено в погибели

и зле, а оно дошло до крайности; поэтому и смерть

в переносном смысле называется кончиной, так как то

и другое — крайнее. И конечная цель есть конец. — Вот

в скольких значениях говорится о том, что называется зо

законченным самим по себе, — одни вещи потому, что

у них нет недостатка в хорошем, не могут быть превзой-

дены и нельзя найти что-либо вне их, [что могло бы

увеличить их совершенство], а другие потому, что в

своей области они вообще не могут быть превзойдены и

пи одна часть их по находится вне их. А все остальное

уже в соответствии с этими значениями именуетс

так потому, что оно или делает нечто такое, или обла-

дает чем-то таким, или связано с чем-то таким, или так

или иначе находится в отношении к чему-то такому,

что называется закопченным в первичном смысле.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Пределом называется [1] граница (to eschaton) каждой вещи, т. е. то первое, вне которого нельзя 5

найти ни одной его части, и то первое, внутри кото-

169

рого находятся все его части; [2] всякие очертании

(eidos) величины или того, что имеет величину;

[3] цель каждой вещи (таково то, на что нанравлены

движение и действие, но не то, из чего они исходят, хотя иногда это и то и другое, — то, из чего они исхо

дят, и то, на что они направлены, а именно конечна

причина); [4] сущность каждой вещи и суть ее бытия,

ибо суть бытия вещи — предел познания [вещи];

10 а если предел познания, то и предмета. Поэтому оче-

видно, что о пределе говорится в стольких же значе-

ниях, в скольких и о начале, и еще больше, ибо на-

чало есть некоторый предел, но не всякий предел есть

начало.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

«То, в силу чего» или «по чему» (kath' ho) говорится в различных значениях; это [1] форма или сущ-

15 ность каждой вещи; например, то, в силу чего кто-то

добр, — это само добро; [2] то, в чем как первом не-

что возникает естественным образом, например окрас-

ка — на поверхности. Итак, «то, в силу чего» [нечто

есть], в первом значении — это форма, а во втором —

материя каждой вещи, т. е. (kai) первый субстрат

каждой вещи. А вообще говоря, «то, в силу чего»

имеет столько же значений, сколько и «причина»: го-

20 ворят [3] «в силу того-то кто-то пришел» или «ради

того-то он пришел» и точно так же [4] «в силу того-то

сделано ошибочное или правильное заключение» или

«в том-то причина правильного или ложного заклю-

чения». Далее, [5] «по чему» говорится относительно

положения, например: кто-то на чем-то стоит или но

чему-то идет. Все это обозначает положение и место.

25 А потому и о «самом по себе» необходимо гово-

рится в различных смыслах. «Само по себе» — это [1]

суть бытия каждой вещи, например: Каллий — это

Каллий сам по себе и суть бытия Каллия; [2] то, что

входит в суть вещи, например: Каллий сам по себе

есть живое существо. Ибо «живое существо» входит

в определение Каллия: ведь Каллий есть некоторое

30 живое существо; [3] то, что принято чем-то как первое

в него самого или в одну из его частей, например:

кожа тела бела сама но себе, и человек живой сам по

себе, ибо душа есть та часть человека, в которой как

170

первом заключается жизнь; [4] то, причина чего оно

само; у человека, конечно, несколько причин: живое

существо, двуногое, по все же человек сам по себе

человек; [5] то, что присуще лишь чему-то одному и

поскольку оно ему одному присуще, поэтому оно су- 35

ществует отдельно само по себе.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Расположением называется порядок в том, что 1022b имеет части, или в пространстве, или по способности 1, или по виду2, ибо при этом должно быть некое положение, как это показывает и само слово «расположение».

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Обладанием или свойством (hexis) называетс

[1] проявление некоторой деятельности того, что об-

ладает, и того, чем оно обладает, — как бы некоторое 5

действие или движение (ведь когда одно делает, а дру-

гое делается, делание находится посредине; и так же

между тем, кто обладает одеждой, и той одеждой, ко-

торой он обладает, посредине находится обладание).

Обладать таким обладанием, очевидно, невозможно

(ибо пришлось бы идти в бесконечность, если бы

можно было обладать обладанием того, чем обладают);

[2] такое расположение, благодаря которому то, что 10

расположено, расположено хорошо или плохо, при

этом или само по себе, или по отношению к другому,

например:, здоровье есть некоторое свойство, ибо оно

есть такого рода расположение. Кроме того, о свойстве

говорится и тогда, когда лишь какая-то часть имеет

такое расположение; потому и достоинство [отдель-

ных] частей есть некоторого рода свойство.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Преходящим свойством или состоянием (pathos) 15

называется [1] свойство, в отношении которого воз-

можны изменения, например: белое и черное, сладкое

и горькое, тяжесть и легкость, и все другое в этом

роде; [2] разного рода проявление этих свойств и из-

менение их; [3] в еще большей мере называются так

171

20 изменения и движения пагубные, в особенности причиняющие боль. [4] Кроме того, так называются большие несчастья и горести.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

О лишенности говорится, [1] когда вещь не имеет

чего-то, что некоторым от природы свойственно иметь,

хотя бы ей самой и не было от природы свойственно

иметь это, как, например, говорится, что растение ли-

шено глаз; [2] когда вещь не имеет чего-нибудь, хот

30

25 либо ей самой, либо ее роду от природы свойственно

иметь это; например, не в одинаковом смысле лишены

зрения слепой человек и крот: крот лишен его по

роду, а человек — сам по себе; [3] когда вещь не

имеет чего-то, что от природы ей свойственно иметь,

и именно к такому-то времени: слепота есть некото-

рая лишенность, но слепым называется не тот, кто

лишен зрения в любом возрасте, а тот, кто лишен его

в том возрасте, когда ему от природы свойственно

его иметь, а он его не имеет. Подобным же об-

разом о лишенности говорится, когда нечто не имеет

того, в чем, в силу чего, для чего и каким способом

ему от природы свойственно иметь его; [4] лишением

называется насильственное отнятие чего-то.

И сколько имеется значений у отрицаний, начи-

нающихся с «без» или «не», в стольких же значениях

говорится и о лишенности: так, неравным называетс

нечто потому, что в нем нет равенства, хотя оно свой-

ственно ему от природы; невидимым — и потому, что

35 у него вообще нет цвета, и потому, что оно имеет

плохо видимый цвет; безногим — и потому, что у него

вообще нет ног, и потому, что у него ноги слабые. Да-

1023а лее, такие отрицания приписываются вещи потому,

что она что-то имеет в незначительной мере, напри-

мер плод без косточек; это значит, что он некоторым

образом негоден. Далее — потому, что нечто делаетс

не легко или плохо; например, неразрезаемым назы-

вается нечто не только потому, что оно не разре-

зается, по и потому, что оно разрезается не легко или

не хорошо. Далее — потому, что вещь вообще не имеет

чего-то: слепым называется не одноглазый, а тот,

5 у кого оба глаза лишены зрения. Поэтому не всякий

хорош или плох, справедлив или несправедлив, а есть

и нечто среднее между ними.

172

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

«Иметь» или «держать» (echcin) означает разное:

[1] обращаться с чем-то согласно своей природе или

согласно своему влечению; поэтому говорят, что лихо-

радка «держит» человека, и тираны «держат» города, 10

а те, кто одевается, имеют одежду; [2] содержать

в себе как в способном к восприниманию, например,

медь имеет форму изваяния, а тело — болезнь; [3] со-

держать так, как объемлющее содержит объемлемое

им, ибо о том, в чем находится объемлемое, говорят,

что оно содержит его; например, мы говорим, что сосуд 15

содержит влагу, город — людей, а корабль — моряков,

и точно так же .целое — части. [4] О том, что мешает

чему-то двигаться или действовать согласно своему

влечению, говорят, что оно удерживает его, как, на-

пример, колонны держат лежащую па них тяжесть,

и таким же образом поэты заставляют Атланта1 дер-

жать небо, так как иначе оно обрушилось бы па землю,

как говорят и некоторые из тех, кто размышляет

о природе2. В этом же смысле и о том, что держит

имеете что-нибудь, говорят, что оно удерживает то, что

держит вместе, так как иначе все это распалось бы —

каждое согласно своему влечению.

А «быть в чем-нибудь» означает нечто сходное и соответственное со значениями «иметь». 25

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

«Быть из чего-то» (ek tinos) означает: [1] состоять

из чего-то как из материи, притом двояким образом —

пли это относится к первому роду или к последнему

ниду; например так, как все плавкое состоит из

воды1, и так, как изваяние — из меди; [2] быть из

чого-то как из первого вызвавшего движение начала 30

(например, «из» чего битва? Из ссоры, потому что

ссора — начало битвы); [3] принадлежать к тому, что

состоит из материи и формы (morphe), например:

части — «из» целого, стих — «из» «Илиады» и кам-

ни— «из» дома, ибо форма — цель, а закончено то,

что достигло цели; [4] быть составленным как форма

(oidos) из части, например: «человек» — из «двуно- 35

гого», «слог» — из «звука речи»; а это имеет другой

смысл, чем тот, в каком изваяние — из меди: ведь

173

составная сущность — «из» чувственно воспринимаемой

материи, а форма, хотя она также «из» материи, но

«из» материи, свойственной форме. Итак, в одних слу-

чаях «быть из чего-то» говорится в указанных смыс-

лах, а в других — [5] когда одно из этих значений

применимо к тому, что происходит из некоторой части

другого, например: ребенок — «из» отца и матери, рас-

тения — «из» земли, так как они «из» некоторой части

этих вещей. «Быть из чего-то» означает также [6]

5 происходить после чего-то во времени, например: «из»

дня — ночь, «из» затишья—буря, так как одно про-

исходит после другого. В одних из этих случаев так

говорится потому, что одно переходит в другое, как

в только что приведенных примерах, в иных — лишь

потому, что одно следует другому во времени, напри-

мер: «из» равноденствия последовало морское путеше-

10 ствие, так как оно произошло после равноденствия, и

«из» праздника Дионисий — праздник Таргелий, так

как он бывает после Дионисий.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Частью называется [1] [а] то, на что можно так

или иначе разделить некоторое количество (ибо то,

что отнимается от количества как такового, всегда на-

зывается частью его, например: два в некотором

смысле есть часть трех); [б] в другом смысле частями

15 называются только те, что служат мерой; поэтому два

в одном смысле есть часть трех, а в другом пет;

[2] то, на что можно разделить вид, не принимая во

внимание количество1, также называется частями его;

поэтому о видах говорят, что они части рода; [3] то,

на что делится или из чего состоит целое — или форма,

20 или то, что имеет форму; например, у медного шара

или у медной игральной кости и медь (т. е. материя,

которой придана форма) н угол суть части; [4] то,

что входит в определение, разъясняющее каждую

вещь, также есть части целого; поэтому род назы-

вается и частью вида, хотя в другом смысле вид —

25 часть рода.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Целым называется [1] то, у чего не отсутствует ни

одна из тех частей, состоя из которых оно именуетс

целым от природы, а также [2] то, что так объемлет

174

объемлемые им вещи, что последние образуют нечто

одно; а это бывает двояко: или так, что каждая из

этих вещей есть одно, или так, что из всех них обра-

зуется одно. А именно: [а] общее и тем самым то, что

вообще сказывается как нечто целое, есть общее в том

смысле, что оно объемлет многие вещи, поскольку оно 30

сказывается о каждой из них, причем каждая из них

в отдельности есть одно; например, человек, лошадь,

бог — одно, потому что все они живые существа.

А [б] непрерывное и ограниченное есть целое, когда

оно нечто одно, состоящее из нескольких частей, осо-

бенно если они даны в возможности1; если же нет, то

и в действительности. При этом из самих таких вещей

природные суть в большей мере целое, нежели искус- 30

ственные, как мы говорили это и в отношении

единого, ибо целостность есть некоторого рода

единство.

Далее, [3] из относящегося к количеству, имею- 1024а

щего начало, середину и конец, целокупностью (to

pan) называется то, положение частей чего не создает

для него различия, а целым — то, у чего оно создает

различие. То, что допускает и то и другое, есть и це-

лое и целокупность; таково то, природа чего при пере-

мене положения остается той же, а внешняя форма 5

нет; например, воск и платье: их называют и целыми

и целокупностью, потому что у них есть и то и дру-

гое2. Вода, всякая влага, равно как и число, назы-

ваются целокупностями, а «целое число» и «цела

иода» не говорится, разве только в переносном смысле.

О чем как об одном говорят «всё», о том же говорят

«все» применительно к его обособленным частям, на-

пример: «всё это число», «все эти единицы». 10

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Нецельным (kolobon) называется не всякое коли-

чество; надо, чтобы оно само было делимо на части и

составляло нечто целое. В самом деле, число «два»

но будет нецельным, если отнять одну единицу (ведь

недостающая часть и остаток никогда [у нецельной

нощи] не равны), и вообще ни одно число не будет

таковым; ведь всегда должна остаться сущность: если 15

чаша нецельна, она все еще чаша, а число [в этом

случае] уже не то же самое число. Кроме того, не все

175

состоящее из неоднородных частей бывает недельным

(ведь число может иметь и неодинаковые части, на-

пример двойку и тройку); и вообще ни одна вещь,

положение [частей] которой не создает для нее раз-

личия (например, вода или огонь), не есть нецельная;

а чтобы вещи быть нецельной, положение ее [частей]

20 должно принадлежать к ее сущности; к тому же она

должна быть непрерывной. В самом деле, гармония,

например, хотя и состоит из неодинаковых частей и

у нее определенное положение [частей], по пепельной

она не бывает. Кроме того, и то, что составляет нечто

целое, становится нецельным не через утрату всякой

какой угодно части, ибо утраченные части не должны

быть ни главными частями сущности, пи теми, что мо-

гут находиться в любом месте; например, чаша не-

25 цельна не тогда, когда она просверлена, а когда у нее

повреждена ручка или какой-нибудь край, и человек

будет увечным не тогда, когда у него вырван кусок

мяса или селезенка, а когда лишится какой-то наруж-

ной части, да и то не всякой наружной части, а той,

которая, если ее отнять целиком, не вырастет вновь.

Поэтому плешивые — не увечные.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

О роде говорится, [1] когда рождение существ, 30 у которых форма одна и та же, непрерывно, например: «пока существует род людской» означает «пока рождение людей непрерывно». [2] Родом называетс

то, от чего как первого двигавшего получают бытие; так, одни называются эллинами по роду, другие —

ионийцами, потому что одни имеют прародителем Эллина, другие — Иона. Людей обозначают как род

больше потому, что происходят от родителя, нежели 35 потому, что происходят от материи (хотя обозначают

род и по женской линии, как, например, говорят о по-1024b томках Пирры1). [3] О роде говорят в том смысле,

в каком плоскость есть род для плоских фигур и тело — для телеспых. Ибо каждая фигура есть или та-

кая-то плоскость, или такое-то тело, а плоскость и тело суть основа (hypokeimenon) для видовых отли-

5 чий. [4] Основная часть определений при обозначении сути вещи — это род, видовые отличия которого обозначают свойства.

176

Итак, в стольких значениях говорится о роде: ка-

сательно непрерывного рождения [существ] одного и

того же вида; касательно первого двигавшего того же

нида, что и порожденное им; далее, в смысле материи,

ибо то, к чему относится видовое отличие и свой-

ство,— это субстрат (hypokeimenon), который мы на-

зываем материей. А различными по роду называются 10

те вещи, у которых первый субстрат различный и ко-

торые не сводимы ни друг к другу, ни к чему-то треть-

ему. Так, например, форма и материя различаются по

роду, и точно так же все то, о чем говорится в разных

видах категорий сущего, ибо из того, что есть, одно

означает суть [вещи], другое — качество, и так да-

лее — согласно сделанному ранее различению: они 15

также не сводимы ни друг к другу, ни к чему-то

третьему.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

«Ложное» означает то, что [1] ложен предмет, и

это потому, что разное на деле не связано между со-

бой или не может быть объединено (например, когда

говорят, что диагональ соизмерима или что ты сидишь:

первое из них ложно всегда, второе — иногда, ибо они 20

не-сущее в таком [различном] смысле); ложно также

то, что хотя и существует, однако по природе таково,

что кажется или не таким, каково оно есть, или тем,

что оно не есть; например, теневой рисунок и снови-

дения: ведь они что-то есть, но не то, представление

о чем они вызывают. Итак, вещи называются лож-

ными в этом значении или потому, что они не суще- 25

ствуют, или потому, что вызываемое ими представле-

ние есть представление о несуществующем.

30

[2] Ложная же речь, поскольку она ложна, отно-

сится к несуществующему; поэтому всякая ложна

речь относится к чему-то отличному от того, о чем она

истинна (например, речь о круге ложна в отношении

треугольника). О чем бы то ни было имеется в одном

смысле лишь одпа речь, а именно речь о сути быти

вещи, а в другом смысле — высказываний много, ибо

сам предмет и он же вместе со своими свойствами —

это некоторым образом одпо и то же, например Сократ

и образованный Сократ (ложная же речь — это, во-

обще говоря, речь ни о чем). Поэтому Антисфен 1 был

177

чрезмерно простодушен, когда полагал, что об одном может быть высказано только одно, а именно единствснно лишь его собственное наименование (logos), откуда следовало, что не может быть никакого противоречия, да пожалуй, что и говорить неправду — тоже.

35 Между тем всякую вещь можно обозначить не только

се собственным определением, но и определением

чего-то иного, притом ложно — безусловно, но неко-

1025а торым образом и правильно, как, например, восемь

можно обозначить как двойное, используя определе-

ние двойки.

Итак, в приведенных здесь случаях о ложном гово-

рится в этом смысле, а [3] лживым называется тот,

кто склонен к подобным речам и предпочитает их но

из-за чего-то другого, а ради них самих и кто ста-

5 рается другим внушить [веру в] такие речи, так же

как мы называем ложными те предметы, которые вы-

зывают ложное представление. Поэтому вводит в за-

блуждение и рассуждение в «Гиппии»2 относительно

того, что один и тот же человек лжив и правдив. Оно

считает лживым того, кто может лгать (а таков чело-

век знающий и рассудительный); кроме того, оно от-

дает предпочтение тому, кто порочен по собственной

10 воле. Это положение получается ложно через наведе-

ние, а именно: хромающий по собственной воле лучше,

мол, того, кто хромает против своей воли, а хромать

означает здесь притворяться хромым; все же, если бы

действительно кто был хромым по доброй воле, он был

бы, пожалуй, хуже, так же как это бывает в области

нравов.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Привходящим, или случайным, называется [1] то,

15 что чему-то присуще и о чем может быть правильно

сказано, по присуще не по необходимости и не большей

частью, как, например, если кто, копая яму для расте-

ния, нашел клад. Это нахождение клада, конечно, слу-

чайно для того, кто копал яму: ведь не с необходимо-

стью следует одно из другого или после другого и не

в большинстве случаев находят клад, сажая растения.

20 И точно так же может какой-нибудь образованный че-

ловек быть бледным; по так как это бывает не по необ-

ходимости и не в большинстве случаев, то мы называем

178

это привходящим. Так как, стало быть, то, что присуще,

есть что-то и принадлежит чему-то, а что-то из прису-

щего присуще лишь где-то и когда-то, то привходящим

будет то, что, правда, какой-то вещи присуще, по при-

суще не потому, что это была именно вот эта вещь, или

именно вот в ото время, или именно вот в этом месте.

Итак, для случайного нет никакой определенной при-

чины, а есть какая попадется, т. е. неопределенная. На- 25

пример, кому-нибудь случилось прибыть на Эгипу, если

он прибыл туда не потому, что хотел попасть туда, а

потому, что его занесла буря или похитили морские

разбойники. Таким образом, случайное произошло или

ость, по не поскольку оно само есть, а поскольку есть

другое, ибо буря была причиной того, что человек по-

пал не туда, куда плыл, а это оказалась Эгипа. зо

[2] О привходящем говорится и в другом смысле, а

именно относительно того, что присуще каждой вещи

самой по себе, но пе содержится в ее сущности, напри-

мер: треугольнику свойственно иметь [в совокупности]

два прямых угла. И такого рода привходящее может

быть вечным, а из указанных выше — никакое. Осно-

вание этого приводится в другом месте 1.

КНИГА ШЕСТАЯ (Е)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1025b То, что мы ищем,— это начала и причины существующего, притом, конечно, поскольку оно существующее. А именно: имеется некоторая причина здоровья и 5 хорошего самочувствия, а также начала, элементы и

причины математических предметов, и вообще всякое1

знание, основанное на рассуждениях или каким-то об

разом причастное рассуждению1, имеет своим предме-

том более или менее точно определенные причины и

начала. Но всякое такое знание имеет дело с одним

определенным сущим и одним определенным родом,

которым оно ограничивается, а не с сущим вообще и не

10 поскольку оно сущее, и не дает никакого обосновани

для сути предмета, а исходит из нее: в одном случае

показывая ее с помощью чувственного восприятия,

в другом — принимая ее как предпосылку, оно с боль-

шей или меньшей строгостью доказывает то, что само

по себе присуще тому роду, с которым имеет дело.

15 А потому ясно, что па основе такого рода наведения2

получается не доказательство сущности или сути пред-

мета, а некоторый другой способ их показа; и точно

так же такие знания ничего не говорят о том, сущест-

вует ли или не существует тот род, с которым они

имеют дело, ибо одна и та же деятельность рассужде-

ния должна выяснить, что есть предмет и есть ли он.

Так как учение о природе также имеет теперь дело

20 с некоторым родом сущего, а именно с такой сущностью,

которая имеет начало движения и покоя в самой себе,

то ясно, что оно учение не о деятельности и не о твор-

честве3 (ведь творческое начало находится в творя-

щем, будь то ум, искусство или некоторая способность,

а деятельное начало — в деятеле как его решение, ибо

сделанное и решенное — это одно и то же); поэтому

1 8 0

если всякое рассуждение направлено либо на деятель-

ность или па творчество, либо на умозрительное, то 25

учение о природе должно быть умозрительным, но умо-

зрительным знанием лишь о таком сущем, которое спо-

собно двигаться, и о выраженной в определении (kata

Ion logon) сущности, которая по большей части не су-

ществует отдельно [от материи]. Не должно остатьс

незамеченным, каковы суть бытия вещи и ее определе-

ние, ибо исследовать без них — это все равно что не де-

лать ничего. Из определяемых предметов и их сути

одни можно сравнить с «курносым», другие — с «вог-

нутым»: они отличаются друг от друга тем, что «кур-

носое» есть нечто соединенное с материей (ведь «кур- 20

носое» — это «вогнутый» нос), а вогнутость имеется без

чувственно воспринимаемой материи. Так вот, если

о всех природных вещах говорится в таком же смысле,

как о курносом, например: о носе, глазах, лице, плоти, 1026а

кости, живом существе вообще, о листе, корне, коре,

растении вообще (ведь определение пи одной из них

невозможно, если не принимать во внимание движение;

они всегда имеют материю), то ясно, как нужно, когда

дело идет об этих природных вещах, искать и опреде-

лять их суть и почему исследование души также отча-

сти относится к познанию природы, а именно по-

стольку, поскольку душа не существует без материи, 5

Что учение о природе, таким образом, есть учение

умозрительное, это очевидно из сказанного. Но и мате-

матика — умозрительная наука. А есть ли она паука

о неподвижном и существующем отдельно, это сейчас

не ясно, однако ясно, что некоторые математические

пауки рассматривают свои предметы как неподвижные

и как существующие отдельно4. А если есть нечто веч- 10

ное, неподвижное и существующее отдельно, то его,

очевидно, должна познать наука умозрительная, однако

оно должно быть предметом не учения о природе (ибо

последнее имеет дело с чем-то подвижным) и не мате-

матика, а наука, которая первее обоих. В самом деле,

учение о природе занимается предметами, существую-

щими самостоятельно, но не неподвижными; некоторые 15

части математики исследуют хотя и неподвижное, од-

нако, пожалуй, существующее не самостоятельно, а как

относящееся к материи; первая же философия иссле-

дует самостоятельно существующее и неподвижное.

А все причины должны быть вечными, особенно же

181

эти5, ибо они причины тех божественных предметом, которые нам являются б.

Таким образом, имеются три умозрительных учения: математика, учение о природе, учение о божест-

10 венном (совершенно очевидно, что если где-то существует божественное, то ему присуща именно такая природа), и достойнейшее знание должно иметь своим предметом достойнейший род [сущего]. Так вот, умо-

зрительные науки предпочтительнее всех остальных, и учение о божественном предпочтительнее других умо-

зрительных наук. В самом деле, мог бы возникнуть вопрос, занимается ли первая философия общим или

каким-нибудь одним родом [сущего], т. е. какой-нибудь25 одной сущностью (physis): ведь неодинаково обстоит

дело и в математических науках: геометрия и учение о небесных светилах занимаются каждая определенной

сущностью (physis), а общая математика простирается на все. Если пет какой-либо другой сущности (oysia),

кроме созданных природой, то первым учением было бы учение о природе. Но если есть некоторая непод-

вижная сущность, то она первее и учение о ней состав-30 ляет первую философию, притом оно общее [знание]

в том смысле, что оно первое 7. Именно первой философии надлежит исследовать сущее как сущее — что оно

такое и каково все присущее ему как сущему.

ГЛАВА ВТОРАЯ

А так как о сущем вообще говорится в различных

значениях, из которых одно, как было сказано1,— это

сущее в смысле привходящего, другое — сущее в смыс-

35 ле истины (и не-сущее в смысле ложного), а кроме

того, разные виды категорий, как, например, суть

вещи, качество, количество, «где», «когда» и еще что-

нибудь, что может быть обозначено этим способом,

а затем, помимо этого, сущее в возможности и сущее

в действительности, — то прежде всего следует ска-

зать о сущем в смысле привходящего, что о нем нет

никакого учения. Доказательство тому — то, что ни-

какому учению нет дела до него: ни учению о дея-

5 тельности, пи учению о творчестве, ни учению об умо-

зрительном. В самом деле, и тот, кто строит дом, не

строит того, что привходящим образом получается вме-

сте с возникновением дома (ведь такого — бесчислен-

ное множество: ничто не мешает, чтобы построенный

182

дом для одних был приятен, для других — вреден, дл

третьих — полезен и чтобы он был отличен от всех,

можно сказать, существующих вещей; ни с чем из всего

«того домостроительное искусство не имеет дела); рав- 10

ным образом геометр не рассматривает такого привхо-

дящего у фигур и не спрашивает, отличаются ли между

собой «треугольник» и «треугольник, углы которого

[в совокупности] равны двум прямым» 2. И это имеет

разумное основание: ведь привходящее есть как бы

одно лишь наименование. Поэтому Платон был до из-

нсстпой степени прав, когда указывал, что не-сущее — 15

это область софистики3. В самом деле, рассуждени

софистов, можно сказать, больше всего другого имеют

дело с привходящим, например: рассуждение о том,

разнос ли или одно и то же образованность в искусстве

и знание языка, точно так же, разное ли или одно и то

же образованный Кориск и Кориск4 и можно ли обо

всем, что существует, по существует по всегда, сказать,

что оно стало, так что если человек, будучи образован-

ным в искусстве, стал сведущим в языке, то значит, он,

будучи сведущим в языке, стал образованным в искус-

стве, и другие тому подобные рассуждения. А ведь оче- 20

видно, что привходящее есть нечто близкое к не-су-

щему. И это5 ясно и из таких рассуждений: у того, что

существует иным образом, имеет место и возникнове-

ние и уничтожение, а у того, что есть привходящим

образом, того и другого нет. Но все же необходимо еще

сказать о привходящем, насколько это возможно, ка- 25

кова его природа и по какой причине оно есть, так как

имеете с этим станет, может быть, ясно и то, почему

нет науки о нем.

И вот, так как с одним из существующего дело об-

стоит одинаково всегда и по необходимости (это необ-

ходимость не в смысле насилия, а в смысле того, что

иначе быть не может), с другим же не по необходимо-

сти и не всегда, а большей частью,— то это начало и 30

это причина того, что существует привходящее, ибо то,

что существует не всегда и не большей частью, мы на-

зываем случайным, или привходящим. Так, если в лет-

нее время наступит ненастье и холод, мы скажем, что

это произошло случайно, а не тогда, когда наступает

зной и жара, потому что последнее бывает [летом] все-

гда или в большинстве случаев, а первое нет. И что

человек бледен — это нечто привходящее (ведь этого

183

35 не бывает ни всегда, пи в большинстве случаев), живой

же существо человек есть не привходящим образом.

1027а И то, что строитель лечит, это нечто привходящее,

потому что это естественно делать не строителю, а враче-

вателю, строитель же случайно оказался врачевателем,

И искусный повар, стремясь к тому, чтобы доставить

удовольствие, может приготовить нечто полезное дл

здоровья, по по через поваренное искусство; поэтому

мы говорим, что это получилось привходящим образом,

5 и в каком-то смысле он это делает, но не прямо. В са-

мом деле, для других вещей имеются причины и спо-

собности, которые их создают, а для привходящего ни-

какого определенного искусства и способности нет, ибо

причина существующего или становящегося привходя-

щим образом также есть нечто привходящее. Стало

быть, так как не все существует или становится необ-

ходимым образом и всегда, а большинство — большей

10 частью, то необходимо должно быть нечто привходя-

щим образом сущее; так, например, бледный не всегда

и не в большинстве случаев образован; и если он в том

или другом случае становится таковым, то это будет

привходящим образом (иначе же все было бы по необ-

ходимости) ; так что причиной привходящего будет ма-

терия, могущая быть иначе, чем она бывает большей

15 частью. Прежде всего надо выяснить, действительно ли

нет ничего, что не существует пи всегда, пи большей

частью, или же это невозможно. В самом же деле по-

мимо этого есть нечто, что может быть и так и иначе,

т. е. привходящее. А имеется ли [лишь] то, что бывает

в большинстве случаев, и ничто не существует всегда,

или же есть нечто вечное — это должно быть рассмот-

20 рено позже6, а что нет пауки о привходящем — это

очевидно, ибо всякая наука — о том, что есть всегда,

или о том, что бывает большей частью. В самом деле,

как же иначе человек будет чему-то учиться или учить

другого? Ведь оно должно быть определено как бываю-

щее всегда или большей частью, например, что медова

смесь полезна больному лихорадкой в большинстве

случаев. А что касается того, что идет вразрез с этим,

то нельзя будет указать, когда же от медовой смеси

25 пользы не будет, например в полнолуние, но тогда и

«в новолуние» означает нечто бывающее всегда или

большей частью7; между тем привходящее идет враз-

184

рез с этим. Таким образом, сказано, что такое привхо-

дящее и по какой причине оно бывает, а также что

науки о нем нет.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Что имеются начала и причины, возникающие и

уничтожающиеся без [необходимого] возникновения и 30

уничтожения,— это очевидно. Ведь иначе все сущест-

вовало бы по необходимости, раз у того, что возникает

и уничтожается, необходимо должна быть какая-ни-

будь непривходящая причина. В самом деле, будет ли

вот это или нет? Будет, если только произойдет вот это

другое; если же не произойдет, то нет. А это другое

произойдет, если произойдет третье. И таким образом

ясно, что, постоянно отнимая у ограниченного проме- 1027b

жутка времени все новые части времени, мы дойдем

до настоящего времени. Так что такой-то человек

умрет — от болезни или же насильственной смертью,

если выйдет из дому; а выйдет он, если будет томитьс

жаждой; а это будет, если будет другое; и таким обра-

зом дойдут до того, что происходит теперь, или до

чего-то уже происшедшего. Например, это произойдет,

если оп будет томиться жаждой; а это будет, если он

ест нечто острое; а это или происходит, или нет; так 5

что оп необходимым образом умрет или не умрет. Точно

так же обстоит дело, если перейти к прошлым собы-

тиям. Ведь это — я имею в виду происшедшее — уже

в чем-то наличествует. Следовательно, все, что про-

изойдет, произойдет необходимым образом, например

смерть живущего, ибо что-то [для этого] уже возникло,

например наличествуют противоположности в том же 10

теле. Но умрет ли он от болезни или насильственной

смертью — это еще неизвестно; это зависит от того,

произойдет ли «вот это». Ясно, таким образом, что до-

ходят до какого-то начала, а оно до чего-то другого

уже нет. Поэтому оно будет началом того, что могло

быть и так и иначе, и для его возникновения нет ника-

кой другой причины. Но к какого рода началу и к ка-

кого рода причине восходит здесь [привходящее] — 15

к материи ли, целевой причине, или движущей при-

чине, — это надо рассмотреть особенно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Оставим теперь вопрос о том, что существует как привходящее, ибо оно определено в достаточной мере.

185

Что же касается сущего в смысле истинного и не-су-

щего в смысле ложного, то оно зависит от связывании

и разъединения, а истинное и ложное вместе — от ран

20 граничения членов противоречия, а именно: истинно

утверждение относительно того, что на деле связано, и

отрицание относительно того, что на деле разъединено;

а ложно то, что противоречит этому разграничению;

как оказывается возможным «мыслить вместе» или

«мыслить отдельно» 1 — это другой вопрос, а под «вме-

сте» и «отдельно» я разумею не то, что возникает по-

следовательность, а то, что возникает некоторое един-

25 ство. Ведь ложное и истинное не находятся в вещах,

так чтобы благо, например, было истинным, а зло не-

временно ложным, а имеются в [рассуждающей] мысли,

в отношении же простого и его сути — даже и по

в мысли. Так вот, что должно исследовать относительно

сущего и не-сущего в этом смысле,— это надо разо-

30 брать в дальнейшем 2. А так как связывание и разъеди-

нение находится в мысли, но не в вещах, а сущее

в смысле истинного отлично от сущего в собственном

смысле 3 (ведь мысль связывает или отделяет либо суть

вещи, либо качество, либо количество, либо еще что-

нибудь подобное), то сущее в смысле привходящего и

в смысле истинного надо теперь оставить, ибо причина

первого неопределенна, а причина второго — некоторое

1028а состояние мысли4, и как то, так и другое касаютс

остающегося рода сущего5 и не выражают ничего та-

кого, чего уже не было бы в природе сущего. Поэтому

мы их и оставим, рассмотреть же следует причины и

начала самого сущего как такового, (а из того, что

было установлено нами относительно многозначности

каждого [выражения], ясно, что о сущем говоритс

5 в различных смыслах).

КНИГА СЕДЬМАЯ (Z)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О сущем говорится в различных смыслах, как мы 10

эго установили раньше в разделе о многозначности

[каждого выражения]: оно означает, с одной стороны,

суть вещи и определенное нечто, а с другой — качество

или количество или любое из других подобных родов

сказываемого. Хотя о сущем говорится в стольких зна-

мениях, но ясно, что первое из них — это значение су-

щего как сути вещи, которая выражает ее сущность

(когда мы хотим сказать, какова эта вещь, мы гово- 15

рим, что она хороша или плоха, но не что она величи-

ною в три локтя или что она человек; когда же мы хо-

тим сказать, что она есть, мы не говорим, что она бела

или теплая или величиною в три локтя, а что она чело-

век или бог), а все остальное называется сущим, по-

скольку в одних случаях — это относящееся к сущему

в первом значении количество, или качество, или со-

стояние, или еще что-то другое тому подобное. Поэтому

можно бы поставить и вопрос: «ходить», «быть здоро- 20

ним», «сидеть» и тому подобное — есть ли каждое из

них сущее или не-сущее? Ибо ни одно из них не суще-

ствует от природы само по себе и не может отделятьс

от предмета (oysia); а если что-то здесь есть, то скорее

то, что ходит, то, что сидит, и то, что здорово. А они, 25

видимо, есть сущее в большей мере, потому что суб-

страт у них есть нечто определенное, а именно сущ-

ность или единичный предмет, который и представлен

в таком виде высказываний, ибо о хорошем и сидящем

мы не говорим без такого субстрата. Ясно поэтому, что

благодаря сущности есть и каждое из тех действий или 30

состояний, так что сущность есть в первичном смысле

сущее, т. е. не в некотором отношении сущее, а без-

условно сущее.

О первом же говорят, правда, в различных смыслах, но сущность есть первое во всех смыслах: и по

187

определению, и по познанию, и по времени. В самом

деле, из других родов сущего ни один не может суще-

ствовать отдельно, одна лишь сущность может. И по

35 определению она первое, ибо в определении чего бы то

ни было должно содержаться определение сущности.

Точно так же мы полагаем, что мы знаем что бы то

ни было больше всего тогда, когда знаем, что оно есть,

[например], что такое человек или огонь, в большей

мере, чем если знаем его качество или количество или

1028b положение в пространстве, ибо и из них самих мы

каждое знаем тогда, когда знаем, что такое качество

или количество.

И вопрос, который издревле ставился и ныне и постоянно ставится и доставляет затруднения,— вопрос о том, что такое сущее,— это вопрос о том, что такое сущность. Именно о ней одни утверждают, что oна 5 одна1, другие — что больше, чем одна, а из них одни утверждают, что она ограничена по количеству2, другие — безгранична по количеству3. А потому и нам надлежит главным образом, прежде всего и, можно

сказать, исключительно исследовать, что такое сущее в этом смысле.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Очевиднее всего, как полагают, сущность присуща

телам; поэтому мы называем сущностями животных,

10 растения и их части, а также природные тела, такие,

как огонь, вода и земля, и каждое тело этого рода1, а

также все то, что есть часть их или состоит из них —

либо из их частей, либо из всей совокупности их,— на-

пример: небо и его части, звезды, Луна и Солнце.

А только ли они есть сущности или есть и другие, или

15 же некоторые из этих и [вместе с ними] другие, или ни

одна из них, а какие-то другие — это следует рассмот-

реть. Некоторые2 же полагают, что сущности — это

пределы тела, такие, как плоскость, линия, точка и еди

ница, и в большей мере они, нежели тело, т. е. имею-

щее объем.

Далее, по мнению одних3, помимо чувственно вос-

принимаемых вещей нет такого рода сущностей; по

мнению же других4, имеются вечные сущности, более

многочисленные [по виду], и они сущее в большей мере;

20 так, Платон считает эйдосы и математические пред-

188

меты двумя родами сущности, третьим же — сущность

чувственно воспринимаемых тел. А Спевсипп, исход

из единого, признает еще больше сущностей и разные

начала для каждой сущности: одно — для чисел, дру-

гое — для величин, третье — для души; и таким обра-

зом он увеличивает число видов сущности. Некоторые5

же утверждают, что природа эйдосов и чисел одна и та 25

же, и из них следует остальное — линии и плоскости,

вплоть до сущности неба и чувственно воспринимаемых

вещей.

Так вот, что по этому поводу говорится правильно

и что не правильно и какие есть сущности, имеются ли

какие-нибудь сущности помимо чувственно восприни-

маемых или нет и как они существуют6, а также есть

ли помимо чувственно воспринимаемых какая-нибудь 30

отдельно существующая сущность и если есть, то по-

чему и как, или же никакой такой сущности нет,— все

это надо рассмотреть, определив сначала в общих чер-

тах, что такое сущность.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О сущности говорится если не в большем числе зна-

чений, то по крайней мере в четырех основных, ибо и

суть бытия вещи, и общее, и род считают сущностью 35

всякой вещи, и наряду с ними четвертое — субстрат; а

субстрат — это то, о чем сказывается все остальное, в то

время как сам он уже не сказывается о другом. По-

этому прежде всего надо точно определить его, ибо 1029а

« наибольшей мере считается сущностью первый суб-

страт. А как такой субстрат в одном смысле обозна-

чается материя, в другом — форма (morphe) и в треть-

ем — то, что из них состоит. Под материей же

разумею, например, медь; под формой — очертание-

образ (schema tes ideas); под тем, что состоит из 5

обоих,— изваяние как целое. Так что если форма

(cidos) первое материи и есть сущее в большей мере,

она на том же основании первее и того, что состоит из

того и другого.

Таким образом, мы сказали в общих чертах, что же такое сущность, а именно: она то, что не сказываетс

на субстрате, но на чем сказывается все остальное. Нельзя, однако, ограничиться только этим утвержде-

нием, ибо этого недостаточно: само это утверждение 10

189

неясно, и к тому же сущностью оказывается материи,

А именно: если материя не сущность, то от пас ускользает, что бы еще могло быть ею: ведь когда мы отни

маем все остальное, ничего другого, очевидно, не остается; а остальное — это состояния тел, произведенном

ими и их способности; длина же, ширина и глубина -это некоторые количества, а не сущности (ведь коли

15 чество не сущность), и сущность есть скорее то, чему

как первому все это принадлежит. С другой сторон и,

когда мы отнимаем длину, ширину и глубину, мы ви

дим, что ничего не остается, разве только то, что огра-

ничено ими, если оно что-то есть; так что при таком

взгляде материя должна казаться единственной сущ

ностыо. А под материей я разумею то, что само по себе

20 не обозначается ни как суть вещи (ti), ни как что-то

количественное, ни как что-либо другое, чем опреде-

лено сущее. В самом деле, существует нечто, о чем

сказывается каждый из этих родов сущего и бытие чего

отличается от бытия каждого из них (ибо все оста ль

ное сказывается о сущности, а сущность — о материи);

поэтому последний [субстрат] сам по себе не есть ни

суть вещи, ни что-то количественное, ни какой-либо ил

25 остальных родов сущего, и точно так же не отрицани

их: ведь и эти отрицания присущи ему [лишь] как при-

входящее.

Так вот, для тех, кто исходит из этих соображений, сущностью оказывается материя. Но это невозможно:

ведь считается, что существовать отдельно и быть определенным нечто больше всего свойственно сущно-

сти, а потому форму и то, что состоит из того и другого1, скорее можно бы было считать сущностью, не-

жели материю. Однако сущность, состоящую из того 30 и другого, т. е. из материи и формы, надо оставить 6eз внимания: она нечто последующее и очевидное; в некотором смысле очевидна и материя; третий же вид сущности следует рассмотреть, ибо она больше всего доставляет затруднения.

Некоторые чувственно воспринимаемые сущности все признают сущностями, а потому исследовать над-

1029b лежит прежде всего их. Дело в том, что полезно перейти к тому, что более понятно. Ведь все люди изучают так:

через то, что по природе менее попятно, переходят к бо 5 лее понятному. И подобно тому как в своих поступках

необходимо исходя из того, что хорошо для каждого,

190

сделать так, чтобы то, что хорошо вообще, было хорошо

для каждого, точно так же при изучении надлежит

исходя из более понятного для отдельного человека

сделать понятное по природе понятным для отдель-

ного человека. Часто же понятно и первое для от-

дельных людей [само по себе] мало понятно и заклю-

чает в себе мало или ничего сущего; но все же еле- 10

дует попытаться, начиная с того, что [само по себе]

мало понятно, но понятно для отдельного человека, по-

инать то, что понятно вообще, переходя, как было ска-

зано, через менее понятное по природе к более понят-

ному.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Так как вначале мы разобрали, сколько значений

сущности определено нами, а одним из таких значений

признавалась суть бытия вещи, то надо исследовать ее.

И прежде всего скажем о ней кое-что, исходя из ее

определения (logikos),— что суть бытия каждой вещи

означает то, что эта вещь есть сама по себе. Быть чело-

веком — это пе то, что быть образованным, ведь ты об- 15

разован не в силу того, что ты — ты. Значит, то, что

ты сам по себе, есть суть твоего бытия. Однако не все,

что само по себе, есть суть бытия вещи: ведь не суть

Пития вещи то, что она есть сама по себе таким же об-

разом, как поверхность бела, так как быть поверхно-

стью не то же, что быть белым. Но и сочетание того и

другого — быть белой поверхностью — не есть суть бы-

тия поверхности. Почему? Потому, что присоединена

гама вещь1. Следовательно, только определение, в ко-

тором сама вещь не упоминается, но которое ее обозна- 20

чает, и есть определение ее сути бытия, так что если

быть белой поверхностью означало бы быть гладкой

поверхностью, то быть белым и быть гладким означало

бы одно и то же2.

Но так как имеются сочетания и у других родов сущего (ведь какой-то субстрат имеется для каждого из

них, например: для качества, для количества, для 25 «когда» и «где» и для движения) 3, то нужно рассмот-

реть, имеется ли обозначение сути бытия для каждого из таких сочетаний и есть ли у них суть бытия, напри-

мер у «бледного человека» (суть бытия «бледного человека»). Обозначим это сочетание словом «платье». Что

191

такое [в этом случае] быть платьем? Но это, [скажут],

по принадлежит к тому, что обозначается как сущее

само по себе. Однако под тем, что не есть само по себе,

30 разумеют двоякое: то, что таково в силу присоединени

его к другому, и то, что таково не в силу этого.

А именно: в первом случае нечто обозначается как то,

что не есть само по себе, потому, что при его определе-

нии присоединяют его к другому, как, например, если

кто, определяя, что такое быть бледным, приводил бы

определение бледного человека, а во втором случае

нечто обозначается так потому, что другое определяв-

мое присоединяется к нему5, например: если «платье»

означало бы «бледного человека», а «платье» опреде-

ляли бы как «бледное»; конечно, бледный человек есть

1030а нечто бледное, но суть его бытия вовсе не в том, чтобы

быть бледным.

Однако бытие платьем — есть ли это вообще неко

торая суть бытия? Или же нет? Ведь суть бытия (to ti

en einai) вещи есть именно суть (ti en einai) ее; а ко-

гда одно сказывается о другом [привходящим образом],

то [сочетание их] не есть по существу своему опреде-

ленное нечто, например: бледный человек не есть по

5 существу своему определенное нечто 6, раз быть опреде-

ленным нечто свойственно лишь сущностям. Таким об-

разом, суть бытия имеется только для того, обозначение

чего есть определение. А определение имеется не там,

где имя выражает то же, что и обозначение (иначе все

обозначения были бы определениями: ведь тогда им

будет равнозначно любому обозначению, так что и

«Илиада» будет определением), а там, где оно есть обо-

10 значение чего-то первичного; а таково то, о чем гово-

рят пе так, как в тех случаях, когда одно сказываетс

о другом [привходящим образом]. Поэтому сути быти

пет у того, что не есть вид рода, а имеется только у ви-

дов7: ведь виды, надо полагать, обозначаются не как

сущие по причастности [другому]8, не как состояние

[другого] и не как привходящее. Правда, и для всего

15 остального, если оно имеет имя, будет обозначение,

указывающее, что то-то присуще тому-то, или вместо

простого обозначения будет даваться более точное; но

это не определение и не суть бытия вещи.

А может быть, и об определении говорится по-раз-

ному, так же как о сути вещи? Ведь суть вещи в одном

192

смысле означает сущность и определенное нечто,

и другом — каждый из остальных родов сущего: количе-

ство, качество и тому подобное. В самом деле, так же 20

как бытие присуще всему, но не одинаковым образом,

а одному первично, другим вторично, так и суть прямо

присуща сущности, а всему остальному — лишь в неко-

тором отношении: ведь и о качестве мы можем спро-

сить, «что оно такое?», так что и качество есть некото-

рого рода суть, только не в прямом смысле; а так же,

как о не-сущем некоторые только нарицательно (logi- 25

kos) говорят, что оно есть — по в прямом смысле, а

в том смысле, что оно есть не-сущее, точно так же об-

стоит дело и с качеством.

Следует, конечно, обращать внимание и на то, как

надо выражать свою мысль о каждом предмете, однако

во всяком случае не больше, чем на то, как в действи-

тельности обстоит с ним дело. Поэтому и теперь, раз

способ выражения ясен, скажем, что и суть бытия, так

же как суть, присуща первично и прямо сущности, а 30

затем всему остальному, и это будет суть бытия не

в прямом смысле, а суть бытия такого-то качества или

количества. Ибо последнее должно обозначать как су-

щее или по одной только общности имени, или через

прибавление или отнятие9 (в том же смысле, в каком

мы и о неизвестном (to me cpislclon) говорим как об

известном10); впрочем, правильно было бы обозначать

это не по общности имени и не в одном и том же

смысле, а так, как «врачебное» употребляется в разных 35

случаях, потому что имеет отношение к одному и тому

же, не имея при этом один и тот же смысл, но и не 1030b

в силу общности имени: ведь и о врачуемом теле, о вра-

чебной деятельности и врачебном приборе говорится не

по общности имени и не в одном значении, а потому,

что имеет отношение к одному и тому же. Впрочем,

безразлично, каким из этих двух способов хотят выра-

зить свою мысль, однако очевидно, что определение и 5

суть бытия вещи в первичном и прямом смысле отно-

сятся к сущностям. Правда, они сходным образом отно-

сятся и к остальному, однако не в первичном смысле.

В самом деле, если мы это принимаем, то необходимо,

чтобы определение сути бытия содержало не то же, что

дано в любом обозначении, а лишь то же, что дано

в определенном обозначении; а так будет, если это есть

обозначение чего-то единого — единого не в силу

193

непрерывности, как «Илиада», или связности, а в лю10 бом из [основных] значений единого; а единое имеет

столько же значений, сколько и сущее; сущее же означает то определенное нечто, то некое количество, то

некое качество. Поэтому и для «бледного человека» будет обозначение и определение, но не в том смысле,

как для бледного и для сущности.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Если не считать определением обозначение, давае-

мое через присоединение, то возникает затруднение,

15 для какого из свойств не простых, а попарно связан-

ных 1 возможно будет определение. Ибо такие свойства

приходится разъяснять через присоединение. Я имею

в виду, например, что имеется нос и вогнутость и

имеется курносость, как называется сочетание того и

другого потому, что одно находится в другом, причем и

вогнутость и курносость поистине суть свойство носа

не как нечто привходящее, а сами по себе; и не так,

20 как «бледное» приписывается Каллию или человеку

(потому что для Каллия как бледного бытие человеком

привходяще), а так, как «мужское» присуще живому

существу, «равное» — количеству, и как все, о чем го-

ворят, что оно присуще другому само по себе. А таково

то, что [неотделимо] связано или с обозначением, или

с именем вещи, свойство которой оно есть, и что нельз

объяснить обособленно от этой вещи, как, например,

25 «бледное» без человека можно, по «женское» без жи-

вого существа объяснить нельзя; поэтому для таких

свойств пет ни сути бытия, ни определения или если

они имеют их, то, как было сказано2, в ином смысле.

Относительно них имеется, однако, и другое затруд-

нение. А именно: если курносый нос и погнутый нос —

одно и то же, то одним и тем же будет курносое и вог-

30 нутое; а если нет, то, так как невозможно обозначать

курносое, не указывая того, свойство чего оно есть само

по себе (ведь курносое — это вогнутость носа), нельз

сказать «курносый нос» или будет сказано два раза

одно и то же — «нос нос вогнутый» (ибо «нос курно-

сый»— это будет «нос нос вогнутый»). А потому не-

лепо, чтобы у такого рода свойств имелась суть бытия;

35 иначе приходилось бы идти в бесконечность: ведь «кур-

носому носу носу» приписывался бы другой еще «нос» 3.

194

Стало быть, ясно, что определение бывает только 1031а

у сущности: если оно имеется и для других родов су-

щего, то его необходимо давать через присоединение,

как, например, для того или другого качества и для не-

четного; ведь нечетного нет без числа, как и нет «жен-

ского» без живого существа (говоря «через присоеди- 5

нение», я разумею те случаи, где приходится два раза

повторять одно и то же, как в приведенных примерах).

А если это верно, то определения не будет и для свя-

занного попарно, например для «нечетного числа»; но

остается незамеченным, что обозначения даются не-

точно. Если же определения возможны и в этих слу-

чаях, то или они образуются иным способом, или же,

как было сказано, следует считать, что определение и

суть бытия имеют разные значения, так что в одном 10

значении, кроме сущностей, ни для чего не будет опре-

деления и суть бытия ничему не будет присуща, кроме

сущностей, а в другом значении они будут иметь место

[и для другого].

Итак, совершенно очевидно, что определение есть

обозначение сути бытия вещи и что суть бытия имеетс

для одних только сущностей, или главным образом дл

них, первично и прямо.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

А одно ли и то же отдельная вещь и суть ее бытия 15

или они разное — это надлежит рассмотреть, ибо это

в некотором отношении полезно для исследования сущ-

ности: ведь и отдельная вещь не представляется чем-то

отличным от своей сущности, и сутью бытия назы-

вается сущность отдельной вещи.

В тех случаях, когда нечто обозначается как при-

входящее, можно было бы подумать, что отдельна

вещь и суть ее бытия — это разное; например, что

«бледный человек» и «бытие бледным человеком» — 20

это разное (ведь если это одно и то же, то и бытие че-

ловеком, и бытие бледным человеком одно и то же, ибо,

как утверждают, одно и то же — человек и бледный че-

ловек, а значит, и бытие бледным человеком, и бытие

человеком. Или же, впрочем, нет нужды [делать умо-

заключение], что суть бытия вещи, взятой вместе с ее

привходящими свойствами, тождественна [вещи, взятой

самой по себе], ибо в этом случае крайние термины 25

195

оказываются теми же не в одном и том же смысл о;

впрочем, пожалуй, можно было бы подумать, что

крайние термины — привходящие свойства — окажутс

тождественными, например бытие бледным и бытие

образованным; однако так никто не считает).

Когда же говорится о самом по себе сущем, необ-

ходимо ли, чтобы суть его бытия и само оно были тож-

дественны? Например, если имеются какие-то сущно-

30 сти, которые первее, нежели другие сущности и другие

самобытности (physeis) (такие сущности, по утвержде-

нию некоторых, суть идеи). Если были бы разными

само-по-себе-благо и бытие благом, само-по-себе-живое

существо и бытие живым существом, бытие сущим и

само-по-себе-сущее, то имелись бы другие сущности,

самобытности и идеи помимо названных и они были бы

первее тех, если суть бытия есть сущность. Если при

этом те и другие обособлены друг от друга, то о первых

не будет знания, а вторые не будут сущими (под обо-

собленностью я разумею здесь, что самому-по-ссбе-

5 благу не присуще бытие благом, а этому последнему —

бытие благим). Ведь знание об отдельной вещи мы

имеем тогда, когда мы узнали суть ее бытия, и одина-

ково дело обстоит как в отношении блага, так и в отно-

шении всего остального, так что если бытие благом не

есть благо, то и бытие сущим не есть сущее, и бытие

единым не есть единое. И точно так же существует вся-

кая суть бытия либо пи одна не существует; а потому

10 если и бытие сущим по есть сущее, то таковым по бу-

дет и никакая другая суть бытия. Далее, то, чему не

присуще бытие благом, не есть благо. Поэтому необхо-

димо, чтобы были тождественны благо и бытие благом,

прекрасное и бытие прекрасным, а равно все то, что

обозначается не через другое, а как существующее само

по себе и первично. Ибо достаточно, если дано такое

15 бытие 1, хотя бы эйдосов и не было, а скорее, пожалуй,

в том случае, если эйдосы существуют (в то же врем

ясно также, что если идеи таковы, как о них говорят

некоторые, то субстрат не будет сущностью: ведь идеи

должны быть сущностями, но не сказываться о суб-

страте, иначе они существовали бы только через при-

частность [им субстрата]).

Из этих вот рассуждений 2 ясно, что сама отдельная вещь3 и суть ее бытия есть одно и то же не привходя-

20 щим образом, и это ясно еще потому, что знать отдель-

196

ную вещь — значит знать суть её бытия, так что и из

рассмотрения отдельных случаев следует с необходи-

мостью, что обе они нечто одно.

(Что же касается того, что обозначается как при-

входящее, например образованное или бледное, то, по-

скольку оно имеет двоякий смысл, о нем неправильно

сказать, что суть его бытия и само оно одно и то же:

ведь бледно и то, чему случается быть бледным, и само 25

привходящее свойство, так что в одном смысле4 суть

его бытия и само оно — одно и то же, а в другом5 — но

одно и то же, ибо у «человека» и «бледного человека»

это не одно и то же, а у этого свойства — одно и то же.)

Очевидно, было бы также нелепо давать особое им

для каждой сути бытия; тогда помимо этой [обозначен-

ной особым именем] сути бытия была бы еще и другая,

например для сути бытия лошади еще и иная суть бы- 30

тия. Между тем, что мешает тому, чтобы некоторые

пещи сразу же были тождественны сути своего бытия,

раз суть бытия вещи есть сущность? По но только вещь

и суть ее бытия одно, но и обозначение их одно ню

же, как это ясно и из сказанного, ибо не привходящим

образом одно — бытие единым и единое. Кроме того,

если бы они были не одно, приходилось бы идти в бес-

конечность: тогда были бы, с одной стороны, суть бы-

тия единого, а с другой — единое, так что и к ним

применим тот же довод6.

Таким образом, ясно, что бытие каждой вещи, обо-

значаемой как первичное и само по себе сущее, и сама 5

эта вещь тождественны и составляют одно. А софисти-

ческие опровержения этого положения, очевидно, сни-

маются тем же решением, что и вопрос, одно ли и то

же Сократ и бытие Сократом7, ибо безразлично, на ка-

кой основе8 можно бы поставить вопрос или на какой

удалось бы найти решение. В каком смысле, следова-

тельно, суть бытия отдельной вещи тождественна и 10

в каком не тождественна этой вещи, об этом теперь

сказано.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Из того, что возникает, одно возникает естествен-

ным путем, другое — через искусство, третье — само-

произвольно. И все, что возникает, возникает вследст-

вие чего-то, из чего-то

и становится чем-то (говор

197

«чем-то», я имею в виду каждый род сущего: что-то

15 становится или определенным нечто, или такой-то ве-

личины, или таким-то, или где-то).

Естественно возникновение того, что возникает от

природы; то, из чего нечто возникает,— это, как мы

говорим, материя; то, вследствие чего оно возникает,—

это нечто сущее от природы, а чем оно становится —

это человек, растение или еще что-то подобное им, что

мы скорее всего обозначаем как сущности. А все, что

20 возникает — естественным ли путем или через искус-

ство,— имеет материю, ибо каждое возникающее может

и быть и не быть, а эта возможность и есть у каждой

вещи материя. Вообще же природа — это и то, из чего

нечто возникает, я то, сообразно с чем оно возникает2

(ибо все возникающее, например растение или живот-

ное, имеет ту пли Иную природу), и то, вследствие чего

нечто возникает,— так называемое дающее форму (kata

25 to eidos) естество, по виду тождественное возникаю-

щему, хотя оно в другом: ведь человек рожден чело-

веком.

Так, стало быть, возникает то, что возникает бла-

годаря природе, а остальные виды возникновения име-

нуются созданиями. Все такие создания исходят либо

от искусства, либо от способности, либо от размышле-

ния. А некоторые из них происходят также самопроиз-

вольно и в силу стечения обстоятельств3, примерно так

же, как это бывает и среди того, что возникает благо-

30 даря природе: ведь и там иногда одно и то же возни-

кает и из семени, а без семени4. Эти случаи надо рас-

смотреть в дальнейшем. А через искусство возникает

1032b то, форма чего находится в душе (формой я называю

суть бытия каждой вещи и ее первую сущность); ведь

и противоположности имеют в некотором смысле одну

и ту же форму, ибо сущность для лишенности — эта

противолежащая ей сущность, например: здоровье —

сущность для болезни, ибо болезнь обнаруживается че-

рез отсутствие здоровья, а здоровье — это уразумение

5 (logos) и познание в душе [врачевателя]. Здоровое

состояние получается следующим ходом мысли [враче-

вателя]: так как здоровье есть то-то и то-то, то надо,

если кто-то должен быть здоровым, чтобы в нем нали-

чествовало то-то и то-то, например равномерность5, а

если это, то и теплота; и так [врачеватель] размышляет

все дальше, пока наконец не придет к тому, что он сам

198

в состоянии сделать. Начинающееся с этого времени

движение, направленное на то, чтобы [телу] быть здо-

ровым, называется затем созданием. И таким образом

оказывается, что в некотором смысле здоровье возни- 10

кает из здоровья и дом — из дома, а именно дом, имею-

щий материю, из дома без материи, ибо врачебное ис-

кусство есть форма здоровья, а искусство домострои-

тельное — форма дома; а под сущностью без материи

я разумею суть бытия вещи.

15

Одни виды возникновения и движения называютс

мышлением, другие— созданием: исходящее из начала

и формы — это мышление, а исходящее из того, что дл

мышления последнее,— это создание. И точно так же 6

возникает и каждое из остальных — из промежуточ-

ных — [звеньев]. Я имею в виду, например, следующее:

чтобы человек выздоровел, он должен добиться равно-

мерности. А что значит добиться равномерности? Вот

это. А это будет, если он согреется. А что это значит? 20

Вот это. А это имеется в возможности, и оно уже во

власти врачевателя.

Таким образом, действующая причина и то, с чего

начинается движение к выздоровлению,— это при воз-

никновении через искусство форма в душе; при само-

произвольном возникновении исходное — то, что состав-

ляет начало для действующего через искусство, как и

при лечении, например, начинают, может быть, с со- 25

гревания (а оно получается от растирания): ведь теп-

лота в теле — это или часть здоровья, или за ней (не-

посредственно либо через несколько [звеньев]) следует

что-то такое, что составляет часть здоровья; и это есть

крайнее — то, что создает часть здоровья и само есть

некоторым образом часть здоровья, и точно так же

у дома, например, камни, и таким же образом у всего 30

другого; так что, как утверждают, не может что-то воз-

никнуть, если ничего не предшествует.

Итак, совершенно очевидно, что какая-нибудь часть

необходимо должна уже быть, и именно материя есть

тикая часть, она находится в возникающем, и она ста-

новится [чем-то определенным]. Но есть ли она и со- 1033а

ставная часть определения? Ведь о том, что такое мед-

ные круги, мы говорим двояко: о материи — говоря, что

это медь, и о форме — говоря, что это такая-то фигура

(а фигура есть первый род, к которому принадлежит

199

5 круг). Значит, медный круг имеет [и] материю в своим

определении.

А то, из чего как из своей материи нечто возникает, обозначают, когда оно возникло, не ее именем, а име

нем, производным от нее; например, изваяние называют не камнем, а каменным; человека же, который

становится здоровым, не называют по тому состоянию, из которого он становится здоровым; причина здесь та,

что хотя он становится здоровым из состояния лишенности и из субстрата, который мы называем материей10 (так, например, здоровым становится и человек и больной), однако больше говорят о возникновении из состояния лишенности; например, здоровым становишься из больного, а не из человека, поэтому здоровый называется не больным, а человеком, именно здоровым человеком; в тех же случаях, где лишенность не очевидна

и не имеет особого имени, как, например, у меди отсутствие какой бы то ни было фигуры или у кирпичей

и бревен отсутствие [формы] дома, считается, что вещь

15 возникает из них, как там [здоровый возникал] из боль-

ного. А потому, так же как там возникающую вещь не

называют именем того, из чего она возникает, так и

здесь изваяние называется не деревом, а производным

словом — деревянным и медным, а не медью, камен-

ным, а не камнем, и точно так же дом — кирпичным, а

не кирпичами, ибо если внимательно посмотреть, то

нельзя даже без оговорок сказать, что изваяние возни-

кает из дерева или дом —из кирпичей, так как то, из

чего вещь возникает, должно при ее возникновении

изменяться, а не оставаться тем же. Бот по этой при-

чине так и говорится.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Так как то, что возникает, возникает вследствие 25 чего-нибудь (так я называю то, откуда возникновение

берет свое начало) и из чего-то (это пусть будет не лишенность, а материя: мы уже установили, что мы под

этим разумеем1) и становится чем-то (это — шар, круг или какая угодно другая вещь), то подобно тому как

не создается субстрат (медь), так не создастся и шар [как таковой], разве только привходящим образом, по-

30 тому что медный шар есть шар, а создается этот медный шар. Действительно, делать определенное нечто —

200

значит делать определенное нечто из субстрата как та-

кового (holos) 2. Я хочу сказать, что делать медь круг-

лой не значит делать круглое, или тар [как таковой],

а значит делать нечто иное, именно осуществлять эту

форму в чем-то другом, ибо если бы делали эту форму,

ее надо было бы делать из чего-то другого — это ведь

было [у нас] принято (например, делают медный шар, 1033b

и делают это таким образом, что из этого вот, а именно

из меди, делают вот ото, а именно шар); если же де-

лали бы и самый шар, то ясно, что его делали бы та-

ким же образом, и одно возникновение шло бы за дру-

гим до бесконечности. Очевидно, таким образом, что

форма (или как бы ни называли образ в чувственно 5

воспринимаемой вещи) так же не становится и не воз-

никает3, равно как не возникает суть бытия вещи (ибо

форма есть то, что возникает в другом либо через

искусство, либо от природы, либо той или иной спо-

собностью4). А то, что делает человек,— это медный

шар, ибо он делает его из меди и шара [как фигуры]:

он придает форму вот этой меди, и получается медный 10

шар. Если бы имело место возникновение бытия шаром

вообще, то [и здесь] одно должно было бы возникать из

другого, ибо возникающее всегда должно быть дели-

мым, и одно будет вот это, другое — то, а именно одно —

материя, другое — форма. Если поэтому шар есть фи-

гура, [все точки поверхности] которой одинаково от-

стоят от срединной точки, то это будет, с одной сто-

роны, то, что объемлет создаваемое, с другой — объем-

лемое им5, а целое будет то, что возникло,—таков, на- 15

пример, медный шар. Итак, из сказанного очевидно,

что то, что обозначено как форма или сущность, не

нозпикает, а возникает сочетание, получающее от нее

свое наименование, и что во всем возникающем есть

материя, так что одно [в нем] есть материя, а дру-

гое — форма.

Так вот, существует ли какой-нибудь шар помимо

вот этих отдельных шаров или дом помимо [сделанных 20

из] кирпичей? Или же [надо считать, что] если бы это

было так, то определенное нечто никогда бы и не

нозникло6. А [форма] означает «такое-то»7, а не опре-

деленное «вот это» 8; делают же и производят из «вот

итого» «такое-то», и, когда вещь произведена, она та-

коо то нечто (tode toiondc). А «вот это» целое, Каллий

или Сократ, существует так же, как «вот этот медный

201

25 шар», тогда как человек и живое существо — как мед-

ный шар вообще. Поэтому очевидно, что «формы как

причина» — некоторые обычно так обозначают эйдо-

сы,— если такие существуют помимо единичных ве-

щей, не имеют никакого значения для какого-либо воз-

никновения и для сущностей и что по крайней мере не

на этом основании они сущности, существующие сами

30 по себе 9. — В некоторых случаях совершенно очевидно,

что рождающее таково же, как и рождаемое, однако не

то же самое и составляет с ним одно не по числу, а по

виду, как, например, у природных вещей (ведь чело-

век рождает человека), разве только возникает что-то

вопреки природе, как, например, когда конь рождает

мула (впрочем, и здесь дело обстоит сходным образом:

то, что могло бы быть общим для коня и для осла как

1034а ближайший к ним род, не имеет наименования, но этот

общий род был бы, можно сказать, и тем и другим, и

именно таков мул). Поэтому очевидно, что нет никакой

надобности полагать эйдос как образец (ведь эйдосы

скорее всего можно было бы искать именно в этой об-

ласти 10, ибо природные вещи — сущности в наибольшей

мере); достаточно, чтобы порождающее создавало и

5 было причиной [осуществления] формы в материи.

А целое — это уже такая-то форма в этой вот плоти и

кости, Каллий и Сократ; и они различны по материи

(ведь она у них различная), но одно и то же по виду,

ибо вид неделим.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Может вызвать недоумение вопрос, почему одно

возникает и через искусство, и самопроизвольно, на-

пример здоровье, а другое нет, например дом. Причина

в том, что [в одних случаях] материя, которая кладет

начало возникновению при создавании и возникнове-

нии чего-то через искусство и в которой имеется какая-

то часть [возникающей] вещи, отчасти такова, что мо-

жет двигаться сама собой, а отчасти нет, и в первом

случае она отчасти в состоянии двигаться определен-

ным образом, а отчасти не в состоянии: ведь многое

хотя и может двигаться само собой, но не в состоянии

делать это определенным образом, например плясать.

Поэтому те вещи, материя которых именно такого рода

(например, камни), одним определенным образом дви-

202

гаться не в состоянии, разве только с помощью другого»,

однако иным образом могут1. И так же обстоит дело

с огнем. Вот почему одни вещи не возникнут без чело-

века, обладающего умением их делать, а другие воз-

никнут, ибо будут приведены в движение тем, что хотя 20

и не обладает таким умением, по само может быть при-

ведено в движение или с помощью другого, не обла-

дающего таким умением, или благодаря какой-нибудь

[своей] части2. Вместе с тем из сказанного ясно также,

что в некотором смысле все [создаваемые искусством]

вещи возникают или из одноименного с ними (так же,

как и природные вещи), например дом — из дома как

созданного умом (ибо искусство — ото форма), или из

какой-нибудь своей одноименной части, или же из того,

что содержит в себе некоторую часть [создаваемой

вещи], если вещь возникает не привходящим образом3: 25

ведь причина, по которой создается что-нибудь, есть

первичная часть, сама по себе сущая. В самом деле,

теплота от движения4 породила теплоту в теле, а это —

или здоровье, или часть его, или же ему сопутствует

какая-нибудь часть здоровья, либо само здоровье; по-

этому о теплоте и говорится, что она содействует здо-

ровью, ибо то содействует здоровью, чему сопутствует

и что имеет своим последствием теплота [в теле].

И не только в отношении сущности это рассуждение доказывает, что одинаково применимо ко всем основным [родам сущего]: и к количеству, и к качеству, и ко всем остальным родам сущего. Ибо подобно тому как возникает 10 медный шар, но не шар и не медь, и как это бывает

с медью, если она возникает (ведь материя и форма

здесь всегда должны уже быть налицо), так же об

стоит дело и с сутью вещи, и с качеством ее, и с ко

личеством, и одинаково с остальными родами сущего:

15 ведь возникает не качество, а кусок дерева такого-то

качества, не величина, а кусок дерева или живое су

щество такой-то величины. А как особенность сущ-

ности можно из этих примеров извлечь, что одной

сущности необходимо должна предшествовать друга

сущность, которая создает ее, находясь в состоянии

осуществленности, например живое существо, если воз-

никает живое существо; между тем нет необходимости,

чтобы какое-нибудь качество или количество предше-

ствовало [другому], разве только в возможности.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

20 Так как определение — это обозначение, а всякое

обозначение имеет части и так же, как обозначение от-

носится к предмету, так и часть его относится к части

предмета, то возникает затруднение, должно ли обозна-

чение отдельных частей содержаться в обозначении

целого или нет. В некоторых случаях оно явно содер-

жится в нем, в других нет. Обозначение круга не вклю-

25 чает в себя обозначения отрезков, а в обозначении

слога содержится обозначение его элементов, хотя и

круг делится на отрезки так же, как слог — на эле-

менты. Кроме того, если части предшествуют (prote-

rа) целому, а острый угол — часть прямого, и палец —

часть живого существа, то можно было бы подумать,

что острый угол предшествует прямому и палец пред-

30 шествует человеку. По-видимому, однако, эти послед-

ние1 первое (protera): ведь обозначение первых2

дается на основе последних, которые первее и потому,

что могут существовать без первых.

А впрочем, о части говорится в различных значе-

ниях, и одно из них — мера, прилагаемая к количеству.

Но это оставим в стороне, а исследуем то, из чего как

частей состоит сущность. Так вот, если материя — это

одно, форма — другое, то, что из них,— третье, а сущ-

204

ность есть и материя, и форма, и то, что из них, то

в одном смысле и о материи говорится как о части

чего-то, а в другом — нет, а как о части говорится лишь

о том, из чего состоит обозначение формы. Так, плоть

не есть часть вогнутости (ведь она та материя, на ко- 5

торой образуется вогнутость), но она часть курносо-

сти; и медь есть часть изваяния как целого, но но часть

изваяния, поскольку под ним подразумевается форма •

(ведь говоря о какой-либо вещи, следует разуметь

форму или вещь, поскольку она имеет форму, но ни-

когда не следует подразумевать под вещью материаль-

ное, как оно есть само по себе). Вот почему обозначе-

ние круга не заключает в себе обозначения отрезков,

а в обозначение слога входит обозначение элементов, 10

ибо элементы слога суть части обозначения формы, а

не материи, между тем отрезки круга — это части

в смысле материи, в которой осуществляется [форма];

все же они ближе к форме, нежели медь, когда меди

придается круглость. А в некотором смысле и не все

элементы слога будут входить в его обозначение: па- 15

пример, эти вот [буквы, начертанные] на воске, или

[звуки, производимые] в воздухе: ведь и они состав-

ляют часть слога как материя, воспринимаемая чувст-

вами. Да и линия исчезает, если ее делить па поло-

вины, или человек [исчезает], если его разлагать на ко-

сти, жилы и плоть, однако это не значит, что они со-

стоят из названных [элементов] как из частей сущно-

сти,— они состоят из них как из материи, и это части 30

составного целого, по уже не части формы, т. е. того,

что содержится в обозначении, а потому они и не вхо-

дят в обозначение. Так вот, в одних обозначениях бу-

дет содержаться обозначение таких частей, в других

оно содержаться не должно, если это не обозначение

составного целого; поэтому некоторые вещи состоят из

указанных частей как из начал, на которые они разла-

гаются, переставая существовать, а некоторые не со- 25

стоят. То, что есть соединение формы и материи, на-

пример курносое и медный круг, разлагается на ука-

занные составные части, и материя есть их часть; а то,

что не соединено с материей, но имеется без материи

и обозначение чего касается только формы, пе исчезает

пи вообще, ни во всяком случае таким именно обра-

зом; так что для названных выше вещей это [материаль-30

ное] составляет начала и части, но оно не части и не

205

начала формы. И поэтому глиняное изваяние превра-

щается в глину, медный шар — в медь и Каллий —

в плоть и кости; так же круг распадается на отрезки,

ибо он есть нечто соединенное с материей; одним ведь

1035b именем обозначается и круг как таковой, и единичный

круг, потому что не для [всех] единичных вещей есть

особое имя.

Итак, об этом сказано правильно; все же, возвращаясь к этому вопросу, скажем еще яснее. Части обо-

5 значения, на которые такое обозначение разделяется,

предшествуют ему3 — или все или некоторые из них.

А в обозначение прямого угла не входит обозначение

острого угла; напротив, обозначение острого угла вклю-

чает в себя обозначение прямого, ибо тот, кто дает

определение острого угла, пользуется прямым, а именно

«острый угол меньше прямого». И подобным же обра-

10 зом обстоит дело и с кругом и полукругом: полукруг

определяется через круг, и палец — через целое, ибо

палец — это «такая-то часть человека». Поэтому те

части, которые таковы как материя и на которые вещь

распадается как на материю, суть нечто последующее;

а те, которые даны как части обозначения и выражен-

ной в определении сущности, предшествуют — или все,

или некоторые. А так как душа живых существ (со-

15 ставляющая сущность одушевленного) есть соответст-

вующая обозначению сущность — форма и суть быти

такого-то тела (ведь любую часть подобного тела, если

давать ее надлежащее определение, в самом деле нельз

будет определять, не указав ее отправления, которое

не будет иметь места без чувственного восприятия), то

ее части — или все, или некоторые — будут предшест-

вовать живому существу как составному целому (и

одинаковым образом обстоит дело в каждом отдельном

20 случае); а тело и его части — нечто последующее по

отношению к этой сущности, и на них как па материю

распадается не сущность, а составное целое. Так вот,

для составного целого эти телесные части в некотором

смысле предшествуют, а в некотором нет: ведь отдельно

они не могут существовать. Действительно, не во вся-

ком состоянии палец есть палец живого существа, а

омертвевший палец есть палец только по имени. Но не-

25 которые телесные части существуют вместе [с целым] —

главные части, в которых как первом заключаетс

форма (logos), т. е. сущность вещи,—это может быть,

206

например, сердце или мозг (безразлично ведь, что из

них обоих таково). А человек, лошадь и все, что подоб-

ным образом обозначает единичное, по как общее обо-

значение,— это не сущность, а некоторое целое, состав-

ленное из вот этой формы (logos) и вот этой мате-

рии, взятых как общее. Единичное же из последней

материи — это уже Сократ, и так же во всех остальных

случаях. Итак, части бывают и у формы (формой я на-

зываю суть бытия вещи), и у целого, составленного из

формы и материи, и у самой материи. Но части обозна-

чения — это только части формы, и обозначение ка-

сается общего, ибо бытие кругом и круг, бытие душой

и душа — одно и то же. А уже для составных целых,

например для вот этого круга и для любого отдельного

из них, будет ли это круг, воспринимаемый чувствами

или постигаемый умом (умопостигаемым я называю,

например, круги математические, чувственно воспри-

нимаемыми, например, — медные или деревянные), 5

определения не бывают, но они познаются посредством

мысли или чувственного восприятия; а если они пере-

стали быть [предметом познания] в действительности, то

не ясно, существуют ли они еще или нет, но они всегда

обозначаются и познаются при помощи общего обозначе-

ния. Материя же сама по себе не познается4. А есть,

с одной стороны, материя, воспринимаемая чувствами,

а с другой — постигаемая умом; воспринимаемая чув-

ствами, как, например, медь, дерево или всякая дви- 10

жущаяся материя, а постигаемая умом — та, котора

находится в чувственно воспринимаемом не поскольку

оно чувственно воспринимаемое, например предметы

математики.

Итак, сказано, как обстоит дело с целым и частью,

с тем, что есть предшествующее, и с тем, что есть по-

следующее. А если кто спросит, будет ли предшество-

нать прямая, круг и живое существо или же то, на что 15

они делятся и из чего состоят, т. е. их части,— то сле-

дует сказать, что ответить на это не просто. Если душа

есть живое существо как одушевленное, а душа каж-

дого отдельного живого существа — оно само, круг —

то же, что бытие кругом, прямой угол — то же, что

бытие прямым углом и сущность прямого угла, то,

правда, некоторые целые5 и по сравнению с некоко- 20

рыми частями надо признать чем-то последующим,

например, по сравнению с частями обозначения и

207

с частями отдельного прямого угла (ведь и материаль-

ный медный прямой угол, и точно так же прямой угол,

заключенный в двух отдельных линиях6, есть нечто

последующее); нематериальный же угол есть, правда,

нечто последующее по сравнению с частями, входя-

щими в обозначение угла, по предшествует частям, на-

ходящимся в единичном. Просто, однако, нельзя отве-

тить на этот вопрос. Если же душа есть нечто иное,

чем живое существо, т. е. не есть то же, что оно, то и

в этом случае следует признать, что, как было сказано,

25 одни части предшествуют, а другие нет.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Естествен вопрос, какие части принадлежат форме

и какие не ей, а составному целому; ведь если это

остается неясным, нельзя давать определения чему бы

то ни было, ибо определение касается общего и формы;

30 если поэтому неясно, какие части относятся к материи

и какие пет, то не будет ясно и обозначение предмета.

Так вот, если говорить о том, что появляется в разных

по виду вещах (например, круг у меди, камня и де-

рева), то представляется ясным, что пи медь, пи ка-

мень по относятся к сущности круга, так как круг от-

делим от них. Там же, где отделимость не видна ',35 вполне возможно, что дело обстоит подобным же образом2, как если бы все круги, которые мы видим, были

1036b /медные (тем не менее медь нисколько не относилась бы к форме); однако в этом случае трудно мысленно отвлечься [от формы]. Так, например, форма человека

всегда представлена в плоти, костях и тому подобных 5 частях; значит ли это, что они части формы и определения? Все же пет, они материя, только мы не в со-

стоянии отделить их [от формы], потому что форма че-

ловека не появляется в чем-то другом.

Но так как отделить [одно от другого] кажется воз-

можным, хотя неясно, когда именно, то некоторые

стали уже сомневаться и относительно круга и тре-

угольника, полагая, что не подобает определять их че-

10 рез линии и непрерывное, а обо всем этом3 следует

говорить в том же смысле, в каком говорят о плотнили

костях человека, о меди и камне изваяния; и они сво-

дят все к числам и существом линии объявляют суще-

ство двух. Так же и из тех, кто принимает идеи, одни

208

считают двойку самой-но-себе-линией, другие — эйдосом линии: по их мнению4, эйдос и то, эйдос чего он

есть, в некоторых случаях тождественны друг другу, как, например, двойка и эйдос двойки; но в отношении 15

линий это уже не так5.

Отсюда следует, что эйдос один у многих вещей,

эйдос которых кажется различным (как это и получа-

лось у пифагорейцев6), и что возможно нечто одно

признать самим-по-себе-эйдосом всего, а остальное не

признать эйдосами; однако в таком случае все будет 20

одним7.

Итак, сказано, что относительно определений

имеется некоторое затруднение и по какой именно при-

чине. Поэтому бесполезно сводить все указанным выше

образом [к форме] и устранять материю; ведь в некото-

рых случаях, можно сказать, эта вот форма имеетс

в этой вот материи или эти вот вещи в таком-то состоя-

нии. И то сравнение живого существа [с медным кру-

гом], которое обычно делал младший Сократ8, непра - 25

вильно: оно уводит от истины и заставляет считать воз-

можным, чтобы человек был без частей тела, как круг

без меди. Между тем сходства здесь нет: ведь живое

существо — это нечто чувственно воспринимаемое и

определить его, не принимая в соображение движения,

иользя, а потому этого нельзя также, не принимая в со-

ображение частей, находящихся в определенном со- 30

стоянии. Ибо рука есть часть человека не во всяком слу-

чае, а тогда, когда она способна исполнять работу, зна-

чит, когда рука живая, а неживая не есть часть его.

Что касается математических предметов, то почему

определения частей пе входят в определение целого,

например полуокружности — в определение круга? Они

ведь не чувственно воспринимаемые части. Или это не

имеет значения? Ибо материя должна быть и у чего-то, 35

но воспринимаемого чувствами; более того (kai), неко-

торая материя имеется у всего, что не есть суть быти

вещи и форма сама по себе, а есть определенное нечто.

Нот почему у круга как общего эти полуокружности не

будут частями, а у отдельных кругов будут, как было

сказано раньше, ибо материя бывает и воспринимаема

чувствами, и постигаемая умом.

Ясно, однако, и то, что душа есть первая сущность,

тело — материя, а человек или живое существо — со- 5

единение той и другой как общее; Сократ же и

209

Кориск, если они также и душа, означают двоякой (ведь одни разумеют под ними душу, другие — состав-

ное целое); если же о них говорится просто — как об этой вот душе и этом вот теле, то с единичным доли 10 обстоит так же, как с общим.

А существует ли помимо материи такого рода сущностей какая-нибудь другая9 и следует ли искать ка-

кую-нибудь другую сущность, нежели эти, например числа или что-то в этом роде, это надо рассмотреть.

в дальнейшем10. Ведь именно ради этого мы пытаемся разобраться и в чувственно воспринимаемых сущно

стях, хотя в некотором смысле исследование этих сущностей относится к учению о природе, т. е. ко второй

15 философии, ибо рассуждающему о природе надлежит познавать не только материю, но и определимую [сущ-

ность], и это еще в большей мере. А что касается определений, то позднее надлежит рассмотреть11, в каком

смысле содержащееся в обозначении составляет части определения и почему определение есть единая речь

(ясно ведь: потому, что предмет един, но в силу чего 20 предмет един, раз он имеет части?).

Таким образом, что такое суть бытия вещи и в каком смысле она существует сама по себе, об этом в об

щих чертах сказано для всего 12; сказано также, почему обозначение сути бытия одних вещей содержит части

определяемого, а других — нет, и указано, что в обозначении сущности вещи не содержатся части мате-

25 риального свойства: ведь они принадлежат не к [определимой] сущности, а к сущности составной; а для этой,

можно сказать, некоторым образом определение и есть и не есть, а именно: если она берется в соединении

с материей, то нет определения (ибо материя есть нечто неопределенное), а если в отношении к первой сущно

сти, то определение есть, например для человека — определение души 13, ибо сущность — это форма, нахо-

дящаяся в другом; из нее и из материи состоит так

30 называемая составная сущность; такая форма есть, на-

пример, вогнутость (ведь «курносый нос» и «курно-

сость» состоят из этой вогнутости и носа: (в них «нос»

содержится дважды)). В составной же сущности, на-

пример курносом носе или Каллии, будет заключатьс

1037b также и материя. — Кроме того, было сказано, что в не-

которых случаях суть бытия вещи и сама вещь — одно

и то же, как у чистых (protai) сущностей; например,

210

кривизна и бытие кривизной — одно, если кривизна —

чистая сущность (чистой я называю такую сущность,

о которой сказывают не поскольку она находитс

и чем-то другом, отличном от нее, т. е. в материальном

субстрате); у того же, что дано как материя или как

соединенное с материей, тождества [между вещью и 5

сутью ее бытия] нет, а также у того, что едино привхо-

дящим образом, например «Сократ» и «образован-

ность», ибо они одно и то же привходящим образом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Теперь будем прежде всего говорить об определении в той мере, в какой о нем не сказано в «Аналитиках»:

отмеченный там вопрос полезен для исследования о 10 сущности. Я имею в виду вопрос, почему то, обозначе-

ние чего мы называем определением, составляет одно (например, для человека «двуногое живое существо»;

пусть это будет его обозначением). Так вот, почему «живое существо» и «двуногое»—это одно, а не мно-

гое? «Человек» же и «бледное» — это множество в том случае, если одно не присуще другому, а одно — если 15

присуще, а субстрат — человек — испытывает какое-то состояние (ибо тогда получается одно, и имеется «блед-

ный человек»); но в указанном выше случае одно не причастно другому: ведь род, по-видимому, не прича-

стен видовым отличиям (иначе одно и то же было бы месте причастно противоположностям: ведь видовые 20

отличия, которыми различается род1, противоположны друг другу). А если род и причастен, то все равно вопрос остается, если видовых отличий несколько, например: живущее на суше, двуногое, бесперое. Почему они

составляют одно, а не множество? Ведь не потому,что находятся в одном и том же: так из всего получилось

бы одно. И все же одним должно быть все то, что содержится в определении2. Ибо определение есть неко- 25

торая единая речь, и притом о сущности, а значит, должно быть речью о чем-то одном: ведь сущность, как

мы утверждаем, означает нечто одно и определенное ничто.

Прежде всего надлежит рассмотреть те определения, которые опираются на деление3. В самом деле,

в определение не входит ничего другого, кроме рода, обозначаемого как первый, и видовых отличий, 30

211

А остальные роды — это первый же и вместе с ним охватываемые им видовые отличия, например: нервы (I

род— «живое существо», ближайший к нему — «живое существо двуногое» и затем опять — «живое существо

1038а двуногое, бесперое»; подобным же образом и тогда когда определение обозначается через большее число [видовых отличий]. Но вообще нет никакой разницы, обозначается ли определение через большое или малой

число [видовых отличий], и, следовательно, также — через малое число [членов] или через два; а если оно со

стоит из двух [членов], то одно — видовое отличие, другое — род; например, если [определяющее] — «живом

существо двуногое», то «живое существо» — род, а другое — видовое отличие.

5 Если же род вообще не существует помимо видом

как видов рода или если существует, по как материл

(ведь звук, например,— это род и материя, а видовые

отличия образуют из него виды — элементы речи), то

ясно, что определение есть обозначение, образуемое из

видовых отличий.

При этом, однако, необходимо разделить видовое от10 личие на его видовые отличия, например видовое отли-

чие «живого существа» — «имеющее ноги»: у «живого существа, имеющего ноги», видовое отличие должно

опять делить именно как имеющее ноги, поэтому но следует говорить, что из того, что имеет ноги, одно —

покрытое перьями, другое — бесперое, если говорить правильно (только по неспособности человек будет де

дать это), а следует говорить, что одно — с расщеплен-

15 ными на пальцах ступнями, другое — с нерасщеплен-

ными, ибо это видовые отличия ноги: расщепленность

ступни на пальцы есть некоторого вида обладание но-

гами. И так всегда стремятся идти дальше, пока но

приходят к видовым отличиям, не имеющим уже видо-

вых отличий. А тогда будет столько видов ноги, сколько

видовых отличий, и число видов живых существ, имею-

щих ноги, будет равно числу видовых отличий. Если

поэтому здесь дело обстоит таким именно образом, то

ясно, что последнее видовое отличие будет сущностью

20 вещи и ее определением, раз не следует, давая опреде-

ления, несколько раз повторять одно и то же; это ведь

излишне. Между тем такое повторение допускают, если

сказать «двуногое живое существо, имеющее ноги»; это

все равно что сказать «живое существо, имеющее ноги,

212

имеющее две ноги»; а если и это отличие делить под-

ходящим для него делением, то одно и то же будет но-

вторено несколько раз — столько же, сколько будет ви-

довых отличий.

Итак, если видовое отличие разделить па его видовые 25

отличия, то одно из них — последнее — будет формой

II сущностью; если же его делят привходящим образом

(например, если то, что имеет ноги, подразделяют на

Полое и черное), то видовых отличий будет столько,

сколько будет делений. Поэтому очевидно, что опреде-

ление есть обозначение, образуемое из видовых отли-

чии, и притом — если деление правильное — из послед-

него из них. Это стало бы ясным, если переставить 30

такого рода определения, например определение чело-

века, и сказать, что человек — это «двуногое живое

существо, имеющее ноги»; можно говорить «имеющее

йоги», если сказано «двуногое». Между тем определен-

ного расположения внутри сущности вещи пет: как же

здесь считать одно последующим, другое предшествую-

щим?— Относительно опирающихся на деление опре-

излений — каковы они — пусть Судет на первых порах4

достаточно сказанного. 35

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

А так как предмет настоящего исследования — сущ- 1038b ность, то вернемся к ней снова. Так же как субстрат, суть бытия вещи и сочетание их называются сущностью, так и общее. Что касается первых двух, то о них мы уже говорили (а именно о сути бытия вещи и о субстрате, о котором мы сказали, что он лежит в основе 5

днояким образом: или как существующее онределенное ничто — подобно тому как живое существо есть носи-

тель своих свойств, — или так, как материя есть поситель энтелехии). А некоторые полагают1, что общее

больше всего другого есть причина и начало, поэтому рассмотрим и его. Кажется невозможным, чтобы что-

либо обозначаемое как общее было сущностью. Во-первых, сущность каждой вещи — это то, что принадлежит 10

лишь ей и не присуще другому, а общее — это относящиеся ко многому, ибо общим называется именно то,

что по своей природе присуще больше чем одному. Так -вот, сущностью чего оно будет? Несомненно, или всех

| объемлемых им] вещей, или ни одной. Но быть

213

сущностью всех оно не может. А если оно будет сущностью одной, то и все остальное будет этой вещью:

ведь то, сущность чего одна и суть его бытия одни, само также одно.

15

Во-вторых, сущностью называется то, что не сказы

вается о субстрате, а общее всегда сказывается о каком

нибудь субстрате.

Но если общее не может быть сущностью таким об-

разом, как суть бытия вещи есть сущность, то не мо-

жет ли оно содержаться в сути бытия, как, например,

«живое существо» —в «человеке» и в «лошади»? В та-

ком случае ясно, что оно есть некоторое обозначение

20 сути бытия. При этом не важно, если оно обозначение

не всего, что содержится в сущности2: ведь общее тем

не менее будет сущностью чего-то, подобно тому как

«человек» есть сущность [отдельного] человека, в кото-

ром он содержится. А отсюда опять вытекает то же са-

мое: общее (как, например, «живое существо») будет

сущностью того, в чем оно содержится как присущее

лишь ему. Кроме того, невозможно и нелепо, чтобы

25 определенное нечто и сущность, если они состоят из

частей, состояли не из сущностей и определенного не-

что, а из качества: иначе не-сущность и качество были

бы первее сущности и определенного нечто. А это не-

возможно, так как ни по определению, ни по времени,

ни по возникновению свойства не могут быть первее

сущности; иначе они существовали бы отдельно. Да-

лее, в Сократе как сущности содержалась бы [другая]

сущность, так что сущность состояла бы из двух [сущ-

30 ностей]3. И вообще следует признать, что если «чело-

век» и все, о чем говорится таким же образом, есть

сущность, то ничего из того, что содержится в опреде-

лении, не есть сущность чего-то и не существует от-

дельно от них или в чем-то другом; я имею в виду, па-

пример, что не существует какого-либо «живого

существа» помимо отдельных живых существ, как не

существует отдельно и ничего из того, что содержитс

в определении.

Итак, если исходить из этих соображений, то оче-35 видно, что ничто присущее как общее не есть сущность

1039а и что все, что одинаково сказывается о многом, означает не «вот это», а «такое-то». Иначе получается много [нелепостей], и в том числе «третий человек»4.

214

А кроме того, это ясно и из следующего. А именно:

невозможно, чтобы сущность состояла из сущностей,

которые находились бы в ней в состоянии осуществлен-

ности, ибо то, что в этом состоянии осуществленности

образует две вещи, никогда не может быть в том же 5

состоянии одним; но если это две вещи в возможности,

то [в осуществленности] они могут стать одним (на-

пример, двойная линия состоит из двух половин, но

в возможности; обособляет же их осуществленность);

поэтому, если сущность есть одно, она не будет состоять

из сущностей, которые содержались бы в пей, и притом

таким способом5, о котором правильно говорит Демо-

крит, утверждающий, что невозможно, чтобы одна вещь

состояла из двух или чтобы одна стала двумя6, так как 10

сущностями он считает неделимые (atoma) величины.

Очевидно, что подобным же образом будет обстоять

дело и с числом, если число есть, как утверждают неко-

торые, сочетание единиц: или два не есть единое, или

единица содержится в нем не в состоянии осущест-

вленности.

Однако отсюда вытекает затруднение. Если ни одна

сущность не может состоять из общего, так как общее 15

означает «такое-то», а не «вот это», и если никака

сущность не может быть составленной из сущностей,

находящихся в состоянии осуществленности, то всяка

сущность была бы несоставной, а значит, не было бы и

определения ни одной сущности. Между тем все пола-

гают, и давно уже было сказано7, что определение (ho-

ros) имеется или только для сущности, или главным 20

образом для нее, теперь же оказывается, что его пет и

для нее. Значит, определения (horismos) не будет ни

для чего; или в некотором смысле оно будет, а в неко-

тором нет. Более ясным станет то, что мы говорим, из

дальнейшего.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из только что сказанного явствует, какие выводы следуют и для тех, кто говорит, что идеи — это от- 25

дольно существующие сущности, и в то же время считает вид состоящим из рода и видовых отличий. Если

эйдосы существуют и «живое существо» содержится и в «человеке», и в «лошади», то оно в них либо одно и

то же по числу, либо разное (по определению оно,

215

очевидно, одно: ведь тот, кто определяет, дает и в том, 30 и в другом случае одно и то же обозначение). Если же

есть некий сам-по-себе-человек, который как таковое есть определенное нечто и существует отдельно, то и

части, пз которых он состоит, скажем «живое существо» и «двуногое», также должны означать определён-

ное нечто и быть отдельно существующими и сущностями; следовательно, таковым должно быть и «живое

существо».

Так вот, если «живое существо» и в «лошади», и в «человеке» одно и то же, подобно тому как ты [тож-

дествен] самому себе, то каким образом одно будет од-1039b ним в вещах, существующих отдельно, и почему это «живое существо» не будет существовать отдельно и от самого себя'?

А затем, если оно будет причастно «двуногому» и «многоногому», получается нечто несообразное, а

именно, ему будут одновременно присущи противоположности2, хотя оно одно и определенное нечто. Если

же здесь пет такой причастности, то как можно гово-5 рить, что живое существо есть двуногое или обитающее

на суше3? Но может быть, то и другое складывается, соприкасается или смешивается? Однако все это не-

лепо.

Но допустим, «живое существо» в каждом случае4

различно. Тогда, можно сказать, будет бесчисленное

множество [эйдосов], сущность которых — «живое су-

щество»; ведь в состав «человека» «живое существо»

входит не привходящим образом. Далее, «самих-по

себе-живых существ» будет много, ибо в каждом от-

дельном [виде] «живое существо» будет сущностью

10 (ведь оно не сказывается о чем-то другом; иначе «чело-

век» имел бы в своем составе это другое, т. е. это дру-

гое было бы родом для «человека»), а кроме того, все

части, из которых слагается «человек», будут идея-

ми; и ни одна из них не будет идеей одного и сущ-

ностью другого, ибо это невозможно; значит, каждое

«живое существо», содержащееся в живых существах,

будет сампм-по-себе-живым существом5. Далее, из чего

состоит это «живое существо» [в каждом виде] и как

оно происходит из самого-по-себе-живого существа?

15 Или как может «живое существо», сущность кото-

рого — быть живым, существовать помимо самого-по-

себе-живого существа?

216

А что касается [отношения идей к] чувственно

воспринимаемым вещам, то здесь получаются те же

выводы, и еще более нелепые, чем эти. Если поэтому

дело обстоять таким образом не может, то очевидно,

что эйдосов этих вещей в том смысле, в каком о них

говорят некоторые, не существует.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Так как составное целое и существо (logos) — это 20

разные сущности (я хочу сказать, что сущность в од-

ном смысле — это существо, соединенное с материей, а

и другом — одно лишь существо вещи), то сущности,

о которых говорится в нервом смысле, подвержены

уничтожению (ибо и возникновению также), а у суще-

ства вещи не бывает так, чтобы оно уничтожалось (ибо

и возникновения у пего пет, ведь возникает не бытие 25

домом, а бытие вот этим домом); напротив, такие сущ-

ности имеются и не имеются, не возникая и не унич-

тожаясь,— доказано ведь, что никто их не рождает и

не создает. А для чувственно воспринимаемых единич-

ных сущностей потому и нет пи определения, ни дока-

кательства, что они наделены материей, природа кото-

рой такова, что она может и быть и не быть1; поэтому 30

и подвержены уничтожению все чувственно восприни-

маемые единичные сущности. Если же доказательство

имеет дело [лишь] с тем, что необходимо, а определеп'ие

служит для познания, и так же как невозможно, чтобы

необходимое знание (в отличие от мнения) было то

знанием, то незнанием, точно так же невозможно это

и в отношении доказательства и определения (ведь

с тем, что может быть [и] иначе, имеет дело мнение),

то ясно, что для чувственно воспринимаемых единич-

ных сущностей не может быть ни определения, ни до-

казательства. В самом деле, преходящее недостоверно

для тех, кто обладает знанием, когда перестает быть

предметом чувственного восприятия, и хотя в душе со-

храняются мысли о нем (logoi), все же ни определе- 5

ния, ни доказательства его уже не будет. Поэтому, если

ют, кто имеет дело с определением, дает определение

какой-нибудь единичной вещи, он должен знать, что

но всегда может быть опровергнуто, ибо дать такое

определение невозможно.

Также, конечно, нельзя дать определение какой бы

ни было идеи, ибо идея, как утверждают [те, кто

217

признает идеи], есть нечто единичное и существует от10 дельно. Всякое обозначение должно состоять из слов

но тот, кто дает определение, слов не сочиняет (они были бы непонятны), а укоренившиеся слова общи дл

всех [одинаковых вещей]; следовательно, эти слова необходимо подходят и к чему-то другому, например,

если бы кто-нибудь, давая тебе определение, назвал бы тебя худым или бледным живым существом, или ска-

зал бы [о тебе] еще что-нибудь, что бывает и у другого.

Если же кто скажет, что ничто не мешает, чтобы в отдельности все это относилось ко многим, по вместе

15 только к тебе одному, то па это нужно возразить, но первых, что все это относится по крайней мере к двум,

например «двуногое живое существо» — к живому существу и к двуногому (а для вещей вечных это даже

необходимо, раз они предшествуют [возникшему из них] сочетанию и составляют его части; больше того, они

могут существовать и отдельно, раз у «человека» возможно такое существование: ведь или ни одна из ча-

стой не существует так, или и та и другая; если ни

20 одна не существует отдельно, то рода не будет помимо

видов; а если род существует отдельно, то и видовое

отличие); во-вторых, род и видовое отличие предшест-

вуют виду по бытию и не упраздняются с его упразд-

нением.

Далее, если идеи состоят из идей (ведь состав-

ные части менее сложны), то и составные части идеи,

например «живое существо» и «двуногое», также дол-

25 жны будут сказываться о многом2. Если нет, то как

могут они быть познаны? Ведь в таком случае была бы

некая идея, которая не могла бы сказываться больше,

нежели об одном. Между тем так не полагают, а счи-

тают, что каждая идея допускает причастность себе

[многого].

Поэтому, как сказано, остается незамеченным, что

вечным вещам нельзя дать определения, в особенности

существующим в единственном числе, как, например,

30 Солнце или Луна. [Определяя, например, Солнце], со-

вершают ошибку не только тем, что прибавляют нечто

такое, с устранением чего Солнце все еще будет, на-

пример «обращающееся вокруг Земли» или «скрываю-

щееся ночью» (выходит, что если оно остановится или

всегда будет видно, то оно уже не будет Солнцем;

между тем это было нелепо: ведь Солнце означает не-

218

которую сущность), но кроме того, и тем, что прибав-

ляют нечто такое, что может встретиться и у другого.

Если бы, например, появилось другое тело с такими же

свойствами, то оно явно было бы Солнцем. Значит, обо-

значение обще многим3; между тем было принято, что

Солнце — нечто единичное, подобно Клеопу или Со-

крату. Ну, а почему никто из признающих идеи не

предлагает определения какой-нибудь идеи4? При по-

добных попытках истинность только что сказанного

стала бы очевидной.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Очевидно, между тем, что из того, что считается 5

сущностями, большинство — это лишь возможности:

таковы части животных (ведь ни одна из них не су-

ществует отдельно; когда же они отделены, они все

существуют только как материя), а также земля, огонь

и воздух: ничто из них не едино, а каждое есть словно

молочная сыворотка, пока она не створожится и не по-

лучится из них нечто единое. При этом можно было бы 10

признать, что части одушевленных существ и части

души весьма сходны [друг с другом], существуя и в дей-

ствительности, и в возможности, так как они в силу

чего-то имеют в своих сочленениях начало движения;

поэтому некоторые живые существа, будучи рассечен-

ными, продолжают жить. Однако же все эти части

будут существовать в возможности, когда живое суще-

ство есть нечто одно и непрерывное естественным пу- 15

тем, а не насильственным образом или [случайным]

сращением, ибо это уже уродство.

Так как, далее, о едином говорится так же, как и

о сущем 1, и сущность того, что одно, одна, а то, сущ-

ность чего по числу одна, и само одно по числу, то

очевидно, что ни единое, ни сущее не может быть сущ-

ностью вещей, как не может ею быть и бытие элемен-

том или началом. Впрочем, мы пытаемся узнать, что 20

такое начало, чтобы свести [неизвестное] к более изве-

стному. Так вот, из названного нами сущее и единое

по сравнению с началом, элементом и причиной есть

в большей мере сущность; однако даже они еще не

сущности, если только ничто другое, общее многим,

также не сущность, ибо сущность не присуща ничему

другому, кроме как себе самой и тому, что ее имеет,—

219

сущность чего она есть. А кроме того, то, что одно, не

25 может в одно и то же время быть во многих местах,

между тем как общее многим бывает в одно и то же

время во многих местах; поэтому ясно, что ничто об-

щее но существует отдельно, помимо единичных вещей

Что же касается тех, кто признает эйдосы, то они

отчасти правы, приписывая им отдельное существова-

ние, раз они сущности, отчасти же неправы, объявл

эйдосом единое во многом2. Причина этого в том, что

30 они не в состоянии показать, каковы такого рода — не

преходящие — сущности помимо единичных и чувст-

венно воспринимаемых. Так вот, они объявляют их

тождественными по виду с преходящими (эти-то сущ-

ности мы знаем), изобретают «самого-по-себе-человека»

и «самое-по-себе-лошадь», присоединяя к чувственно

воспринимаемым вещам слово «само-по-себе». Но хот

1041а бы мы никогда и не видели небесных светил, тем не

менее они, думаю я, вечные сущности, помимо тех, ко-

торые мы бы знали. А потому и в этом случае, хотя мы

и по знаем, какие есть [вечные сущности]3, но необхо-

димо по крайней мере признать, что какие-то сущности

такого рода существуют. Таким образом, ясно, что ни-

что высказываемое как общее по есть сущность и что

5 ни одна сущность по состоит из сущностей.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Что необходимо подразумевать под сущностью и ка-

кова она, об этом скажем снова, избрав для этого как

бы другое начало: может быть, из того, что мы скажем,

станет ясно и относительно той сущности, которая су-

ществует отдельно от чувственно воспринимаемых

сущностей. Так вот, так как сущность есть некоторое

10 начало и причина, то разбор начнем отсюда. А причину

«почему?» всегда ищут так: почему одно присуще

чему-то другому? В самом деле, выяснять, почему этот

образованный человек есть человек образованный, зна-

чит, выяснять или сказанное, а именно почему этот че-

ловек образованный, или нечто другое. Выяснять же,

почему вещь есть то, что она есть, значит, ничего по

15 выяснять; ведь «что» и «есть» (я имею в виду, напри-

мер, то, что происходит затмение Луны) должны быть

налицо как очевидные, [еще до выяснения, почему это

есть]; а что нечто есть само оно, для этого во всех слу-

220

чаях имеется одно объяснение и одна причина, [напри-

мер]: почему человек есть человек или образованный

есть образованный; разве что кто-нибудь скажет, что

всякая вещь неделима по отношению к самой себе, а

это и значит быть единым. Но ото обще всем вещам и 20

мало что говорит. Можно, однако, спросить, почему че-

ловек есть такое-то живое существо. При этом, однако,

ясно, что не спрашивают, почему тот, кто есть чело-

век, есть человек, а спрашивают, почему одно присуще

другому (а что оно присуще, это должно быть ясно:

ведь если не так, то нечего спрашивать). Например:

почему гремит гром? Это значит: почему возникает шум

и облаках? Здесь действительно ищут, почему одно

присуще другому. И почему эти вот вещи, например

кирпичи и камни, составляют дом? Стало быть, ясно,

что ищут причину. А причина, если исходить из опре-

деления,— это суть бытия вещи; у одних вещей при- 30

чина — это цель, как, скажем, у дома или у ложа, а

у других — первое движущее: это ведь тоже причина.

Однако такую причину ищут, когда речь идет о воз-

никновении и уничтожении, а первую — когда речь

идет и о существовании.

Искомое же остается более всего незамеченным в тех

случаях, когда одно не скалывается о другом, например

когда спрашивают, почему человек есть, и это потому, 1041b

что высказываются здесь просто, а не различают, что

пот это есть то-то и то-то. Между тем, прежде чем

искать, надлежит расчленять. Иначе это все равно, что

но искать ничего и в то же время искать что-то. А так

как бытие надлежит ужо иметь и оно должно быть на-

лицо, то ясно, что спрашивают, почему материя есть 5

пот это. Например: почему вот этот материал есть дом?

Потому что в нем налицо то, что есть суть бытия дома.

И по этой же причине человек есть вот это или это

голо, имеющее вот это. Так что ищут причину для ма-

тории, а она есть форма, в силу которой материя есть

нечто опредсленное; а эта причина есть сущность

[мощи]. Так что ясно, что относительно того, что про-

сто, невозможно пи исследование, ни обучение; способ 10

выяснения простого иной 1.

А то, что состоит из чего-то таким образом, что целокупное есть одно, но не как груда, а как слог, [есть

нечто иное, нежели то, из чего оно состоит]. Ведь слог —|это не [отдельные] звуки речи, и слог «ба» — не тоже

221

самое, что «б» и «а», как и плоть не то же самое, что

огонь и земля (ведь после того как их разлагают,

15 одно — а именно плоть и слог — уже не существует,

а звуки речи или огонь и земля существуют). Стало

быть, слог есть что-то — не одни только звуки речи

(гласный и согласный), но и нечто иное; и также

плоть — это не только огонь и земля или теплое и хо-

лодное, по и нечто иное. Если же само это нечто также

должно или быть элементом, или состоять из элемен-

20 тов, то, если оно элемент, рассуждение будет опять тем

же, а именно: плоть будет состоять из этого нечто, из

огня и земли и еще из чего-то, так что это будет про-

должаться до бесконечности. Если же элемент есть

его2 составная часть, то ясно, что оно будет состоять

не из одного элемента, а из большего числа их, нежели

само это нечто, [взятое как элемент], так что относи-

тельно него будет то же рассуждение, что и относи-

25 тельно плоти или слога. И потому можно принять, что

это нечто есть что-то другое, а не элемент и что оно-то

и есть причина того, что вот это есть плоть, а это слог;

и подобным же образом во всех остальных случаях.

А это и есть сущность каждой вещи, ибо оно перва

причина ее бытия; и так как некоторые вещи не сущ-

ности, а сущности — это те, которые образовались со-

30 гласно своей природе и благодаря природе, то сущно-

стью оказывается это естество, которое есть не элемент,

а начало3; элемент же — это то, на что нечто разло-

жимо и что содержится в нем как материя, например

у слога — «а» и «б».

КНИГА ВОСЬМАЯ (Н)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из сказанного надлежит сделать выводы и, подводя 1042а

итог, завершить [эту часть] исследования. Так вот, было

сказано, что предмет настоящего исследования — при- 5

чины, начала и элементы сущностей. Что же касаетс

сущностей, то одни из них признаются всеми, а отно-

сительно некоторых кое-кем был высказан особый

взгляд. Общепризнанны естественные сущности, такие,

как огонь, земля, вода, воздух и прочие простые тела1»,

далее — растения и их части, а также животные и ча-

сти животных, наконец Вселенная и части Вселенной; 10

а особо некоторые называют сущностями эйдосы и ма-

тематические предметы. Из наших же рассуждений

следует, что имеются другие сущности — суть быти

вещи и субстрат. Далее, согласно иному взгляду (allos),

род есть сущность в большей мере, нежели виды, и об-

щее — в большей мере, нежели единичное. А с общим

и с родом связаны также и идеи: их считают сущпо- 15

стями на том же самом основании2. А так как суть

бытия вещи есть сущность, обозначение же сути быти

вещи есть определение, то были даны разъяснения от-

носительно определения и того, что существует само по

себе. Поскольку же определение — это обозначение, а

обозначение имеет части, необходимо было также выяс-

нить, какие части принадлежат к сущности, а какие 20

нет, и составляют ли первые также части определения.

Далее, мы также видели, что ни общее, ни род не есть

сущность; что же касается идей и математических

предметов, то их надо рассмотреть в дальнейшем: ведь

некоторые признают их сущностями помимо чувственно

воспринимаемых.

Теперь разберем, как обстоит дело с сущностями

общепризнанными. Они сущности, воспринимаемые 25

223

чувствами; а все сущности, воспринимаемые чувствами,

имеют материю. И субстрат ость сущность; в одном

смысле это материя (я разумею здесь3 под матерней

то, что, не будучи определенным нечто в действитель

ности, таково в возможности), в другом — существо

(logos), или форма — то, что как определенное сущее

может быть отделено [только] мысленно, а третье — это

30 то, что состоит из материи и формы, что одно только

подвержено возникновению и уничтожению и безу-

словно существует отдельно, ибо из сущностей, выра-

женных в определении, одни существуют отдельно, а

другие нет.

Что и материя есть сущность, это ясно: ведь при

всех противоположных друг другу изменениях имеетс

их субстрат, например: при изменении в пространстве —

35 то, что сейчас здесь, а затем в другом месте, при

росте — то, что сейчас такого-то размера, а затем мень-

шего или большего размера, при превращениях — то,

что сейчас здорово, а затем поражено болезнью; и по-

1042b добным же образом при изменениях в своей сущности

таково то, что теперь возникает, а затем уничтожаетс

и что теперь есть субстрат как определенное нечто, а

затем есть субстрат в смысле лишенности. И этому из-

менению сопутствуют остальные, тогда как одному или

5 двум изменениям другого рода4 оно но сопутствует;

в самом деле, если нечто имеет материю, изменяю-

щуюся в пространстве, то вовсе по необходимо, чтобы

оно имело материю и для возникновения или уничто-

жения. А какова разница между возникновением в без-

относительном смысле и возникновением в относитель-

ном смысле, об этом сказано в сочинениях о природе5.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Так как сущность как субстрат и как материя обще-10 признанна, а она есть сущность в возможности, то

остается сказать, что такое сущность чувственно воспринимаемых вещей как действительность. Демокрит,

по-видимому, полагал, что имеется три различия [между вещами], а именно лежащее в основе тело — материя —

[всюду] одно и то же, а различаются вещи либо «строем», т. е. очертаниями, либо «поворотом», т. с.

15 положением, либо «соприкосновением», т. е. порядком.

Однако различий явно много. Так, некоторые вещи

224

обозначаются по способу соединения материи (напри-

мер, одпи образуются через смешение, как медовый

напиток, другие — через связь, как пучок прутьев, пли

через склеивание, как книга, или через сколачивание

гвоздями, как ящик, или многими другими способами),

а некоторые различаются положением, например порог 20

и притолока (они различаются тем, что лежат так-то);

иные — по времени, например обед и завтрак; иные —

направлением, например ветры; иные же — свойствами

чувственно воспринимаемых вещей, например жестко-

стью и мягкостью, плотностью и разреженностью, су-

хостью и влажностью; и одни различаются некоторыми

из этих свойств, а другие — всеми ими, и вообще одни

вещи отличаются избытком, другие — недостатком. Так 25

что ясно, что и «есть» говорится в стольких же значе-

ниях; в самом деле, нечто есть порог потому, что оно

лежит таким-то образом, и быть — значит здесь лежать

таким-то образом, и точно так же быть льдом — значит

быть таким-то образом застывшим. А у некоторых ве-

щей бытие будет определено всеми этими различиями,

так как они отчасти смешаны, отчасти слиты1, отчасти

связаны, отчасти в застывшем состоянии, а отчасти 30

имеют другие различия, как, например, рука или нога.

Таким образом, следует найти [основные] роды разли-

чий (ибо они будут началами бытия), например: раз-

личие между большей и меньшой степенью, или между

уплотненным и разреженным и тому подобным — все

это есть избыток или недостаток. Если же что-нибудь 35

различается очертанием, или гладкостью, или шерохо-

ватостью, то все это сводится к различию между пря-

мым и кривым. А в других случаях бытие будет со- 1043а

стоять в смешении, небытие — в противоположном.

Таким образом, отсюда очевидно, что если сущность

есть причина бытия каждой вещи, то среди этих разли-

чий надлежит искать, что составляет причину быти

каждой из этих вещей. Правда, пи одно из таких раз-

личий не есть сущность2, даже если оно соединено

[с материей]; тем не менее в каждом из них есть нечто

сходное с сущностью. И так же как то в сущностях, 5

что сказывается о материи, есть само осуществление,

так скорее всего обстоит дело и с другими определе-

ниями. Например, если надо дать определение порога,»

мы скажем, что это дерево или камень, который лежит

таким-то образом; так же и про дом — что это кирпичи

225

и бревна, лежащие таким-то образом (а в некоторых случаях, кроме того, указывается и цель); если дать10 определение льда, то скажем, что лед — это затвердев-

шая или застывшая таким-то образом вода, а созву-

чие — это такое-то смешение высокого и низкого тонов;

и таким же образом обстоит дело и с другими вещами.

Отсюда, стало быть, ясно, что у разной материи осу-

ществление и определение (logos) разные, а именно:

у одних вещей — это соединение, у других — смешение,

у иных — что-то другое из упомянутого. Поэтому если

15 кто, давая определение дома, говорит, что это камни,

кирпичи, бревна, то он говорит про дом в возможности,

ибо все это материя; если говорят, что это укрытие дл

вещей и людей, или добавляют еще что-нибудь в этом

роде, то имеют в виду дом, каков он в осуществлении;

а тот, кто объединяет то и другое, говорит о сущности

третьего рода, состоящей из материи и формы (в самом

деле, определение через видовые отличия указывает,

20 по-видимому, па форму и осуществление вещи, а исхо-

дящее из составных частей указывает скорее па мате-

рию). И подобным образом обстоит дело с теми опреде-

лениями, которые признавал Архит3: они содержат и

то и другое вместе. Например: что такое безветрие?

Спокойствие в большом воздушном пространстве. Ибо

воздушное пространство — это материя, а спокойст-

вие — осуществление и сущность. Что такое спокойст-

вие па море? Гладкая поверхность моря. Море — это

25 материальный субстрат, а гладкость — осуществление,

или форма. Таким образом, из сказанного ясно, что та-

кое чувственно воспринимаемая сущность и в каком

смысле она сущность, а именно: она сущность либо как

материя, либо как форма, или осуществление, в-треть-

их, — как состоящая из этих двух.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Надо, однако, иметь в виду, что иногда остается не-

30 ясным, обозначает ли имя составную сущность или же

осуществление, или форму, например «дом» — обозна-

чение ли это для составленного [из материи и формы],

т. с. что это укрытие из кирпичей и камней, лежащих

таким-то образом, или же для осуществления, или

формы, т. е. что это просто укрытие, и точно так же

«линия» — есть ли это двоица в длину иди же просто

226

двоица, как и живое существо — есть ли это душа в теле

или просто душа: ведь душа есть сущность и осущест- 35

вление какого-то тела; и можно сказать, что «живое

существо» подходит к тому и другому, только пе

в смысле одного обозначения, а в том смысле, что отно-

сится к чему-то одному. Однако для чего-то другого эти

[различия] имеют значение, для исследования же чув-

ственно воспринимаемой сущности — никакого, ибо суть

бытия вещи присуща ее форме, или осуществлению. 1043b

В самом деле, душа и бытие душой — одно и то же,

между тем бытие человеком и человек — не одно и то

же, разве только мы и под человеком будем разуметь

душу; тогда это в некотором смысле1 одно и то же,

а в некотором2 — нет.

В ходе исследования становится, кроме того, оче- 5

видным, что слог но состоит из звуков речи и их соеди-

нения, так же как дом — это пе кирпичи и их соедине-

ние. И это правильно, ибо соединение или смешение не

зависит от того, для чего оно есть соединение или сме-

шение. И таким же образом обстоит дело и в других

случаях; например, если нечто есть порог благодар

своему положению, то это значит, что пе положение

зависит от порога, а скорее порог — от этого положе-

ния. И точно так же человек не есть живое существо 10

и двуногое, а должно быть еще что-то помимо них,

если они материя, и это что-то не есть элемент и не

состоит из элемента, а есть сущность; после его устра-

нения можно говорить только о материи. Итак, если

это нечто есть причина бытия вещи и сущности, то

можно, пожалуй, назвать его самой сущностью.

(Эта сущность должна быть либо вечной, либо пре-

ходящей без прохождения и возникающей без возник- 15

новения. Но в другом месте доказано и выяснено, что

форму никто не создает и не порождает, а создаетс

«вот это», т. е. возникает нечто, состоящее из формы и

материи. А могут ли сущности преходящих вещей су-

ществовать отдельно, это совсем еще не ясно; ясно

только, что по крайней мере в некоторых случаях это

невозможно, именно для всего, что не может существо-

вать помимо отдельного, как это, например, невозможно 20

для дома или для сосуда. Поэтому, пожалуй, нельз

считать сущностями ни эти вещи, ни какие-либо дру-

гие, которые не созданы природой, ибо одну только

8* 227

природу можно было бы признавать за сущность в пре-

ходящих вещах.)

Поэтому имеет некоторое основание высказанное

сторонниками Антисфена3 и другими столь же мало

25 сведущими людьми сомнение относительно того, можно

ли дать определение сути вещи, ибо определение —

это-де многословие, по какова вещь — это можно дей-

ствительно объяснить; например, нельзя определить,

что такое серебро, но можно сказать, что оно подобно

олову; так что для одних сущностей определение и обо-

значение иметь можно, скажем, для сложной сущности,

все равно, воспринимаемая ли она чувствами или по-

30 стигаемая умом; а для первых элементов, из которых

она состоит, уже нет, раз при определении указывают

что-то о чем-то и одна часть должна иметь значение

материи, другая — формы.

Ясно также, почему, если сущности в некотором

смысле суть числа, они таковы именно в указанном

смысле4, а не, как утверждают некоторые, сущности,

состоящие из единиц. Ибо определение есть-де неко-

торого рода число: ведь оно делимо и именно на неде-

35 лимые части (ведь обозначения сути (logoi) не беспре-

дельны), а таково число. И так же как если от числа

отнять или к нему прибавить что-то из того, из чего

оно состоит, оно уже не будет тем же числом, хотя бы

1044а была отнята или прибавлена даже самая малая вели-

чина, точно так же определение и суть бытия вещи не

будут теми же самыми, если что-нибудь будет отнято

или прибавлено. И число должно быть чем-то таким5,

в силу чего оно едино; а эти философы не в состоянии

теперь указать, в силу чего оно едино, если оно дейст-

вительно едино (ведь или оно не едино, а подобно груде,

или, если оно действительно едино, надо указать, что

5 именно делает из многого единое). И точно так же

определение едино, но равным образом и относительно

него они не могут указать, в силу чего оно едино. А это

вполне естественно, ибо основание единства для опре-

деления то же, что и для числа, и сущность есть еди-

ное в указанном смысле, а не так, как говорят некото-

рые, будто она некая единица или точка,— нет, кажда

сущность есть осуществленность и нечто самобытное

10 (physis). И так же как определенное число не может

быть большим или меньшим, точно так же не может

быть такой сущность как форма, разве только сущ-

228

ность, соединенная с материей. Итак, ограничимся вот

этими разъяснениями относительно возникновения и

уничтожения того, что называется сущностью, в каком

смысле это возможно и в каком пет, и равным обра-

зом относительно сведения сущности к числу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Что же касается сущности материальной, то не надо 15

упускать из виду, что, если даже все происходит из од-

ного и того же первоначала или из одних и тех же пер-

воначал и материя как начало всего возникающего одна

и та же, тем не менее каждая вещь имеет некоторую

свойственную лишь ей материю, например: первая ма-

терия слизи — сладкое и жирное, желчи — горькое или 20

еще что-нибудь, хотя, может быть, они происходят из

одной и той же материи. А несколько материй бывает

у одного и того же тогда, когда одна материя есть ма-

терия для другой, например: слизь возникает из жир-

ного и сладкого, если жирное возникает из сладкого,

а из желчи возникает слизь, поскольку желчь, разла-

гаясь, обращается в свою первую материю. Ибо одно

возникает из другого двояко — или оно есть дальней-

шее развитие другого, или это другое обратилось в свое 25

начало. С другой стороны, из одной материи могут воз-

никать различные вещи, если движущая причина раз-

ная, например из дерева — и ящик и ложе. А у некото-

рых вещей, именно потому, что они разные, матери

необходимо должна быть разной, например: пила не

может получиться из дерева, и это не зависит от дви-

жущей причины: ей не сделать пилу из шерсти или де-

рева. Если поэтому одно и то же может быть сделано

из разной материи, то ясно, что искусство, т. е. дви- 30

жущее начало, должно быть одно и то же: ведь если

бы и материя и движущее были разными, то разным

было бы и возникшее.

Так вот, если отыскивают причину, то, поскольку о ней можно говорить в разных значениях, следует ука-

зывать все причины, какие возможно. Например: что составляет материальную причину человека? Не месяч-

ные ли выделения? А что — как движущее? Не семя 35ли? Что — как форма? Суть его бытия. А что — как ко;

вечная причина? Цель (и то и другое, пожалуй, одно 1044b а то же). А причины следует указывать ближайшие;

229

на вопрос, что за материя, указывать не огонь или

землю, а материю, свойственную лить данной вещи.

Что же касается естественных и возникающих сущно-

стей, то, если изучить их правильно, их следует изу-

5 чить указанным выше образом,— раз эти причины

имеются и их столько, и познавать следует именно

причины.

А что касается сущностей естественных, но вечных,

то дело здесь обстоит иначе1. Ведь некоторые из них,

пожалуй, не имеют материи, или [во всяком случае] не

такую, а лишь допускающую пространственное движе-

ние. И также пет материи у того, что хотя и существует

от природы, но не есть сущность, а сущность — его суб-

10 страт. Например: какова причина лунного затмения,

что есть его материя? Ее нет, а Луна есть то, что пре-

терпевает затмение. А какова движущая причина, за-

слоняющая свет? Земля. И цели здесь, пожалуй, нет.

А причина как форма — это определение; но оно

остается неясным, если не содержит причины. Напри-

мер: что такое затмение? Лишение света. Если же при-

бавить «из-за того, что Земля оказалась между [Луной

15 и Солнцем]», то определение будет содержать причину.

Относительно сна неясно, что здесь есть первое пре-

терпевающее. Сказать ли, что живое существо? Да, по

в каком это отношении и какая его часть прежде всего?

Будет ли это сердце или что-то другое? Далее: отчего

сон? Далее: каково состояние, испытываемое этой ча-

стью, а не всем телом? Сказать ли, что это такая-то

неподвижность? Да, конечно, но чем она вызывается в первом претерпевающем2?

ГЛАВА ПЯТАЯ

Так как некоторые вещи начинают и перестают су-

ществовать (esti kai oyk estin) не возникая и не уни-

чтожаясь 1, например точки, если только они сущест-

вуют, и вообще — формы, или образы (ведь не белизна

возникает, а дерево становится белым, раз все, что возни-

кает, возникает из чего-то и становится чем-то), то не

25 все противоположности могут возникнуть одна из дру-

гой, но в одном смысле смуглый человек становитс

бледным человеком, а в другом смуглость — бледностью,

и материя есть не у всего, а у тех вещей, которые воз-

никают друг из друга и переходят друг в друга; а то,

230

что начинает и перестает существовать, не переходя одно в другое, материи не имеет.

Здесь есть затруднение: как относится материя каж-

дой вещи к противоположностям. Например, если тело 30

в возможности здорово, а здоровью противоположна бо-

лезнь, то есть ли тело в возможности и то и другое? И

вода — есть ли она вино и унсус в возможности? Или же

для одной вещи материя есть материя по отношению

к обладанию и форме, а для другой — по отношению

к лишенности и прехождению вопреки своей природе?

Затруднение вызывает и вопрос, почему вино не есть

материя уксуса и не есть уксус в возможности (хотя 35

уксус и образуется из пего) и почему живой не есть

мертвый в возможности. Или же дело обстоит не так,

а разрушения — это нечто привходящее, и именно сама 1045а

материя живого есть, поскольку она разрушается, воз-

можность и материя мертвого, как и вода — матери

уксуса: ведь мертвый возникает из живого и уксус воз-

никает из вина так же, как из дня ночь. И стало быть,

если одно таким именно образом обращается в другое,

то оно должно возвращаться к своей материи; напри-

мер, если из мертвого должно возникнуть живое суще- 5

ство, то он должен сначала обратиться в свою материю,

а затем из нее возникает живое существо; и уксус дол-

жен обратиться в воду, а затем из нее возникает вино.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Что же касается указанного выше затруднения от-

носительно определений и чисел, то [следует выяснить],

какова причина того, что каждое из них едино. Ведь

для всего, что имеет несколько частей, но совокупность

этих частей не будет словно груда, а целое есть нечто

помимо частей, — для всего этого есть некоторая при- 10

чина [такого единства], ибо и у тел причиной их един-

ства в одних случаях бывает соприкосновение, в дру-

гих — вязкость или какое-нибудь другое свойство по-

добного рода. Определение же есть единая речь не

и силу [внешией] связности подобно «Илиаде», а в силу

единства [предмета]. Так вот, что же делает человека

единым и почему он единое, а не многое, например жи-

вое существо и двуногое, тем более если имеются, как 15

утверждают некоторые, само-по-себе-живое существо и

само-но-себе-двупогое? Почему в таком случае сами она

231

оба не составляют человека так, чтобы людям приписы-

валось бытие по причастности не человеку и не и одному, а двум — живому существу и двуногому1? И тогда человек вообще был бы не одним, а больше чем 20 одним,— живым существом и двуногим.

Ясно поэтому, что если следовать тем путем, каким привыкли давать определение и высказываться2, то по

возможно объяснить и разрешить указанную трудность Если же, как мы это говорим, одно есть материя, дру

гое — форма3, и первое — в возможности, второе -в действительности, то, по-видимому, вопрос уже по

25 вызывает затруднения. В самом деле, затруднении здесь — то же, что и в том случае, если бы определи

нием платья была «круглая медь» 4: это название выражало бы определение, так что вопрос состоял бы в том,

какова же причина единства круглоты и меди5. Но это уже не кажется затруднительным, потому что одно

здесь материя, а другое — форма. В таком случав там, где имеет место возникновение, что же кроме дейст-

вующей причины побуждает то, что есть в возможно-

30 сти, быть в действительности? Для того чтобы то, что

есть шар в возможности, стало таковым в действитель-

ности, нет никакой другой причины — ею была суть

бытия каждого из них6. А одна материя умопости-

гаема 7, другая — чувственно воспринимаема, и одно

в определении всегда есть материя, другое — осущест-

35 вленность, например: круг есть плоская фигура. А из

того, что не имеет материи ни умопостигаемой, ни чув-

ственно воспринимаемой, каждое есть нечто пепосред-

1045b ственно в самом существе своем единое, как и нечто

непосредственно сущее,— определенное нечто, качество

или количество8. Поэтому в определениях нет ни «су-

щего», ни «единого», и суть их бытия есть непосредст-

венно нечто единое, как и нечто сущее. Поэтому ни

у одной из этих вещей и нет никакой другой причины

5 того, что она единое или нечто сущее: ведь каждая из

них есть непосредственно нечто сущее и нечто единое,

но находясь в сущем и едином как в роде, и не так,

чтобы сущее и единое существовали отдельно помимо

единичных вещей.

Из-за упомянутой трудности одни говорят о прича-

стности, по затрудняются указать, в чем причина при-

частности и что значит — быть причастным; другие

10 говорят об «общении», как, например, Ликофрон9 гово-

232

рит, что знание есть общение познавания с душой;

а иные считают жизнь соединением или связью души

с телом. Однако так же можно говорить обо всем: и

обладание здоровьем [в таком случае] будет означать

или общение, или связь, или соединение души и здо-

ровья, и то, что медь образует треугольник,— это будет

соединение меди и треугольника, и быть белым будет 15

означать соединение поверхности и белизны. А при-

чина [таких воззрений] в том, что для возможности и

действительности ищут объединяющего основания и

различия. Между тем, как было сказано, последняя ма-

терия и форма — это одно и то же, но одна — в возмож-

ности, другая — в действительности; так что одинаково,

что искать причину того, что вещь едина, или причину 20

единства [материи и формы]; ведь каждая вещь есть

нечто единое, и точно так же существующее в возмож-

ности и существующее в действительности в некотором

отношении одно, так что нет никакой другой причины

единства, кроме той, что вызывает движение от воз-

можности к действительности. А все, что не имеет

материи, есть нечто безусловно единое.

 Перейти к следующей части
 

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова