Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

 

Аристотель

МЕТАФИЗИКА

Метафизика: кн. 1, 2, 3, 4-8, 9-14.

 

КНИГА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Итак, сказано о сущем в первичном смысле, т. е.

о том, к чему относятся все другие роды сущего, именно

о сущности. Ибо все другое обозначают как сущее,

30 связывая его с мыслью о сущности: количество, и каче-

ство, и все остальное, о чем говорится как о сущем;

в [мысли о] каждом из них должна содержаться мысль

о сущности, как мы указали в наших предыдущих рас-

суждениях 1. А так как о сущем говорится, с одной сто-

роны, как о сути вещи, качестве или количестве, с дру-

гой — в смысле возможности и действительности, или

осуществлении, то исследуем также более подробно раз-

35 личие между возможностью и действительностью; и пре-

жде всего между нею и возможностью в самом собствен-

1046а ном смысле слова, который, однако, не имеет значени

для нашей настоящей цели. Ибо «возможность» и «дей-

ствительность» простираются не только на находящеес

в движении. Но, после того как мы скажем о возмож-

ности в этом смысле, мы при определении действитель-

ности, или деятельности, разъясним и другие значени

возможности2.

В другом месте мы уже разбирали, что «возмож-

5 ность», или «способность», и «мочь» имеет различные

значения3. Оставим без внимания все то, что есть спо-

собность только по имени. Ведь в некоторых случаях

о ней говорится лишь по некоторому сходству, как,

например, в геометрии мы говорим о чем-то как о спо-

собном и неспособном, поскольку оно некоторым образом

есть или не есть [такое-то]4. А все способности, относя-

щиеся к одному и тому же виду, суть некоторые начала

10 и называются способностями по их отношению к одной

первой способности, которая есть начало изменени

234

вещи, находящееся в другом или в ней самой, поскольку

она другое. А именно: это, во-первых, способность пре-

терпевать как заложенное в самой претерпевающей

вещи начало испытываемого ею изменения, вызываемого

другим или ею самой, поскольку она другое; это, во-

вторых, обладание невосприимчивостью к худшему и

к тому, чтобы быть уничтоженным чем-то другим или

самой вещью, нескольку она другое, через начало, вы-

зывающее изменение. Во всех этих определениях со- 15

держится мысль о первой способности. Далее, эти спо-

собности означают способности либо вообще делать или

претерпевать, либо делать или претерпевать надлежа-

щим образом, так что в мысли о них так или

иначе содержатся мысли о способностях, указанных

раньше.

Итак, ясно, что в некотором смысле способность

действовать и претерпевать — одна (ибо нечто способно 20

и потому, что оно само имеет способность претерпевать,

и потому, что другое способно претерпевать от него),

а в некотором она разная: ведь одна из них находитс

в претерпевающем (ибо претерпевающее претерпе-

вает — причем одно от другого — потому, что в нем

есть некоторое начало, а также потому, что и матери

есть некоторое начало: жирное воспламеняемо, и опре-

деленным образом податливое ломко, и точно так же 25

в остальных случаях), а другая — в действующем, на-

пример теплое и строительное искусство: первое —

в могущем нагревать, второе — в способном строить.

Поэтому, если в вещи то и другое от природы сращено,

она сама не претерпевает от самой себя, ибо она одна,

а не разное. Равным образом и неспособность и неспо-

собное — это лишенность, противоположная такого рода 30

способности, так что способность всегда бывает к тому

же и в том же отношении, что и неспособность. А о ли-

шенности говорится в различных значениях. А именно:

она означает, во-первых, что нечто чего-то не имеет;

во-вторых, что хотя чему-то свойственно иметь что-то

от природы, однако оно не имеет его — или вообще,

или тогда, когда ему свойственно иметь его, при этом

либо определенным образом, например полностью, либо

каким-нибудь [другим] образом. В некоторых же слу-

чаях мы говорим о лишении тогда, когда то, что от при-

роды свойственно иметь, отнимается насильно.

35

235

ГЛАВА ВТОРАЯ

А так как одни начала этого рода 1 имеются в вещах неодушевленных, другие — в одушевленных и в душе

1046b причем у души — в ее разумной части, то ясно, что и из способностей одни будут не основывающиеся на разуме, другие — сообразующиеся с разумом. Поэтому все искусства и всякое умение творить суть способности, а именно: они начала изменения, вызываемого в другом или в самом обладающем данной способностью, поскольку он другое.

И одни и те же способности, сообразующиеся с ра-

5 зумом, суть начала для противоположных действий,

а каждая способность, не основывающаяся на разуме,

есть начало лишь для одного действия; например, теп-

лое — это начало только для нагревания, врачебное же

искусство — для болезни и здоровья. Причина этого

в том, что знание есть уразумение, а одним и тем же

уразумением выясняют и предмет, и его лишенность,

только не одинаковым образом, и в некотором смысле

оно имеет дело с тем и с другим, а в некотором смыс-

10 ле — больше с действительно существующим; так что

и такого рода знания хотя и должны быть направлены

на противоположности, но на одну — самое по себе, а

на другую — не самое по себе, ибо первую уразумевают

как самое по себе, а вторую — в известной море при-

входящим образом, ибо противоположное [первой] объ-

ясняют через отрицание и удаление; в самом деле,

противоположное — это основная лишенность, а она и

15 есть удаление одной из обеих противоположностей.

И так как противоположности не существуют в одном

и том же, знание же есть способность уразумения, а

душа обладает началом движения, то в то время как

полезное для здоровья вызывает только здоровье, спо-

собное нагревать — только тепло и способное охлаж-

дать — только холод, сведущий же — то и другое. Ибо

20 уразумение касается и того и другого, хотя не одина-

ково, и находится в душе, обладающей цачалом движе-

ния; так что тем же началом2 душа будет двигать то

и другое, связывая их с одним и тем же. Поэтому спо-

собное к уразумению действует противоположно

(тому, как действует неспособное к уразумению), ибо

противоположности объемлются одним началом —

разумом.

236

Ясно также, что способности делать пли претерпе-

вать надлежащим образом сопутствует способность 25

просто делать или претерпевать, но этой способности

первая — не всегда: ведь тот, кто делает надлежащим

образом, должен также и делать, но тот, кто просто

делает, не обязательно делает и надлежащим образом.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Некоторые, однако (например, мегарцы), утверж-

дают, что нечто может действовать только тогда, когда 30

оно действительно действует, когда же не действует,

оно и не может действовать; например, тот, кто не

строит дом, не может строить дом, а это может [лишь]

тот, кто его строит, когда он его строит,— и подобным

же образом во всех других случаях. Нелепости, кото-

рые следуют отсюда для них, нетрудно усмотреть. Ведь

ясно, что ни один человек в таком случае не будет и

строителем дома, если оп сейчас дом не строит (ведь

быть строителем дома — значит быть в состоянии 35

строить дом); и так же будет обстоять дело и с дру-

гими искусствами. Если же нельзя обладать такими

искусствами, не научившись им когда-то и не усвоив

их, и точно так же — перестать обладать ими, иначе

как утратив их когда-то (либо из забывчивости, либо

из-за несчастного случая, либо от продолжительности

времени, во всяком случае не из-за уничтожения пред-

мета— он ведь существует всегда), то может ли быть,

чтобы человек больше не обладал искусством, а затем

сразу же начал строить, каким-то образом приобрет

его? И точно так же обстояло бы дело с неодушевлен-

ными предметами: ведь ни одна вещь не будет холод-

ной, или теплой, или сладкой и вообще чувственно вое-

принимаемой, если ее не воспринимают чувствами.

И потому им придется соглашаться с учением Прота-

гора1. Но и чувственным восприятием не будет обла-

дать ни одно существо, если оно не будет воспринимать

чувствами и не будет деятельным. Если поэтому слеп

тот, у кого нет зрения, хотя ему от природы свойст-

венно иметь его и именно в то время, когда это ему

свойственно, и, далее, так, [как подобает], то одни и те

же люди будут слепыми понескольку раз в день2 и

глухими точно так же.

Далее, если неимеющее возможности — это то, что лишено возможности, то получается, что то, что еще

237

не произошло, не будет иметь возможность произойти;

если же о неимеющем возможности произойти утверж-

дают, что оно есть или будет, то говорят неправду (ведь

именно оно означало «неимеющее возможности»), и,

следовательно, такие взгляды отвергают и движение и

15 возникновение. В самом деле, то, что стоит, всегда бу-

дет стоять, и то, что сидит,— сидеть; раз оно сидит,

оно не встанет, ибо невозможно, чтобы встало то, что

не имеет возможности встать. Если поэтому утверждать

такое недопустимо, то ясно, что возможность и дейст-

вительность — не одно и то же (между тем приведен-

ные взгляды отождествляют возможность и действи-

20 тельность, а потому и пытаются опровергнуть нечто

немаловажное); так что вполне допустимо, что нечто

хотя и может существовать, однако не существует, и

хотя может и не существовать, однако существует, и

точно так же относительно других родов сущего — то,

что может ходить, не ходит, а то, что может не ходить,

ходит. А может то, для чего не будет ничего невозмож-

25 ного в осуществлении того, для чего, как утверждают,

оно имеет возможность. Я разумею, например, если

что-то может сидеть и ему случается сидеть, то, если

оно на самом деле сидит, в этом не будет ничего не-

возможного. И точно так же, если что-то способно быть

приведенным в движение или приводить в движение,

остановиться или остановить, быть или возникать, не

быть или не возникать.

30 А имя energeia, связываемое с eutelecheia3, пере-

шло и на другое больше всего от движений: ведь за

деятельность больше всего принимают движение. По-

этому-то несуществующему и не приписывают движе-

ния, а приписывают ему другое, например что несу-

ществующее есть мыслимое или желаемое, но не утвер-

35 ждают, что оно приводимо в движение, и это потому,

что иначе оно было бы в действительности, не будучи

1047b в действительности. В самом деле, среди несуществую-

щего что-то есть в возможности; но оно не есть, потому

что оно не есть в действительности.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Если возможное таково, как было указано, или согласуется [со сказанным], то, очевидно, не может быть

5 правильно утверждение, что вот это возможно, но не произойдет, так что в этом случае ускользало бы от нас,

238

что значит невозможное. Я имею в виду, например,

если бы кто, не принимая во внимание, что значит не-

возможное, сказал, что диагональ может быть измерена

[стороною квадрата], но никогда измерена не будет, по-

тому что ничто-не не мешает, чтобы нечто, имеющее

возможность быть или возникнуть, не было ни теперь,

ни в будущем. Однако из установленного выше1 выте-

кает с необходимостью, что если мы и предположим 10

существование или возникновение того, чего нет, но

что может быть, то в этом не будет ничего невозмож-

ного; в приведенном же примере будет как раз случай

невозможности, потому что соизмеримость диагонали

[со стороной квадрата] невозможна. Дело в том, что

ложное и невозможное — не одно и то же: ведь то, что

ты стоишь сейчас, — это ложно, но не невозможно.

Вместе с тем ясно также, что если при наличии А

необходимо существует Б, то и при наличии возможно- 15

сти существования А необходима и возможность суще-

ствования Б. В самом деле, если возможность Б не не-

обходима, то ничто не мешает, чтобы было возможно,

что Б не существует. Допустим, что А возможно. Стало

быть, если А возможно, то не вытекало бы ничего не-

возможного, если бы было принято, что А есть. Тогда

и Б необходимо есть. Между тем было предположено,

что оно невозможно. Допустим, что Б невозможно. Если 20

же невозможно, чтобы Б было, то необходимо, чтобы п

А было невозможно. Но ведь А было возможно, значит,

и Б. Итак, если А возможно, то и Б будет возможно,

если только отношение между ними таково, что при

существовании А необходимо существование Б. Стало

быть, если при таком отношении между А и Б сущест-

вование Б невозможно, если А возможно, то значит, А 25

и Б не будут находиться в том отношении, как было

принято; и если при наличии возможности А необхо-

дима и возможность Б, то, если есть А, необходимо есть

и Б. Ибо утверждение, что необходимо, чтобы Б было

возможно, если возможно А, означает, что если, когда

и каким образом возможно существование А, тогда и

таким же образом необходимо и существование Б.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Все способности делятся на врожденные (например,

[внешние] чувства), приобретаемые навыком (напри-

мер, способность игры на флейте) и приобретаемые

239

через обучение (например, способность к искусствам).

И чтобы иметь один из этих способностей — те, которые приобретаются навыком и разумением, необходимы

предварительные упражнения, а для способностей дру-

35 гого рода1 и способностей к претерпеванию такие уп-

ражнения не необходимы.

А так как то, что способно, способно к чему-то,

1048а в какое-то время и каким-то образом (добавим также

все остальное, что необходимо при точном определе-

нии), и так как одни способны производить движение

согласно разуму и их способности сообразуются с разу-

мом, другие пе наделены разумом и их способности не

основываются на разуме, причем первые способности

должны быть в одушевленном существе, а вторые — и

5 в одушевленных существах и в неодушевленных пред-

метах, то, когда действующее и претерпевающее при-

ходят в соприкосновение соответствующим их способ-

ностям образом, одна из способностей второго рода

необходимо действует, а другая претерпевает, а при спо-

собностях первого рода это не необходимо. Ибо кажда

способность второго рода производит лишь одно дейст-

вие, а первого рода может производить и противопо-

ложные действия, так что [если бы эти способности

проявлялись с необходимостью], то они производили бы

в одно и то же время противоположные действия; но

10 это невозможно. Вот почему решающим должно быть

что-то другое, я имею в виду стремление или собствен-

ный выбор. К чему из двух решительно стремится су-

щество, то оно, когда это представляется возможным,

и делает соответствующим способности образом и при-

ходит в соприкосновение с претерпевающим. Поэтому

всякий раз, когда способное действовать согласно ра-

зуму стремится к тому, способность к чему имеет, и

в той мере, в какой оно способно, оно необходимо де-

15 лает именно это; а способно оно действовать, когда пре-

терпевающее налицо и находится в определенном со-

стоянии; иначе оно действовать не может (а уточнять

еще, добавляя «при отсутствии какого-либо внешнего

препятствия», уже нет никакой надобности: ведь речь

идет о способности в том смысле, в каком она способ-

ность к действию, а такова она не во всех случаях, а

при определенных условиях, одно из которых — устра-

нение внешних препятствий: их исключает нечто2, со-

20 держащееся в определении [способности]). Поэтому и

240

не может кто-либо совершить в одно и то же время два

[различных] или противоположных действия, если бы

даже и хотел и желал этого: ведь способностью к пим

он обладает не таким образом, и нет способпости де-

лать в одно и то же время противоположное одно дру-

гому, ибо то, к чему кто-либо способен, он будет делать

так, [а не иначе].

ГЛАВА ШЕСТАЯ

После того как было сказано о способности — той, 25

о которой идет речь как о связанной с движением, ука-

жем, что такое действительность и какова она. Ведь

если мы разберем это, нам в то же время станет ясно и

то, что мы как о способном говорим не только о том,

чему от природы свойственно приводить в движение

другое или быть приведенным в движение другим

(будь то вообще или определенным образом), но и

в другом смысле, из-за которого мы и разобрали ука- 30

занные раньше значения способности. Итак, действи-

тельность — это существование вещи не в том смысле,

в каком мы говорим о сущем в возможности (а как

о сущем в возможности мы говорим, например, об

[изображении] Гермеса, что оно в дереве, и о половин-

ной линии, что она в целой линии, потому что се можно

отнять, и точно так же и того, кто [в данное время] не

исследует, мы признаем сведущим, если он способен

исследовать), а в смысле осуществления. То, что мы 35

хотим сказать, становится в отдельных случаях ясным

с помощью наведения, и не следует для каждой вещи

искать определения, а надо сразу замечать соответст-

вие, а именно: как строящее относится к способному

строить, так бодрствующее относится к спящему и ви-

дящее к закрывающему глаза, но обладающему зре-

нием, выделенное из материи к этой материи, обрабо-

танное к необработанному. И в этом различии одна сто-

рона пусть означает действительность, другая — воз- 5

можное. Не обо всем говорится в одинаковом смысле,

что оно есть в действительности, разве только в смысле

соответствия одного другому, а именно: как одно на-

ходится в другом или относится к другому, так третье-

находится в четвертом или относится к четвертому, ибо

одни относятся другу к другу, как движение относитс

241

к способности, другие — как сущность к какой-нибудь

материи.

10 А о беспредельном, пустом и другом тому подобном

говорят как о возможном и действительном не в том

смысле, в каком говорят о большинстве вещей, напри-

мер о видящем, идущем и видимом. О только что пере-

численном можно иногда говорить истину и без огово-

рок (ведь видимое — это, с одной стороны, то, что ви-

дят, а с другой — то, что можно видеть); беспредельное

же существует в возможности не в том смысле, что оно

15 когда-то будет существовать отдельно в действительно-

сти, оно таково1 лишь для познания. Из того, что ви-димо нет конца, следует, что действительность [у бес-

предельного] имеется в возможности2, но не следует,

что беспредельное существует отдельно.

Ни одно из действий, имеющих предел, не есть цель,

а все они направлены на цель, например цель похуда-

20 ния — худоба; по когда худеющий находится в таком

движении, которое происходит не ради похудания, это

движение не действие или по крайней мере не закон-

ченное действие (ибо оно не есть цель); но если в дви-

жении заключена цель, то оно и есть действие. Так,

например, человек видит — и тем самым увидел, раз-

мышляет — и тем самым размыслил, думает — и тем

самым подумал (но нельзя сказать, что он учится — и

тем самым научился или лечится — и тем самым выле-

25 чился); и он живет хорошо — и тем самым уже жил

хорошо, он счастлив — и тем самым уже был счастлив.

Иначе действие ото уже должно было бы когда-нибудь

прекратиться, так, как когда человек худеет; здесь это

не так, а, [например], он живёт — и уже жил. Поэтому

первые надо называть движениями, вторые — осущест-

30 влениями. Ведь всякое движение незакончено — поху-

дание, учение, ходьба, строительство; это, разумеется,

движения и именно незаконченные. Ибо неверно, что

человек в одно и то же время идет и уже сходил, строит

дом и уже построил его, возникает и уже возник или

двигается и уже подвинулся,— все это разнос, и также

разное «движет» и «подвинул». Но одно и то же суще-

ство в то же время увидело и видит, а также думает и

подумало. Так вот, такое действие я называю осуще-

35 ствлением, а то — движением. Таким образом, из этих

и им подобных рассуждений должно быть нам ясно,

что такое сущее в действительности и каково оно.

 

242

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

А когда та или другая вещь есть в возможности и

когда нет,— это надо выяснить: ведь не в любое время 1049а

она в возможности. Например, есть ли земля человек

в возможности или нет, а скорее, когда она уже стала

семенем? А может быть, даже и но тогда, так же как

и врачебным искусством или в силу стечения обстоя-

тельств но может быть излечено все что угодно, а

имеется нечто способное к этому, а таково здоровое

в возможности. То, что из сущего в возможности ста-

новится действительным через замысел, можно опре- 5

делить так: оно то, что возникает по воле [действую-

щего], если нет каких-либо внешних препятствий; а

там, у выздоравливающего, [возможность переходит

в действительность], когда нет никаких препятствий

в нем самом; точно так же дом в возможности: если

ничто из того, что относится к нему, т. е. в материале,

не мешает этому материалу стать домом и нет ничего, 10

что надо было бы прибавить, или убавить, или изме-

нить,— то это дом в возможности; и одинаково обстоит

дело и со всем остальным, у чего начало возникновени

находится вовне. А там, где начало возникновения име-

ется в самом [возникающем], в возможности есть то, что

при отсутствии каких-либо внешних препятствий ста-

нет сущим в действительности через себя; например,

семя еще не есть человек в возможности (ему надо

попасть во что-то другое и преобразоваться). Когда же 15

нечто благодаря тому, что оно имеет начало в самом

себе, оказывается способным перейти в действитель-

ность, оно уже таково в возможности; а семя, как мы

о пем говорили раньше, нуждается в другом начале,

подобно тому как земля не есть еще изваяние в воз-

можности (ведь только изменившись, она станет

медью).

Когда мы о чем-то говорим, что оно не вот это, а из

такого-то материала (например, ящик не дерево, а де-

ревянный и дерево не земля, а из земли, а земля в свою 20

очередь, если с ней так же обстоит дело, есть не что-то

другое, а из чего-то другого), тогда, по-видимому, все-

гда в возможности (без оговорок) последующее. Так,

например, ящик не земляной и не земля, а деревян-

ный, ибо дерево есть ящик в возможности, и оно мате-

рия ящика: дерево вообще есть материя ящика вообще,

243

а материя этого вот ящика — вот это дерево. Если же

25 есть нечто первое, о чем уже не говорится со ссылкой

на другое как о сделанном из этого другого, то оно пер-

вая материя; так, например, если земля — из воздух»,

а воздух но огонь, а из огня, то огонь — первая мате-

рия, которая не есть определенное нечто. Ведь то, о чем

сказывают, т. е. субстрат, различают именно по тому,

есть ли он определенное нечто или пет; например, суб-

страт для состояний — это человек, т. е. тело и душа,

30 а состояния — это образованное, бледное (когда у ко-

го-то имеется образованность, он называется не обра-

зованностью, а образованным, и человек — не блед-

ностью, а бледным, также не хождением или движе-

нием, а идущим или движущимся, подобно тому как

выше говорилось о сделанном из какого-то материала).

Итак, там, где дело обстоит таким образом, последний

[субстрат] — сущность; а там, где это не так, а сказы-

35 ваемое есть некая форма и определенное нечто, послед-

ний [субстрат] есть материя и материальная сущность.

Выходит, таким образом, что правильно то, что сделан-

1049b ное из чего-то называется по материалу и по состояниям,

ибо и то и другое есть нечто неопределенное. Таким

образом, когда надо говорить, что нечто есть в воз-

можности, и когда нет,— об этом сказано.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Так как выяснено1, во скольких значениях гово-

5 рится о том, что первее, или предшествует, то очевидно,

что действительность, или деятельность, первее возмож-

ности, или способности. Я имею в виду, что она первее

не только той определенной способности, о которой го-

ворится как о начале изменения вещи, находящемс

в другом или в ней самой, поскольку она другое, по и

вообще первее всякого начала, способного вызвать или

остановить движение чего-то: ведь и природа принад-

лежит к тому же роду, что и способность; она начало

10 движения, но не в другом, а в самой вещи, поскольку

это сама вещь. Таким образом, действительность пер-

вее всякого такого начала и по определению, и по сущ-

ности, а по времени она в некотором смысле предшест-

вует, а в некотором нет.

Что она первее по определению — это ясно: способ-

ное в первичном смысле есть способное потому, что мо-

244

жет (endechesthai) стать действительным; так, напри-

мер, под способным строить я разумею то, что может

строить, под способным видеть — то, что может видеть, 15

а под видимым,— то, что можно видеть, и то же отно-

сится и ко всем остальным случаям, а потому определе-

ние и познание [того, что в действительности], должно

предшествовать познанию [того, что в возможности].

А по времени действительность предшествует воз-

можности вот в каком смысле: предшествует сущему

в возможности то действительное, что тождественно

с ним по виду, по не по числу. Я разумею под этим то,

что материя, семя и то, что способно видеть, которые 20

суть человек, хлеб и видящее в возможности, а в дей-

ствительности еще нет, конечно, предшествуют вот

этому человеку, уже существующему в действительно-

сти, и также хлебу, и видящему, по им предшествует по

времени другое сущее в действительности, из чего они

возникли: ведь из сущего в возможности всегда возни-

кает сущее в действительности через сущее в действи- 25

тельности, например: человек — из человека, образо-

ванный — через образованного, причем всегда есть не-

что первое, что приводит в движение, а это движущее

уже существует в действительности. В рассуждениях

же о сущности сказано, что все, что возникает, стано-

вится чем-нибудь из чего-то п вследствие чего-то2, что

тождественно ему по виду.

Поэтому и считают, что невозможно быть строите-

лем, ничего не построив, или быть кифаристом, нико- 30

гда не играв на кифаре. Ведь тот, кто учится играть

на кифаре, учится этому, играя на кифаре, и подобным

же образом все остальные обучающиеся. Это дало повод

к софистическому доказательству, что человек, еще не

обладая знанием, будет делать то, что составляет пред-

мет знаний. Конечно, тот, кто учится, еще не обладает

им, однако что-то из того, что становится, уже стало, и

что-то из того, что вообще приводится в движение, уже 35

приведено в движение (это показано в рассуждениях

о движении3); потому и тот, кто учится, должен, по-

жалуй, владеть чем-то из знания. Следовательно, и от-

сюда ясно, что действительность также и в этом смысле

предшествует возможности, а именно по становлению

и по времени.

Но конечно же, и по сущности действительность первее возможности, прежде всего потому, что после-

245

5 дующее по Становлению первее по форме и сущности

(например, взрослый мужчина первее ребенка, и чело-

век — первее семени, ибо одно уже имеет свою форму,

а другое — нет), а также потому, что все становящеес

движется к какому-то началу, т. е. к какой-то цели (ибо

начало вещи — это то, ради чего она есть, а становле-

ние — ради цели); между тем цель — ото действитель

ность, и ради цели приобретается способность. Ведь не

10 для того, чтобы обладать зрением, видят живые суще-

ства, а, наоборот, они обладают зрением для того, чтобы

видеть, и подобным образом они обладают строитель-

ным искусством, чтобы строить, и способностью к умо-

зрению, чтобы заниматься умозрением, а не наоборот,

будто они занимаются умозрением, чтобы обладать

способностью к умозрению,— разве лишь для упражне-

ния; но в этом случае не занимаются, [собственно го-

воря], умозрением, а делают это или ради одного лишь

упражнения, или нисколько не нуждаясь в умозрении4.

15 Кроме того, материя есть в возможности, потому что

может приобрести форму; а когда она есть в действи-

тельности, у нее уже есть форма. И подобным образом

дело обстоит и у остального, в том числе и у того, цель

чего — движение. Поэтому, так же как учителя, пока-

зав учеников в их деятельности, полагают, что достигли

цели, так же обстоит дело и в природе5. Если бы это

было иначе, получилось бы так, как с Гермесом Пав-

20 сона6: ведь и в отношении знания, так же как и в от-

ношении этого Гермеса, было бы неясно, находится ли

оно внутри или вовне. Ибо дело — цель, а деятель-

ность — дело, почему и «деятельность» (energeia) про-

изводно от «дела» (ergon) и нацелена на «осущест-

вленность» (eatelecheia).

И хотя в одних случаях последнее — это применение

[способности] (например, у зрения — видение, и, по-

25 мимо видения, зрение не совершает никакой другой

деятельности), а в некоторых случаях что-то возни-

кает (например, через строительное искусство — дом

помимо самого строительства), тем не менее деятель-

ность в первом случае составляет цель, во втором —

в большей мере цель, чем способность есть цель, ибо

строительство осуществляется в том, что строится, и

оно возникает и существует вместе со строением. Итак,

30 там, где возникающее есть что-то другое помимо при-

менения способности, действительность находитс

246

в том, что создается (например, строительство — в том,

что строится, ткачество — в том, что ткется, и подоб-

ным же образом в остальных случаях, и вообще дви-

жение— в том, что движется); а там, где нет какого-

либо другого дела, помимо самой деятельности, эта дея- 35

тельность находится в том, что действует (например,

видение — в том, кто видит, умозрение — в том, кто им

занимается, и жизнь — в душе, а потому и блаженство, 1050b

ибо блаженство — это определенного рода жизнь); так

что очевидно, что сущность и форма — это действи-

тельность.

Таким образом, из этого рассуждения ясно, что по сущности действительность первее возможности, а

также, как мы сказали, по времени одна действитель- 5ность всегда предшествует другой вплоть до деятель-

ности постоянно и первично движущего.

Но она первее и в более важном смысле, ибо веч-

ное по своей сущности первее преходящего, и ничто

вечное не существует в возможности. Доказательство

этому следующее: всякая возможность чего-то есть

в одно и то же время возможность его противополож-

ности. Ибо то, что не способно существовать, но будет

присуще ничему, но все то, что к этому способно, мо- 10

жет не быть в действительности. Итак, то, что способно

быть, может и быть и не быть, а значит, одно и то же

способно и быть и не быть. Но то, что способно не быть,

может не быть, а то, что может не быть, преходяще —

или вообще, или в том отношении, в каком о нем гово-

рят, что оно может не быть, т. е. в отношении своего

места7 или количества, или качества; а «преходяще 15

вообще» означает «преходяще по своей сущности». Та-

ким образом, ничто не преходящее вообще никогда ие

существует в возможности, хотя ничто не мешает,

чтобы оно в каком-то отношении было в возможности,

например в отношении качества или места; следова-

тельно, все вечное существует в действительности.

Также не существует в возможности ничто необходимо

сущее (ведь и оно первое: если бы его не было, не было

бы ничего). Также не существует в возможности веч-

ное движение, если таковое есть; и если что-нибудь 20

движущееся вечно, то оно движущееся не в возмож-

ности, разве лишь в отношении того, откуда и куда оно

движется (ничто не мешает, чтобы для этого существо-

вала материя). Поэтому Солнце, светила и все небо

247

в целом находятся в постоянной деятельности, и непего

опасаться, что они когда-нибудь остановятся, как этот

боятся те, кто рассуждает о природе8. Светила и не 25 устают, совершая это движение. Ибо возможность про-

тиворечащего им не касается их движения (в отличие

от движения преходящих вещей), так чтобы непрерыв-

ность их движения была сопряжена с трудностью: ведь

причиной такой трудности бывает сущность, поскольку

она материя и возможность, а не действительность.

И уподобляется непреходящему также то, что под-

вержено изменению, например земля и огонь: ведь и

они находятся в постоянной деятельности, ибо движе-

30 ние они имеют сами по себе и в самих себе. Что же

касается других способностей, то, согласно установлен-

ному выше, они все способности к противоположному

одно другому. То, что способно двигать так, способно

двигать и иначе — это относится к способностям, сооб-

разующимся с разумом; а способности, не основываю-

щиеся на разуме, приводят одинаково к противополож-

ному одно другому в зависимости от того, налицо ли

или нет то или другое. Поэтому если имеются такие

35 самобытности (physeis) или сущности, какими те, кто

исследует определения, признают идеи, то было бы

нечто гораздо более знающее, нежели само-по-себе-зна-

ние, и гораздо более движущееся, нежели [само-по-

1051а себе-] движение, ибо первые9 в большей мере деятель-

ности, а вторые 10 — способности к таким деятельностям.

Таким образом, очевидно, что деятельность первое и

способности, и всякого начала изменения.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

А что действительность и лучше и ценнее, нежели

5 способность к благу,— это ясно вот из чего. То, что обо-

значается как способное, одинаково способно к проти-

воположностям; например, то, о чем говорят, что оно

способно быть здоровым, одинаково и в то же самое

время способно быть больным: ведь способность быть

здоровым и быть больным, находиться в покое и нахо-

диться в движении, строить и разрушать, быть возводи-

10 мым и рушиться — [всякий раз] одна и та же. Таким

образом, способность к противоположностям наличест-

вует в одно и то же время, но сами противоположности

не могут наличествовать в одно и то же время; невоз-

248

можно также, чтобы [у одного и того же] противопо-

ложные состояния наличествовали в действительности

в одно и то же время (например, невозможно быть

[в одно и то же время] и здоровым и больным). Так что

благое должно быть одной из двух противоположно-

стей, а способность — это способность к той и другой

или ни к одной из них. Таким образом, действитель- 15

ность лучше. В дурном же завершение и действитель-

ность необходимым образом хуже, нежели способность.

Ибо то, что обладает способностью, одинаково способно

к обеим противоположностям. Стало быть, ясно, что

дурное не существует помимо [дурных] вещей: ведь по

природе оно хуже способности [к злу]1. Значит, в изна-

чальном и вечном нет ничего дурного, никакого изъяна, 20

ничего порченого (ведь и порча есть нечто дурное2).

Также и свойства геометрических фигур обнару-

живаются через деятельность: их обнаруживают по-

средством проведения линий. А если бы эти линии уже

были проведены, [искомые свойства] были бы очевидны,

однако они содержатся лишь в возможности. Почему

углы в треугольнике вместе составляют два прямых?

Потому что углы, примыкающие к одной точке3, равны

двум прямым; таким образом, если бы была проведена 25

линия, параллельная одной из сторон, то при взгляде

[на чертеж] сразу стало бы ясно, почему это так. По-

чему всякий угол, вписанный в полукруг, прямой? По-

тому что, если имеются три равные линии, две из ко-

торых образуют основание [вписанного угла], а треть

проведена под прямым углом из середины основания,

то достаточно одного взгляда [на чертеж], чтобы вывод

стал ясен тому, кто знает предыдущее положение4. Та-

ким образом, очевидно, что сущее в возможности обна-

руживается через деятельность. И причина этого — то, 30

что мышление есть деятельность. Так что [в этом

смысле] возможность зависит от деятельности, и вот

почему познают, действуя, хотя по возникновению дея-

тельность в каждом отдельном случае есть нечто после-

дующее [по отношению к возможности]5.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

О сущем и не-сущем говорится, во-первых, в соответствии с видами категорий; во-вторых, как о сущем 35

и не-сущем в возможности или действительности

249

применительно к этим категориям и к тому, что им про-

тивоположно 1; в-третьих, в самом основном смысле су

щее — это истинное и ложное, что имеет место у вещей

через связывание или разъединение, так что истину

говорит тот, кто считает разъединенное разъединенным

5 и связанное — связанным, а ложное —тот, кто думает

обратно тому, как дело обстоит с вещами. Так вот, paз

это так, то спрашивается, когда имеется или не имеетс

то, что обозначается как истинное или как ложное.

Следует рассмотреть, что мы под ними разумеем. Тан

вот, не потому ты бледен, что мы правильно считаем

тебя бледным, а, наоборот, именно потому, что ты бле-

ден, мы, утверждающие это, говорим правду. Если по-

10 этому одно всегда имеется в связи и не может быть

разъединено, другое же всегда разъединено и не может

быть связано, а иное допускает и связывание и разъ-

единение, то «быть» — значит быть связанным и со-

ставлять одно, а «не быть» — значит не быть связан-

ным, а составлять больше, чем одно. А относительно

того, что допускает и то и другое, одно и то же мнение

или одно и то же утверждение бывает ложным и ис-

15 тинпым, и оно может быть в одно время истинным, а

в другое ложным; между тем относительно того, с чем

иначе обстоять не может, одно и то же утверждение не

бывает в одно время истинным, а в другое ложным, а

всегда одни и те же утверждения истинны или ложны.

Но что такое бытие и небытие, истинное и ложное

в отношении вещей несоставных? Ведь бытие здесь не

составное, так чтобы оно было тогда, когда имеетс

связь, а не-бытие — когда имеется разъединение, как,

20 например, когда говорим, что «дерево бело» или «диа-

гональ несоизмерима»; также и истинное и ложное бы-

вает здесь не так, как в указанных выше случаях.

И как истина здесь имеет не тот же смысл, что там,

так и бытие. Истинное и ложное означают здесь сле-

дующее: истина есть удостоверение [как бы] на ощупь

(to thigein) и оказывание (ведь не одно и то же утвер-

дительная речь и оказывание), а когда нельзя таким

25 образом удостовериться, имеется незнание (в самом

деле, относительно сути вещи ошибиться невозможно —

разве что привходящим образом,— и одинаково обстоит

дело и с сущностями несоставными, ибо и относительно

них ошибиться нельзя; и все они существуют в дейст-

вительности, не в возможности, ибо иначе они возни-

250

кали бы и уничтожались; а сущее само по себе2 не

возникает и не уничтожается, ибо иначе оно должно 30

было бы возникать из чего-то; поэтому относительно

того, что есть бытие само по себе и в действительности,

нельзя ошибиться, а можно либо мыслить его, либо нет.

Относительно его ставится вопрос только о сути, а не3

о том, такого ли свойства оно или нет).

Что же касается бытия как истины и небытия как

ложного, то в одних случаях, если связывают [связан-

ное на деле], имеется истинное, если же такого связи- 35

вания нет, то — ложное, а в других случаях, когда

имеется одно, если оно действительно сущее, оно есть

только таким-то образом4; если же оно таким-то обра-

зом не существует, оно вообще не существует, и истина

здесь в том, чтобы мыслить это сущее, а ложного здесь

нет, как нет здесь и заблуждения, а есть лишь незна-

ние, но незнание, не сходное со слепотой: ведь слепоту

можно сравнить с тем, как если бы кто не был наделен

мыслительной способностью вообще5.

Равным образом очевидно, что относительно вещей

неподвижных, если их считают неподвижными, нельзя 5

ошибиться в смысле времени. Если, например, пола-

гают, что треугольник не изменяется, то не будут ду-

мать, что углы его в одно время равны двум прямым, а

в другое нет (ведь в таком случае он бы изменялся).

Однако вполне возможно предположить, что одна неиз-

меняющаяся вещь имеет такое-то свойство, а друга

[того же вида] не имеет, например что ни одно четное

число не есть простое6 число, или же — что одни та-

ковы, а другие нет.

А относительно неизменяющейся вещи, которая по

числу одна, и такого рода заблуждение невозможно:

ведь здесь нельзя уже будет думать, что одни имеют

такие-то свойства, другие нет, а можно лишь высказы-

ваться истинно или ложно об этой вещи, поскольку

всегда все обстоит с ней именно так, а не иначе.

КНИГА ДЕСЯТАЯ (I)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

15 Что о едином говорится в различных значениях, об

этом сказано раньше — там, где мы разбирали, в сколь-

ких смыслах [употребляются отдельные слова]; но раз-

нообразные значения единого сводимы к четырем ос-

новным видам того, что называется единым первично и

само по себе, а не привходящим образом, а именно:

[1] непрерывное — либо вообще, либо — особенно — по

20 природе, а не через соприкосновение или связь (да и

из этого надо считать единым в большей мере и первее

то, движение чего нераздельное и более просто); [2]

едино — и даже в большей мере — то, что составляет це-

лое и имеет определенный образ, или форму, особенно

если нечто таково от природы, а не посторонней силой

(наподобие того, что соединено клеем, или гвоздями,

25 или узлом), и имеет причину своей непрерывности в са-

мом себе. А вещь бывает такой оттого, что движение

ее одно и неделимо по месту и времени; поэтому

ясно, что если чему-то присуще от природы первое на-

чало первичного движения (я имею в виду первое на-

чало перемещения — круговое движение), то это —

первичная единая величина. Таким образом, то, что

едино в этом смысле,— это или непрерывное, или целое.

А в другом смысле едино то, определение чего едино.

30 Таково то, что постигается единой мыслью, т. е. то,

мысль о чем неделима, неделима же мысль о недели-

мои по виду или по числу; [3] по числу неделимо еди-

ничное, [4] по виду — то, что неделимо для понимани

и познания, так что единым в первичном смысле можно

было бы считать то, что есть причина единства сущно-

стей 1. Итак, вот во скольких значениях говоритс

35 о едином — это непрерывное от природы, целое, еди-

ничное и общее, и все они единое потому, что в одних

253

случаях неделимо их движение, в других — мысль о них или определение их.-

Надо, однако, иметь в виду, что нельзя считать оди-

наковыми вопрос о том, какие вещи обозначаются как

единое, и вопрос о том, что такое существо единого и

каково его определение (ведь о едином говорится в ука-

занных смыслах, и единой будет каждая из тех вещей,

которым присущ один из упомянутых видов единства. 5

А существо единого иногда будет присуще одному из

этих видов, иногда чему-то другому, что даже ближе

к [непосредственному значению] слова «единое», тогда

как указанные вещи едины в возможности), так же

как это следовало бы говорить об элементе и причине,

если бы надо было, с одной стороны, различать, какие

вещи к ним относятся, а с другой — давать определе-

ние самого имени. Ибо в одном смысле элемент есть

огонь (и пожалуй, само по себе также и беспредель- 10

ное2 или еще что-то в этом роде есть элемент), а в дру-

гом смысле нет: ведь существо огня и существо эле-

мента не одно и то же, а как определенная вещь и

естество элемент есть огонь; слово же «элемент» обозна-

чает нечто привходящее для огня, а именно что что-то

возникает из него как из первоосновы. То же можно

сказать и о причине, и о едином, и обо всем подобном 15

им. Поэтому и быть единым — значит быть неделимым

именно как определенным нечто и существующим от-

дельно либо пространственно, либо по виду, либо в

мысли; иначе говоря, это значит быть целым и неде-

лимым, а скорее всего быть первой мерой для каждого

рода, главным образом для количества; ведь отсюда

[это значение единого] перешло на другие [роды су-

щего]. Мера есть то, чем познается количество; а коли- 20

чество как таковое познается или через единое, или че-

рез число3, а всякое число — через единое, так что вся-

кое количество как таковое познается через единое, и

то первое, чем познаются количества, есть само единое;

а потому единое есть начало числа как такового. От-

сюда и во всех остальных областях мерой называетс

то первое, чем каждая вещь познается, и для каждого 25

мерой служит единое — в длине, в ширине, в глубине,

в тяжести, в скорости («тяжесть» и «скорость» одина-

ково применимы к противоположностям, ибо каждая из

них имеет двоякое значение; так, тяжесть приписы-

вается и тому, что имеет хоть какой-либо вес, и тому,

253

что имеет чрезвычайно большой вес, а скорость - и тому, что совершает хоть какое-либо движение, и тому 30 что движется чрезвычайно быстро: ведь есть некотором

скорость и у того, что движется медленно, а тяжесть

у более легкого).

Так вот, во всех этих случаях мерой и началом служит нечто единое и неделимое, ибо и при измерении

линий мы как неделимой пользуемся линией величиною в одну стопу: всюду в качестве меры ищут нечто

единое и неделимое, а таково простое или по качеству,

35 или по количеству. А где представляется невозможным

что-то отнять или прибавить, там мера точна (поэтому

1053а мера числа самая точная: ведь единица принимаетс

как нечто во всех отношениях неделимое); а во всех

остальных случаях стараются брать эту меру как обра

зец: у стадия, у таланта и вообще у того, что покруп-

нее, бывает менее заметно, когда что-то прибавляют

к ним пли отнимают от иих, чем у величины меньших

5 размеров. Поэтому все делают мерой то, что как пер-

вое по свидетельству чувственного восприятия не допу-

скает [такого прибавления или отнятия],— и для жид-

кого и сыпучего, и для имеющего тяжесть или вели-

чину, и полагают, что знают количество, когда знают

его с помощью этой меры. Равным образом и движение

измеряют простым и наиболее быстрым движением, так

как оно занимает наименьшее время; поэтому в учении

10 о небесных светилах за начало и меру берется такое

единое (а именно: в основу кладется равномерное и

наиболее быстрое движение — движение неба, и по нему

судят обо всех остальных), в музыке — четверть топа

(так как она наименьший тон), а в речи — отдельный

звук. И все это — единое не в том смысле, что оно

обще им всем, а в указанном выше смысле4.

Мера, однако, не всегда бывает одна по числу; ино-

15 гда мер больше, например: имеется два вида четверти

тона, различающиеся между собой не па слух, а своими

числовыми соотношениями6, и звуков, которыми мы

производим измерение, несколько, а также диагональ

квадрата и его сторона измеряются двоякой мерой,

равно как и все [несоизмеримые] величины. Таким об-

разом, единое есть мера всех вещей, потому что мы

узнаем, из чего состоит сущность, когда производим де-

20 ление либо по количеству, либо по виду. И единое не-

делимо потому, что первое в каждом [роде вещей] неде-

254

лимо. Однако не все единое неделимо в одинаковом

смысле, например стопа и единица: последняя такова

во всех отношениях, а первую надо относить к тому,

что неделимо лишь для чувственного восприятия, как

это было уже сказано: ведь, собственно говоря, все не-

прерывное делимо.

Мера всегда однородна с измеряемым: для величин

мера — величина и в отдельности для длины — некото- 25

рая длина, для ширины — ширина, для звука — звук,

для тяжести — тяжесть, для единиц — единица (именно

так это надо принять, а не говорить, что мера чисел

есть число; правда, это было бы необходимо, если бы

отношение6 здесь было такое же, [как и в других при-

мерах]; но дело в том, что требование здесь неодинако-

вое, а такое, как если бы кто требовал, чтобы мерою

единиц были единицы, а не единица; число7 же есть

некоторое множество единиц).

По той же самой причине мы называем также зна-

ние и чувственное восприятие мерою вещей, а именно

потому, что мы нечто познаем при посредстве их, хот

они скорее измеряются8, чем измеряют. Но с нами по-

лучается так, как будто кто-то другой измеряет нас, и

мы узнаем свой рост благодаря тому, что столько-то 35

раз прикладывают к нам меру длины — локоть. Прота-

гор же говорит: «Человек есть мера всех вещей», что

равносильно тому, как если бы он сказал: «человек

знающий» или «воспринимающий чувствами» [есть 1053b

мера всех вещей], а они — потому, что обладают:

один — чувственным восприятием, другой — знанием,

о которых мы [и так] говорим, что они меры предметов.

Таким образом, это изречение ничего не содержит, хот

кажется, что содержит нечто особенное.

Итак, ясно, что единое в существе своем, если точно

указывать значение слова, есть прежде всего некотора

мера, главным образом для количества, затем для каче- 5

ства. А мерой оно будет, если оно неделимо — в одном

случае по количеству, в другом — по качеству; поэтому

единое неделимо или вообще, или поскольку оно

единое.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Что же касается сущности и природы единого, то необходимо выяснить, как обстоит здесь дело, подобно

тому как мы при рассмотрении затруднений 1 разбирали, 10 что такое единое и как его надо понимать, а именно:

255

есть ли само по себе единое некоторая сущность (как это утверждали сначала пифагорейцы, а затем Платон)

или скорее в его основе лежит некоторое естество, и о едином надо высказаться более понятно и скорее на-15 подобие тех, кто рассуждал о природе, из которых один утверждал, что единое — это дружба, другой

воздух, третий — беспредельное.

Если же ничто общее не может быть сущностью, как

об этом сказано в рассуждениях о сущности и о сущем,

и если само сущее не может быть сущностью всмысле

единого помимо множества (ибо оно общее всему), и

может быть лишь тем, что сказывается о чем-то дрe-

20 гом, то ясно, что и единое не может быть сущностью:

ведь сущее и единое в большей мере, нежели что бы то

ни было другое, сказываются как общее. Так что и роды

не самобытности (physeis) и сущности, существующие

отдельно от других, и единое не может быть родом по

тем же самым причинам, по которым не могут быть

родом ни сущее, ни сущность.

Кроме того, во всех [областях бытия] дело [с еди

ным] должно обстоять одинаково: ведь о едином гово-

25 рится в стольких же смыслах, что и о сущем; поэтому,

так как когда речь идет о качестве, единое есть что-то

определенное по качеству, и точно так же когда речь

идет о количестве, то очевидно, что и вообще следует

выяснять, что такое единое, так же как следует выяс-

нять, что такое сущее, ибо недостаточно сказать, что

именно в этом2 и состоит его природа. У цветов единое

есть тот или иной цвет, скажем белое, а все осталь-

30 ные цвета представляются происходящими из него и

из черного, причем черное есть лишение белого, как и

тьма — лишение света; так что если бы вещи были цве-

тами, то они были бы некоторым числом, но числом

чего? Очевидно, цветов, и единое было бы некоторым

определенным единым, например белым цветом. Подоб-

ным же образом если бы вещи были напевами, то и они

35 были бы числом, но числом четвертей тона, однако

число не было бы их сущностью; и единое было бы

чем-то, сущностью чего было бы не единое, а четверть

1054а тона. И точно так же в речи сущее было бы числом ее звуков и единое было бы гласным звуком. А если бы

вещи были прямолинейными фигурами, то они были бы

числом фигур и единое было бы треугольником. И то

же самое можно сказать и о других родах [сущего].

256

Так что если числа и единое имеются и у состояний, 5

и у качеств, и у количеств, и у движения и во всех

этих случаях число есть число определенных вещей, а

единое есть определенное единое, но сущность его от-

нюдь не в том, чтобы быть единым, то и с сущностями

дело должно обстоять таким же образом, ибо со всем

дело обстоит одинаково. Таким образом, очевидно, что

единое в каждом роде [сущего] есть нечто определенное 10

и что само по себе единое ни у какого рода не состав-

ляет его природу; и как у цветов искомое само по себе

единое — это один цвет, так и у сущности искомое само

по себе единое есть одна сущность; а что единое неко-

торым образом означает то же самое, что и сущее, это

ясно из того, что оно сопутствует категориям в столь-

ких же значениях, что и сущее, и не подчинено [особо]

ни одной из них (пи категории сущности, например, би

категории качества, а относится к ним так же, как су- 15

щее), а также из того, что если вместо «человек» гово-

рят «один человек», то ничего дополнительного не вы-

сказывают (так же и «быть» ничего не значат помимо

сути вещи, ее качества или количества), а быть единым

означает быть чем-то отдельным.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Единое и многое противолежат друг другу различ- 20

ным образом; прежде всего единое и множество проти-

волежат друг другу как неделимое и делимое, а именно:

разделенное или делимое называют некоторым множе-

ством, а неделимое или неразделенное — единым. А так

как имеется четыре рода противопоставления1, а здесь

один из двух членов противоположности2 есть лишен-

ность другого, то они противоположны друг другу и не

обозначаются ни как противоречащие друг другу, ни 25

как соотнесенные друг с другом. А свое название и

объяснение единое получает от своей противоположно-

сти — неделимое от делимого, потому что множество и

делимое в большей мере воспринимается чувствами,

нежели неделимое, так что благодаря чувственному вос-

приятию множество по определенною первее неделимого.

К единому относится, как мы это описали и в 30«Перечне противоположностей» 3, тождественное, сход-

ное и равное, к множеству — разное, несходное и неравное. О тождественпом мы говорим в различных

257

значениях: в одном смысле мы иногда как о тождественном говорим о едином по числу, затем — когда не

35 что едино и по определению, и по числу, например: ты сам с собой одно и по форме, и по материи; и далее -

когда обозначение первичной сущности одно, напри 1054ь мер, равные прямые линии тождественны, и равные и равноугольные четырехугольники — тоже, хотя их несколько, но у них равенство означает единство.

А сходными называются вещи, когда, не будучи во

всех отношениях тождественными и имея различие

5 в своей составной сущности, они одни и те же по форме,

как больший четырехугольник сходен с малым, и не-

равные прямые сходны друг с другом, ибо они именно

сходны друг с другом, но не во всех отношениях одни

и те же. Далее, вещи называются сходными, когда,

имея одну и ту же форму и будучи в состоянии быть

больше и меньше, они не больше и не меньше. А дру-

гие вещи, когда у них одно и то же по виду свойство

10 (например, белый цвет) бывает [у одной] в значитель-

ной степени и [у другой] слабее, называются сходными,

потому что форма у них одна. Наконец, вещи назы-

ваются сходными, когда у них больше тождественных

свойств, нежели различных, или вообще, или очевид-

ных; например, олово сходно с серебром, а золото —

с огнем, поскольку оно желтое и красноватое.

А отсюда ясно, что о разном, или инаковом, и о не-

сходном говорится в различных значениях. И «другое»

15 в одном значении противолежит «тождественному», а

потому каждая вещь по отношению к каждой другой

есть либо то же самое, либо другое; в ином смысле го-

ворят о «другом», когда у них ни материя не одна, ни

определение не одно и то же, поэтому ты и твой со-

сед — разное. А третье значение «другого» — то, в ка-

ком оно употребляется в математике5. Таким образом,

каждая вещь обозначается по отношению к каждой

другой как «разное» или «тождественное» в той мере,

в какой о ней говорится как о едином и сущем, и вот

20 почему: «другое» не есть противоречащая противопо-

ложность «тождественному», поэтому оно (в отличие

от «нетождественного») не сказывается о не-сущем, а

сказывается о всем сущем: ведь всякое сущее и единое

есть от природы либо «одно», либо не «одно».

Вот каким образом противополагаются «разное»,

или «инаковое», и «тождественное», а различие — это

258

30

не то, что инаковость. Ведь «инаковое» и то, в отноше-

нии чего оно инановое, не должны быть инаковыми

в чем-то определенном (ибо всякое сущее есть или ина-

новое, или тождественное). Различное же различаетс

от чего-то в чем-то определенном, так что необходимо

должно быть нечто тождественное, в чем различаемые

вещи различаются между собой6. А это нечто тожде-

ственное — род или вид. Ибо все различающееся между

собой различается либо по роду, либо по виду: по роду

различаются вещи, у которых нет общей материи и ко-

торые не могут возникать друг из друга (таково, на-

пример, то, что принадлежит к разным категориям); по

виду — те, что принадлежат к одному и тому же роду

(а называется родом то, благодаря чему различающиес

между собой вещи называются тождественными по

сущности).

Противоположные же друг другу вещи различаютс

между собой, и противоположность есть некоторого

рода различие. Что мы здесь исходим из правильного

предположения, это ясно из наведения. Ведь все про-

тивоположные друг другу вещи очевидным образом

различаются между собой; они не только разные вещи, 35

но одни разные по роду, а другие попарно находятс

в одной и той же категории, так что принадлежат к од-

ному и тому же роду, т. е. тождественны друг другу по

роду. А какие вещи по роду тождественны или раз-

личны — это было указано в другом месте7.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Так как различающиеся между собой вещи могут

различаться в большей и в меньшей степени, то имеетс

и некоторое наибольшее различие, и его я называю 5

противоположностью. Что она есть наибольшее разли-

чие — это ясно из наведения. Вещи, различающиес

между собой по роду, не переходят друг в друга, а

в большей мере отдалены друг от друга и несопоста-

вимы; а у тех, что различаются по виду, возникновение

происходит из противоположностей как крайностей;

но расстояние между крайностями — самое большое,

а потому и расстояние между противоположностями

такое же.

Но право нее, наибольшее в каждом роде есть нечто 10

законченное, ибо наибольшее есть то, что по может

быть превзойдено, а законченное — то, за пределами

9* 259

чего нельзя найти что-то [относящееся к вещи]; ведь

законченное различие достигло конца (так же как и

остальное называется закопченным потому, что до

стигло конца), а за пределами конца пет уже ничего,

ибо конец — это крайний предел во всякой вещи и объ-

15 емлет ее, а потому нет ничего за пределами конца, и

законченное не нуждается в чем-либо еще.

Таким образом, из только что сказанного ясно, что

противоположность есть закопченное различие; а так

как о противоположном говорится в различных значе-

ниях, то ему каждый раз будет сопутствовать закон-

ченность в том же смысле, в каком ему присуще быть

противоположным. И если это так, то ясно, что кажда

противоположность не может иметь больше одной про-

20 тивоположности: ведь ничего не может быть еще более

крайним, чем крайнее, как и не может быть у одного

расстояния больше чем две конечные точки; да и

вообще если противоположность есть различие, а раз-

личие бывает между двумя вещами, то и законченное

различие должно быть между двумя.

Равным образом необходимо правильны и другие

определения противоположного, а именно: законченное

различие есть наибольшее различие, ибо за пределами

25 такого различия ничего нельзя найти у вещей, разли-

чающихся по роду или по виду (ведь было показано,

что между чем-то и вещами, находящимися вне [его]

рода, нет «различия», а между вещами, принадлежа-

щими к одному роду, законченное различие — наиболь-

шее) ; вещи, больше всего различающиеся внутри од-

ного и того же рода, противоположны (ибо законченное

различие — наибольшее между ними); противополож-

ны также вещи, больше всего различающиеся между

30 собой в том, что может быть их носителем (ведь у про-

тивоположностей материя одна и та же); наконец, из

тех вещей, которые подпадают под одну и ту же спо-

собность, больше всего различающиеся между собой про-

тивоположны (ведь и наука об одном роде вещей — од-

на) , и законченное различие между ними — наибольшее.

А первичная противоположность — это обладание и

лишенность, но не всякая лишенность (ведь о лишен-

35 ности говорится в различных смыслах), а законченная.

Все же остальные противоположности будут называтьс

так сообразно с этими первичными противоположно-

стями; одни потому, что имеют их, другие потому, что

260

порождают или способны порождать их, третьи потому,

что приобретают или утрачивают эти или другие про-

тивоположности. Если же виды противолежания — это

противоречие, лишенность, противоположность и отно- 1055b

шение, а первое из них — противоречие и у противоре-

чия нет ничего промежуточного, тогда как у противо-

положностей оно возможно, то ясно, что противоречие

и противоположность не одно и то же. Что же касаетс

лишенности, то она есть некоторого рода противоречие:

ведь обозначают как лишенное то, что чего-то лишено

либо вообще, либо в некотором отношении, или то, что

вообще не в состоянии обладать чем-то, или то, что,

будучи по природе способным иметь его, его не имеет 5

(мы говорим здесь о лишенности уже в различных зна-

чениях, как это разобрано у нас в другом месте1); так

что лишенность — это некоторого рода противоречие,

иначе говоря, неспособность, точно определенная или

взятая вместе с ее носителем. Поэтому у противоречи

нет ничего промежуточного, но у лишенности в каких-

то случаях оно бывает: все или есть равное, или не есть 10

равное, но не все есть или равное, или неравное,разве

только то, что может быть носителем равенства. Так

вот, если разного рода возникновение для материи про-

исходит из противоположного и исходным служит либо

форма и обладание формой, либо некоторая лишенность

формы, или образа, то ясно, что всякое противоположе-

ние есть некоторого рода лишенность, но вряд ли вся-

кая лишенность есть противоположение (и это потому, 15

что вещь, лишенная чего-то, может быть лишена его

не одинаковым образом): ведь противоположно [только]

то, от чего изменения исходят как от крайнего.

А это очевидно также из наведения. В самом деле,

каждое противоположение содержит лишенность одной

из противоположностей, но не во всех случаях одина-

ково: неравенство есть лишенность равенства, несход-

ство — лишенность сходства, а порок — лишенность 20

добродетели. И различие здесь бывает такое, как об

этом было сказано раньше2: в одном случае имеетс

лишенность, когда нечто вообще лишено чего-то, в дру-

гом — когда оно лишено его или в определенное время,

пли в определенной части (например, в таком-то воз-

расте, ила в главной части), или повсюду. Поэтому

в одних случаях бывает нечто промежуточное (и чело-

век, например, может быть не хорошим и не плохим),

261

а в других — нет (необходимо же числу быть либо по четным, либо четным). Кроме того, одни противопо-

25 ложности имеют определенный носитель, а другие нет.

Таким образом, очевидно, что всегда одна из противоположностей подразумевает лишенность [другой]; во

достаточно, если это верно для первичных противоположностей и их родов, например для единого и много-

го: ведь все другие противоположности сводятся к ним.

ГЛАВА ПЯТАЯ

30 Так как чему-то одному противоположно одно, то

возникает вопрос, каким образом противолежат друг

другу единое и многое и точно так же равное — боль-

шому и малому. Ведь вопросительное «ли — или» мы

всегда употребляем при противопоставлении, напри-

мер: «бело ли это или черно» и «бело ли это или не

бело»; но не спрашиваем, человек ли это или белое,

разве только при определенном предположении, т. е.

так, как мы спрашиваем, например, пришел ли Клеон

35 или Сократ. В этом случае [взаимоисключение] не обя-

зательно ни в каком роде вещей. Но и здесь способ

ставить вопросы заимствован оттуда. Ибо только проти-

волежащее одно другому не может быть присуще [од-

ному и тому же] в одно и то же время; эта невозмож-

1056а ность используется и здесь, когда спрашивают, кто из

двоих пришел: если бы они могли прийти вместе, то

вопрос был бы смешон; но и этот случай равным обра-

зом подпадает под противопоставление — «одно или

многое», например пришли ли они оба или один из

них.— Если, таким образом, вопросительное «ли — или»

всегда касается противолежащего одно другому, а с дру-

гой стороны, мы спрашиваем, «больше ли это, или

меньше, или равно», то в каком смысле равное проти-

5 волежит первым двум? Оно ведь не противоположно

ни одному лишь из них, ни обоим; в самом деле, по-

чему бы его противополагать большему скорее, нежели

меньшему? А кроме того, равное противоположно не-

равному, так что получится, что оно противоположно

больше, нежели одному. Если же неравное означает то

же, что большее и меньшее вместе, то равное противо-

лежит им обоим (и это сомнение выгодно тем, кто при-

10 знает неравное двоицей) 1; но в таком случае полу-

чается, что нечто одно противоположно двум, а это не-

возможно. Кроме того, равное кажется чем-то проме-

262

жуточным между большим и малым, однако никакое

противоположение не кажется чем-то промежуточным

и не может им быть, если исходить из определения:

ведь как промежуточное оно не было бы законченным

противоположением, скорее напротив, оно всегда со-

держит в себе нечто промежуточное.

Поэтому остается признать, что равное противоле- 15

жит [большому и малому] либо как отрицание, либо

как лишенность. Но быть отрицанием или лишенностью

лишь одного из них оно не может; в самом деле, по-

чему оно должно противополагаться скорее большому,

нежели малому? Таким образом, оно отрицание обоих

в смысле лишенности, и потому вопросительное «ли —

или» относится к обоим, а не к одному из них (напри-

мер, «больше ли это или равно» или «равно ли это или

меньше»), а вопрос здесь всегда касается трех. Но это

не необходимая лишенность. Ведь не все, что не больше 20

или не меньше, есть равное, а только то, что по при-

роде может быть большим или меньшим.

Таким образом, равное — это то, что не есть ни

большое, ни малое, но что по природе может быть или

большим, или малым; и оно противолежит обоим как

отрицание в смысле лишенности; поэтому оно и нечто

промежуточное между ними. И точно так же то, что не

есть ни хорошее, ни плохое, противолежит и тому и 25

другому, но имени не имеет, ибо и о том и о другом

говорится в различных значениях, и носитель их — не

един; а [более едино] то, что не бело и не черно. Но и

в этом случае не говорится об одном, а имеется так или

иначе определенное число цветов, о которых сказы-

вается отрицание в смысле лишенности: они необхо-

димо должны быть или серым, или желтым, или чем-то

другим в этом роде. Таким образом, несправедливы на- 30

падки тех, кто считает, что это можно одинаково ска-

зать обо всем, так что промежуточным между санда-

лией и рукой было бы то, что не есть ни сандалия, ни

рука, поскольку и то, что не хорошо и не плохо,

есть нечто промежуточное между хорошим и плохим,

как будто для всего чего угодно должно быть нечто

промежуточное. А это вовсе не вытекает с необходимо- 35

стью. Совместное отрицание противолежащих друг

другу вещей возможно тогда, когда между ними име-

ется нечто промежуточное и некоторое естественное

расстояние. А между такими вещами, [как сандалия и

263

1056b рука], различия [в точном смысле]2 нет: ведь у них совместно отрицаемое принадлежат не к одному и тому

же роду, так что субстрат здесь не один.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Подобным же образом можно поставить и вопрос

относительно единого и многого. Ведь если многое про-

тиволежит единому во всех отношениях, то отсюда вы-

5 текает несообразное. А именно, во-первых, единое

в таком случае будет малое или малочисленное1, ибо

многое противолежит также и малочисленному. Во-вто-

рых, два будет в таком случае многое, потому что дву-

кратное — это уже многократное, а «двукратное» произ-

водно от «двух»; так что единое будет малое: ведь по

сравнению с чем же два есть многое, если не по сра-

нению с единым и малым? Ведь меньше нет уже ни

10 чего. Далее, если многое и малое принадлежат к мно-

зкеству так же, как длинное и короткое — к протяже-

нию, и если многое есть также многочисленное, а мно-

гочисленное — многое (разве что у легко ограничивае-

мого непрерывного2 дело обстоит иначе), то малое

будет некоторым множеством. Так что единое будет

некоторым множеством, если оно малое; а это необхо-

димо, если два есть многое. Но, хотя о многочисленном

15 можно, пожалуй, в каком-то смысле говорить как

о «многом», все же оно будет чем-то отличаться от

него; например, о воде говорят, что ее много, но нельз

сказать, что она многочисленна. Однако о делимом на

части можно говорить как о многочисленном: в одном

случае — когда имеется множество, содержащее изли-

шек или вообще, или по сравнению с чем-нибудь (и

подобным же образом малое есть некое множество,

у которого есть недостаток чего-то), а в другом слу-

чае — когда о нем говорится как о числе, и только

в этом случае оно противолежит единому. Действи-

20 тельно, мы говорим «единое или многое» так же, как

если бы кто сказал «единое и единые» или «белое и

белые» и тем самым сопоставил измеренное или изме-

ряемое с мерой. И в этом же смысле говорят о много-

кратном, а именно: каждое число есть многое, потому

что содержит единицы и может быть измерено едини-

цей, а также поскольку оно противолежит единому, а

25 не малому. В этой смысле и два есть многое, во не как

264

множество, содержащее избыток либо по сравнению

с чем-нибудь, либо вообще, а как первое множество.

Вообще говоря, два есть малочисленное, ибо два — пер-

вое множество, у которого есть недостаток чего-то

(поэтому и Анаксагор неправильно выразился, сказав,

что «все вещи были вместе, беспредельные и по множе-

ству, и по малости»; ему надо было сказать вместо «по 30

малости» — «по малочисленности»; а по малочислен-

ности они не беспредельны); дело в том, что но «одно»

образует малое, как это утверждают некоторые, а его

образует «два».

Итак, единое и многое в числах противолежат друг

другу как мера и измеряемое, а они противолежат одно

другому как такое соотнесенное, которое не принадле-

жит к самому но себе соотнесенному. В другом месте3 35

мы уже установили, что о соотнесенном говорится в двух

значениях: с одной стороны, в смысле противополож-

ности, с другой — в том смысле, в каком знание нахо-

дится в отношении к тому, что познается, [причем это

последнее] называется соотнесенным потому, что что-

то другое относится к нему. И ничто не мешает, чтобы

«одно» было меньше чего-то другого, например двух,

ибо если оно меньше, оно тем самым еще не есть ма-

лое. А множество есть как бы род для числа: ведь

число есть множество, измеряемое единицей. И «одно»

и число некоторым образом противолежат друг другу —

не как противоположности, а (это уже было сказано) 5

как нечто соотнесенное, а именно: они постольку про-

тиволежат друг другу, поскольку одно есть мора, а дру-

гое измеряемое. А потому но все, что «одно», есть

число, например если «одно» есть нечто неделимое4.

Что же касается знания, которому приписывается по-

добное отношение к тому, что познается, то с ним дело

обстоит по так. Правда, могло бы казаться, что знание

есть мера, а то, что познается,— измеряемое, однако на

деле оказывается, что хотя всякое знание касается 10

того, что познается, но не всякое познаваемое соотне-

сено со знанием, так как в некотором смысле знание

измеряется тем, что познается. Множество же не про-

тивоположно ни малому (малому противоположно мно-

гое, как превышающее множество — множеству превы-

шаемому), ни единому во всех его значениях; однако

единому оно противоположно, во-первых, в том смысле,

что, как было сказано, само оно делимо, тогда как 15

265

единое неделимо; во-вторых, в том смысле, что они

соотнесены друг с другом, как знание с тем, что по

знается, если множество есть число, а единое — мера.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Так как у противоположностей может быть нечто

промежуточное и у некоторых оно действительно бы-

вает, то промежуточное необходимо слагается из про-

20 тивоположностей. Ибо все промежуточное принадле-

жит к тому же самому роду, что и то, промежуточное

чего оно есть. В самом деле, промежуточным мы назы-

ваем то, во что вещь, которая изменяется, должна

раньше измениться (например, если переходить через

самые малые промежутки от крайней струны лиры

к самой высокой, то раньше придешь к промежуточным

звукам, а у цветов — если идти от белого цвета к чер-

25 ному — раньше к алому и серому цвету, нежели к чер-

ному; и подобным же образом у всего остального); а

переход из одного рода в другой невозможен, разве что

привходящим образом, например от цвета к фигуре1.

Таким образом, промежуточное должно принадлежать

к одному и тому же роду — как одно промежуточное

с другим, так и с тем, для чего оно промежуточное.

30 С другой стороны, все промежуточное находитс

между определенными противолежащими друг другу

вещами, ибо только среди них одних может происхо-

дить изменение само по себе (поэтому нет промежу-

точного между вещами, не противолежащими друг

другу, ибо иначе изменение происходило бы и у вещей,

не противолежащих друг другу). А из видов противо-

положения противоречие не имеет ничего промежуточ-

ного (ведь противоречие означает именно такое проти-

35 вопоставление, в котором одна из обеих сторон при-

суща любой вещи, т. е. не имеет ничего промежуточ-

ного) , а из других видов противолежания одно — это

соотнесенность, другое — лишенность, третье — проти-

воположности. Из соотнесенных же те, которые не про-

тивоположны друг другу, не имеют ничего промежу-

точного; это потому, что они не принадлежат к одному

и тому же роду (в самом деле, что может быть проме-

1057b жуточного между знанием и тем, что познается?).

Но между большим и малым такое промежуточное

есть.

266

А если промежуточное, как было доказано, принад-

лежит к одному и тому же роду и оно промежуточное

между противоположностями, то оно необходимо со-

стоит из этих противоположностей. В самом деле, у этих

противоположностей или будет какой-нибудь [общий]

род, или нет. И если такой род существует таким обра-

зом, что он есть нечто предшествующее этим противо-

положностям, то предшествующими — противополож-

ными друг другу — будут те видовые отличия, которые 5

образовали противоположности как виды рода, ибо виды

состоят из рода и видовых отличий (например, если

белое и черное — противоположности, причем первое

есть цвет, рассеивающий зрение, а второе — цвет, соби-

рающий его2, то эти видовые отличия — «рассеиваю-

щее» и «собирающее» — суть нечто предшествующее; 10

так что и они предшествующие противоположности).

Но те [виды], которые различаются как противополож-

ности, противоположны в большей мере; и все осталь-

ные [виды], т. е. промежуточные, должны состоять из

рода и видовых отличий (так, например, все цвета, про-

межуточные менаду белым и черным, должны быть

обозначены как состоящие из их рода (а их род — 15

цвет) и из тех или иных видовых отличий; но эти отли-

чия не будут первыми противоположностями, иначе

любой цвет был бы или белым, или черным; значит,

они будут другие; поэтому они будут промежуточными

между первыми противоположностями, а первые отли-

чия— это «рассеивающее» и «собирающее»).

Вот почему надо прежде всего исследовать, из чего

состоит промежуточное между противоположностями,

не находящимися внутри рода, ибо то, что находитс

внутри одного и того же рода, необходимо слагается из 20

того, что не составляется в один род3, или само есть не-

составное. Противоположности же не составляются друг

из друга, так что они начала; а промежуточное — либо

каждое [есть несоставное], либо ни одно не [есть несо-

ставное]. Но нечто возникает из противоположностей

так, что переход в него совершается раньше, чем пере-

ход в другую противоположность, ибо по сравнению

с самими противоположностями оно будет обладать 25,

данным свойством и в меньшей мере, и в большей; так

что оно также будет промежуточным между противо-

положностями. А потому и все остальные промежуточ-

ные [звенья] — тоже составные, ибо то, что [обладает

267

данным свойством] в большей мере, чем одно, и в мет.

шей, чем другое, некоторым образом составлено из того,

по сравнению с чем [это свойство] приписывается ему

в большей мере, чем одно, и в меньшей, чем другое.

Но так как не существует ничего другого в пределах

одного и того же рода, что предшествовало бы противо-

положностям, то все промежуточное должно быть со-

ставлено из противоположностей, так что и все низ-

шее — как противоположное, так и промежуточное —

будет состоять из первичных противоположностей. Та-

ким образом, ясно, что все промежуточное принадле-

жит к тому же роду, [что и противоположности], есть

промежуточное между противоположностями и сла-

гается из противоположностей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

35 Инаковое по виду различно от чего-то в чем-то, и

это последнее должно быть присуще и тому и другому;

например, если нечто по виду инаковое, чем другое,

есть живое существо, то и оно и другое — живые суще-

ства. Следовательно, вещи, инаковые по виду, должны

принадлежать к одному и тому же роду; родом же

называю то, благодаря чему эти инаковые вещи назы-

ваются тождественными и что, будет ли оно существо-

1058а вать как материя или как-то иначе, содержит в себе не

привходящее различие. В самом деле, не только общее

обеим вещам (например, и та и другая — живое суще-

ство) должно быть им присуще, но и само оно — «живое

существо» — должно быть для каждой из них инаковым,

например: в одном случае — лошадь, в другом — чело-

век, а потому общее им различно между собой по виду.

5 Таким образом, само по себе1 одно будет таким-то жи-

вым существом, а другое — таким-то, например: одно —

лошадью, другое — человеком. Итак, это [видовое] от-

личие должно быть инаковостью рода; ибо инаковость

рода, которая самый род делает инаковым, я называю

различием.

И таким образом, различие это будет противополо-

жением (это ясно и из наведения): деление всякий раз

10 производится посредством противолежащих друг другу

[признаков], а что противоположности находятся в од-

ном и том же роде, это доказано, ибо противополож-

ность, как было показано,— это законченное различие,

268

а всякое различие по виду есть различие от чего-то

в чем-то, а потому это последнее есть для обеих вещей

одно и то же, а именно род (поэтому и все противопо-

ложности, различающиеся по виду, а не по роду, нахо-

дятся попарно в одной и той же категории и разли- 15

чаются между собой в наивысшей степени — ведь их

различие закопченное — и вместе друг с другом [в од-

ном и том же] не бывают). Следовательно, видовое от-

личие есть противоположение.

Итак, вот что значит быть инаковыми по виду: при-

надлежа к одному и тому же роду, содержать в себе

противоположение, будучи неделимым (тождественно

же по виду то, что, будучи неделимым, такового про-

тивоположения не содержит в себе), ибо при делении

[рода] противоположения возникают и у промежуточ- 20

ного — до того, как доходят до далее неделимого. А по-

этому ясно, что тому, что обозначается как род, ни

один из видов его не тождествен и не отличен от него

по виду (и это так и должно быть: ибо материя выяв-

ляется через отрицание [формы], а род есть матери

для того, родом чего оп обозначается — родом не в том

смысле, как говорят о роде Гераклидов, а в том, как

оп бывает в природе); то же можно сказать и относи- 25

тельно того, что не принадлежит к тому же роду: от

него оно будет отличаться по роду, по виду же —

[только] от того, что принадлежит к тому же роду. Ибо

различие вещи от того, от чего она различается по виду,

должно быть противоположением; а такое различие

присуще лишь тому, что принадлежит к одному и тому

же роду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Можно было бы спросить, почему женщина и муж-

чина не различаются между собой по виду, хотя жен- 30

ское и мужское противоположны друг другу, а разли-

чие по виду есть противоположение; и точно так же —

почему живое существо женского и мужского пола не

инаковое по виду, хотя это есть различие в живом су-

ществе само по себе, а не такое, как бледность и смуг-

лость,— «женское» и «мужское» присуще живому су-

ществу как таковому. А вопрос этот почти тот же, что и

вопрос, почему одно противоположение создает разли-

чие по виду, а другое нет, например: «обитающее на су- 35

ше» и «обладающее крыльями» создают такое различие,

2 6 9

а всякое различие по виду есть различие от чего-то

в чем-то, а потому это последнее есть для обеих вещей

одно и то же, а именно род (поэтому и все противопо-

ложности, различающиеся по виду, а не по роду, нахо-

дятся попарно в одной и той же категории и разли- 15

чаются между собой в наивысшей степени — ведь их

различие закопченное — и вместе друг с другом [в од-

ном и том же] не бывают). Следовательно, видовое от-

личие есть противоположение.

Итак, вот что значит быть инаковыми по виду: при-

надлежа к одному и тому же роду, содержать в себе

противоположение, будучи неделимым (тождественно

же по виду то, что, будучи неделимым, такового про-

тивоположения не содержит в себе), ибо при делении

[рода] противоположения возникают и у промежуточ- 20

ного — до того, как доходят до далее неделимого. А по-

этому ясно, что тому, что обозначается как род, ни

один из видов его не тождествен и по отличен от него

по виду (и это так и должно быть: ибо материя выяв-

ляется через отрицание [формы], а род есть матери

для того, родом чего он обозначается — родом не в том

смысле, как говорят о роде Гераклидов, а в том, как

он бывает в природе); то же можно сказать и относи- 25

тельно того, что не принадлежит к тому же роду: от

него оно будет отличаться по роду, по виду же —

[только] от того, что принадлежит к тому же роду. Ибо

различие вещи от того, от чего она различается по виду,

должно быть противоположением; а такое различие

присуще лишь тому, что принадлежит к одному и тому

же роду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Можно было бы спросить, почему женщина и муж-

чина не различаются между собой по виду, хотя жен- 30

ское и мужское противоположны друг другу, а разли-

чие по виду есть противоположение; и точно так же —

почему живое существо женского и мужского пола не

инаковое но виду, хотя это есть различие в живом су-

ществе само по себе, а не такое, как бледность и смуг-

лость,— «женское» и «мужское» присуще живому су-

ществу как таковому. А вопрос этот почти тот же, что и

вопрос, почему одно противоположение создает разли-

чие по виду, а другое нет, например: «обитающее на су- 35

ше» и «обладающее крыльями» создают такое различие,

269

а бледность и смуглость нет. Или же дело в том, что

первые — это в собственном смысле свойства рода,

а вторые — в меньшей степени? И так как мы имеем,

с одной стороны, определение, а с другой — материю,

то противоположения, относящиеся к определению, со

здают различие по виду, а противоположения, связан-

ные с материей, такого различия не создают. Поэтому

у человека такого различия не создает ни бледность,

ни смуглость, и бледный человек, и смуглый не раз-

личаются между собой по виду, даже если обозначить

5 каждого из них отдельным именем. Ибо человек бе-

рется здесь как материя, а материя не создает видового

отличия; поэтому отдельные люди не виды человека,

хотя плоть и кости, из которых состоит вот этот чело-

век и вот этот, разные; правда, составное целое здесь

разное, однако по виду оно не разное, так как в опре-

делении здесь нет противоположения; между тем это 1

10 есть последнее неделимое. Каллий же — это определе-

ние вместе с материей; следовательно, человек бледен,

потому что Каллий бледен; значит, бледность есть

нечто привходящее для человека. И точно так же не

разные по виду медный круг и деревянный; медный же

треугольник и деревянный круг различаются по виду

не из-за [разности в] материи, а потому, что в их обо-

15 значении содержится противоположение. Но следует ли

думать, что материя не делает вещи разными по виду,

когда она сама некоторым образом разная, или же она

в некотором смысле это различие создает? В самом деле,

почему вот эта лошадь и вот этот человек различны по

виду, хотя их определения указывают их в связи с ма-

терией? Не потому ли, что в определении содержитс

противоположение? Конечно, имеется различие и

менаду бледным человеком и вороной лошадью, и при-

20 том по виду, но не поскольку один бледный, а другая —

вороная, ибо если бы даже оба они были светлыми, они

тем не менее были бы разными по виду. Что же ка-

сается мужского и женского, то они, правда, свойства,

принадлежащие лишь живому существу, но они не от-

носятся к его сущности, а заключаются в материи, т. е.

в теле, поэтому из одного и того же семени возникает

женское или мужское в зависимости от того, какое из-

менение оно претерпевает. Таким образом, сказано, что

значит быть инаковым по виду и почему одни вещи

25 различаются по виду, а другие нет.

270

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Так как противоположности различны (hetera) по

виду, а преходящее и непреходящее суть противопо-

ложности (ведь лишенность есть определенная неспо-

собность1), то преходящее и непреходящее должны

быть разными по роду.

Сейчас мы высказались лишь о самих общих обо-

значениях, и можно подумать, что нет необходимо-

сти, чтобы любое непреходящее и любое преходящее 30

были разными по виду, так же как нет необходимости

быть разными по виду, например, бледному и смуглому

(ведь одно и то же может быть и тем и другим, и даже

в одно и то же время, если оно взято как общее,— как

человек [вообще], например, может быть и бледным и

смуглым,— а также если оно нечто единичное, ибо один

и тот же человек может быть — но не в одно и то же

время — бледным и смуглым, хотя бледное противопо- 35

ложно смуглому).

Но дело в том, что одни противоположности имеютс

у некоторых вещей привходящим образом (например,

только что указанные и многие другие), а для других

противоположностей это невозможно, и к ним отно- 1059а

сятся преходящее и непреходящее, ибо ничто не пре-

ходяще привходящим образом: ведь привходящее мо-

жет и не быть, между тем преходящность необходимо

присуща тому, чему она присуща; иначе одно и то же

было бы преходящим и непреходящим, если бы было 5

возможно, чтобы преходящность не была ему присуща.

Таким образом, преходящность должна быть либо сущ-

ностью, либо содержаться в сущности каждой прехо-

дящей вещи. И то же можно сказать относительно не-

преходящности: и то и другое2 принадлежит к тому,

что присуще необходимо. Следовательно, то первое,

сообразно чему и на основании чего одно преходяще,

другое непреходяще, содержит противопоставление, так

что оба должны быть разными по роду. 10

Стало быть, ясно, что не могут существовать такие

эйдосы, о каких говорят некоторые: иначе один чело-

век был бы преходящим, другой — непреходящим3. Од-

нако об эйдосах говорят, что они тождественны по виду

единичным вещам и не только имеют одно с ними имя;

между тем то, что различно по роду, еще дальше от-

стоит одно от другого, нежели то, что различно по виду.

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Что мудрость ость некоторая наука о началах, это

явствует из первых [глав], в которых было обращено

20 внимание на трудности, связанные с высказываниями

других относительно начал. Можно было бы поставить

вопрос: надо ли считать мудрость одной наукой или

несколькими? Если она должна быть одной наукой, то

[можно возразить], что одна наука всегда занимаетс

противоположностями, между тем начала не противо-

положны друг другу. А если не одной, то какие науки

следует отнести сюда?

Далее, должна ли одна наука рассмотреть начала

доказательства или несколько? Если одна, то почему

25 мудрость скорее, чем какая бы то ни было другая?

А если несколько, то какие науки следует отнести

сюда?

Далее, есть ли мудрость наука о всех сущностях

или нет? Если не о всех, то трудно сказать, о каких;

а если, будучи одной, занимается всеми, то неясно, как

может одна и та же наука заниматься таким множест-

вом сущностей.

Далее, занимается ли мудрость только сущностями

30 или также их привходящими свойствами? Если [она за-

нимается теми и другими, то надо иметь в виду, что]

относительно этих свойств возможно доказательство,

а относительно сущностей нет; если же наука [о том и

другом] разная, то какова каждая из них и которая из

них мудрость? Ведь доказывающая наука — та, котора

имеет дело с привходящими свойствами, а та, котора

имеет дело с первоначалами,— это наука о сущностях.

Но не следует также полагать, что искомая наука

занимается теми причинами, о которых говорилось

35 в сочинении о природе 1. Она не занимается и целе-

272

выми причинами (ведь таково благо, а область бла-

гого — деяние и находящееся в движении; благо пер-

вым приводит в движение — именно такова цель,—

а то, что первым привело в движение, не касается не-

подвижного). И вообще затруднителен вопрос, зани-

мается ли искомая нами наука чувственно восприни- 1059b

маемыми сущностями или какими-то иными. Если

другими, то это будут либо эйдосы, либо математичес-

кие предметы. Что эйдосы не существуют — это ясно

(впрочем, затруднителен вопрос: если даже допустить,

что они существуют,— почему с другими вещами, 5

эйдосы которых существуют, дело обстоит не так, как

с математическими? Я имею в виду, что математиче-

ские предметы ставятся между эйдосами и чувственно

воспринимаемыми вещами как что-то третье — помимо

эйдосов и окружающих нас вещей, между тем третьего

человека2 (или третьей лошади) нет помимо самого-

по-себе-человека и отдельных людей; а если дело об-

стоит не так, как они говорят, то какими же предме-

тами должен заниматься математик? Ведь, конечно, не 10

окружающими нас вещами, ибо ни одна такая вещь не

сходна с тем, что исследуют математические науки).

И точно так же искомая нами наука не занимаетс

математическими предметами: ведь ни один из них не

существует отдельно. Но не занимается она и чувст-

венно воспринимаемыми сущностями: они ведь прехо-

дящи.

И вообще может возникнуть сомнение, какая же 15

наука должна исследовать материю математических

предметов3. Это и не учение о природе (потому что

рассуждающие о природе занимаются только тем, что

имеет начало движения и покоя в самом себе), и не

наука, рассматривающая доказательство и познание

(ибо она занимается исследованием самой этой обла- 20

сти). Стало быть, остается только одно: что этим за-

нимается предлежащая нам философия.

Может возникнуть и вопрос, надо ли считать пред-

метом искомой науки те начала, которые иные именуют

элементами; полагают же все, что эти элементы входят

и состав сложных вещей. А скорее может показаться,

что искомая паука должна иметь дело с общим, ибо 25

всякое определение и всякая наука имеют дело с об-

щим, а не с последними [видами]; стало быть, если это

так, то она занималась бы первыми родами. И такими

273

родами оказались бы сущее и единое, ибо относительно

их скорее всего можно признать, что они объемлют все

существующее и более всего походят на начала, но

30 тому что они первое по природе: ведь с их уничтоже-

нием упраздняется и все остальное, ибо все есть сущее

и единое. С другой стороны, если их принять за роды,

то видовые отличия необходимо должны быть при-

частны им 4, между тем ни одно видовое отличие но

причастно роду, а потому полагают, что их не следует

считать родами или началами. Далее, если более про-

35 стое скорее есть начало, нежели менее простое, а по-

следнее среди того, что объемлется родом, есть более

простое (ведь оно неделимо, тогда как роды делятся на

множество отличающихся друг от друга видов), то

виды скорее можно бы счесть началом, нежели роды.

Но поскольку виды упраздняются вместе с родами, то

роды скорее походят на начала. Ибо начало есть то,

1060а что вместе с собой упраздняет [другое]5. Таким обра-

зом, затруднения вызывают эти и другие такого рода

вопросы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Далее, следует ли полагать что-либо помимо еди-

ничных вещей или искомая наука занимается именно

этими вещами? Однако таким вещам нет предела.

Правда, то, что существует помимо единичных ве-

щей,— это роды или виды; однако искомая нами наука

5 не занимается ни теми, ни другими. А почему это не-

возможно, сказано. Ведь вообще вызывает затруднение

вопрос, следует ли или нет признавать наличие какой-

либо отдельно существующей сущности помимо сущ-

ностей чувственно воспринимаемых (т. е. окружающих

нас сущностей) или же эти сущности суть существую-

10 щее и ими занимается мудрость. Дело в том, что мы,

по-видимому, ищем некоторую другую сущность и нам

следует решить вопрос, имеется ли что-нибудь от-

дельно существующее само по себе и не наличествую-

щее ни в чем чувственно воспринимаемом. Кроме того,

если наряду с чувственно воспринимаемыми сущно-

стями есть некоторая другая сущность, то наряду с ка-

кими именно из чувственно воспринимаемых сущно-

стей надлежит полагать таковую? В самом деле, почему

15 следует полагать ее наряду с [отдельными] людьми или

[отдельными] лошадьми скорее нежели наряду с осталь-

274

ными живыми существами или даже наряду с неоду-

шевленными предметами вообще? Между тем, полагать

столько же других вечных сущностей, сколько есть

сущностей чувственно воспринимаемых и преходя-

щих,— это, кажется, выходило бы за пределы правдо-

подобного. А если, с другой стороны, искомое нами на-

чало неотделимо от тел, то что же более предпочти- 20

тельно полагать, чем материю? Однако матери

существует не в действительности, а в возможности; и

скорее за начало — более важное, нежели материя,—

можно бы принять форму, или образ; но они, мол, пре-

ходящи, так что вообще нет вечной сущности, котора

существовала бы отдельно и сама по себе. Однако это

нелепо: ведь представляется, что такое начало и сущ-

ность такого рода существуют, и их, можно сказать, 25

ищут самые проницательные; в самом деле, каков же

будет порядок, если нет ничего вечного, отдельно суще-

ствующего и неизменного?

Далее, если существует какая-то сущность и начало,

имеющее такую природу, какую мы теперь ищем, и это

начало — одно для всего и одно и то же для вечного и

преходящего, то возникает трудный вопрос, почему —

при одном и том же начале — одни вещи, зависящие от 30

этого начала, вечны, а другие не вечны; это ведь не-

лепо. А если есть одно начало для преходящего, а дру-

гое для вечного, то если начало преходящего также

вечно, мы одинаковым образом окажемся в затрудне-

нии (в самом деле, почему, в то время как начало

вечно, не будет вечно и то, что зависит от этого на-

чала?); если же начало преходяще, то у него оказы-

вается некоторое другое начало, и у этого — еще дру- 35

гое, и так до бесконечности.

Если, с другой стороны, полагать те начала, которые

больше всего считаются неподвижными, а именно су-

щее и единое, то прежде всего, если каждое из них не

означает определенное нечто и сущность, как же будут

они существовать отдельно и сами по себе? Между тем

мы ищем именно такого рода вечные и первые начала.

А если каждое из них есть определенное нечто и сущ-

ность, то все существующее — сущность, ибо сущее

сказывается обо всем, а о некоторых вещах — также и 5

единое; но неверно, что все существующее есть сущ-

ность. Далее, как могут быть правы те 1, кто утверж-

дает, что единое есть первое начало и сущность, что

275

первое порождение единого и материи — это число и

что число есть сущность? В самом деле, каким же об

10 разом следует мыслить себе как единое двойку и каждое из остальных составных чисел? Об этом они и не

говорят, да и нелегко об этом сказать.

Если, с другой стороны, полагать началами линии

и связанное с ними (я имею в виду чистые плоскости2), то это но отдельно существующие сущности,

а сечения и деления, в первом случае — плоскостей, во

15 втором — тел (а точки — деления линий) и, кроме

того,— пределы самих этих [величин]; но все они находятся в другом, и ничто из них не существует отдельно.

Кроме того, как же следует мыслить себе сущность

единицы и точки? Ведь всякая сущность подвержена

возникновению 3, а точка — нет, ибо точка ость деление.

20 Вызывает затруднение и то, что всякая наука исследует общее и такое-то [качество], между тем как сущность не принадлежит к общему, а скорее есть определенное нечто, существующее отдельно, а потому если

есть наука о началах, то как же следует мыслить себе,

что начало есть сущность?

Далее, существует ли что-нибудь помимо составного

целого пли нет (я имею в виду материю и то, что с пей

25 соединено)? Если не существует, то ведь все имею-

щееся в материи поистине преходяще. А если сущест-

вует, то это будет, надо полагать, форма, или образ.

Так вот, в каких случаях она существует отдельно и

в каких пет, это трудно определить, ибо в некоторых

случаях ясно, что форма по существует отдельно, на-

пример у дома.

Далее, будут ли начала одними и теми же по виду

30 или по числу? Если по числу, то все будет одно и то же.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Так как наука философа исследует сущее как тако-

вое вообще, а не какую-то часть его, между тем о сущем

говорится не в одном, а в различных значениях, то ясно,

что если обще им только имя [«сущее»] и ничего боль-

ше, то сущее не составляет предмет одной науки (ибо

одноименное не принадлежит к одному роду); а если

35 [в различных значениях сущего] есть нечто общее, то

можно было бы сказать, что оно предмет одной науки.

По-видимому, о сущем говорится указанным способом '

276

гак же, как мы говорим о «врачебном» и «здоровом»:

ведь о том и о другом также говорится в различных

значениях. Каждое из них употребляется в том или

ином значении в зависимости от того, каково отноше-

ние в одном случае к врачебному искусству, в дру-

гом — к здоровью, в третьем — к чему-то еще, но

и каждом случае — к одному и тому же. В самом деле,

«врачебным» называется и рассуждение и нож, рас-

суждение — потому, что оно исходит от врачебного зна-

ния, нож — потому, что оп для этого знания полезен. 5

Подобным же образом говорится и о здоровом: одно

называется так потому, что указывает па здоровье, дру-

гое — потому, что способствует ему. И так же обстоит

дело и со всем остальным. Так вот, подобным же об-

разом говорится и обо всем как о сущем: о чем-то как

о сущем говорится каждый раз потому, что оно или

свойство сущего как такового, или устойчивое либо

преходящее состояние сущего, или движение его, пли

что-то другое в этом роде. А так как все, что назы- 10

вается сущим, относимо к чему-то одному и общему

всему], то и каждая из противоположностей будет от-

носима к первичным различиям и противоположностям

сущего, будут ли первичными различиями сущего мно-

жество и единое, или сходство и несходство, или еще

какое-нибудь другое; примем их как уже рассмотрен-15

ные2. И пет никакой разницы, относить ли то, что на-

зывается сущим, к сущему или к единому. Даже если

сущее и единое и не одно и то же, а разное, то они по

крайней мере взаимообратимы, ибо то, что едино, есть

некоторым образом и сущее, а сущее — единое.

И так как каждую пару противоположностей

должна исследовать одна и та же паука, а об одной

к каждой паре противоположностей сказываются как го

о лишенности (хотя в отношении некоторых из них

могло бы возникнуть затруднение, как же о них можно

говорить как о лишенности — в отношении тех, у кото-

рых есть нечто промежуточное, например в отношении

несправедливого и справедливого), то во всех подоб-

ных случаях лишенность следует полагать не для всего

определения, а для последнего вида; например, если

справедливый — это тот, кто повинуется законам

и силу определенного предрасположения, несправедли-

вый будет не непременно тот, кто лишен всего этого 25

определения, а тот, кто в чем-то перестает повино-

277

ваться законам, и [лишь] в этом смысле может относи-

тельно его идти речь о лишенности; таким же образом

дело будет обстоять и в остальных случаях.

Так же как математик исследует отвлеченное (ведь

он исследует, опуская все чувственно воспринимаемое,

зо например тяжесть и легкость, твердость и противопо-

ложное им, а также тепло и холод и все остальные

чувственно воспринимаемые противоположности, и

оставляет только количественное и непрерывное, у од-

них — в одном измерении, у других — в двух, у треть-

их — в трех, и рассматривает свойства их, поскольку

35 они количество и непрерывное, а не с какой-либо дру-

гой стороны, и в одних случаях он рассматривает вза-

имное положение предметов и свойственное ему, в дру-

гих — их соизмеримость и несоизмеримость, в треть-

их — их соотношение, но тем не менее мы для всего

этого полагаем одну и ту же пауку — геометрию),

точно так же обстоит дело и с исследованием сущего.

Ибо исследовать то, что составляет привходящие свой-

ства сущего как такового и противоположности его как

5 сущего, — это дело не какой-либо другой науки, а

только философии. Ведь на долю учения о природе

можно бы отнести исследование предметов, не по-

скольку они сущее, а скорее поскольку они причаст-

ны движению. Диалектика же и софистика имеют,

правда, дело с привходящими свойствами вещей, но не

поскольку они сущее, и не занимаются самим сущим

10 как таковым. Поэтому остается только философу ис-

следовать то, о чем шла речь выше, поскольку оно су-

щее. А так как о сущем, при всем различии его значе-

ний, говорится в отношепии чего-то единого и общего

[всем] и таким же образом говорится и о противопо-

ложностях (они сводимы к первичным противополож-

ностям и различиям сущего), а исследование такого

15 рода вещей может быть делом одной науки, то тем са-

мым устраняется, по-видимому, указанное в начале

затруднение — я имею в виду вопрос, как может одна

наука исследовать многие и притом различные по

роду вещи.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Хотя математик на свой лад и пользуется общими положениями, но начала математики должна исследо-

20 вать первая философия. В самом деле, положение

278

«Если от равного отнять равное, то остатки будут

равны» обще для всего количественного, а математика

исследует, применяя его к определенной части своего

предмета, например: к линиям, или углам, или к чис-

лам, или к чему-то другому количественному, однако не

поскольку они сущее, а поскольку каждое из них есть

нечто непрерывное в одном, двух или трех измерепиях;

философия же не рассматривает частичного, в какой 25

мере что-то присуще ему как привходящее, а иссле-

дует каждое такое частичное лишь по отношению к су-

щему как сущему. Так же, как с математикой, обстоит

дело и с учением о природе: привходящие свойства и

начала вещей учение о природе рассматривает, по-

скольку эти вещи суть движущееся, а не поскольку они 30

существующее (между тем о первой науке мы сказали,

что она имеет дело с ними , поскольку ее предметы

суть существующее, а не поскольку они суть нечто

рапное); поэтому и учение о природе, и математику

следует считать лишь частями мудрости.

ГЛАВА ПЯТАЯ

У существующего имеется начало, в отношении ко-

торого нельзя ошибиться, — оно всегда необходимо при-

нуждает к обратному, т. е. заставляет говорить пра-

вильно, а именно что не может одно и то же в одно и

то же время быть и не быть, и точно так же в отноше-

нии всего остального, что противолежит самому себе

указанным сейчас образом. Для такого рода начал пет

прямого доказательства, но против определенных лиц 1

оно возможно. В самом деле, нельзя построить умо-

заключение относительно этого начала на основе более

достоверного начала, нежели оно; а между тем это было

бы необходимо, если бы речь шла о том, чтобы дать

прямое доказательство его. Но против того, кто выска- 5

зывает противолежащее одно другому, надо, показывая,

почему это ложное, принять нечто такое, что хотя оно

и тождественно с [положением о том, что] не может

одно и то же быть и не быть в одно и то же время, по

вместе с тем не казалось бы тождественным, ибо только

так можно вести доказательство против того, кто гово-

рит, что допустимы противолежащие друг другу

утверждения об одном и том же. Несомненно, что те,

кто намерен участвовать в беседе, должны сколько-

27 9

нибудь понимать друг друга. Если это не достигается,

то как можно беседовать друг с другом? Поэтому каж-

дое слово должно быть попятно и обозначать что-то,

15 и именно не многое, а только одно; если же оно имеет

несколько значений, то надо разъяснять, в каком из

них оно употребляется. Следовательно, если кто гово-

рит, что вот это есть и не есть, он отрицает то, что

утверждает, тем самым он утверждает, что слово обо-

значает не то, что оно обозначает, а это несуразно.

Если поэтому «быть вот этим» что-то означает, то про-

тиворечащее этому не может быть верным в отношении

одного и того же.

20 Далее, если слово обозначает что-то и это значение

указано правильно, то это должно быть так необходи-

мым образом; а необходимо сущее не может иногда не

быть; следовательно, противолежащие друг другу вы-

сказывания об одном и том же не могут быть правиль-

ными. Далее, если утверждение отнюдь не более

истинно, нежели отрицапне, то называть нечто челове-

25 ком будет-отнюдь не более истинно, чем называть его

не-человеком. Однако представляется, что, и называ

человека пе-лошадыо, говорят больше правды или [во

всяком случае] по меньше, нежели называя его не-че-

ловеком; поэтому было бы также правильно называть

этого же человека лошадью (ведь было принято, что

противолежащие друг другу высказывания [об одном и

том же] одинаково верны). Таким образом, получает-

ся, что тот же самый человек есть также лошадь и

любое другое животное.

зо Итак, нет ни одного прямого доказательства этих

[положений], однако ость доказательство против того,

кто принимает противное им. И, ставя вопросы подоб-

ным образом, заставили бы, возможно, и самого Герак-

лита скоро признать, что противолежащпе друг другу

высказывания об одном и том же никогда не могут35 быть верными; однако сам Гераклит, не вникнув в свои собственные слова, придерживался этого мнения.

А вообще, если то, что им говорится, правильно, то не может быть правильно и само это его утвсрждсппе,

а именно что одно п то же может в одно и то же время быть и не быть; в самом деле, подобно тому как

утверждение нисколько но более правильно, нежели отрицание, если отделить их друг от друга, точно так

5 же и тогда, когда оба онп вместо связываются как бы

280

и одно утверждение, ото целое, взятое в виде утвержде-

нии, будет отнюдь не более истинно, нежели его отри

цание 2.— Далее, если ни о чем нельзя высказать

истинное утверждение, то ложным было бы и само это

высказывание, что нет пи одного истинного утвержде-

ния. А если истинное утверждение имеется, то было бы

опровергнуто сказанное темп, кто делает подобные воз- 20

ражеиия и [тем самым] совершенно исключает возмож-

ность рассуждать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Близко к изложенным здесь взглядам и сказанное

Протагором, а именно: он утверждал, что человек есть

мера всех вещей, имея в виду лишь следующее: что

каждому кажется, то и достоверно. Но если это так, то15

выходит, что одно и то же и существует и не сущест-

вует, что оно и плохо и хорошо, что другие противоле-

жащие друг другу высказывания также верны, ибо

часто одним кажется прекрасным одно, а другим —

противоположное, и что то, что кажется каждому, есть

мера. Это затруднение можно было бы устранить, если 20

рассмотреть, откуда такой взгляд берет свое начало.

Некоторые стали придерживаться его, исходя, по-види-

мому, из мнения тех, кто размышлял о природе, дру-

гие — исходя из того, что не все судят об одном и том

же одинаково, а одним вот это кажется сладким, а дру-

гим — наоборот.

Что ничто не возникает из пе-сущего, а все из су- 25

щего — это общее мнение почти всех рассуждающих

о природе '. А так как предмет не становится белым,

если он уже есть совершенно белый и ни в какой мере

не есть не-белый, то белое, можно подумать, возникает

из не-белого2; поэтому оно, по их мнению, возникало

бы из пе-сущего, если бы не-белое не было тем же са- зо

мым, что и белое. Однако это затруднение устранить

нетрудно: ведь в сочинениях о природе 3 сказано, в ка-

ком смысле то, что возникает, возникает из пе-сущего,

и в каком — из сущего.

С другой стороны, придавать одинаковое значение

мнениям и представлениям спорящих друг с другом

людей нелепо: ведь ясно, что одни из них должны быть 35

ошибочными. А это явствует из того, что основываетс

на чувственном восприятии: ведь никогда одно и то же

281

не кажется одним — сладким, другим — наоборот, если

у одних из них пе разрушен или не поврежден орган

чувства, т. е. способность различения вкусовых ощуще-

ний. А если это так, то одних падо считать мерилом,

5 других — нет. И то же самое говорю я и о хорошем и

о дурном, прекрасном и безобразном и обо всем осталь-

ном в этом роде. В самом деле, отстаивать мнение, [что

противолежащие друг другу высказывания одинаково

верны],— это все равно что утверждать, будто предмет,

который кажется двойным тому, кто нажимает снизу

пальцем на глаз и тем самым заставляет этот предмет

казаться двойным вместо одного, пе один, а два, по-

тому что он кажется двойным, и затем снова один, так

10 как для тех, кто пе трогает глаз, одно и кажется одним.

И вообще не имеет смысла судить об истине на том

осповании, что окружающие нас вещи явно изме-

няются и никогда не остаются в одном и том же со-

стоянии. Ибо в поисках истины необходимо отправ-

ляться от того, что всегда находится в одном и том же

состоянии и не подвергается никакому изменению.

15 А таковы небесные тела: они ведь пе кажутся то та-

ними, то иными, а всегда одними и теми же и не при-

частными никакому изменению.

Далее, если существует движение и нечто движу-

щееся, а все движется от чего-то и к чему-то, то дви-

жущееся должно быть в том, от чего оно будет дви-

20 гаться, и [затем] пе быть в нем, двигаться к другому и

оказываться в нем, а противоречащее этому не может

быть [в то же время] истинным вопреки их мнению.—

Кроме того, если в отношении количества все окружаю-

щее нас непрерывно течет и движется и кто-то полагал

бы, что это так, хотя это и неверно, почему не считать

все окружающее пас неизменным в отношении каче-

ства? Мнение о том, что об одном и том же можно вы-

сказывать противоречащие друг другу утверждения,

25 основывается больше всего, по-видимому, па предполо-

жении, что количество у тел не остается неизменным,

поскольку-де одно и то же имеет четыре локтя в длину

и не имеет их. Однако сущность связана с качеством,

а качество имеет определенную природу, тогда как ко-

личество — неопределенную.

Далее, почему, когда врачеватель предписывает

30 принять вот эту пищу, они принимают ее? В самом

деле, почему это скорее хлеб, нежели не хлеб? Так что

282

не должно было бы быть никакой разницы съесть его

или не съесть. Однако они принимают эту пищу, тем

самым полагая, что это соответствует истине, т. е. что

предписанное им есть пища. Между тем им нельз

было бы так поступать, если никакая сущность

(physis) в чувственно воспринимаемом не остается той

же, а всякая сущность всегда находится в движении и

течет.

Далее, если мы всегда изменяемся и никогда пе 35

остаемся теми же, то что же удивительного в том, что

вещи нам никогда не кажутся одними и теми же, как

это бывает у больных? Ведь и больным, поскольку они

находятся не в таком же состоянии, в каком они нахо- 1063b

дились тогда, когда были здоровы, не одинаковыми

кажутся предметы чувственного восприятия, причем

сами чувственно воспринимаемые вещи из-за этой при-

чины не причастны каким-либо изменениям, но ощу-

щения они вызывают у больных другие, а не те же.

Так вот, таким же образом, пожалуй, должно обстоять 5

дело и тогда, когда происходит указанное изменение4.

Если же мы не меняемся, а продолжаем оставатьс

теми же, то значит, есть нечто неизменное.

Возражая тем, у кого указанные затруднения вы-

званы словесным спором5, не легко эти затруднени

устранить, если они не выставляют определенного по-

ложения, для которого они уже не требуют обоснова-

ния. Ведь только так получается всякое рассуждение и 10

всякое доказательство, ибо если они пе выставляют ни-

какого положения, они делают невозможным обмен

мнениями и рассуждение вообще. Поэтому против та-

ких лиц нельзя спорить, прибегая к доказательствам.

А тем, кто высказывает сомнения из-за трудностей,

дошедших к ним [от других], легко возразить и не-

трудно устранить все, что вызывает у них сомнение.

Это ясно из сказанного.

Так что отсюда очевидно, что.противолежащие друг 15

другу высказывания об одном и том же не могут быть

истинны в одно и то же время; пе могут быть таковыми

и противоположности, ибо о всяком противоположении

говорится на основании лишенности. Это становитс

ясным, если расчленять определения противоположно-

стей, пока по доходят до их начала.

Подобным же образом нельзя высказывать об одном

и том же ничего промежуточного [между противопо- 20

283

ложностямп]. Если предмет, о котором высказываются,

есть нечто белое, то, говоря, что оп не белое и не чер-

ное, мы скажем неправду, ибо получается, что он и бе-

лое, и не белое; действительно, только одна из взятых

вместе [противоположностей] будет истинна относи-

тельно его, а другая есть нечто противоречащее белому.

Таким образом, если следовать мнению и Герак-

25 лита, и Анаксагора, то невозможно говорить правду;

в таком случае окажется возможным делать противо-

положные высказывания об одном и том же. В самом

деле, если [Анаксагор] говорит, что во всяком есть

часть всякого, то оп тем самым говорит, что всяка

вещь столь же сладкая, сколь и горькая (и так в отно-

шении любой из остальных противоположностей), раз

во всяком находится всякое не только в возможности,

30 но и в действительности и в обособленном виде. Точно

так же невозможно, чтобы высказывания были все

ложными или все истинными, невозможно и в силу

множества других затруднений, которые вытекают из

такого положения, и потому, что если все высказыва-

ния ложны, то не говорит правду и тот, кто это утвер-

ждает, а если все истинны, то и утверждение, что все

35 высказывания ложны, так же не будет ложным.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ '

Всякая наука ищет некоторые начала и причины

для всякого относящегося к ней предмета, например

1064а врачебное искусство и гимнастическое, и каждая из

остальных паук — и пауки о творчестве, и науки мате-

матическио. Каждая из них, ограничиваясь определен-

ным родом, занимается им как чем-то наличным и су

щим, по не поскольку он сущее; а сущим как таковым

занимается некоторая другая наука, помимо этих паук.

5 Что же касается названных наук, то каждая из них,

постигая так или иначе суть предмета, пытается в каж-

дом роде более или менее строго доказать остальное.

А постигают суть предмета одни науки с помощью чув-

ственного восприятия, другие — принимая ее как пред-

посылку. Поэтому из такого рода наведения ясно

также, что относительно сущности и сути предмета пет

доказательства.

10 А так как есть учение о природе, то ясно, что оно

будет отлично и от пауки о деятельности, и от науки

284

о творчестве. Для науки о творчестве начало движения в том, кто создает, а не в том, что создается, и это пли

искусство, пли какая-либо другая способность. И подобным образом для науки о деятельности движение

происходит не в совершаемом действии, а скорее в тех, кто его совершает. Учение же о природе занимается 15

тем, начало движения чего в ном самом. Таким образом, ясно, что учение о природе необходимо есть наука о деятельности и не наука о творчестве, а наука озрительная (ведь к какому-нибудь одному из этих

дов наук она необходимо должна быть отнесена), так как каждой из наук необходимо так или иначе 20

знать суть предмета и рассматривать ее как начало, то по до.чжпо остаться незамеченным, как надлежит рас-

суждающему о природе давать своп определения и каким образом следует ему брать определение сущпости

вещи ,— так ли, как «курпосое» или скорее как «вогну-

тое». В самом деле, из них определение курносого обо-

ачается в сочетании с материей предмета, а оиреде-

ние вогнутого — без материи. Ибо курпосость бывает

у носа, потому и мысль о курпосости связана с мыслью 25

о носе: ведь курносое — это вогнутый нос. Очевидно

поэтому, что и определение плоти, глаз и остальных

частей тела надо всегда брать в сочетании с материей.

А так как есть некоторая паука о сущем как тако-

вом и как отдельно существующем, то следует рассмот-

реть, надлежит ли эту науку считать той же, что и уче-

ние о природе, или скорее другой. С одной стороны, 30

предмет учения о природе — ото то, что имеет начало

движения в самом себе, с другой,— математика есть

некоторая умозрительная паука и занимается предме-

тами хотя и неизменными, однако не существующими

отдельно. Следовательно, тем, что существует отдельно

ч что неподвижно, занимается некоторая паука, отлич-

ная от этих обеих, еслп только существует такого рода 35

сущность — я имею в виду существующую отдельно

и неподвижную, что мы попытаемся показать. И если

среди существующего есть такого рода сущность, то

здесь так или иначе должно быть и божественное, 1064b

и оно будет первое и самое главное начало. Поэтому

ясно, что есть три родя умозрительных наук: учение

о природе, математика п наука о божественном. Именно

род умозрительных наук —высший, а из них— указан-

ная в конце, ибо она занимается наиболее почитаемым

285

5 из всего сущего; а выше и ниже каждая наука ста-

вптся в зависимости от [ценности] предмета, который

ею познается.

И здесь могло бы возникнуть сомнение, следует ли

науку о сущем как таковом считать общей наукой или

нет. В самом деле, каждая из математических наук за-

нимается одним определенным родом, а общая мате-

матика лежит в основе их всех. Если же природные

10 сущности — первые среди сущего, то и учение о при-

роде было бы первой среди паук. А если есть другое

естество и сущность, отдельно существующая и непод-

вижная, то и наука о ней должна быть другая, она

должна быть первое учения о природе и общей, по-

тому что она первое.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

15 Так как сущее вообще имеет различные значения,

одно из которых — привходящим образом сущее, то

прежде всего надо рассмотреть сущее в этом смысле.

Что ни одно из дошедших до нас искусств не зани-

мается привходящим, это ясно. Так, строительное

искусство пе рассматривает тех привходящих обстоя-

тельств, при которых могут оказаться будущие обита-

20 телп дома (например, будет ли их жизнь там тягост-

ной или наоборот), точно так же и ткачество, и сапож-

пичество, и поваренное искусство; каждое из этих

искусств занимается тем, что относится только к нему,

т. е. собственной целью. Не ставит наука и вопрос,

есть ли образованный в искусстве также и сведущ

в языке, или вопрос, если образованный в искусстве

стал сведущим в языке, будет ли он вместе и тем

25 и другим, пе будучи ранее таковым; то, что есть, но не

всегда было, однажды стало; значит, тот вместе стал

образованным в искусстве и сведущим в языке,—по-

добные вопросы пе разбирает ни одна из признанных

всеми наук, а разбирает их одна лишь софистика; она

одна занимается привходящим, и потому Платон не

30 был неправ, сказав, что софист проводит время, зани-

маясь пе-сущим '. А что пауки о привходящем и быть

не может, это станет ясно, если попытаться уразуметь,

что же такое привходящее, или случайное.

О чем бы то пп было мы говорим, что оно сущест-

вует или всегда и по необходимости (это не та необхо-

286

димость, о которой говорится в смысле насилия, а та, к которой мы обращаемся при доказательстве) 2, или

большей частью, или не большей частью, не всегда 35 и не необходимым образом, а как случится: так, в са-

мые жаркие летние дни может наступить холод, но он наступает не всегда и не по необходимости и небольшей частью, а может когда-нибудь случиться. Так 1065анот, случайное, или привходящее,— это то, что, правда, бывает, но не всегда и не но необходимости и не большей частью. Таким образом, что такое привходящее,

или случайное, об этом сказано, а почему нет науки о нем, это ясно: ведь всякая паука исследует то, что существует всегда или большей частью, между тем слу- 5чайное не принадлежит ни к тому, ни к другому.

А что начала и причины у случайно сущего не та-

кие, как у сущего самого по себе, это ясно: иначе все

существовало бы необходимым образом. Если вот это

существует при наличии другого, а это другое —

если существует третье, а это третье существует не как

случится, а необходимым образом, то необходимым

образом будет существовать и то, чего оно было причи- 10

ной, вплоть до последнего вызванного причиной след-

ствия; а между тем оно3 по предположению случайно.

Так что все существовало бы необходимым образом

и из происходящего совершенно устранялись бы то,

что может случиться и так и иначе, и возможность

возникать или не возникать. И если даже предполо-

жить причину не как существующую, а как становя-

щуюся, то получится то же самое, а именно все происхо- 15

дило бы необходимым образом. Завтрашнее затмение

произойдет, если произойдет вот это, а это произой-

дет, если произойдет что-то другое, а последнее — если

произойдет еще что-нибудь; и таким путем, постоянно

отнимая время от определенного промежутка времени

между сегодня и. завтра, когда-нибудь придешь к уже

существующему; и так как оно есть, то все последую- 20

щее произойдет необходимым образом; стало быть, все

происходит с необходимостью.

Что же касается сущего в смысле истинного и в

смысле случайного, то первое основывается на сочета-

нии в мысли и есть некоторое состояние в ней; по-

этому ищут начала не для этого рода сущего, а дл

того, что существует вне [мысли] и отдельно; второе

же — я имею в виду случайное — не необходимо, а 25

287

неопределенно; и причины его лишены всякой после-

довательности, и число их неопределенно.

То, что возникает естественным путем плп благо-

даря замыслу, возникает ради чего-то. А стечение

обстоятельств бывает, когда что-то из этого произошло

случайно. Ведь так же, как одно сущее существует

само по себе, другое — случайно, точно так же обстоит

30 дело и с причиной. А стечение обстоятельств — это

случайная причина в том, что происходит по собствен-

ному выбору ради чего-то. Поэтому стечение обстоя-

тельств и замысел имеют отношение к одной п той же

области; ведь выбор не осуществляется без замысла.

А причины, по которым могло произойти то, что про-

изошло по стечению обстоятельств, неопределенны.

Поэтому стечение обстоятельств люди не могут зара-

нее принимать в соображение, и оно причина случай-

пая, а собственно говоря, опо не причина пи для чего.

35 Счастливое же или несчастливое стечение обстоя-

тельств бывает тогда, когда исход дела хороший или

1065b плохой; а успех или неуспех — когда удача или не-

удача велика. И так как ничто случайное, или привхо-

дящее, не может быть первое того, что существует само

по себе, то и его причины не первое. Если, таким обра-

зом, стечение обстоятельств и самопроизвольность4

были бы причиной мира, то [все же] ум и природа суть

как причина первее их.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

5 Одно есть определенное нечто, плп количество, или

еще что-то из других [родов сущего] только в действи-

тельности, другое — в возможности, ппое — в возмож-

ности и действительности. Движение же не бываот по-

мимо вещей, ибо изменение всегда совершается в от-

ношении различных родов сущего, и пет чего-либо

общего для них, что не принадлежало бы ни к одному

из этих родов. Каждый [род сущего] всегда присущ

10 двояким образом (например, «определенное нечто» —

это, с одной стороны, форма, с другой — лишенность

ее, и точно так же в отношении качества — одно есть

белое, другое — черное, в отношении количества — одно

законченное, другое — незаконченное, в отношении пе-

ремещения — одно вверх, другое вниз или одно легкое,

другое тяжелое); так что видов движения и изменени

288

столько же, сколько и видов сущего 1. А так как по

каждому роду различается сущее в возможности и су- 15

щее в действительности, то я под движением разумею

осуществление сущего в возможности как такового.

Что мы говорим верно — это ясно вот из чего. Когда то,

что может строиться, поскольку оно есть то, что под-

разумеваем под таковым, находится в осуществлении,

оно строится, и это2 есть строительство. И то же можно

сказать об обучении, лечении, вождении (и катании),

прыганий, старении, созревании. А происходит движе- 20

ние тогда, когда имеет место само осуществление, и не

прежде и не после. Так вот, движение есть осуществ-

ление того, что есть в возможности, когда оно3 при

осуществлении действует не как таковое, а поскольку

оно может быть приведено в движение. А говорю

«поскольку» вот в каком смысле. Медь есть изваяние

в возможности; однако осуществление меди, поскольку 25

опа медь, не есть движение. Ведь не одно и то же быть

медью и быть чем-то в возможности, ибо если бы это

было просто по определению одно и то же, то осущест-

вление меди [как таковое] было бы некоторым движе-

нием. Но это не одно и то же (что очевидно, когда

речь идет о противоположностях: возможность быть

здоровым и возможность быть больным — не одно и то

же, иначе было бы одно и то же быть здоровым и быть 30

больным; между тем субстрат, который бывает здо-

ровым или больным, будет ли это влага или кровь,

один и тот же). А так как они4 не одно и то же, как

не одно и то же цвет и видимое, то движение есть

осуществление возможного как такового. Таким обра-

зом ясно, что движение есть именно это осуществление

и что движение происходит тогда, когда имеет место

само осуществление, и не прежде и не после. Ибо что 35

бы то ни было может то находиться в осуществлении, 1066а

то нет, как, например, то, что может строиться, по-

скольку оно может строиться; и осуществление того,

что может строиться, поскольку оно может строиться,

есть строительство. В самом деле, осуществление —

это или строительство или строение. Но когда есть

строение, уже нет того, что может строиться. Следо- 5

вательно, осуществлением должно быть строительство,

строительство же есть некоторое движение. И то же

можно сказать обо всех других движениях.

289

А что сказанное правильно — это ясно [и] из того,

что говорят о движении другие, а также из того, что

определить его иначе нелегко. В самом деле, отнести

10 его к другому роду нельзя,— это видно из того, что

о нем говорят: некоторые 5 называют его ипаковостью,

неравенством и не-сущим, однако ничего из перечис-

ленного не приводится в движение с необходимостью,

и точно так же переход в них или от них осуществ-

ляется не в большей мере, нежели переход в противо-

лежащее им или от противолежащего им 6. Причина же,

почему движение относят сюда, состоит в том, что оно

кажется чем-то неопределенным, и начала одной из

15 попарно расположенных противоположностей неопре-

деленны ввиду того, что они имеют свойство лишен-

ности. Действительно, ни одно из этих начал не есть

ни определенное нечто, ни такое-то качество и не при-

надлежит и к остальным родам сущего. Причина же

того, что движение кажется неопределенным, состоит

в том, что его нельзя отнести ни к возможности су-

щего, ни- к действительности сущего: ведь и то, что

есть количество в возможности, не приводится необ-

20 ходпмым образом в движение, так же как и то, что

есть количество в действительности, и движение, прав-

да, кажется некоторым осуществлением, по незакон-

ченным; причина в том, что не закончено то сущее

в возможности, осуществление которого есть движение.

Поэтому-то трудно постичь, что такое движение: его

необходимо отнести или к лишенности, или к возмож-

ности, пли просто к осуществлению, между тем ничто

из этого не представляется допустимым. Так что ему

25 только и остается быть тем, что мы сказали, а именно

быть осуществлением, и притом осуществлением в ука-

занном смысле7; понять это осуществление, правда,

трудно, по оно вполне возможно.

А что движение находится в движущемся, это ясно,

ибо оно его осуществление посредством того, что при-

водит в движение. А действие (energeia) того, что при-

водит в движение, не другое, [нежели у движущегося],

ибо оно должно быть осуществлением того и другого;

30 в самом деле, нечто может приводить в движение бла-

годаря тому, что способно к этому, а приводит в дви-

жение благодаря тому, что действует, но деятельно оно

по отношению к тому, что может быть приведено в двп-

жение, так что действие у обопх в равной мере одно8,

290

точнo так же как одним и тем же бывает расстояние

от одного к двум и от двух к одному, равно как

и подъем, и спуск, хотя бытие у них но одно; и подоб-

ным же образом обстоит дело с движущим и движу-

щимся.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Беспредельное — это или то, что невозможно пройти 35

до конца, потому что оно по природе своей не может

быть пройдено (подобно тому как голос невидим), или

то, прохождение чего не может или едва может быть

закончено, или же то, что по природе хотя и допускает

прохождение или должно иметь предел, но на деле его 1066b

не имеет. И кроме того, нечто может быть беспре-

дельным или в отношении прибавления, или в отноше-

нии отнятия 1, или в отношении того и другого вместе.

Существовать само по себе отдельно от чувственно вос-

принимаемого беспредельное не может. Ведь если оно

не величина и не множество и сама беспредельность

есть его сущность, а не нечто привходящее, то оно

будет неделимым, ибо делимо или величина или mho- 5

жество.Но если оно неделимо, то оно не беспредельно,

разве только в том смысле, в каком голос невидим2.

Но не в этом смысле говорят они3 о беспредельном,

и мы ищем его не как такое, а как нечто непроходимое

до конца. Далее, как может беспредельное существо-

вать само по себе, если пе существуют сами по себе

даже число и величина, к свойствам которых принад-

лежит беспредельное? А если оно нечто привходящее,

то оно как беспредельное не могло бы быть элементом

вещей, как и невидимое не может быть элементом речи, 10

хотя голос невидим. А что беспредельное пе может су-

ществовать в действительности — это ясно. Ибо иначе

всякая его часть, которую мы берем, была бы беспре-

дельной: ведь бытие беспредельным и беспредельное —

одно и то же, если только беспредельное есть сущность

и не сказывается о каком-нибудь субстрате. Так что

оно или неделимо, или же, если вообще разделимо на 15

части, делится па беспредельности. Но невозможно,

чтобы одно и то же было некоторым множеством бес-

предельностей (ведь как часть воздуха есть воздух,

так часть беспредельного есть беспредельное, если оно

сущность и начало). Значит, оно не разделимо на

10* 291

части, т. е. оно неделимо. С другой стороны, невозможно,

чтобы сущее в действительности беспредельное было

неделимым (ибо в таком случае оно необходимо дол-

жно было бы быть некоторым количеством). Значит,

20 беспредельное присуще лишь привходящим образом.

Но если это так, то, как уже было сказано, оно не

может быть началом, а таковым будет то, привходящее

свойство чего оно есть, [например] воздух или четное4.

Это рассмотрение общее. А что беспредельного нет

среди чувственно воспринимаемых вещей, ясно вот из

чего. Если, согласно определению, тело есть то, что

ограничено плоскостями, то не может быть беспре-

дельного тела, ни воспринимаемого чувствами, ни по-

стигаемого умом; не может быть и числа как отдельно

25 существующего и беспредельного, ибо число или то,

что имеет число5, счислимо. А если опираться па уче-

ние о природе6, то это явствует из следующего. Бес-

предельное не может быть ни чем-то сложным, ни

чем-то простым. Оно не может быть сложным телом,

если [виды] элементов ограничены по количеству. В са-

мом деле, противоположные [элементы] должны быть

равными друг другу, и ни один из них не должен быть

беспредельным: ведь если способность одного Ъз двух

30 тел7 хоть сколько-нибудь уступала бы [способности

другого], то ограниченное было бы уничтожено бес-

предельным. А быть беспредельным каждому телу не-

возможно, так как тело имеет протяжение во всех на-

правлениях, а беспредельное есть беспредельно протя-

женное, так что если беспредельное есть тело, то тело

это будет беспредельным во всех направлениях. Но

35 беспредельное не может быть также единым и простым

телом ни в том случае, если оно существует, как утвер-

ждают некоторые8, помимо элементов, которые, по их

мнению, оно порождает (такого тела, помимо элемен-

тов, не существует, ибо, из чего каждая вещь состоит,

на то она и разлагается, а помимо простых тел 9 такого

1067а не оказывается), пи как огонь или какой-либо другой

из элементов. В самом деле, не говоря уже о том, что

не может какой-либо из этих элементов быть беспре-

дельным, невозможно, чтобы всё в совокупности, даже

если оно ограниченно, было или становилось одним из

этих элементов вопреки утверждению Гераклита о том,

5 что все когда-нибудь станет огнем. Здесь применим

тот же довод, что и в отношении единого, которое рас-

292

суждающие о природе полагают помимо элементов,

ибо все превращается [в данное состояние] из противо-

положного, например из теплого в холодное.

Кроме того, чувственно воспринимаемое тело нахо-

дится где-то, и одно и то же место имеется у целого

и у [всякой его] части, например у земли; поэтому, если

такое тело однородно [целому], оно будет неподвижно

или вечно будет нестись, а это невозможно (в самом

деле, почему оно будет внизу, а не вверху или где 10

бы то ни было? Например, если это ком земли, то куда

он будет двигаться или где пребывать в покое? Ведь

место однородного с ним тела беспредельно; будет ли

он поэтому [одинаковым образом] занимать все это

место? А как? Каково же в таком случае его пребыва-

ние в покое и его движение? Или он всюду будет пре-

бывать в покое — значит не будет двигаться, или всюду

будет двигаться — значит не будет покоиться) 10. 15

Л если целое имеет неодинаковые части, то неодина-

ковы и их места, и, во-первых, тело целого не будет

единым, разве только через соприкосновение [своих

частей]; во-вторых, части этого тела будут или ограни-

ченны, или беспредельны по виду. Ограниченными они

не могут быть (иначе одни из них будут беспредельны,

например огонь или вода, другие нет, раз целое бес-

предельно, а такой [беспредельный элемент] был бы

гибелью для противоположных [элементов]); если же20

части — беспредельные и простые [по виду], то беспре-

дельными будут и места и элементы; по если это не-

возможно и места ограниченны [по числу]11, то и це-

лому необходимо быть ограниченным.

А вообще невозможно, чтобы существовало беспре-

дельное тело и [в то же время определенное] место дл

тел, если всякое чувствсппо воспринимаемое тело12

имеет либо тяжесть, либо легкость: такое тело неслось 25

бы или к середине, или вверх, а между тем невоз-

можно, чтобы беспредельное — или все оно, или его

половина — испытало какое-нибудь из этих двух дви-

жений. Как ты его поделишь? И как у беспредельного

может оказаться одно вверху, другое внизу или с краю

и посередине? Далее, всякое чувственно воспринимае-

мое тело находится в каком-то месте, и таких видов

места — шесть13, между тем невозможно, чтобы они

имелись в беспредельном теле. — И вообще если не мо-30

жет быть беспредельного места, то не может быть

293

и беспредельного тела: то, что занимает место, нахо-

дится где-то, а это означает или вверху, или внизу, или

какое-нибудь из других направлений, и каждое из них

есть некоторый предел.

Впрочем, беспредельное применительно к величине,

движению и времени не одно и то же в смысле единой

природы, а последующее обозначается [как беспредел ь-

35 ное] через отношение к предшествующему, например

движение через отношение к величине движения или

изменения или роста, а время — в зависимости от дви-

жения.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Из того, что изменяется, одно изменяется привхо-

дящим образом, как, например, образованный гуляет,

а о чем-то другом без оговорок утверждают, что оно

изменяется, поскольку что-то в нем изменяется,— та-

ково, например, все, что изменяется в своих частях

(тело выздоравливает, потому что выздоравливает

5 глаз); имеется также почто движущееся само по себе,

изначально, и таково само по себе движимое. Подоб-

ным же образом обстоит дело и с движущим; а именно:

оно движет или привходящим образом, или какой-то

своей частью, или само по себе. Существует также

нечто, что первым приводит в движение; есть и то,

что приводится в движение, далее — время, в которое

оно движется, то, из чего, и то, к чему оно движется.

10 Формы же, состояния и место, к которым движетс

то, что приводится в движение, неподвижны, напри-

мер знание и теплота: не теплота есть движение, а на-

гревание. Изменение не привходящее бывает не у вся-

кого, а у противоположностей, у промежуточного

между ними и у противоречащего одно другому. Что

это так, подтверждается наведением.

15 И то, что претерпевает изменение, изменяется пли

из одного субстрата в другой субстрат, или из того, что

не есть субстрат, в то, что не есть субстрат, или из

субстрата в то, что не есть субстрат, или из того, что

не есть субстрат, в субстрат (под субстратом я разу-

мею здесь то, что выражено утвердительной речью).

Так что необходимо существуют три вида изменений,

20 ибо изменение из пе-субстрата в не-субстрат не есть

294

также можно принять за противоположность и может быть выражена утвердительной речью, например: го-

лое, слепое, черное.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Если категории разделяются на сущность, качество,

место, действие или претерпевание, отношение и коли-

чество, то должно быть три вида движения: для каче-

10 ства, количества и места. По отношению к сущности

нет движения', так как нет ничего противоположного

сущности; нет движения и для отношения (ибо может

вполне соответствовать действительности, что при из-

менении одного из двух [соотнесенных членов] другой

не изменится, так что их движение привходящее2);

также нет движения ни для того, что действует или

претерпевает, ни для того, что движет и приводитс

15 в движение, ибо нет ни движения движения, пи воз-

никновения возникновения, ни вообще изменения из-

менения. В самом деле, движение движения возможно

было бы двояким образом: или [1] движение беретс

как субстрат (подобно тому как человек движется, по-

тому что он меняется из бледного в смуглого), так что

таким же образом и движение становилось бы теплым

или холодным, или меняло бы место, или росло; однако

20 это невозможно, ибо изменение не есть какой-либо

субстрат; или [2] движение движения могло бы озна-

чать, что какой-нибудь другой субстрат переходит из

одного изменения в другой вид, как, например, чело-

век переходит из болезни в здоровье. Но и это невоз-

можно, разве только привходящим образом. Ибо вся-

кое движение есть изменение из одного в другое (и воз-

никновение и уничтожение — точно так же; только они

25 суть изменения в противолежащее таким-то образом,

а движение — иным образом3). Итак, [в этом случае]4

человек в одно и то же время переходил бы из состоя-

ния здоровья в состояние болезни и из этого состояни

в другое. Ясно, однако, что если он заболеет, то он

претерпит изменение в другой вид изменения (ведь

можно и пребывать в покое)5, а кроме того, в такое,

которое всякий раз будет не случайным; и то измене-

ние будет изменением из чего-то во что-то другое; так

30 что будет противолежащее изменение — выздоровле-

ние, однако оно произойдет привходящим образом, как,

296

например, переход от воспоминания к забвению, по-

тому что у существа, с которым это бывает, изменение

происходит иногда в отношении знания, иногда в отно-

шении здоровья6.

Далее, если бы было изменение изменения и воз-

никновение возникновения, то пришлось бы идти в бес-

конечность. Несомненно, должно было бы возникать

и предшествующее возникновение, если возникает по- 35

следующее. Например, если возникновение в безотно- 1068b

сительном смысле когда-нибудь возникало, то воз-

никало в безотносительном смысле и возникающее, так

что то, что возникает в безотносительном смысле, еще

не было, но было уже нечто становящееся [этим] воз-

никающим. И оно [также] когда-то возникало, так что

тогда оно еще не было таким [становящимся]. А так

как у бесконечного [ряда] не бывает чего-либо первого,

то и здесь не будет первого, так что не будет и примы- 5

кающего к нему. Ничего, таким образом, не сможет ни

возникать, ни двигаться, ни изменяться. Кроме того,

одно и то же подлежит [в таком случае] и противопо-

ложному движению, и покою, и также возникновению

и уничтожению [одинаково], а потому то, что возни-

кает, уничтожается тогда, когда оно стало возникаю-

щим: ведь оно не может уничтожаться ни когда оно

[только] становится [возникающим], ни впоследствии 7,

ибо то, что уничтожается, должно существовать. Далее, 10

в основе того, что возникает и изменяется, должна на-

ходиться материя8. Так что же это будет за материя?

Что же такое то, что становится движением или воз-

никновением так же, как тело или душа изменяютс

в своем качестве? И кроме того, к чему именно то и

другое движется9? Ведь движение должно быть дви-

жением такой-то вещи от чего-то к чему-то, а не дви-

жением [вообще]10. Как же это будет? Ведь нет учения 15

учения, так что нет и возникновения возникновения.

И так как пет движения ни сущности, ни отноше-

ния, ни действия и претерпевания, то остается сказать,

что движение имеется для качества, количества и «где»

(ибо для каждого из них имеется противополож-

ность); а имею я в виду не то качество, которое при-

надлежит сущности (ведь и видовое отличие есть каче-

ство), а то, которое способно претерпевать (ввиду чего

о чем-то говорят, что оно что-то претерпевает) или не

способно претерпевать.

297

20 А неподвижное — это то, что вообще не может быть приведено в движение, равно как и то, что на протяжении долгого времени с трудом приводится в движение или медленно начинает двигаться, а также то,

что хотя по своей природе и способно двигаться, но но двигается ни тогда, ни там, ни так, когда, где и как оно от природы способно. Только такого рода неподвижное я называю покоящимся", ибо покой противо-

положен движению, стало быть, покой есть лишенность

25 [движения] у того, что способно к движению.

Вместе в пространстве то, что находится в одном

месте непосредственно 12, а раздельно — то, что в раз-

ных местах; соприкасаются те вещи, у которых кра

вместе; а промежуточное — это то, к чему по природе

своей изменяющееся приходит раньше, нежели к тому,

во что оно при непрерывном изменении естественным

образом изменяется в конце. Противоположное по ме-

30 сту — это то, что по прямой линии отстоит [от него]

дальше всего; а следующее по порядку — то, что нахо-

дится за началом и, будучи отделено положением, или

по виду, или как-нибудь иначе, не имеет между со-

бой и тем, вслед за чем оно идет, ничего из принадле-

жащего к тому же роду, например: линии — вслед за

линией, или единицу — вслед за единицей, или дом —-

вслед за домом (но нечто принадлежащее к другому

роду вполне может находиться в промежутке). Ибо

35 следующее по порядку идет вслед за чем-то опредв"

1069а ленным |3 и есть нечто поздпейшее: ведь единица не

следует за двойкой и новолуние — за второй четвер-

тью. А смежное — это то, что, будучи следующим по

порядку, соприкасается [с предшествующим]. И так

как всякое изменение происходит между противоле-

жащим одно другому, а таково противоположение и

противоречащее одно другому, у противоречащего ше

одно другому нет ничего посредине, то ясно, что про-

5 межуточное бывает у противоположного одно другому.

А непрерывное есть по существу своему нечто смеж-

ное. Говорю же я о непрерывном в том случае, когда

граница каждой из двух вещей, по которой они со-

прикасаются и которая их связывает вместе, стано-

вится одной и той же; так что ясно, что непрерывность

имеется там, где естественно образуется что-то одно

благодаря соприкасанию. А что идущее подряд есть

при этом первое — это ясно (ибо не все идущее под-

298

ряд соприкасается, но все соприкасающееся идет под-

ряд, и если нечто непрерывно, оно соприкасается 10

[с другим] 14, но если соприкасается, то это еще не зна-

чит, что оно непрерывно; а там, где нет прикаса-

нии, нет сращенпости). Поэтому точка — не то же са-

мое, что единица, ибо точкам свойственно сонрика-

саться, а единицам нет, они лишь идут подряд; и между

15

а

|двумя] точками бывает что-то в промежутке

между [двумя] единицами нет.

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ (Л)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Предмет настоящего рассмотрения — сущность, ибо

мы ищем начала и причины сущностей. И если все

20 в совокупности есть как бы некоторое целое, то сущ-

ность есть первая часть его; а если все в совокупности

рассматривать как последовательный ряд1, то и в этом

случае сущность — первое, затем следует качество, по-

том — количество. Тем более что остальное, вообще го-

воря, не сущее [в собственном смысле], а качества и

движения, или такое же сущее, как «не-белое» и «не-

прямое»; по крайней мере мы о них говорим, что они

есть, например «есть нечто не-белое». А кроме того,

из остального ничто не существует отдельно. И древ-

25 ние своими делами подтверждают это, ибо они искали

начала, элементы и причины сущности. Нынешние

философы скорее признают сущностью общее (ибо

роды — это общее, а роды, по их мнению, в большей

мере начала и сущности; ведь они ищут, исходя из

определений); древние, напротив, считали сущностями

единичное, например огонь и землю, а не общее им —

тело.

30 Имеется три вида сущностей: прежде всего воспри-

нимаемые чувствами; из них одни — вечные, другие —

преходящие, признаваемые всеми (например, растени

и животные), и для таких сущностей надлежит ука-

зать их элементы — либо один, либо несколько. Да-

лее, сущности неподвижные; о них некоторые2 утвер-

ждают, что они существуют отдельно, причем одни3

делят их на два рода, другие4 видят в эйдосах и мате-

35 матических предметах сущность одной природы, тре-

тьи5 признают из них только математические пред-

меты. Чувственно воспринимаемые сущности состав-

ляют предмет учения о природе (ибо им свойственно

300

движение), а с неподвижными имеет дело другая на- 1069b

ука, поскольку у них нет начала, общего с пер-

выми.

Сущность, воспринимаемая чувствами, подвержена

изменению. Если же измепепие исходит от противоле-

жащего одно другому или от промежуточного, по не

от всякого противолежащего (ведь и голос есть не-бе- 5

лое), а от противоположного одно другому, то должен

быть какой-то субстрат, который изменяется в проти-

ноположпое состояние, ибо противоположное [как та-

ковое] не подвержено изменению.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кроме того, [при изменении] есть нечто постоянно

пребывающее, противоположное же не пребывает по-

стоянно, значит, существует нечто третье помимо про-

тивоположностей, а именно материя'. Если же видов

изменений четыре — или сути, или качества, или ко-

личества, или в отношении «где», а изменение опре- 10

деленного нечто есть возникновение и уничтожение

в безотносительном смысле, изменение количества —

рост и убыль, изменение состояния — превращение,

измепепие места — перемещение, то каждое из этих

изменений есть переход в соответствующую противо-

положность. Таким образом, материя должна изме-

няться, будучи способна к той и другой противопо-

ложности. А так как сущее имеет двоякое значение, 15

то все изменяется из сущего в возможности в сущее

в действительности, например из белого в возможности

в белое в действительности. И одинаково обстоит дело

с ростом и убылью. Так что не только возможно возни-

кновение — привходящим образом — из не-сущего, но

и, [можно сказать], все возникает из сущего, однако из

сущего в возможности, а не из сущего в действитель- 20

пости. И именно это [сущее в возможности] означает

единое Анаксагора2; лучше его изречения «все вместе»

или утверждения Эмпедокла и Анаксимандра о смеси,

или изречения Демокрита было бы высказывание: «Все

вещи были вместе в возможности, в действительности

же нет». Так что можно считать, что они в известной

мере подошли к мысли о материи. Все, что изменя-

ется, имеет материю, но разную; а те вечные вещи, 25

которые не возникают, а движутся в пространстве,

301

также имеют материю, но не для возникновения, а

для перемещения3.

Можно, однако, спросить, из какого пе-сущего совер-

шается возникновение: ведь не-сущее имеет троякий

смысл4. Если, несомненно, из [не-сущего в смысле су-

щего] в возможности, то все же не из какого угодно,

а одно из одного, другое — из другого. И недостаточно

сказать, что «все вещи вместе», ибо они различаютс

30 по материи, иначе почему возникло их бесчисленное

множество, а не одна вещь? Ведь ум — один, поэтому

если и материя была бы одна5, то в действительности

возникло бы только то, чем материя была в возмож-

ности. Итак, причин три и начал три, два из них —

это противоположение, одна сторона которого — опре-

деление, или форма, другая — лишенность, а третье —

материя.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

35 После этого надо отметить, что ни материя, ни фор-

ма не возникают; я разумею именно последнюю мате-

рию и последнюю форму1. Ибо при всяком изменении

изменяется что-то, благодаря чему-то и во что-то. То,

чем вызывается изменение,— это первое движущее2;

то, что изменяется,— материя; то, во что она изменяет-

ся,— форма. Итак, пришлось бы идти в бесконечность,

если бы не только медь стала круглой, но возникло бы

также круглое или медь. Необходимо, следовательно,

остановиться 3.

После этого надо отметить, что каждая [составная]

5 сущность возникает из соименной с пей сущности (при-

родные вещи и все другие—[такие] сущности). А

именно: вещи возникают либо через искусство, либо

естественным путем, либо стечением обстоятельств, либо

самопроизвольно. Искусство же есть начало, находя-

щееся в другом, природа — начало в самой вещи (ведь

человек рождает человека) 4, а остальные причины суть

отрицания этих двух. Что же касается сущностей, то

их три [вида]: во-первых, материя, которая есть опре-

10 деленное нечто по внешней видимости (ибо то, что

таково через соприкосновение, а не через сращенпость,

есть материя и субстрат); во-вторых, сущность (phy-

sis) — определенное нечто, во что [изменяется мате-

рия], пли некоторое обладапие; в-третьих, состояща

из обеих единичная сущность, например Сократ пли

302

Каллий. В некоторых случаях определенность не суще-

ствует помимо составной сущности, например форма

дома, если только по иметь в виду искусство5 (у

подобных форм нет также возникновения и упичто- 15

жсния, по в ином смысле существует и не существу-

ет дом без материи, здоровье и все то, что зависит от

искусства); а если действительно [имеется отдельное

существование форм], то это у природных вещей6. По-

тому-то Платон неплохо сказал, что эйдосов имеетс

столько, сколько есть [видов] природных вещей, если

[вообще] существуют эйдосы, отличные от таких вещей,

как огонь, мясо, голова7: ведь все это есть материя, 20

а именно последняя материя того, что есть сущность

в наибольшей мере8. Движущие причины предшествуют

тому, что вызвано ими, а причины в смысле формы (he's

ho logos) существуют одновременно с ним; в самом деле,

когда человек здоров, тогда имеется и здоровье, одновре-

менно существуют облик медного шара и медный шар.

А остается ли какая-нибудь [форма] и впоследствии —

это надо рассмотреть. В некоторых случаях этому ни-

что не мешает; например, не такова 9 ли душа — не вся, 25

а ум (чтобы вся душа оставалась — это, пожалуй, невоз-

можно). Таким образом, яспо, что пет необходимости

в существовании идей, по крайней мере па этом основа-

нии: ведь человек рождает человека, единичный че-

ловек — какого-нибудь одного; и так же обстоит дело

и в области искусств: врачебное искусство есть [причи-

на] здоровья как форма (ho logos) 10. 30

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Причины и начала в одном смысле разные у раз-

ных предметов, а в другом — если иметь в виду общее

[в пих] и соответствие между ними — они одни и те же

у всех. В самом деле, можно было бы спросить, разные

ли или одни и те же начала и элементы сущностей и

отношений, и точно так же относительно каждой кате- 35

гории. Однако было бы нелепо, если бы они были одни

и те же у всех. Ведь в таком случае отношения и сущ-

ности происходили бы из одного и того же. Но что же 1070b

это такое? Ведь наряду с сущностью и остальными ро-

дами сказываемого нет чего-либо общего им; между тем

элемент должен предшествовать тому, элемент чего он

есть. Поистине ни сущность не есть элемент дл

303

отношений, ни отношения — элемент для сущности

Кроме того, как это возможно, чтобы у всего были один

5 и те же элементы? Ведь ни один из элементов не моном

быть тождествен тому, что состоит из элементов, пи

пример: Б или А не тождественно БА (также, конечно,

ничто умопостигаемое не есть элемент, например супим»

или единое: ведь они присущи и всякому составному

[целому]). Значит, ни один элемент не будет ни сущ

ностью, ни отношением; между тем это было бы необ-

10 ходимо. Стало быть, нет одних и тех же элементов дл

всего. — Или же, как мы утверждаем, они в одном

смысле одни и те же, а в другом нет; например, можно

сказать, что у чувственно воспринимаемых тел теплое

есть элемент как форма, а в другом смысле — холод-

ное как лишенность [формы]; а как материя — то, что

как первое сама по себе есть в возможности то и другое '.

И они, и то, что из них состоит и для чего они начала,—

все это сущности, а также то, что из теплого и холодного

15 возникает как нечто одно, например плоть или кость:

полученное из [составных начал] должно быть отлично

от них. Таким образом, у этих2 сущностей — одни и

те же элементы и начала, а в других случаях3 — дру-

гие; в этом смысле не все имеют одни и те же начала,

разве что в смысле соответствия, как если бы сказали,

что начал имеется три: форма, лишенность [формы] и

материя. Однако каждое из этих начал — инаковое

20 в каждом отдельном роде, например: для цвета это бе-

лое, черное и поверхность, а из света, тьмы и воздуха

получается день и ночь.

А так как не только содержащееся в вещах есть

причины, но и нечто внешнее, например движущее, то

ясно, что начало и элемент — это разное, но и то и

другое прпчипы4, и начала бывают этих двух родов.

И то, что приводит в движение или в состояние покоя,,

25 [также] есть некоторое начало и сущность; так что

элементов, если иметь в виду соответствие между

ними, три, а причин и начал — четыре; но у различ-

ных вещей они различные, и непосредственно5 дви-

жущая причина для разного разная. [Так, например],

здоровье, болезнь, тело; движущая причина — врачеб-

ное искусство. [Или] форма, такого-то рода беспорядок,

кирпичи; движущая причина — строительное искус-

ство, (и начала бывают этих родов). А так как движу-

щая причина у природных вещей — для человека,

304

[ например], человек, а у порожденного мыслью — форма 30

или противоположное ей, то в некотором смысле име-

ется три причины, а в некотором — четыре6. Ведь вра-

чебное искусство есть в некотором смысле здоровье,

равно как строительное искусство есть форма дома,

и человек рождает человека. А помимо этих причин

имеется еще то, что как первое для всего движет все7. 35

ГЛАВА ПЯТАЯ

Иные существуют отдельно, а иные нет; первые -— 1071а

эto сущности, и потому причины всего одни и те же,

так как без сущностей нет свойств и движений. Этими

[ причинами] будут, пожалуй, душа и тело или ум,

плечение и тело'.

И еще иначе начала бывают одни и те же в смысле

соответствия между ними, а именно как действитель-

ность и возможность. Но и они у разных вещей разные 5

и имеют разное, значение2. В самом деле, в некоторых

случаях одно и то же бывает то в действительности, то

в возможности, например вино или плоть или чело-

век (это [различение] также совпадает с [различением]

указанных причин, ибо сущим в действительности бы-

вает форма, если она способна к отдельному сущес-

твованию, и составное из материи и формы, а также

лишенность формы, например темнота или больное; 10

а в возможности существует материя, ибо она способ-

па принимать [определенность] и через форму, и через

лишенность формы)3; по-иному вещи различаютс

как имеющиеся в действительности и возможности,

если материя у них не одна и та же, причем [и] форма

у этих вещей не одна и та же, а разная; так, причина

человека пе только элементы — огонь и земля как ма-

терия, а также присущая лишь ему форма, но и неко-

торая другая внешняя причина (скажем, отец), и 15

кроме них Солнце и его наклонный круговой путь4,

хотя они не материя, не форма, не лишенность формы

[человека] и не одного вида [с человеком], а движущие

[причины].

Кроме того, необходимо заметить, что одни причи-

ны могут сказываться как общее, а другие нет. Пер-

вые 5 начала всех вещей — это нечто определенное,

существующее как первое в действительности, и дру-

гое, существующее в возможности. Общие же причины,

305

20 о которых была речь, не существуют, ибо начало

единичного — единичное; правда, начало для человека

вообще — человек, по никакого человека вообще не

существует, а начало для Ахилла Полей, а для тебя —

твой отец, и вот это Б — для вот этого Б А, и Б вообще

есть начало для БА без оговорок.

Далее, если начала сущностей суть начала всего,

то все же, как было сказано, разное имеет разные при-

чины и элементы: они разные не только для того, что не

25 принадлежит к одному и тому же роду, например цве-

та, звуки, сущности, количество (разве лишь в смысле

соответствия), по и для того, что принадлежит к од-

ному и тому же виду,— разные не по виду, а в том

смысле, что для единичных они разные: твоя материя,

форма и движущая причина не те, что мои, хотя, по

общему определению, они одни и те же. Что же каса-

30 ется вопроса, каковы начала6 или элементы7 у сущ-

ностей, отношений и качеств, одни ли и те же они

или разные, то ясно, что, если вкладывать в них8 раз-

ные значения, они одни и те же для каждой [категории];

если же эти значения различить, они будут уже не

одни и те же, а разные, разве только в некотором смы-

сле они одни и те же для всего. А именно они одни и

те же в смысле соответствия — в том смысле, что они

все одинаково материя, форма, лишенность формы и

движущее; они одни и те же и в том смысле, что при-

35 чины сущностей суть некоторым образом причины все-

го, потому что если они уничтожаются, уничтожаетс

все. И кроме того, первое [начало] 9, находящееся в со-

стоянии осуществленности, [есть причина всего]. А в

другом смысле первые причины разные, а именно раз-

личны все противоположности |0, которые не сказыва-

1071b ются пи как роды, ни как имеющие различные значе-

ния, а также материя [разных вещей] разная. Таким

образом, сказано, что такое начала чувственно воспри-

нимаемых вещей и сколько их, а также в каком смысле

они одни и те же, и в каком разные.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Так как сущностей, как было указано, три вида, а именно: две из них природные, а одна — неподвижная,

то об этой последней надо сказать, что необходимо, 5 чтобы существовала некая вечная неподвижная сущ-

306

ность. В сомом деле, сущности суть первое среди сущего,

а если все они преходящи, то все преходяще. Однако

кто.(можно, чтобы движение либо возникло, либо уни-

чтожилось (ибо оно существовало всегда), так же и

время не может возникнуть или уничтожиться: ведь

если нет времени, то не может быть и «раньше»

и «после». И движение, значит, непрерывно таким же

образом, как и время: ведь время — или то же самое,

что движение, или некоторое свойство движения '. А не-

прерывного движения, кроме пространственного, не бы- 10

вает, из пространственного же непрерывно круговое

движепие.

Однако если бы было печто способное приводить

в движение или создавать, но оно в действительности

но проявляло бы никакой деятельности, то не было бы

движения: ведь то, что обладает способностью, может

и не проявлять ее. Значит, нет никакой пользы, даже

если мы предположим вечные сущности, как это де-

лают те, кто признает эйдосы, если эти сущности не 15

будут заключать в себе некоторого начала, способного

нызывать изменения; да, впрочем, и его недостаточно

(как недостаточно предположить другую сущность по-

мимо эйдосов): ведь если это начало не будет деятель-

ным, движения не будет. И даже если оно будет дея-

тельным, то этого недостаточно, если сущность его

только возможность, ибо в таком случае вечного дви-

жения не будет, так как сущее в возможности может

и не быть [в действительности]. Поэтому должно

быть такое начало, сущность которого — деятельность. 20

А кроме того, такие сущности должны быть без мате-

рии: ведь они должны быть вечными, если только есть

хоть что-нибудь вечное; следовательно, они должны

пребывать в деятельности.

Однако здесь возникает затруднение: полагают, что

все проявляющее деятельность способно ее проявлять,

по не все способное проявлять деятельность действи-

тельно ее проявляет; поэтому-де способность первое.

Но если это так, то ничто существующее не будет [с не- 25

обходимостыо], ибо возможно, что всякое сущее спо-

собпо существовать, по еще не существует.

Впрочем, если следовать взгляду рассуждающих

о божественном, что все рождено из Ночи2, или мне-

нию рассуждающих о природе, что «все вещи вместе»3,

то получится такая же несообразность. В самом деле,

307

каким же образом что-то придет в движение, если но

будет никакой причины, действующей в действитель-

30 ности? Ведь не материя же будет двигать самое себя,

а плотничное искусство, и не месячные истечения пли

земля, а зерна и мужское семя.

Поэтому некоторые предполагают вечную деятель-

ность, например Левкипп и Платон4: они утверждают,

что движение существует всегда. Однако, почему оно

есть и какое именно, они не говорят и не указывают

причину, почему оно происходит так, а не иначе. Водь

35 ничто не движется как придется, а всегда должно быть

какое-нибудь основание, почему нечто движется вот

так-то естественным путем, а этак насильственным пу-

тем или под действием ума или чего-то другого (за-

тем — какое движение первое? Ведь это чрезвычайно

важно [вылепить]). Сам Платон не может сослаться на

1072а начало движения, которое он иногда предполагает,

а именно па то, что само себя движет, ибо, как он

утверждает, душа позже [движения] и [начинается]

вместе со Вселенной5. Что касается мнения, что спо-

собность первее деятельности, то оно в некотором

смысле правильно, а в некотором нет (как это пони-

мать — мы уже сказали6); а что деятельность первее,

5 это признает Анаксагор (ибо ум есть деятельность)

и Эмпедокл, говорящий о дружбе и вражде, а также

те, кто, как Левкипп, утверждает, что движение вечно.

Поэтому Хаос и Ночь не существовали бесконечное

время, а всегда существовало одно и то же, либо чере-

дуясь, либо иным путем, если только деятельность

предшествует способности. Если же постоянно чере-

10 дуется одно и то же, то всегда должно оставаться не-

что, действующее одним и тем же образом7. А если

необходимы возникновение и гибель, то должно быть

нечто другое, что всегда действует по-разному8. Сле-

довательно, оно должно таким-то образом действовать

само по себе9, а другим — по отношению к другому 10,

либо, значит, по отношению к чему-то третьему, либо

по отношению к тому, что было указано первым. Не-

обходимым образом, конечно, по отношению к пер-

вому, которое со своей стороны есть причина и дл

15 себя, и для третьего11. Поэтому первое предпочтитель-

нее: оно ведь и было причиной постоянного единообра-

зия 12, а причина разнообразия — другое 13; причина же

постоянного разнообразия лежит, это ясно, в них

308

обоих 14. Стало быть, именно так обстоит дело с дви-

жениями. Какая поэтому надобность искать еще Дру-

гие начала?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

А так как дело может обстоять таким именно обра-

ном (иначе все должно было бы произойти из Ночи, 20

или смеси всех вещей, или из не-сущего), то затруд-

нение можно считать устраненным. А именно: суще-

ствует нечто вечно движущееся беспрестанным движе-

нием, а таково движение круговое; и это ясно не

только на основе рассуждений, но и из самого дела,

гак что первое небо 1, можно считать, вечно. Следова-

тельно, существует и нечто, что его движет. А так как

то, что и движется и движет, занимает промежуточное

положение, то имеется нечто, что движет, не будучи 25

приведено в движение; оно вечно и есть сущность и

деятельность2. И движет так предмет желания и пред-

мет мысли; они движут, не будучи приведены в дви-

жение. А высшие предметы желания и мысли тожде-

ственны друг другу, ибо предмет желания — это то, что

кажется прекрасным, а высший предмет воли — то, что

па деле прекрасно. Ведь мы скорее желаем чего-то по-

тому, что оно кажется нам хорошим, а не потому оно

кажется нам хорошим, что мы его желаем, ибо на-

чало — мысль. Ум приводится в движение предметом 30

мысли,'а один из двух рядов [бытия] сам по себе есть

предмет мысли; и первое в этом ряду — сущность, а из

сущностей — сущность простая и проявляющая дея-

тельность3 (единое же и простое не одно и то же: еди-

ное означает меру, а простое — свойство4 самой вещи).

Однако прекрасное и ради себя предпочтительное 35

также принадлежат к этому же ряду: и первое всегда

есть наилучшее или соразмерное наилучшему5.

А что целевая причина находится среди неподвиж-1072b

пого — это видно из различения: цель бывает для ко-

го-то и состоит в чем-то, и в последнем случае она

имеется [среди неподвижного], а в первом нет. Так вот,

движет она, как предмет любви [любящего], а приве-

денное ею в движение движет остальное. Если же нечто

приводится в движение, то в отношении его возможно

изменение; поэтому если деятельность чего-то есть 5

первичное пространственное движение6, то, поскольку

309 •

здесь есть движение, постольку во всяком случае воз-

можна и перемена — перемена в пространстве, если не

в сущности; а так как есть нечто сущее в действи-

тельности, что движет, само будучи неподвижным, то

в отношении его перемена никоим образом невозможна.

Ибо первый вид изменений — это перемещение, а пер-

вый вид перемещения — круговое движение. Круговое

же движение вызывается [первым] движущим. Следо-

10 вательпо, [первое] движущее есть необходимо сущее;

и, поскольку оно необходимо сущее, оно существует

надлежащим образом, и в этом смысле оно начало.

(Л необходимое имеет вот сколько значений. Во-пер-

вых, нечто необходимо по принуждению вопреки соб-

ственному стремлению; во-вторых, необходимо то, без

чего пет блага; в-третьих, то, что иначе существовать

не может, а существует единственным образом (hap-

los).)

Так вот, от такого начала зависят небеса и [вся]

природа. И жизнь его — самая лучшая, какая у нас

15 бывает очень короткое время. В таком состоянии оно

всегда (у пас этого по может быть), ибо его деятель-

ность есть также удовольствие (поэтому бодрствова-

ние, восприятие, мышление — приятное всего, и лишь

через них — надежды и воспоминания). А мышление,

каково оно само по себе, обращено па само по себе

лучшее, и высшее мышление — на высшее. А ум через

20 сопричастность предмету мысли мыслит сам себя: он

становится предметом мысли, соприкасаясь с пим и

мысля его, так что ум и предмет его — одно и то же.

Ибо то, что способно принимать в себя предмет мысли

и сущность, есть ум; а деятелен он, когда обладает

предметом мысли7; так что божественное в нем — это,

надо полагать, скорее само обладание, нежели способ-

ность к нему, и умозрение — самое приятное и самое

лучшее. Если же богу всегда так хорошо, как нам

25 иногда, то это достойно удивления; если же лучше, то

это достойно еще большего удивления. И именно так

пребывает он. И жизнь поистине присуща ему, ибо

деятельность ума — это жизнь, а бог есть деятельность;

и деятельность его, какова она сама по себе, есть са-

мая лучшая и вечпая жизнь. Мы говорим поэтому, что

бог есть вечное, наилучшее живое существо, так что

ему присущи жизнь и непрерывное и вечное существо-

30 вание, и именно это есть бог.

• 310

Неправильно мнение тех, кто, как пифагорейцы

и Спсвсипп, полагает, что самое прекрасное и лучшее

принадлежит пс началу, поскольку начала растений

и животных хотя и причины, но прекрасно и совер-

шенно лишь то, что порождено этими началами. Не-

правильно потому, что семя происходит от того, что 35

предшествует ему8 и обладает законченностью, и пер- 1073а

вое — это не семя, а нечто законченное; так, можно

сказать, что человек раньше семени — не тот, который

позник из этого семени, а другой, от которого это

семя.

Таким образом, из сказанного ясно, что есть вечная,

неподвижная и обособленная от чувственно восприни- 5

маемых вещей сущность; показано также, что эта сущ-

ность не может иметь какую-либо величину, она ли-

шена частей и неделима (ибо она движет неограничен-

ное время, между тем ничто ограниченное не обладает

безграничной снособностыо; а так как всякая вели-

чина либо безгранична, либо ограниченна, то ограни-

ченной величины эта сущность не может иметь по

указанной причине, а неограниченной — потому, что 10

пообще никакой неограниченной величины пет9);

с другой стороны, показано также, что эта сущность

не подвержена ничему и неизменна, ибо все другие

движения — нечто последующее по отношению к про-

странственному движению 10. Относительно всего этого

ясно, почему дело обстоит именно таким образом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

А полагать ли одну такую сущность или больше

и сколько именно — этот вопрос не следует обходить 15

молчанием, а что касается утверждений других, надо

вспомнить, что о численности этих сущностей они не

сказали ничего ясного. Ведь учение об идеях этот во-

прос особо не разбирало — сторонники идей объявляют

идеи числами, но о числах они иногда говорят, будто

им нет предела, иногда — будто они ограниченны в пре- 20

делах десяти'. Но почему количество чисел именно

такое, для этого они по приводят никаких серьезных

доказательств. Мы же должны об этом сказать, исход

из наших предпосылок и различений. А именно, начало

и первое в вещах не подвержено движению ни само

по себе, ни привходящим образом, а само вызывает

311

25 первое — вечное и единое — движение. А так как дви-

жущееся должно чем-то приводиться в движение, а пер-

вое движущее — быть неподвижным само по себе, при-

чем вечное движение необходимо вызывается тем, что

вечно, и одно движение — чем-то одним, и так как

помимо простого пространственного движения миро-

вого целого, движения, которое, как мы полагаем, вы-

30 звано первой и неподвижной сущностью, мы видим

другие пространственные движения — вечные движе-

ния планет (ибо вечно и не знает покоя тело, /совер-

шающее круговое движение; это показано в сочинениях

о природе2),—то необходимо, чтобы и каждое из этих

движений вызывалось самой по себе неподвижной

и вечной сущностью. Ибо природа светил вечна, будучи

35 некоторой сущностью, и то, что движет их, должно

быть вечным и предшествовать тому, что им приво-

дится в движение, а то, что предшествует сущности,

само должно быть сущностью. Таким образом, оче-

видно, что должно существовать столько же сущностей,

[сколько имеется движений светил], и что они вечны

1073b по своей природе, сами по себе неподвижны и не имеют

(по указанной выше причине) величины.

Итак, очевидно, что [то, что движет],— это сущно-

сти и что одна из них первая, другая — вторая в том

же порядке, как и движения светил. Что же касаетс

5 количества этих движений, то это необходимо исследо-

вать на основе той математической пауки, котора

ближе всего к философии,— па основе учения о небес-

ных светилах, ибо оно исследует сущность, правда,

чувственно воспринимаемую, но вечную, между тем

другие математические науки не исследуют никакой

сущности, например арифметика и геометрия. Что

у каждого несущегося небесного тела несколько дви-

10 жений — это ясно тем, кто хоть немного этим зани-

мался (ведь у каждой планеты больше чем одно дви-

жение); а для уразумения того, сколько таких движе-

ний имеется, мы сейчас приведем высказывания неко-

торых математиков, чтобы мыслью постичь некоторое

определенное количество; впрочем, с одной стороны,

нам самим необходимо исследовать, с другой — осве-

домляться у других, и если занимающиеся этим вы-

15 сказывают нечто противное тому, что сказано сейчас,

то следует воздавать должное тому и другому, но со-

глашаться с более основательным 3.

312

Итак, Евдокс считал, что движение Солнца и Луны

происходит у каждого в трех сферах, из которых пер-

вая — это сфера неподвижных звезд4, вторая имеет

движение по кругу, проходящему посредине созвез- 20

дий зодиака, третье — по кругу, отклоняющемуся по

широте от збдиака (при этом на большую ши-

роту отклоняется тот круг, по которому движетс

Луна, нежели тот, по которому движется Солнце).

Движение планет, по мнению Евдокса, происходит

у каждой в четырех сферах, и из них первая и вто-

рая — те же, что и указанные выше (ведь сфера не-

подвижных звезд есть сфера, несущая с собой все 25

[другие]5, и та, которая расположена ниже и имеет

движение по кругу, проходящему посредине созвездий

зодиака, также общая для всех); у третьей сферы

всех планет полюсы находятся на круге, который про-

ходит посредине созвездий зодиака, а движение чет-

вертой совершается по кругу, наклоненному к сред- 30

нему кругу6 третьей; и полюсы третьей сферы у каж-

дой из других планет свои, а у Афродиты и Гермеса7

одни и те же.

У Каллиппа расположение сфер такое же, что и у

Евдокса8, и количество их для Зевса и Кроноса9 он

отводил одинаковое с Евдоксом, но для Солнца и для 35

Луны, по его мнению, надо было еще прибавлять по

две сферы, если хотят объяснить наблюдаемые явле-

ния, а для каждой из остальных планет — по одной.

Однако если эти сферы должны в своей совокуп-

ности объяснять наблюдаемые явления, то необходимо,

чтобы для каждой планеты существовали другие сфе-

ры — числом меньше на одну,— такие, которые бы

каждый раз поворачивали обратно и приводили в то же

самое положение первую сферу светила, расположен-

ного ниже, ибо только так может вся совокупность

сфер производить движение планет. А так как [основ- 5

пых]10 сфер, в которых вращаются планеты, одних'1

имеется восемь, других12 — двадцать пять и из них не

требуют возвращения назад только те, в которых дви-

жется планета, расположенная ниже всего, то сфер,

возвращающих назад сферы первых двух планет, будет

шесть, а тех, которые возвращают назад сферы после-

дующих четырех,— шестнадцать; и, таким образом, 10

число всех сфер — и тех, которые несут планеты, и тех,

которыми эти последние возвращаются обратно, —

313

Пятьдесят пять. А если для Луны и для Солнца не при-

бавлять тех движений, которые мы указали, то всех

сфер будет сорок семь |3.

15 Таким образом, пусть число сфер будет таким,

а потому сущностей и неподвижных начал, (как и чув-

ственно воспринимаемых), также следует ~с вероят-

ностью предположить столько же (говорить здесь о не-

обходимости предоставим более сильным). Если же не

может быть никакого пространственного движения,

которое не побуждало бы к движению того или дру-

гого светила, если же, далее, всякую самобытность

(physis) и всякую сущность, не подверженную ничему

20 и самое по себе достигшую наивысшего, надо рассмат-

ривать как цель, то не может быть никакой другой

сущности (physis), кроме указанных выше, а число

сущностей необходимо должно быть именно это. Ведь

если существуют какие-то другие, они приводили бы

в движение, будучи целью пространственного движе-

ния. Между тем невозможно, чтобы были другие дви-

жения помимо упомянутых. И это можно с вероят-

ностью предположить, рассматривая находящиес

25 в движении тела. Если все, что движет в простран-

стве, естественно существует ради того, что движется,

и всякое пространственное движение есть движение

чего-то движущегося, то всякое пространственное дви-

жение происходит не ради него самого или ради дру-

гого движения, а ради светил. Ведь если бы одно дви-

жение совершалось ради другого движения, то и это

другое должно было бы быть ради еще какого-нибудь

движения; но так как это не может идти в бесконеч-

30 ность, то целью всякого движения должно быть одно

из движущихся по небу божественных тел.

А что небо одно — это очевидно. Если небес мно-

жество подобно тому как имеется много людей, то

по виду у каждого из них было бы одно начало, а по

числу много. Но все то, что по числу есть множество,

имеет материю (ибо одно и то же определение имеетс

для многих, например определение человека, между

35 тем Сократ —один). Однако первая суть бытия не

имеет материи, ибо она есть полная осуществленность.

Значит, первое движущее, будучи неподвижным, одно

и по определению, и по числу; стало быть, всегда и не-

прерывно движущееся также только одно. Значит, есть

только одно небо.

314

От ДреВНИХ ИЗ ГЛубоКОЙ СТарИНЫ ДОШЛО ДО ПОТОМКОВ 1074Ь

придание о том, что эти [светила] суть боги и что бо-

жественное объемлет всю природу. А все остальное

[н предании] уже добавлено в виде мифа для внуше-

ния толпе, для соблюдения законов и для выгоды, ибо 5

в нем утверждается, что боги человекоподобны и по-

хожи на некоторые другие живые существа, утверж-

дается и другое, вытекающее из сказанного и сходное

о ним. Если бы, отделив эти добавления, принять лишь

главное — что первые сущности они считали богами,

можно было бы признать это божественным изрече-

нием; и так как, по всей вероятности, каждое искус-

ство и каждое учение изобретались неоднократно 10

и в меру возможности и снова погибали, то можно

было бы подумать, что и эти взгляды суть как бы

сохранившиеся до наших дней обломки тех. Таким

образом, мнение предков и наших ранних предшест-

венников ясно нам лишь до такой степени.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

А относительно [высшего] ума возникают некото-15

рые вопросы. Он представляется наиболее божествен-

ным из всего являющегося нам, но каким образом он

таков, на этот вопрос ответить трудно. В самом деле,

если он ничего не мыслит, а подобен спящему, то

в чем его достоинство? Если же он мыслит, но это

зависит от чего-то другого' (ибо тогда то, что состав-

ляет его сущность, было бы пе мыслью, а способностью 20

[мыслить]), то он не лучшая сущность: ведь ценность

придает ему мышление. Далее, будет ли составлять

его сущность ум или само мышление, что же именно

мыслит он? Либо сам себя, либо что-то другое; и если

что-то другое, то или всегда одно и то же, или разное.

Так вот, есть ли здесь разница или это все равно,

мыслить ли прекрасное или все что угодно? Не нелепо -25

ли мыслить некоторые вещи? Таким образом, ясно,

что ум мыслит самое божественное и самое достойное

и не подвержен изменениям, ибо изменение его было

бы изменением к худшему, и это уже некоторое дви-

жение. — Итак, во-первых, если ум есть не деятель-

ность мышления, а способность к ней, то, естественно,

непрерывность мышления была бы для пего затрудни-

тельна. Во-вторых, ясно, что существовало бы нечто

315

30 другое, более достойное, нежели ум, а именно пости-

гаемое мыслью. Ибо и мышление и мысль присущи

и тому, кто мыслит наихудшее. Так что если этого

надо избегать (ведь иные вещи лучше не видеть, не-

жели видеть), то мысль не была бы наилучшим. Сле-

довательно, ум мыслит сам себя, если только он

превосходнейшее и мышление его есть мышление о мыш-

35 лении. Однако совершенно очевидно, что знание, чув-

ственное восприятие, мнение и размышление всегда

направлены на другое, а на себя лишь мимоходом.

И если, наконец, мыслить и быть мыслимым не одно

и то же, то на основании чего из них уму присуще

благо? Ведь быть мыслью и быть постигаемым мыслью

1075а не одно и то же. Но не есть ли в некоторых случаях

само знание предмет [знания]: в знании о творчестве2

предмет — сущность, взятая без материи, и суть бы-

тия, в знании умозрительном — определение и мышле-

ние. Поскольку, следовательно, постигаемое мыслью

и ум не отличны друг от друга у того, что не имеет

материи, то они будут одно и то же, и мысль будет

составлять одно с постигаемым мыслью.

5 Кроме того, остается вопрос: есть ли постигаемое

мыслью нечто составное? Если да, то мысль изменя-

лась бы, переходя от одной части целого к другой. Но

разве то, что не имеет материи, не неделимо? Так же

как обстоит дело с человеческим умом, который на-

правлен па составное3, в течение определенного вре-

мени (у пего благо не в этой или другой части [его

предмета], а лучшее, будучи чем-то отличным от него,

у него — в некотором целом), точно так же обстоит

дело с [божественным] мышлением, которое направ-

10 лено на само себя, на протяжении всей вечности.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Надо также рассмотреть, каким из двух способов

содержит природа мирового целого благо и наилуч-

шее — как нечто существующее отдельно и само по

себе или как порядок. Или же и тем и другим спосо-

бом, как у войска? Ведь здесь и в самом порядке —

благо, и сам предводитель войска — благо, и скорее

15 даже он: ведь не он зависит от порядка, а порядок —

от него. [В мировом целом] все упорядочено опреде-

ленным образом, но не одинаково и рыбы, и птицы,

316

и растения; и дело обстоит не так, что одно не имеет

никакого отношения к другому; какое-то отношение

есть. Ибо все упорядочено для одной [цели], но так,

как это бывает в доме, где свободным меньше всего

полагается делать все, что придется; напротив, для 20

них нее или большая часть [дел] определено, между

тем у рабов и у животных мало что имеет отношение

к общему [благу], а большей частью им остается де-

лать что приходится', ибо природа каждого из них

составляет такое начало. Всякому, по моему разуме-

нию, необходимо занять свое особое место, и точно

так же есть и другое, в чем участвуют все для [блага]

полого.

Л какие несообразные или нелепые выводы полу- 25

чаются у тех, кто высказывает иные взгляды, и каковы

взгляды тех, кто высказывается более тонко, и с ка-

кими связано меньше всего трудностей,— все это не

должно ускользнуть от нашего внимания. Все [фило-

софы] выводят все из противоположностей. Однако не-

правильно ни «все», ни «из противоположностей»2;

а как вещи будут получаться из противоположностей

там, где противоположности имеются, этого не говорят: 30

ведь противоположности пе могут испытывать воздей-

ствия друг от друга. Для нас эта трудность устра-

няется естественно; дело в том, что есть нечто третье.

Между тем некоторые считают материю одной из двух

противоположностей, например те, кто противопола-

гает неравное равному и многое единому3. Но и это

решается таким же образом, а именно: материя, кото-

рая [каждый раз]4 одна, ничему не противоположна.

Далее, [в этом случае]5 все, кроме единого, было бы 35

причастно дурному, ибо само зло есть один из двух

элементов6. А некоторые7 пе признают благо и зло

даже за начала; между тем начало всех вещей скорее

всего благо8. Что же касается тех, о ком мы говорили

вы ше9, то опи правы, утверждая, что благо есть на-

чало, но в каком смысле оно начало, они не говорят,—

как цель ли, или как движущее, или как форма.

Несостоятелен и взгляд Эмпедокла. Место блага за-

нимает у него дружба, но она начало и как движущее

(ибо она единит), и как материя (ибо она часть

смеси). Но если даже одному и тому же случаетс

быть началом и как материя, и как движущее, то все 5

же быть материей и быть движущим не одно и то же.

317

Так вот, по отношению к чему из них дружба есть

начало? Нелепо также и утверждение, будто вражда

непреходяща, а ведь именпо она составляет, [по Эмпо

доклу], природу зла.

С другой стороны, Анаксагор считает благо движу-

щим началом, ибо движет, по его мнению, ум. Но дви-

жет ум ради какой-то цели, так что эта цель — [ужо]

другое [начало] (разве только это понимают так, как

10мы говорим, а именно: врачебное искусство, [напри-

мер], есть в некотором смысле здоровье) 10. Нелепо

также и то, что Анаксагор не предположил -чего-то

противоположного благу, т. е. уму. А все, кто говорит

о противоположностях, к противоположностям не при-

бегают, если только этих [философов] не поправляют.

И почему одни вещи преходящи, другие непреходящи,

этого никто не говорит: все существующее опи выво-

дят из одних и тех же начал. А кроме того, одни выво-

15 дят существующее из не-сущего; другие же, дабы их

не принуждали к этому, объявляют все одним11.

Далее', почему возникновение вечно и в чем при-

чина возникновения, об этом не говорит никто. И дл

тех, кто предполагает два начала, должно быть еще

одно начало, более важное |2; равным образом должно

быть другое, более важное начало для тех, кто при-

нимает эйдосы, ибо на каком основании [единичные

вещи] были причастны или теперь причастны эйдо-

20 сам? 13 И всем другим и необходимо приходить к вы-

воду, что мудрости, т. е. наиболее достойному знанию,

что-то противоположно, а для нас такой необходимости

нет, потому что первому ничего не противоположно.

В самом деле, все противоположности имеют материю,

которая есть в возможности эти противоположности,

а поскольку [мудрости] противоположно неведение, оно

должно было бы иметь своим предметом противопо-

ложное, но первому ничего не противоположно.

Далее, если помимо чувственно воспринимаемого

25 не будет ничего другого, то не будет ни [первого] на-

чала, ни порядка, пи возникновения, ни небесных

явлений, а у каждого начала всегда будет другое на-

чало, как утверждают те, кто пишет о божественном,

и все рассуждающие о природе. А если [помимо чув-

ственно воспринимаемого] существуют эйдосы или

числа, то опи ни для чего не будут причинами, во

всяком случае не для движения. И кроме того, каким

318

образом величина или непрерывное может возникнуть

из того, что пе имеет величины? Ведь число не про-

изведет непрерывного пи как движущее, ни как 30

форма 15. С другой стороны, из двух противоположно-

стей нп одна не будет по сути дела (Ьорег) пи дей-

ствующей, ни движущей причиной: ведь такая при-

чина могла бы и не существовать. И во всяком случае

се деятельность была бы не первее ее способности.

Тогда, значит, пе было бы вечных вещей. Но такие

нещи есть. Значит, какое-нибудь из этих утверждений

надо отвергнуть16. И как это сделать, у пас ска-

зано 17. — Далее, благодаря чему числа или душа

и тело, и вообще форма и вещь составляют одно, об 35

этом никто ничего не говорит; и сказать это нельзя,

если не согласиться с нами, что одним делает их дви-

жущее 18. А те, кто говорит19, что математическое

число — первое и за ним все время следуют другие

сущности, а начала у них разные, делают сущность 1076а

целого бессвязной20 (ибо одного вида сущность, нали-

чествует ли она или нет, ничем не содействует другого

нида сущности) и полагают множество начал. Между

тем сущее не желает быть плохо управляемым. «Нет

в многовластии блага, да будет единый властитель» 2l.

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ (М)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Итак, что такое сущность чувственно восприни-

маемых вещей — это было сказано в сочинении о при-

роде относительно материи 1 и позже — относительно

10 сущности как деятельной сущности. А так как сле-

дует выяснить, существует ли помимо чувственно

воспринимаемых сущностей какая-нибудь неподвиж-

ная и вечная или пет и что же она такое, если суще-

ствует, то прежде всего необходимо рассмотреть вы-

сказывания других, чтобы нам, если они утверждают

что-то неправильное, не впасть в те же самые ошиб-

ки, и, если какое-нибудь учение у нас обще с ними,

15 чтобы мы не досадовали на себя одних: ведь надо быть

довольным, если в одних случаях утверждают лучше,

чем другие, а в других — по крайней мере не хуже.

По этому вопросу существуют два мнения, а имен-

но: некоторые говорят, что математические предметы

(например, числа, линии и тому подобное) суть такие

сущности, а с другой стороны, что таковы идеи. Но

так как одни объявляют такими сущностями два рода —

20 идеи и математические числа, другие же признают

природу тех и других одной2, а еще некоторые3 гово-

рят, что существуют одни только математические сущ-

ности, то прежде всего надо исследовать математиче-

ские предметы, не прибавляя к ним никакой другой

природы, например не ставя вопрос, идеи ли они или

нет, начала ли они и сущности существующего или

пет, а подходя к ним только как к математическим —

25 существуют ли они или не существуют, и если суще-

ствуют, то как именно. После этого надо отдельно

рассмотреть сами идеи — в общих чертах и лишь

насколько этого требует обычай: ведь многое было го-

ворено и в доступных всем сочинениях4. А за этим

разбором должно приступить к более пространному

30 рассуждению, чтобы выяснить, суть ли числа и идеи

320

сущности и начала существующего. Это остаетс

третьим рассмотрением после рассмотрения идей.

Если же существуют математические предметы,

то необходимо, чтобы они либо находились в чувствен-

но воспринимаемом, как утверждают некоторые, либо

существовали отдельно от чувственно воспринимаемо-

го (некоторые говорят и так) 5; а если они не суще-

ствуют пи тем пи другим образом, то они либо вооб- 35

ще не существуют, либо существуют иным способом.

И последнем случае, таким образом, спор у нас будет

не о том, существуют ли они, а о том, каким образом

они существуют.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Что математические предметы не могут находить-

ся по крайней мере в чувственно воспринимаемом и

что такое рассуждение не более как вымысел,— об

этом уже сказано при рассмотрении затруднений',

а именпо что находиться в одном и том же месте два 1076b

тела не могут и, кроме того, что на таком же основа-

нии другие способности и сущности (physeis) тоже

должны были бы находиться в чувственно вос-

принимаемом, и ни одна из них — отдельно2. Итак, об

этом было сказано раньше. Но кроме того, очевидно,

что [в таком случае] нельзя было бы разделить какое

бы то пи было тело: ведь [при делении его] оно дол- 5

жно разделиться на плоскости, плоскость — на линии,

а линии — на точки, а потому если разделить точку

невозможно, то и линию тоже нельзя, а если ее нель-

зя, то и все остальное. Какая же разница, будут ли

эти [чувственно воспринимаемые] линии и точки та-

кими, [неделимыми] сущностями или же сами они не

[таковы], но в них находятся такие сущности. Ведь

получится одно и то же, потому что математические 10

предметы будут делиться, если делятся чувственно

воспринимаемые, или уж пе будут делиться и чувст-

венно воспринимаемые.

С другой стороны, невозможно и то, чтобы такие

сущности существовали отдельно. Ведь если помимо

чувственно воспринимаемых тел будут существовать

другие тела, отдельные от них и предшествующие

чувственно воспринимаемым, то ясно, что и помимо

[чувственно воспринимаемых] плоскостей должны

иметься и другие плоскости, отдельные [от первых], 15

11 Аристотель, т. 1 321

и так же точки и линии — па том же основании.

А если существуют они, то опять-таки помимо плос-

костей, линий и точек математического тела будут

отдельно от них существовать другие3 (ибо несостав-

ное предшествует составному; и если чувственно

воспринимаемым телам предшествуют не восприни-

20 маемые чувствами, то на том же основании и плоскос-

тям, находящимся в неподвижных [математических]

телах, будут предшествовать плоскости, существующие

сами по себе; и значит, они будут иными плоскостями

и линиями, чем те, которые существуют вместе с от-

деленными телами: эти последние — вместе с математи-

ческими телами, а упомянутые выше предшествуют

математическим телам). Затем, у этих, [предшествую-

25 щих], плоскостей будут линии, которым — на том же

самом основании — по необходимости будут предшес-

твовать другие линии и точки; и точкам, имеющимс

в этих предшествующих линиях, должны предшество-

вать другие точки, по отношению к которым других

предшествующих уже пет. Таким образом, получаетс

30 нелепое нагромождение. В самом деле, получается, что

помимо чувственно воспринимаемых имеются тела од-

ного рода, помимо чувственно воспринимаемых плоско-

стей — плоскости трех родов (это плоскости, сущест-

вующие помимо чувственно воспринимаемых, те, что

в математических телах, и те, что имеются помимо нахо-

дящихся в этих телах), линии — четырех родов, точки —

пяти родов4. Так какие же из них будут иссле-

довать математические пауки? Конечно, не те плоско-

сти, липии и точки, которые находятся в неподвижном

35 [математическом] теле: ведь наука всегда занимаетс

тем, что первее5. И то же самое можно сказать о чис-

лах: помимо каждого рода точек будут отличные от

них единицы, равно как и помимо каждого рода чув-

ственно воспринимаемых вещей, и затем — помимо

умопостигаемого, так что будут бесчисленные6 роды

математических чисел.

Далее, как можно разрешить те сомнения, которых

1077а мы касались уже при рассмотрении затруднений7?

А именно предмет учения о небесных светилах будет

подобным же образом находиться вне чувственно вос-

принимаемого, как и предмет геометрии; но как это

возможно для неба и его частей или для чего бы то нп

322

было другого, чему присуще движение? И подобным

образом в оптике и учении о гармонии, а именно, го- 5

лос и зрение окажутся вне чувственно воспринимаемо-

го и единичного, так что очевидно, что и другие вос-

приятия и другие предметы восприятия — тоже. По-

чему, в самом деле, одни скорее, нежели другие? Но

если так, то [вне чувственно воспринимаемого] будут

и живые существа, раз [вне его] и восприятия.

Кроме того, математики выставляют кое-что общее

помимо рассматриваемых здесь сущностей. Значит, и

это будет некая другая отдельно существующая сущ- 10

ность, промежуточная между идеями и промежуточ-

ными [математическими] предметами8, — сущность, ко-

торая не есть ни число, ни точка, ни [пространствен-

ная] величина, ни время. А если такой сущности быть

не может, то ясно, что и те, [математические] предме-

ты не могут существовать отдельно от чувственно вос-

принимаемых вещей. 15

И вообще, если принимать, что математические

предметы существуют таким образом как некие от-

дельные сущности, то получается нечто противополож-

ное и истине, и обычным взглядам. В самом деле, при

таком их бытии необходимо, чтобы они предшество-

вали чувственно воспринимаемым величинам, между

тем согласно истине они нечто последующее по отно-

шению к ним: ведь незаконченная величина по проис-

хождению предшествует [законченной], а по сущно-

сти нет, как, например, неодушевленное — по сравне- 20

нию с одушевленным.

Далее, благодаря чему и когда же математические

величины будут составлять единство? Окружающие

пас вещи едины благодаря душе или части души9 или

еще чему-нибудь, могущему быть основанием [един-

ства] (иначе они образуют множество и распадаются);

но раз те 10 величины делимы и суть количества, то

какова причина того, что они составляют неразрывное

и постоянное единство?

Кроме того, [то, что математические величины не

могут существовать отдельно], показывает порядок,

в каком они возникают. Сначала возникает нечто 25

в длину, затем в ширину, наконец, в глубину, и так дос-

тигается законченность. Таким образом, если последу-

ющее по происхождению первее по сущности, то тело,

11* 323

надо полагать, первео плоскости и липии; и большую

законченность и цельность оно приобретает, когда

становится одушевленным. Но как может быть оду-

шевленной линия или плоскость? Это требование было

30 бы выше нашего понимания.

Далее, тело есть некоторая сущность (ибо в извест-

ной мере она уже содержит в себе законченность), по

как могут быть сущностями линии? Ведь не могут они

ими быть ни как форма, или образ,— такой может

быть, например, душа,— ни как материя (например,

тело). Ведь очевидно, что ни одно тело не может сла-

гаться из линий, или плоскостей, или точек. Но если

35 бы они были некоей материальной сущностью, то об-

наружилось бы, что с ними это может случиться".

1077b Итак, пусть они будут по определению первее

[тела]12. Но пе все, что первее по определению, пер-

вее и по сущности. Ибо по сущности первее то, что, бу-

дучи отделено от другого, превосходит его в бытии, по

определению же одно первее другого, если его опре-

деление есть часть определения этого другого. А пер-

вее и по сущности и по определению одно и то же

вместе может п пе быть. Ведь если свойства, скажем

5 движущееся или бледное, не существуют помимо сущ-

ностей, то бледное первее бледного человека по опре-

делению, но не по сущности: ведь оно не может суще-

ствовать отдельно, а всегда существует вместе с со-

ставным целым (под составным целым я разумею здесь

бледного человека). Ясно поэтому, что пи полученное

10 через отвлечение первее, ни полученное через присое-

динение есть нечто последующее [по сущности]. Ведь

на основании присоединения бледности человек на-

зывается бледным.

Итак, что математические предметы суть сущности

не в большей мере, чем тела, что они первее чувственно

воспринимаемых вещей не по бытию, а только по оп-

ределению и что они не могут каким-либо образом

существовать отдельно,— об этом сказано достаточно;

а так как они, как было доказано, пе могут существо-

15 вать и в чувственно воспринимаемом, то ясно, что

либо они вообще не существуют, либо существуют ка-

ким-то [особым] образом и потому не в безотноситель-

ном смысле: ведь о бытии мы говорим в различных

значениях.

324

Так же как общие положения в математике отно-

сится не к тому, что существует отдельно помимо

(пространственных] величин и чисел, а именно к ним,

однако не поскольку опи имеют величину или делимы, 20

точно так же ясно, что и относительно чувственно вос-

принимаемых величин могут быть и рассуждения и

доказательства не поскольку они чувственно воспри-

нимаемы, а поскольку они [пространственные] величи-

ны. В самом деле, так же как о вещах возможно много

рассуждений только как о движущихся, независимо от

того, что есть каждая из этих вещей и какие у них

привходящие свойства, и из-за этого нет необходимо-

сти, чтобы существовало что-то движущееся, отдель-

ное от чувственно воспринимаемых вещей, или чтобы

в них имелась [для движения] какая-то особая сущ- 25

ность1, точно так же и относительно движущихся вещей

возможны рассуждения и знания не поскольку они дви-

жущиеся .вещи, а лишь поскольку они тела, или опять-

таки лишь поскольку они плоскости, или лишь по-

скольку они линии, или поскольку они делимы, или

поскольку неделимы, но имеют положение (в простран- 30

стве], или поскольку они только неделимы. Поэтому

если верно вообще говорить, что существует пе только

отделенное, по и нсотделенное (например, что суще-

ствует движущееся), то верно также вообще сказать,

что существуют математические предметы и что они

именно такие, как о них говорят [математики]. И как

о других науках верно будет вообще сказать, что каж- 35

дая изучает свой предмет, а не привходящее (напри-

мер, не бледное, если здоровое бледно, а здоровое),

т. е. исследует нечто как таковое,— здоровое, поскольку

оно здоровое, человека, поскольку он человек,— точно

так же обстоит дело с геометрией. Если ее предмету

случается быть чувственно воспринимаемым, но зани-

мается она им не поскольку он чувственно восприни-

маем, то математические науки не будут науками

о чувственно воспринимаемом, однако и не науками

о другом, что существовало бы отдельно помимо него.

У вещей много привходящих свойств самих по себе, 5

поскольку каждая из них именно такого рода2: ведь

у животного, [например], имеются отличительные при-

знаки, поскольку оно женского пола и поскольку муж-

ского, хотя и не существует чего-либо женского или

325

мужского отдельно от животных. Так что [вещи можно

рассматривать] также только как имеющие длину и

плоскость. И чем первое по определению и более про-

10 сто то, о чем зпание, тем в большей мере этому знанию

присуща строгость (а строгость эта — в простоте);

поэтому, когда отвлекаются от величины, знание более

строго, чем когда от нее не отвлекаются, а наиболее

строго — когда отвлекаются от движения. Если же

предмет знания — движение, то наиболее строго оно,

если изучают первое движение3, ведь это движение —

самое простое, а из его видов самое простое — движе-

ние равномерное.

И то же самое можно сказать и про учение о гар-

монии, и про оптику: и та и другая рассматривает

15 [свой предмет] не поскольку он зрение или звук, а по-

скольку это линии и числа, которые, однако, суть их

собственные свойства4. И точно так же механика.

Поэтому если, полагая что-то обособленно от привхо-

дящих свойств, рассматривают его, поскольку оно та-

ково, то' не получится никакой ошибки, как и в том

случае, когда чертят на земле и объявляют длиною

20 в одну стопу линию, которая этой длины не имеет:

ведь в предпосылках здесь нет ошибки.

И лучше всего можно каждую вещь рассмотреть

таким образом: полагая отдельно то, что отдельно не

существует, как это делает исследователь чисел и гео-

метр. В самом деле, человек, поскольку он человек,

един и неделим, и исследователь чисел полагает его

как единого неделимого и затем исследует, что свой-

25 ственно человеку, поскольку он неделим. Геометр же

рассматривает его не поскольку он человек и не по-

скольку он неделим, а поскольку он имеет объем. Ведь

ясно, что то, что было бы присуще человеку, даже

если бы он случайно пе был неделим, может быть

присуще ему и без этого5. Вот почему геометры гово-

рят правильно и рассуждают о том, что на деле суще-

ствует, и их предмет — существующее, ибо сущее

30 имеет двоякий смысл — как осуществлепность и как

материя.

Так как благое и прекрасное не одно и то же (пер-

вое всегда в деянии, прекрасное же — и в неподвиж-

ном), то заблуждаются те, кто утверждает, что мате-

матика ничего не говорит о прекрасном или благом.

На самом же деле она говорит прежде всего о нем6

326

и выявляет его. Ведь бели Она не называет его по 35

имени, а выявляет его свойства (erga) и соотношения,

но это не значит, что она не говорит о нем. А важней-

шие виды прекрасного — это слаженность, соразмер-

иость и определенность, математика больше всего

и выявляет именно их. И так как именно они (я имею

в виду, например, слаженность и определенность) ока-

зываются причиной многого, то ясно, что математика

может некоторым образом говорить и о такого рода 5

причине — о причине в смысле прекрасного. Яснее мы

скажем об этом в другом месте7.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Итак, о том, что математические предметы — это

сущее и в каком смысле они сущее, а также в каком

смысле они первое и в каком пет,— об этом довольно

сказанного. Что же касается идей, то прежде всего сле-

дует рассмотреть само учение об идеях, не связывая их 10

с природой чисел, а так, как их с самого начала пони-

мали те, кто впервые заявил, что есть идеи. К учению

об эйдосах пришли те, кто был убежден в истинности

взглядов Гераклита, согласно которым все чувственно

воспринимаемое постоянно течет; так что если есть зна-

ние и разумение чего-то, то помимо чувственно воспри- 15

нимаемого должны существовать другие сущности

(physeis), постоянно пребывающие, ибо о текучем зна-

ния не бывает. С другой стороны, Сократ исследовал

нравственные добродетели и первый пытался давать

их общие определения (ведь из рассуждавших о при-

роде только Демокрит немного касался этого и некото-

рым образом дал определения теплого и холодного; 20

а пифагорейцы — раньше его — делали это для немно-

гого, определения чего они сводили к числам, указы-

вая, например, что такое удобный случай, или спра-

ведливость, или супружество. Между тем Сократ с пол-

ным основанием искал суть вещи, так как он стремилс

делать умозаключения, а начало для умозаключения —

это суть вещи: ведь тогда еще не было диалектического 25

искусства, чтобы можно было, даже не касаясь сути,

рассматривать противоположности, а также познает ли

одна и та же наука противоположности; и в самом

деле, две вещи можно по справедливости приписывать

Сократу — доказательства через наведение и общие

327

30 определения: и то и другое касается начала знания). Но

Сократ не считал отделенными от вещей пи общее, ни

определения. Сторонники же идей отделили их и та-

кого рода сущее назвали идеями, так что, исходя почти

из одного и того же довода, они пришли к выводу, что

существуют идеи всего, что сказывается как общее, и

получалось примерно так ', как если бы кто, жела

35 произвести подсчет, при меньшем количестве вещей

полагал, что это будет ему не по силам, а увеличив их

количество, уверовал, что сосчитает. В самом деле, эй-

досов, можно сказать, больше, чем единичных чувст-

1079а венно воспринимаемых вещей, в поисках причин дл

которых они от вещей пришли к эйдосам, ибо для каж-

дого [рода] есть у них нечто одноименное, и помимо

сущностей имеется единое во многом для всего дру-

гого — и у окружающих нас вещей, и у вечных.

Далее, ни один из способов, какими они доказывают,

10

5 что эйдосы существуют, не убедителен. В самом деле,

на основании одних не получается с необходимостью

умозаключения, на основании других эйдосы получа-

ются и для того, для чего, как они полагают, их нет.

Ведь по «доказательствам от знаний» эйдосы должны

были бы иметься для всего, о чем имеется знание; на

основании довода относительно «единого во многом»

они должны были бы получаться и для отрицаний, а

на основании довода, что «мыслить что-то можно и по

его исчезновении», — для преходящего: ведь о нем мо-

жет [остаться] некоторое представление. Далее, на ос-

новании наиболее точных доказательств одни при-

знают идеи соотнесенного, о котором они говорят, что

для него нет рода самого по себе; другие приводят до-

вод относительно «третьего человека».

И, вообще говоря, доводы в пользу эйдосов сводят

15 ца нет то, существование чего для тех, кто признает

эйдосы, важнее существования самих идей: ведь из

этих доводов следует, что первое не двоица, а число,

т. е. что соотнесенное [первое] самого по себе сущего2,

и так же все другое, в чем некоторые последователи

учения об эйдосах пришли в столкновение с его нача-

лами.

Далее, согласно предположению, на основании ко-

20 торого они признают существование идей, должны быть

эйдосы не только сущностей, но и многого иного (в

328

самом деле, мысль едина не только касательно сущно-

сти, но и относительно не-сущиостей, и имеются зна-

ния не только сущности; и получается у них несмет-

ное число других подобных [выводов]). Между тем по

необходимости и согласно учениям об эйдосах, раз

возможна причастность эйдосам, то должны существо- 25

вать идеи только сущностей, ибо причастность мм не

может быть привходящей, а каждая вещь должна быть

причастна эйдосу постольку, поскольку он пе сказы-

вается о субстрате (я имею в виду, например, если

нечто прнчастпо самому-по-себе-двойпому, то опо при-

частпо и вечному, но привходящим образом, ибо дл

двойного быть вечным — это нечто привходящее). 30

Итак, эйдосы были бы [только] сущностью. Однако и

здесь, [в мире чувственно воспринимаемого], и там,

[в мире идей], сущность означает одно и то же. Ипаче

какой еще смысл имеет утверждепие, что есть что-то

помимо окружающих пас вещей — единое во многом?

Если идеи и причастные им вещи принадлежат к од-

ному и тому же виду, то будет нечто общее им (в са-

мом деле, почему для преходящих двоек и двоек, хот

и многих, но вечных3, существо их как двоек (to dyas) 35

в большей мере одно и то же, чем для самой-по-себе-

двойки и какой-нибудь отдельной двойки?). Если же

вид для идей и причастных им вещей не один и тот же,

то у них, надо полагать, только имя общее, и это

было бы похоже на то, как если бы кто называл чело-

веком и Каллия, и кусок дерева4, не увидев между

ними ничего общего.

А если мы допустим, что хотя общие определени

в других отношениях и соответствуют эйдосам, напри-

мер самому-по-себе-кругу—«плоская фигура» и про-

чие части определения, по должно еще добавлять, что

есть то, [идея чего она есть], то надо проследить, не

оказалось ли это совсем бессодержательным. В самом

деле, к чему это должно добавляться? К «середине»

или к «плоскости», или ко всем частям [«круга»]?

Ведь все, что входит в [охватываемую определением]

сущность — это идеи, например «живое существо» и

«двуногое». А кроме того, ясно, что «само-по-себе»

должно наподобие «плоскости» быть некоей сущностью

(physis), которая будет как род содержаться во всех

эйдосах.

329

ГЛАВА ПЯТАЯ

Однако в наибольшее затруднение поставил бы воп-

рос, какое же значение имеют эйдосы для чувственно

воспринимаемых вещей — для вечных, либо для воз-

никающих и преходящих. Дело в том, что они дл

15 этих вещей не причина движения или какого-либо из-

менения. А с другой стороны, они ничего не дают ни

для познания всех остальных вещей (они ведь и не

сущности этих вещей, иначе они были бы в них), ни

для их бытия (раз они не находятся в причастных им

вещах). Правда, можно бы было, пожалуй, подумать,

что они причины в том же смысле, в каком примеши-

20 вание к чему-то белого есть причина того, что оно бело.

Но это соображение — высказывал его сначала Анак-

сагор, а потом, разбирая трудности, Евдокс и некото-

рые другие — слишком уж шатко, ибо нетрудно

выдвинуть против такого взгляда много доводов, дока-

зывающих его несостоятельность.

Вместе с тем все остальное не может происходить

из эйдосов ни в одном из обычных значений «из» '. Го-

ворить же, что они образцы и что все остальное им

25 причастно,— значит пустословить и говорить поэти-

ческими иносказаниями. В самом деле, что же это та-

кое, что действует, взирая на идеи? Ведь можно и быть,

и становиться [сходным] с чем угодно, не подража

образцу; так что, существует ли Сократ или пет, может

появиться такой же человек, как Сократ; и ясно, что

было бы то же самое, если бы существовал вечный

30 Сократ.

Или должно было бы быть множество образцов дл

одного и того же, а значит, и множество его эйдосов,

например, для «человека» — «живое существо» и «дву-

ногое», а вместе с тем еще и сам-по-себе-человек. Да-

лее, эйдосы должны были бы быть образцами не только

для чувственно воспринимаемого, но и для самих себя,

например род —как род для видов; так что одно и

то же было бы и образцом, и уподоблением. Далее,

35 следует, по-видимому, считать невозможным, чтобы отдельно друг от друга существовали сущность и то,

сущность чего она есть; как могут поэтому идеи, если 1080а они сущности вещеГг, существовать отдельно от них?

Между тем в «Федопе» говорится таким образом,что эйдосы суть причины и бытия и возникновени

330

[вещей]2; и однако, если эйдосы и существуют, то

все же ничего не возникло бы, если бы не было того,

что приводило бы в движение. С другой стороны, воз-

никает многое другое, например дом и кольцо, для ко- 5

торых, как они утверждают, эйдосов не существует.

Поэтому ясно, что и то, идеи чего, по их утверждению,

существуют, может и быть и возникать по таким же

причинам, как и только что указанные вещи, а не

благодаря идеям. Но впрочем, относительно идей можно

и этим путем, и с помощью более основательных и точ- 10

ных доводов привести много [возражений], подобных

[только что] рассмотренным.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

После того как мы выяснили относительно идей,

уместно вновь рассмотреть выводы, которые делают

о числах те, кто объявляет их отдельно существую-

щими сущностями и первыми причинами вещей. Если

число есть нечто самосущее (physis) и его сущность, 15

как утверждают некоторые, не что иное, как число, то

[1] необходимо, чтобы одно из них было первым, дру-

гое — последующим и чтобы каждое отличалось от дру-

гого по виду, так что либо [а] это свойственно прямо

всем единицам и ни одна единица не сопоставима' ни

с какой другой, либо [б] все единицы непосредственно

следуют друг за другом и любая сопоставима с любой,— 20

таково, говорят они, математическое число (ведьвэтбм

числе ни одна единица ничем не отличается от дру-

гой) 2, либо [в] одни единицы сопоставимы, а другие

нет (например, если за «одним» первой следует двойка,

затем тройка и так остальные числа, а единицы сопо-

ставимы в каждом числе, например: единицы в первой 25

двойке — с самими собой, и единицы в первой тройке —

с самими собой, и так в остальных числах; но единицы

в самой-по-себе-двойке несопоставимы с единицами

в самой-по-себе-тройке, и точно так же в остальных

числах, следующих одно за другим. Поэтому и мате-

матическое число счисляется так: за «одним» следует 30

«два» через прибавление к предыдущему «одному»

другого «одного», затем «три» через прибавление еще

«одного», и остальные числа таким же образом. Число

же, [принадлежащее к эйдосам], счисляется так: за

«одним» следуют другие «два» без первого «одного»,

331

а тройка — без двойки, и остальные числа таким же

35 образом). Или [2] один род чисел должен быть таким,

как обозначенный вначале, другой — таким, как о нем

говорят математики, третий — таким, как о нем было

сказано в конце.

И кроме того, эти числа должны либо существовать

1080b отдельно от вещей, либо не существовать отдельно,

а находиться в чувственно воспринимаемых вещах (од-

нако не так, как мы рассматривали вначале3, а так,

что чувственно воспринимаемые вещи состоят из чисел

как их составных частей), либо один род чисел должен

существовать отдельно, а другой пет.

Таковы по необходимости единственные способы,

5 какими могут существовать числа. И можно сказать,

что из тех, кто признает единое началом, сущностью

и элементом всего и выводит число из этого единого

и чего-то еще4, каждый указал на какой-нибудь из

этих способов, за исключением только того, что ника-

кие единицы не сопоставимы друг с другом. И это

10 вполне естественно: ведь не может быть никакого еще

другого способа, кроме указанных. Так вот, одни 5 ут-

верждают, что числа существуют обоих родов: одно из

них, которое содержит «предшествующее» и «после-

дующее»,—это идеи, а другое — математическое, по-

мимо идей и чувственно воспринимаемых вещей, и оба

этих рода существуют отдельно от чувственно воспри-

нимаемых вещей. Другие же 6 утверждают, что только

15 математическое число есть первое из существующего,

отделенное от чувственно воспринимаемых вещей.

Равным образом пифагорейцы признают одно — мате-

матическое — число, только не отделенное; они

утверждают, что чувственно воспринимаемые сущности

состоят из такого числа, а именно все небо образовано

из чисел, но не составленных из [отвлеченных] единиц;

единицы, по их мнению, имеют [пространственную]

20 величину. Но как возникла величина у первого единого, это, по-видимому, вызывает затруднения у них.

Еще один 7 говорит, что существует только первый род чисел как чисел-эйдосов, а некоторые8 считают,

что именно математические числа и есть эти числа.

И подобным же образом рассматриваются линии, плоскости и тела. А именно: одни различают матема-

25 тические [величины] и те, которые образуются вслед

332

за идеями9; а из рассуждающих иначе одни 10 при-

знают математические предметы и в математическом

смысле, те именно, кто пе делает идеи числами и от-

рицает существование идей; другие же " признают ма-

тематические предметы, по не в математическом смыс-

ле: по их мнению, не всякая величина делится на ве-

личины и пе любые единицы образуют двойку. А что

числа состоят из единиц, это, за исключенном одних

лишь пифагорейцев, утверждают все, кто считает еди-

ное элементом п началом существующего. Пифаго-

рейцы же, как сказано раньше12, утверждают, что

числа имеют [пространственную] величину. Таким об-

разом, из сказанного ясно, сколь различным образом

можно говорить о числах, а также что все высказан-

ные мнения о числах здесь изложены. Так вот, все они

несостоятельны, только одни, быть может, в большей

мере, нежели другие.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Итак, прежде всего надо рассмотреть, сопоставимы

ли единицы пли несопоставимы, и если несопоставимы,

то каким из двух разобранных нами способов. Ведь,

с одной стороны, возможно, что ни одна единица не

сопоставима пи с какой другой, а с другой стороны,

что единицы, входящие в самое-по-себе-двойку, не сопо-

ставимы с единицами, входящими в самое-по-себе-

тройку, и что, таким образом, несопоставимы друг с дру- 5

гом единицы, находящиеся в каждом первом' числе.

Если все единицы сопоставимы и неразличимы, то

получается математическое число, и только оно одно,

и в таком случае идеи быть [такими] числами не мо-

гут. В самом деле, какое же это будет число — сам-по-

себе-человек или само-по-себе-живое существо или

какой-либо другой из эйдосов? Ведь идея каждого пред-

мета одна, например, идея самого-по-себе-человека —

одна, и другая — идея самого-по-себе-живого суще- 10

ства — тоже одпа. Между тем чисел, подобных друг

другу и неразличимых,— беспредельное множество, и

потому вот эта тройка нисколько не больше сам-по-

себе-человек, чем любая другая2. Если же идеи не числа,

то они вообще пе могут быть. В самом деле, из каких

начал будут происходить идеи? Число, [говорят], по-

лучается из единого и из неопределенной двоицы3, и

333

15 их принимают за начала и элементы числа, но распо-

ложить идеи нельзя ни раньше чисел, ни позже их 4.

Если же единицы несопоставимы, и несопоставимы

таким образом, что ни одну нельзя сопоставить ни

с какой другой, то это число не может бытыш матема-

тическим (ведь математическое число состоит из нераз-

личимых единиц, и то, что доказывается относительна

20 его, подходит к нему как именно такому), ни числом-

эйдосом. В этом случае первая двойка не будет полу-

чаться из единого и неопределенной двоицы, а затем

и так называемый числовой ряд — двойка, тройка, чет-

верка: ведь единицы, содержащиеся в первой двойке,

возникают вместе — либо из неравного, как считает,

25 тот, кто первый сказал это5 (ибо они возникли па

уравнении [неравного]), либо как-то иначе,— так как

если одна единица будет предшествовать другой, то

она будет предшествовать и той двойке, которая co-

стоит из этих единиц, ибо когда одно есть предшест-

вующее, другое — последующее 6, тогда состоящее из

них также будет предшествующим по отношению

30 к одному7 и последующим по отношению к другому8.

Далее, так как само-по-себе-«одно» — первое, затем

какое-нибудь первое «одно» среди других — второе

после самого-по-себе-«одного», и далее некоторое тре-

тье «одно» — второе после второго «одного» и третье

после самого-по-себе-«одного», то единицы, надо пола-

гать, будут раньше чисел, из которых они составлены9;

например, в двойке будет третья единица, до того как

35 будет три, и в тройке — четвертая и пятая до четырех

и пяти. Никто из этих [философов] не сказал, что

единицы несопоставимы таким именно образом, но ис-

ходя из их начал можно с полным основанием рассуж-

дать и так. Однако па деле это невозможно. Ведь

вполне естественно, что одни единицы суть предшест-

вующие, другие — последующие, если только сущест-

вуют некоторая первая единица или первое «одно»,

и то же самое можно сказать о двойках, если только

существует первая двойка, ибо естественно и необхо-

5 димо, чтобы после первого было нечто второе, а если

есть второе, то и третье, и таким же образом все ос-

тальное последовательно. Но нельзя одновременно ут-

верждать и то и другое, т. е., с одной стороны, что

после «одного» существует первая и вторая единица,

а с другой — что двоица — первая. Между тем они пер-

334

вую единицу или первое «одно» признают, а второе

и третье — уже пет, и первую двоицу предполагают,

а. вторую и третью — уже пет. 10

Ясно также, что если все единицы несопоставимы

друг с другом, то не могут существовать ни сама-по-

себе-двойка, ни сама-по-себе-тройка, и точно так же —

остальные числа. В самом деле, будут ли единицы не-

различимы или же каждая от каждой отличается, все

равно необходимо, чтобы число счислялось посредст-

вом прибавления, например: двойка — через прибавле-

ние к «одному» другого одного, тройка — через при- 15

бавление к «двум» еще одного и четверка — таким же

образом; а если это так, то возникновение чисел не

может быть таким, как они считают,— из двоицы и

единого. Ибо [при счете через прибавление] двойка

оказывается частью тройки, тройка — частью четверки,

и таким же образом последующие числа. Между тем 20

четверка получалась [у пих] из первой |0 двойки и не-

определенной двоицы — две двойки п помимо самой-по-

себе-двойки; 'если не так, то сама-по-себе-двойка будет

частью [четверки], и сюда прибавится еще одна

двойка. И точно так же двойка будет состоять из са-

мого-по-себе-единого и другого «одного»; если же так,

то другой элемент не может быть неопределенной двои- 25

цей, ибо оп порождает одну единицу, а не определен-

ную двойку.

Далее, как могут существовать другие тропки и

двойки помимо самой-по-себе-тройки и самой-ио-себе-

двойки? И каким образом они слагаются из предшест-

вующих и последующих единиц? Все это [нелепо]

и вымышленно12, и невозможно, чтобы была первая 30

двойка, а затем сама-по-себе-тройка. Между тем это

необходимо, если единое и неопределенная двоица бу-

дут элемептами. А если это невозможно, то невозможно

также, чтобы были эти начала.

Итак, эти и другие такие же выводы получаютс

необходимым образом, если каждая единица отли-

чается от каждой другой. Если же единицы отли- 35

чаются друг от друга в разных числах и лишь единицы

в одиом и том же числе не различаются между собой,

то и в этом случае трудностей возникает нисколько не

меньше. В самом деле, взять, например, самое-по-себе-

десятку. В пей содержится десять единиц, и десятка

состоит и из них, и из двух пятерок. А так как сама-

335

по-себе-десятка не случайное число и состоит не из

случайных пятерок 13, так же как не из случайных еди-

5 ниц, то необходимо, чтобы единицы, содержащиес

в этой десятке, различались между собой. Ведь если

между ними пет различия, то не будут различатьс

между собой и пятерки, из которых состоит десятка;

а так как они различаются между собой, то будут раз-

личаться между собой и единицы. Если же они разли-

чаются, то могут ли быть [в десятке] другие пятерки

кроме этих двух или же не могут? Если не могут, то

это нелепо; если же могут, то какая именно десятка

10будет состоять из них? Ведь в десятне пет другой де-

сятки, кроме нее самой. Но вместе с тем [для них] не-

обходимо и то, чтобы четверка слагалась не из случай-

ных двоек, ибо неопределенная двоица, по их мнению,

восприняв определенную двойку, создала две двойки, так

как она была удвоителышцей того, что восприняла.

Далее, как это возможно, чтобы двойка [-эйдос]

15 была чем-то самосущим помимо своих двух единиц

и тройка — помимо своих трех единиц? Ведь либо одно

будет причастие другому, подобие тому как «блед-

ный человек» существует помимо «бледного» и «чело-

века» (он прнчастен и тому и другому), либо [указан-

ное различие14 будет иметься], поскольку одно есть

некоторое видовое отличие другого, как, например,

«человек» помимо «живого существа» и «двуногого».

20 Кроме того, одни вещи образуют единое через со-

прикосновение, другие — через смешение, третьи — по-

ложением [в пространстве]; [между тем] ничего та-

кого не может быть у единиц, из которых состоят

[принадлежащие к эйдосам] двойка и тройка; но так же

как два человека не есть что-то одно помимо обоих,

так с необходимостью и единицы. И оттого, что еди-

ницы неделимы, не создается различия между ними:

25 ведь и точки неделимы, однако же пара точек ничего

другого не представляет собой, кроме двух точек.

Так же не должно остаться незамеченным и то, что

при таком взгляде приходится принимать предшест-

вующие и последующие двойки, и таким ню образом

л у остальных чисел. В самом деле, допустим, что

двойки, входящие в четверку, сосуществуют, по они

предшествуют тем двойкам, которые входят в вось-

30 мерку; и как двойка породила их, так и они породили

те четверки, которые входят в самое-по-себе-восьмерку;

336

так что если первая двойка — идея, то и эти двойки будут некоторыми идеями 15. То же можно сказать и о

единицах. А именно: единицы, которые входят в первую двойку, порождают те четыре единицы, которые

входят в четверку, так что все единицы оказываются 35 идеями, и идея будет составляться из идей. Поэтому

ясно, что и то, идеями чего им случается быть, будет составным, как, например, если сказать, что живые су-

щества составляются из живых существ, если сущест- 1082b вуют их идеи.

И вообще проводить каким-то образом различие

между единицами — это неленость и вымысел (под вы-

мыслом я разумею натяжку в предположении). В са-

мом деле, мы не видим, чтобы единица отличалась от 5

единицы по количеству или по качеству, и необходимо,

чтобы одно число было либо равным, либо неравным

[другому числу],—как всякое [вообще], так и осо-

бенно состоящее из отвлеченных единиц, так что если

оно не больше и не меньше [другого], то оно равно

[ему]. Мы предполагаем, что равное и вообще нераз-

личимое в числах — одно и то же. Если же это не так,

то даже двойки, входящие в самое-по-себе-десятку, не

будут неразличимыми, хотя они и равны между собой, 10

ибо, говоря об их неразличимости, какую [особую]

причину можно было бы указать для этого?

Далее, если всякая единица составляет вместе со

всякой другой единицей две, то единица из самой-по-

ссбс-двойки и единица из самой-по-себе-тройки со-

ставят вместе двойку из различающихся между со-

бой единиц; [спрашивается], будет ли эта двойка

предшествующей или последующей по отношению к

тройке? По-видимому, более необходимо, чтобы она 15

предшествовала. Ведь одна из ее единиц была вместе

с тройкой, а другая — вместе с двойкой. И мы со своей

стороны предполагаем, что вообще одно и одно, равны

они или неравны, составляют два, например: благо

и зло, человек и лошадь; а те, кто придерживаетс

указанных взглядов, утверждают, что и две единицы

не составляют два.

Равным образом странно, если сама-по-себе-тройка 20по есть большее число, чем сама-по-себе-двойка; если

же оно большее чпсло, то ясно, что в нем содержится и число, равное двойке, а значит, это последнее неот-

личимо от самой-по-себ'е-двойки. Но это невозможно,

337

если есть какое-то первое и второе число 16. И в таком

случае 17 идеи не могут быть числами. В этом-то отно-

шении правы те, кто требует, чтобы единицы были

различными, если должны быть идеи, как это было

25 раньше указано 18; в самом деле, эйдос [всегда] лишь

один, между тем если единицы неразличимы, то и

двойки и тройки также не будут различаться между

собой. Поэтому им и приходится утверждать, что счет

ведется так: один, два [и так далее] без прибавлени

чего-то к тому, что уже имеется налицо (иначе не

30 было бы возникновения из неопределенной двоицы,

и число не могло бы быть идеей: ведь в таком случае

одна идея содержалась бы в другой и все эйдосы были

бы частями одного эйдоса). Таким образом, в соот-

ветствии со своим предположением они говорят пра-

внльно, а вообще-то неправильно: ведь многое они от-

вергают, ибо им приходится утверждать, что некоторое

затруднение содержит уже вопрос: когда мы счисляем

35 и говорим — один, два, три, счисляем ли мы, прибавл

[по единице] или отдельными долями? Между тем мы

делаем и то и другое, а потому смешно возводить это

различие к столь значительному различию в самой

сущности [числа].

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Прежде всего было бы полезно выяснить, какое

различие имеется у числа и какое у единицы, если

оно [вообще] есть. Ведь необходимо, чтобы оно было

различием или по количеству, или по качеству, но, по-

видимому, пи того, пи другого [у единиц] не может

быть. Впрочем, числа как числа различаются по коли-

5 честву. Если же и единицы различались бы по количе-

ству, то и одно число отличалось бы от другого при рав-

ной численности единиц. Далее, будут ли первые еди-

ницы больше или меньше, и возрастают ли последующие

или наоборот? Все это лишено смысла. Но не может

быть здесь различия и по качеству. Ведь у единиц

10 [вообще] не может быть какое-либо свойство: они

[сами] утверждают, что даже у чисел качество есть не-

что последующее по отношению к количеству. Кроме

того, различие в качестве не может у единиц возник-

нуть пи от едипого, пи от [пеопредслеппой] двоицы:

первое не имеет качества, вторая создает количество,

дбо природа ее — быть причиной того, что существу-

338

ющее множественно. Если, стало быть, дело здесь обстоит как-то иначе, то об этом надо сказать особо с са- 15

мого начала и выяснить, каково различие у единиц, и в особенности почему оно необходимо имеется; а если

этого не делают, то о каком различии они говорят?

Итак, из сказанного очевидно, что если идеи —

числа, то ни одна единица не может быть пи сопоста-

вима с другой, ни каким-либо из указанных выше двух

способов несопоставима с другой. Однако и то, как 20

некоторые другие говорят о числах, также нельзя счи-

тать правильным. Речь идет о тех, кто полагает ', что

идеи не существуют ни вообще, ни как какие-то числа,

но что существуют математические предметы и что

числа — первое среди существующего, а начало их —

само-по-себе-единое. Но ведь нелепо, чтобы единое, как

они говорят, было первым для [различных] «одних», 25

а двоица для двоек нет, так же как и троица для троек

нет: ведь соотношение у всех их одно и то же. Если

поэтому дело обстоит с числом таким вот образом и

если призпать, что существует только математическое

число, то единое не есть начало (ведь такое единое

необходимо должно отличаться [в таком случае] от

других единиц; а если так, то необходимо, чтобы была

и некая первая двоица, отличная от других двоек, и то

же одинаково необходимо и для других последующих 30

чисел). Если же единое — начало, то с числами дело

должно обстоять скорее так, как говорил Платон, а

именно что существует некая первая двоица и перва

троица и что числа несопоставимы друг с другом. Но

если в свою очередь предполагать это, то, как уже ска- 35

зано, вытекает много несообразного. Однако необхо-

димо, чтобы дело обстояло либо тем, либо другим об-

разом; так что если оно обстоит ни тем, ни другим

образом, то число не может существовать отдельно.

Из сказанного ясно также, что наихудший способ 1083b[рассуждения] — третий2, согласно которому число-

эйдос и число математическое — одно и то же. В самом деле, здесь в одном учении с неизбежностью оказы-

ваются две ошибки: во-первых, математическое число существовать таким образом не может (приходится, 5

делая свои предположения, прибегать к многословию);во-вторых, приходится принять и выводы тех, кто

говорит о числе как об эйдосах.

339

Что же касается способа [рассуждения] пифаго-

рейцев 3, то он, с одной стороны, содержит меньше

трудностей по сравнению с теми, о которых сказано

раньше, а с другой — еще и свои собственные. А имен-

но: то, что они не считают число существующим от-

дельно, устраняет много несообразного; но чтобы тела,

как они считают, были составлены из чисел и чтобы

число это было математическим — ото что-то несооб-

разное. Ведь неправильно утверждать, что [простран-

ственные] величины неделимы4, и даже если это было

бы каким-то образом допустимо, то единицы во всяком

15 случае величины не имеют; а с другой стороны, как

возможно, чтобы [пространственная] величина была

составлена из неделимого? Ведь во всяком случае ариф-

метическое число состоит из отвлеченных единиц; ме-

жду тем они говорят, что вещи суть числа; ведь свои-то

положения они применяют к телам, как будто тела

состоят из этих чисел.

Если поэтому необходимо, чтобы число (при усло-

20 вии, что оно действительно есть нечто само по себе су-

ществующее) существовало одним из указанных 5 спо-

собов, а между тем ни одним из них оно существовать

не может, то очевидно, что природа числа совсем не

такая, какую придумывают те, кто считает его сущест-

вующим отдельно.

Далее, получается ли каждая единица из большого

и малого по уравнении их или же одна из малого, дру-

25 гая из большого? Если последним способом, то ни одно

[число] не получается из всех элементов и единицы

не неразличимы (ведь в одной имеется большое, в

другой — малое, а большое и малое по своей природе

друг другу противоположны); кроме того, как обстоит

дело с единицами в самой-по-себе-тройке? Ведь одна

из них нечетная 6. Но может быть, из-за этого они са-

мо-по-себе-единое считают средним в нечетном числе?

30 Если же каждая из двух единиц получается из обоих

элементов7 по уравнении их, то как может двойка по-

лучаться из большого и малого, будучи чем-то единым

и самосущим? Иначе говоря, чем она будет отличатьс

от единицы8? Далее, единица первое двойки (ведь с её

упразднением двойка упраздняется); стало быть, необ-

ходимо, чтобы она была идеей идеи (поскольку она во

35 всяком случае первее идеи) и чтобы она возникла!

раньше. Так откуда же она возникла? Ведь неопреде-

340

ленная двоица, [по их мнению], есть [лпгаь] удвои-

те льни ца.

Далее, число необходимо должно быть либо беспре-

дельным, либо ограниченным: ведь они считают число

существующим отдельно, так что невозможно, чтобы 10

ни одни из этих двух [способов бытия] не имел места.

Что оно не может быть беспредельным, это ясно. Ведь

беспредельное число не есть ни нечетное, ни четное,

между тем образование чисел есть всегда образование

либо нечетного числа, либо четного: одним способом

возникает нечетное, когда к четному прибавляется «од- 5

но», другим — четное, когда, начиная с умножения еди-

ницы на двойку, возникает число удвоением9, а тре-

тьим — другого рода четное число при умножении на

нечетные числа. Далее, если всякая идея есть идея че-

го-то, а числа суть идеи, то и беспредельное число будет

идеей чего-то — либо чувственно воспринимаемого,

либо чего-то другого; между тем это невозможно ни со-

гласно тому, что они утверждают 10, ни согласно разуму,

если определять идеи так, как они это делают.

Если же число ограниченно, то до какого количества? 10

Здесь надо сказать не только что это так (hoti), но

и почему это так (dioti). Однако если число, как ут-

верждают некоторые, доходит лишь до десяти, то эй-

досы, во-первых, быстро будут исчерпаны; например,

если тропка есть сам-по-себе-человек, то каким числом

будет сама-по-себе-лошадь? Ведь только до десяти каж-

дое число есть само-по-себе-сущее. Значит, необходимо, 15

чтобы число, [представляющее собой самое-по-себе-ло-

шадь], было каким-нибудь из этих чисел (ведь [лишь]

они сущности и идеи). Но все же их будет недоставать,

ибо уже видов животных больше [десяти]. В то же

время ясно, что если таким образом тройка есть сам-

по-себе-человек, то и каждая другая тройка — тоже

(ведь тройки, которые входят в одни и те же числа,

подобны друг другу); так что будет бесчисленное коли-

чество людей: если каждая тройка — идея, то каждый 20

человек есть сам-по-себе-[человек], а если нет, то во

всяком случае это будут люди. Точно так же если мень-

шее число есть часть большего и состоит из сопоста-

вимых друг с другом единиц, содержащихся в том же

числе, то если сама-по-себе-четверка есть идея чего-то,

например лошади или белого цвета, человек будет ча-

стью лошади, в случае если человек — двойка. Нелепо 25

341

и то, что идея десятки есть, а идеи одиннадцати нет,

так же как и идей последующих чисел. (Далее, и су-

ществуют и возникают некоторые вещи, эйдосы кото-

рых не существуют, так почему же нет эйдосов и дл

них? Значит, эйдосы не могут быть их причинами).

Далее, нелепо, что число берется лишь до десяти: ведь

30 [единое] в большей мере сущее и есть эйдос самой де-

сятки; между тем единое как единое пе подвержено

возникновению, а десятка подвержена. И однако же

они стараются убедить, будто [каждое] число до десяти

совершенно. По крайней мере производное — такое, как

пустота, соразмерность, нечетное и тому подобное,—

они считают порождениями в пределах десятки. Одно

35 они возводят к [первым] началам, например движение

и покой, благо и зло", а другое — к числам. Поэтому

единое [у них] нечетное, ибо если нечетное — [только]

в тройке, то как может пятерка быть нечетной? Далее,

величины и им подобное доходят у них до определен-

пого количества 12, например: первая — неделимая ли-

ния, потом двойка и так далее до десятки.

Далее, если число существует отдельно, то возни-

кает вопрос, первее ли «одно» тройки и двойки. Посколь-

ку число составное, первее «одно», а поскольку первее

5 общее и форма, число первее: ведь каждая из единиц

есть часть числа как его материя, а число — форма.

И в некотором смысле прямой угол первее острого, а

именно по своему объяснению и определению13; а

в другом смысле первее острый, потому что он часть пря-

10 мого и прямой угол делится на острые. Таким образом,

как материя острый угол, элемент и единица первее,

а по форме и сущности, выраженной в определении,

первее прямой угол и целое, составленное из материн

и формы, ибо составное из материи и формы ближе

к форме и к тому, что выражено в определении; но

происхождению же оно нечто последующее [по отно-

шению к материи]. Итак, в каком смысле единое есть

начало? Говорят, оно начало потому, что неделимо, по

15 ведь неделимо и общее, и часть или элемент. Однако

неделимы они по-разному: одно 14 — по определению,

другое 15 — по времени. Так вот, в каком же смысле еди-

ное — начало? Как уже было сказано, и прямой угол

первее острого, и острый первее прямого, и каждый

из них есть нечто единое. Так вот, они объявляют еди-

ное началом в обоих смыслах. Но это невозможно: ведь

342

общее есть единое как форма и сущность, а элемент —

как часть и материя. И то и другое едино в некото- 20

ром смысле, на деле же каждая из двух единиц

[в двойке] имеется [лишь] в возможности, а в дей-

ствительности нет (если только число есть нечто еди-

ное и не существует как груда, но, как они утверждают,

разные числа состоят из разных единиц). И причина,

почему у них получается здесь ошибка, в том, что они

в погоне [за началами] одновременно исходили из

математики и из рассуждений относительно общего.

Поэтому они, исходя из первой, единое и начало пред- 25

ставили как точку, ибо единица — это точка, не имею-

щая положения [в пространстве]. Так вот, подобно

тому как некоторые другие 16 считали вещи состоящими

из мельчайших частиц, точно так же делали и они,

и, таким образом, единица становится у них материей

'чисел, и в одно и то же время она первее двойки и, па-

оборот, двойка первее ее, поскольку двойка есть как

бы некоторое целое, единое и форма. В поисках же об- 30

щего они признали единством то, что сказываетс

[о всяком числе], и в этом смысле — частью [числа].

Между тем то и другое не может быть присуще од-

ному и тому же.

Если же само-по-себе-единое должно быть единст-

венно лишь тем, что не имеет положения [в простран-

стве] (ибо [от единицы] оно отличается только тем, что

оно начало) и, [с другой стороны], двойка делима, а

единица пет, то единица, падо полагать, более, [чем

двойка], сходна с самим-по-себе-едипым. А если так об- 35

стоит дело с единицей, то и само-по-себе-единое более

сходно с единицей, нежели с двойкой. Поэтому кажда

из двух единиц [в двойке], надо полагать, первее двойки.

Между тем они это отрицают, во всяком случае сна-

чала, по их мнению, появляется двойка. Кроме того,

если сама-по-себе-двойка есть нечто единое и сама-по- 1085а

себе-тройка — тоже, то обе вместе они составляют

двойку. Так откуда же эта двойка?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Может возникнуть такой вопрос: так как в числах нет соприкасания, а есть последовательный ряд еди-

ниц, между которыми нет ничего (например, между 5единицами в двойке или тройне), то следуют ли

343

единицы непосредственно за самим-по-себе-единым или

нет, п первее ли в последовательном ряду двойка, чем

любая из ее единиц?

Таково же затруднение и относительно тех родов

[величин], которые суть нечто последующее по срав-

нению с числом,— относительно линии, плоскости п

тела. [Прежде всего] одни образуют их из видов боль-

10 шого и малого, например: из длинного и короткого —

линии, из широкого и узкого — плоскости, из высокого

и низкого' — имеющее объем; все это виды большого

и малого. Однако начало [этих величин] в смысле еди-

ного сторонники этого учения устанавливают по-раз-

ному. И у них оказывается бесконечно много песооб-

15 разного, вымышленного и противоречащего всякому

здравому смыслу. В самом деле, у mix получается, что

[указанные величины] разобщены между собой, если

не связаны друг с другом и их начала так, чтобы ши-

рокое и узкое было также длинным и коротким (но

если такая связь есть, то плоскость будет линией и

тело — плоскостью; кроме того, как будут объяснены

20 углы, фигуры и тому подобное?). И здесь получаетс

то же, что и с числами, а именно: длинное и короткое

[и тому подобное] суть свойства величины, но вели-

чина не состоит из них, так же как линия пе состоит

из прямого и кривого или тело — из гладкого и шеро-

ховатого. И во всех этих случаях имеется такое же за-

25 труднение, какое встречается в отношении видов рода,

когда общее признается [отдельно существующим],

а именно будет ли само-по-ссбе-животпое находитьс

в отдельном животном или же это последнее отлично

от него. Ведь если общее не признается отдельно

существующим, то не создастся никакого затруднения;

если же, как они говорят, единое и число существуют

отдельно, то это затруднение устранить пе легко, если

надлежит называть нелегким то, что невозможно.

30 Ведь когда в двойке и вообще в числе мыслится еди-

ное 2, то мыслится ли при этом нечто само-по-себе-

сущее или же другое3? Так вот, одни считают вели-

чины происходящими из материи такого рода, а дру-

гие 4 — из точки (точка при этом признается ими не

единым, а как бы единым) и из другой материи, ко-

торая сходна с множеством, но не есть множество;

относительно этого в такой же мере возникают те же

344

затруднения, а именно: если материя одна, то линия, 35

плоскость и тело — одно и то же (ведь из одного

и того же будет получаться одно и то же); а если

материй больше и имеется одна для линии, другая 1085b

для плоскости и третья для тела, то они или сообра-

зуются друг с другом, или нет, так что те же послед-

ствия получаются и в этом случае: либо плоскость не

будет содержать линию, либо она сама будет линией.

Далее, они никак не доказывают, как может число

возникать из единого и множества; так вот, как бы 5

они об этом ни говорили, здесь получаются те же за-

труднения, что и для тех, кто выводит число из еди-

ного и неопределенной двоицы5. Один считает число

возникающим из того, что сказывается как общее, а

не из какого-нибудь определенного множества, а дру-

гой — из некоторого определенного множества, притом

из первого (полагая, что двойка есть первое множе-

ство6). Поэтому нет, можно сказать, никакой разницы 10

[между этими мнениями], а затруднения последуют

одни и те же, идет ли дело о смешении, или полага-

нии, или слиянии, или возникновении и тому подобном 7.

А особенно можно было бы спросить: если каждая еди-

ница одна, то из чего она получается? Ведь кажда

из них, конечно, не есть само-по-себе-едипое. Поэтому

необходимо, чтобы она получалась из самого-по-себе-

единого и множества или из части множества. Считать 15

же единицу неким множеством нельзя, так как она не-

делима; а предположение, что она получается из части

множества, порождает многие другие. затруднения;

в самом деле, каждая из таких частей должна быть не-

делимой (или же множеством, т. е. быть делимой еди-

ницей), и единое и множество не будут элементами8

(ведь каждая единица тогда не будет состоять из мно- 20

жества и единого). Кроме того, тот, кто это говорит,

признает здесь не что иное, как другое число: ведь

множество неделимых [единиц] и есть некое число. Да-

лее следует спросить и у тех, кто так говорит, беспре-

дельно ли число или ограниченно9: ведь у них, кажет-

ся, было ограниченным и множество, из которого и из 25

единого получаются предельные 10 единицы. А само-по-

себе-множество и беспредельное множество — разное м.

Так вот, какое же множество есть вместе с единым

элемент? Подобным же образом можно было бы

345

спросить и о точке как элементе, из которого они выво-

дят пространственные величины. Ведь эта точка во вся-

ком случае не единственно существующая точка. Так

30 вот, откуда же возникает каждая из других точек? Ко-

нечно же, не из пространственного промежутка и са-

мой-по-себе-точки. А с другой стороны, и части такого

промежутка 12 не могут быть неделимыми частями на-

подобие тех частей множества, из которых они выво-

дят 13 единицы и. Ведь число составляется из недели-

мых [частей], а пространственные величины — нет.

Таким образом, все эти и другие тому подобные

35 [рассуждения] делают очевидным, что число и прост-

ранственные величины не могут существовать отдельно.

Далее, разногласие во взглядах [прежних философов]

на числа есть признак того, что недостоверность са-

мих предметов приводит их в замешательство. А имен-

но: те, кто помимо чувственно воспринимаемого при-

знает только математические предметы, видя всю

неудовлетворительность и произвольность учения об

эйдосах, отказались от эйдетического числа и признали

существующим математическое число |5. С другой сто-

5 роны, те, кто хотел в одно и то же время признать эй-

досы также числами, но не видел, как сможет математи-

ческое число в случае принятия таких начал существо-

вать помимо эйдетического, па словах отождествляли;

число эйдетическое и число математическое |6, па деле же-

10 математическое отвергли (они ведь выставляют свои:

особые, а не математические предпосылки). А тот, кто:

первый признал, что есть эйдосы, что эйдосы — это-

числа и что существуют математические предметы 17,

с полным основанием различил их. Поэтому выходит,

что все они в каком-то отношении говорят правильно,

а в общем неправильно. Да и сами опи признают это,

15 утверждая не одно и то же, а противоположное одно

другому. А причина этого в том, что их предпосылки

и начала — ложные. Между тем, как говорит Эпихарм,

трудно исходя из неправильного говорить правильно:

«Только что сказали, и — что дело плохо, сразу

видно» 18.

Итак, о числах достаточно того, что было разобрано

и выяснено (кого сказанное уже убедило, того боль-

20 шее число доводов убедило бы еще больше, а того,

кого сказанное не убедило, никакие [новые] доводы

346

не убедят). Что касается того, что о первых началах,

первых причинах и элементах говорят те, кто указы-

вает лишь чувственно воспринимаемую сущность, то

отчасти об этом сказано у нас в сочинениях о приро-

де |9, отчасти не относится к настоящему исследова-

нию; но, что говорят те, кто принимает другие сущ-

ности помимо чувственно воспринимаемых, это над- 25

лежит рассмотреть вслед за сказанным. Так вот, так

как некоторые считают такими сущностями идеи и

числа, а их элементы — элементами и началами суще-

ствующего, то следует рассмотреть, что они говорят

об этих [элементах] и как именно.

Тех, кто признает таковыми20 одни только числа, 30

и притом числа математические, следует обсудить позже,

а что касается тех, кто говорит об идеях, то сразу

можно увидеть и способ их [доказательства], и возни-

кающее здесь затруднение. Дело в том, что они в одно

и то же время объявляют идеи, с одной стороны, общи-

ми сущностями, а с другой — отдельно существующи-

ми и принадлежащими к единичному. А то, что это

невозможно, у нас было разобрано ранее21. Причина 35

того, почему тс, кто обозначает идеи как общие сущно-

сти, связали и то и другое в одно, следующая: они не

отождествляли эти сущности с чувственно воспринимае-

мым; по их мнению, все единичное в мире чувственно

воспринимаемого течет и у пего нет ничего постоян-

ного, а общее существует помимо него и есть нечто

иное. Как мы говорили раньше22, повод к этому дал

Сократ своими определениями, но он во всяком слу-

чае общее не отделил от единичного. И он правильно

рассудил, не отделив их. Это ясно из существа дела: 5

ведь, с одной стороны, без общего нельзя получить

знания, а с другой — отделение общего от единичного

приводит к затруднениям относительно идей. Между

тем сторонники идей, считая, что если должны быть ка-

кие-то сущности помимо чувственно воспринимаемых

и текучих, то они необходимо существуют отдельно,

никаких других указать не могли, а представили как

отдельно существующие, сказываемые как общее, так

что получалось, что сущности общие и единичные —

почти одной и той же природы. Таким образом, это 10

трудность, которая сама по себе, как она есть, при-

суща излагаемому взгляду.

347

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Остановимся теперь на одном вопросе, который

представляет известную трудность и для тех, кто при-

15 знает идеи, и для тех, кто не признает их, и который

был затронут в самом начале при изложении затруд-

нений'. Если не утверждать, что сущности существуют

отдельно, притом так, как говорится о единичных ве-

щах, то будет устранена сущность, как мы ее пони-

маем. А если утверждать, что сущности существуют

отдельно, то каковы их элементы и начала?

20 Если признать их за единичное и не общее, то су-

ществующих вещей будет столько, сколько есть эле-

ментов, и элементы не будут предметом познания.

В самом деле, предположим, что слоги в речи — сущ-

ности, а их звуки — элементы сущностей. Тогда необхо-

25 димо, чтобы слог ба был один, и каждый из слогов

также один, раз они не общее и тождественны [лишь]

по виду, а каждый один по числу и определенное не-

что и неодноименен. Да и кроме того, они2 всякое

само-по-себе-сущее считают одним [по числу]. Но

если слоги таковы, то также и то, из чего они состоят;

значит, будет лишь один звук а, и не более, и не бу-

30 дет больше одного ни один из остальных звуков на

том же основании, на каком и один и тот же слог не

может повторяться. А если так, то помимо элементов

не будет другого существующего, а будут только эле-

менты. Далее, элементы не будут и предметом позна-

ния: ведь они не общее, между тем предмет знания —

общее. И это ясно из доказательств и определений: ведь

по получится умозаключения, что у этого вот треуголь-

35 пика углы равны двум прямым, если они не у всякого

треугольника два прямых, или что этот вот человек

есть живое существо, если не всякий человек есть жи-

вое существо.

А с другой стороны, если начала действительно

суть общее, то либо и сущности, происходящие из них,

общие, либо пс-сущиость будет первее сущности: ведь

общее не есть сущность, элемент же и начало были

признаны общими, а элемент и начало первее того, на-

чало и элемент чего они есть.

Все эти выводы вполне естественны, когда считают 5 идеи происходящими из элементов и помимо одина-

ковых по виду сущностей и идей признают некое от-

348

15

дельно существующее единое. Но если ничто не ме-

шает, чтобы, скажем среди звуков речи было много а

и б и чтобы, помимо этого множества, не было ника-

кого самого-по-себс-а или самого-по-себе-б, то по этой

причине будет бесчисленное множество сходных друг 10

с другом слогов. А что предмет всякого познания — об-

щее, а потому и начала существующего должны быть

общими, но вместе с тем не быть отдельно существу-

ющими сущностями,— это утверждение, правда, вызы-

вает наибольшую трудность из всего сказанного, од-

нако оно в некотором отношении истинно, а в неко-

тором — не истинно. Дело в том, что знание, так же

как и познавание, двояко: с одной стороны, это имею-

щееся в возможности, а с другой — в действительно-

сти. Так вот, возможность, будучи как материя общей

и неопределенной, относится к общему и неопределен-

ному, а действительность, будучи определенной, отно-

сится к определенному, есть «вот это» и относитс

к «вот этому». Только привходящим образом зрение

видит цвет йообще, потому что вот этот цвет, который

оно видит, есть цвет [вообще]; и точно так же вот это 20

а, которое рассматривает сведующий в языке, есть а

[вообще). Ведь если начала должны быть общими, то

и происходящее из них необходимым образом также

общее, как это имеет место в доказательствах. А если

так, то не будет ничего отдельно существующего, т. е.

никакой сущности. Однако ясно, что знание в некотором отношении есть общее знание, а в некотором — нет. 25

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (N)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Итак, сказанного об этой сущности достаточно1.

30 Все, однако, считают начала противоположностями —

так же как у природных вещей, так одинаково и у непо-

движных сущностей. Но если не может существовать

ничего, что было бы первее начала всего, то, надо по-

лагать, невозможно, чтобы это начало было началом,

будучи чем-то другим; это так же, как если бы кто-то

сказал, что белое есть начало не как нечто другое,

а как белое и, однако, что оно белое по отношению

к субстрату, т. е. что оно белое, будучи чем-то другим:

35 ведь тогда это другое2 будет первее его. Между тем

все возникает из противоположностей как некоего суб-

1087b страта; значит, скорее всего субстрат должен быть при-

сущ противоположностям. Следовательно, все противо-

положности всегда относятся к субстрату, и ни одна

не существует отдельно. Однако, как это очевидно

и подтверждается доводами, сущности ничто не про-

тивоположно. Таким образом, ни одна противополож-

ность не есть начало всего в собственном смысле слова,

а нечто другое есть такое начало.

Между тем одной из двух противоположностей они 3

5 объявляют материю: одни единому как равному проти-

вопоставляют [как материю] неравное, в котором они

усматривают природу множества, а другие единому

противопоставляют множество (ибо одни4 выводят

числа из двоицы неравного — из большого и малого,

а другой5 — из множества, причем в обоих случаях

через посредство сущности единого). Ведь тот, кто

обозначает как элементы неравное и единое, а под

10 неравным разумеет двоицу из большого и малого6,

также утверждает, что неравное или большое и малое

есть нечто одно, и не различает, что они одно по опре-

350

делению, а пе по числу7. Но даже начала, которые

они называют элементами, онп объясняют не надле-

жащим образом — одни обозначают большое и малое

вместе с единым как три элемента чисел (первые два —

как их материю, а единое — как форму), другие же8 15

[объявляют началами] многое и немногое на том осно-

вании, что большое и малое ближе по своей природе

к [пространственной] величине, а третьи — более общее

у перечисленного: превышающее и превышаемое. Все

эти мнения, можно сказать, отличаются друг от друга

пе в отношении тех или иных выводов, а только в от-

ношении трудностей обоснования, которых они остере- 20

гаются, потому что они и сами приводят доказатель-

ства для обоснования. Впрочем, на том же основании,

на каком превышающее и превышаемое, а не большое

и малое, суть начала, и число должно происходить из

элементов раньше двоицы: ведь превышающее и пре-

вышаемое, равно как и число,— более общее. Между

тем они одно утверждают, а другое нет9. Далее, одни 25

противопоставляют единому разное и иное, другие —

множество. Но если, как они этого хотят, существую-

щее составляется из противоположностей, а единому

или ничто пе противоположно, или, раз уж так необ-

ходимо, противоположно множество, неравное же —

равному, разное — одному и тому же и иное — самому

предмету (ayto),— то наибольшее доверие внушает 30

мнение тех, кто противопоставляет единое множеству;

однако и они делают это неудовлетворительно, ибо

у них получится, что единое есть малочисленное: ведь

множество противолежит малочисленности, а многое —

малочисленному.

А что единое означает меру, это очевидно. И в каж-

дом случае субстрат — особый, например: у гармо-

нии — четверть топа, у [пространственной] величины — 35

дактиль или стопа или что-то в этом роде, в стихо-

творных размерах — стопа или слог; точно так ню

у тяжести — определенный вес; и у всего — таким же

образом: у качества — нечто обладающее качеством,

у количества — нечто количественное; и мера неде-

лима, в одних случаях по виду, в других — для чувст-

венного восприятия, так что единое само по себе не

сущность чего-либо. И это вполне обоснованно, ибо

единое означает меру некоторого множества, а число — 5

измеренное множество и меры, взятые много раз

351

(поэтому также правильно сказать, что едипое пе есть

число: ведь и мера — пто не множество мер, и мера и

единое — начало). И мера всегда должна быть при-

суща как нечто одно и то же всем предметам [одного

вида], например: если мера — лошадь, то она отно-

сится к лошадям, а если мера — человек, она относитс

10 к людям. А если измеряемое человек, лошадь и бог, то

мерой будет, пожалуй, живое существо, и число их

будет числом живых существ. Если же измеряемое —

человек, бледное и идущее, то меньше всего можно го-

ворить здесь об их числе, потому что бледное и иду-

щее присущи одному и тому же, притом одному по

числу; тем не менее число их будет числом родов или

числом каких-нибудь других подобных обозначений11.

15 А те, кто рассматривает неравное как нечто единое

и признает двоицу чем-то неопределенным, состоящим

из большого и малого, слишком далеко отходят в своих

высказываниях от правдоподобного и возможного. Ведь

это скорее видоизменения и привходящие свойства чи-

сел и величин, нежели их субстрат (многое и немноч

гое — видоизменения числа, большое и малое — видо-

изменения величины), так же как четное и нечетное,

20 гладкое и шероховатое, прямое и кривое. А к этой

ошибке прибавляется еще и то, что большое и малое

и все тому подобное необходимо есть нечто соотнесен-

ное, между тем из всех категорий соотнесенное меньше

всего есть нечто самобытное или сущность, и оно не-

что последующее по сравнению с качеством и количе-

25 ством; при этом соотнесенное, как было сказано, есть,

некоторое видоизменение количества, но не [его] ма-1

терпя, поскольку и для соотнесенного вообще, и дл

его частей и видов материей будет нечто другое|2.

Ибо не существует ничего большого или малого, мно-

гого или немногого, соотнесенного вообще, что было

бы многим или немногим, большим или малым, или

соотнесенным, не будучи чем-то другим. А что соотне-

сениое есть меньше всего некоторая сущность и нечто

30 истинно сущее, подтверждается тем, что для него од-

ного пет пи возникновения, ни уничтожения, ни дви-

жения в отличие от того, как для количества имеетс

рост и убыль, для качества — превращение, для про-

странства — перемещение, для сущности — просто воз-

никновение и уничтожение. Для соотнесенного же

всего этого нет, ибо, и не будучи приведенным в дви-

352

кение, одно и то же будет иногда больше [другого],

[иногда меньше или равно [ему] в зависимости от ко-

личественного изменения этого другого. Да и необхо- 35

димо, чтобы матерней чего бы то ни было, значит и

сущности, было то, что таково в возможности 13; соот-

несенное же не есть сущность ни в возможности, ни

в действительности. Поэтому нелепо, а скорее невоз-

можно, считать, что не-сущность есть элемент сущно-

сти и первее ее, ибо все [остальные] категории суть

нечто последующее по отношению к сущности. Далее,

элементы не сказываются о том, элементы чего они 5

есть и, между тем многое и немногое порознь и вместе

сказываются о числе, длинное и короткое — о линии,

а плоскость может быть и широкой и узкой. Если же

существует также некое множество, о котором всегда

говорится, что оно немногое, например два (ведь если

два — многое, то «одно» было бы немногим15), то

должно существовать и безусловно многое, как, напри-

мер, десятка есть многое, а именно если нет числа 10

больше ее 16, или десять тысяч 17. Как же в таком слу-

чае получится число из немногого и многого? Ведь

о нем должны были бы сказываться либо то и другое,

либо ни одно из них; между тем здесь сказываетс

только одно из двух.

ГЛАВА ВТОРАЯ

И вообще надо рассмотреть, может ли вечное скла-

дываться из элементов. Если может, оно будет иметь 15

материю, ибо все, что состоит из элементов, сложно.

Стало быть, если все состоящее из элементов необхо-

димо должно возникнуть из них (вечно ли оно или

оно возникшее '), а все возникающее возникает из су-

щего в возможности (ведь из невозможного оно не

возникло бы и не могло бы из него состоять), сущее

же в возможности может и стать и не стать действи- 20

тельным, то, сколь бы пи было вечно число или что

угодно другое, имеющее материю, оно может и не

быть, так же как может и не быть то, что существует

один день, и то, что существует сколько угодно лет;

а если это так2, то может не быть и то, время сущест-

вования чего не имеет предела. Значит, оно не будет

вечным, раз не вечно то, что может не быть, как нам

довелось это показать в других рассуждениях3. Если

12 Аристотель, т. 1 353

25 нее то, что мы утверждаем сейчас, истинно в общем

смысле, а именно что пи одна сущность не вечна,

если она не есть [чистая] действительность, а эле-

менты суть материя сущности, то, надо полагать, ни

для одной вечной сущности нет элементов, которые

были бы ее составные части.

Некоторые же после единого признают элементом

неопределенную двоицу, а неравное они правильно

30 отвергают [как элемент] ввиду вытекающих здесь не-

сообразностей; они, [однако], избавляются лишь от

тех трудностей, которые неизбежно возникают для тех,

кто неравное, т. е. соотнесенное, признает элементом;

что же касается затруднений, возникающих помимо

этого мнения, то они неизбежно бывают и у них, все

равно, выводят ли они из этих элементов эйдетическое

число или математическое.

35 Есть много причин того, что они сбились с пути,1089а по главная из них — это сомнение, выраженное на

старинный лад. А именно: они полагали, что все существующее должно быть единым, т. е. сущим самим

по себе, если нельзя устранить и опровергнуть изречение Парменида: «Ведь никогда не докажешь, что не-

5 сущее существует»; необходимо, мол, доказать, что несущее существует4, ибо лишь таким образом может

из сущего и из чего-то другого получаться существующее, если оно множественно.

Но во-первых, если сущее имеет различные значе-

ния (ибо оно означает или сущность, или качество,

или количество, или какую-нибудь из остальных ка-

тегорий), то какого же рода единым будет все сущест-

10 вующее, если не-сущее существовать не будет? Сущ-

ности ли это или свойства и одинаково другие [роды]

сущего, или же все они вместе, и единым будет и оп-

ределенное нечто, и такое-то качество, и такое-то ко-

личество, и все остальное, что означает какой-либо

один род сущего? Однако нелепо, а скорее невозможно,

чтобы появление чего-то одного (physis) 5 было причи-

ной того, что сущее есть один раз определенное нечто,

другой раз — такое-то качество, третий раз — такое-то

количество, четвертый — такое-то положение в про-

странстве.

15 Во-вторых, из какого не-сущего и сущего состоят

существующие вещи? Ведь и не-сущее имеет различ-

ные значения, поскольку сущее имеет различные зна-

354

чения; и не быть человеком — значит не быть опреде-

ленным нечто, не быть прямым — значит не быть вот

таким-то, а не быть длиной в три локтя — значит не

быть такого-то размера. Так вот, из какого сущего и

не-сущего получается множественность вещей? Он6

имеет здесь в виду ложное, и природу ложного назы- 20

вает пе-сущим, из которого и из сущего он выводит

множественность вещей. Поэтому и говорилось, что

надо предположить здесь нечто ложное, как геометры

предположительно принимают длиной в стопу линию,

которая не такова. Дело, однако, здесь обстоять так не

может. Ведь и геометры пе принимают предположи-

тельно ничего ложного (ибо [условно принятая] по-

сылка не входит в силлогизм) 7, и из такого рода не- 25

сущего вещи не возникают и по уничтожении не пре-

вращаются в него. Но так как о не-сущем в различных

случаях говорится в стольких же значениях, сколько

имеется категорий, а помимо этого может быть речь

о не-сущем в смысле ложного и о пе-сущем как о су-

щем в возможности, то возникновение происходит из

этого последнего, а именно: человек — из того, что

[еще] пе есть человек, но есть человек в возможности, 30

и бледное — из того, что [еще] не бледно, но есть

бледное в возможности, — одинаково, возникает ли

что-то одно или многое.

При исследовании того, каким образом сущее мо-

жет быть многим, явно имеют в виду сущее в смысле

сущностей, ибо выводимое [здесь из начал] — это чис-

ла, линии и тела. Однако же нелепо при выяснении

того, как сущее может быть многим, рассматривать

лишь суть [вещей], а пе качество или количество.

Водь не неопределенная двоица и не большое и .малое 35

суть причина того, что имеется две белые вещи или

много [разных] цветов, запахов или фигур8, ибо если

бы они были причиной этого, то только что перечис-

ленное было бы числами и единицами. Но если бы

разобраться в этом, то можно было бы усмотреть и при-

чину множественности сущностей, ибо причина здесь —

одна и та же или сходная. Ведь отклонение от [пра-

вильного] пути9 привело и к тому, что в поисках про- 5

тиволежащего сущему и единому [начала], из которого

и из сущего и единого они выводили существующие

вещи, было положено в основу отношение, а именно

неравенство, которое не есть ни противоположность

12* 355

сущему и единому, ни их отрицание, а есть такого

же рода сущее, как суть вещи и качество ее.

При этом надо было бы исследовать и то, каким

образом соотнесенное множественно, а не только едино;

10 они же исследуют, как возможны многие единицы по-

мимо первого единого, но, как возможно много нерав-

ного помимо неравного [как такового], они не иссле-

дуют. И однако, они в своих рассуждениях пользуютс

[множественностью неравного] и говорят о большом

и малом, многом и не многом, откуда числа, о длин-

ном и коротком, откуда линия, о широком и узком,

откуда плоскость, о высоком и низком, откуда имею-

щее объем, а также указывают еще больше видов

соотнесенного. Так в чем причина того, что этих видов

много?

15 Итак, необходимо, как мы говорим, предположить

для каждой отдельной вещи сущее в возможности.

А излагавший это учение 10 кроме этого показал, что

такое в возможности определенное нечто и сущность,

но не как само по себе сущее, а именно что это отно-

шение (как если бы он назвал качество), которое не

есть пи единое или сущее в возможности, пи отрица-

20 вне единого или сущего, а есть нечто одно из сущест-

вующего; и если оп искал, как возможна множествен-

ность вещей, то гораздо больше необходимо было, как

уже сказано, исследовать не только то, что относитс

к той же категории, — как возможно много сущностей

или много качеств, но и каким образом множествен-

но существующее вообще: ведь одно сущее — это

сущности, другое — свойства, третье — соотнесенное.

Относительно прочих категорий есть еще и другое за-

25 труднение: как опи образуют множество (поскольку

качества и количества не существуют отдельно, опи

суть множество оттого, что субстрат становится мно-

жеством и есть множество, во всяком случае необхо-

дима какая-то материя для каждого рода, только не-

возможно, чтобы она существовала отдельно от сущ-

ностей); впрочем, отпосительпо определенного нечто

есть смысл спросить, как оно образует множество,

если только не усматривать в чем-то [одновременно]

30 и определеппое нечто и такого рода сущность11; а за-

трудпепие состоит скорее в том, каким образом мно-

жествеппы сущности, существующие в действительно-

сти 12, а не каким образом существует одна.

356

С другой стороны, если определенное нечто и коли-

чество не одно и то же, то [такими рассуждениями]

не указывают, каким образом и почему множественно

существующее, а указывают лишь, каким образом мно-

жественно количество. В самом деле, каждое число

обозначает нечто количественное, а единица — если

только она не мера — означает нечто количественно 35

недолимое 13. Если, таким образом, количество и суть

вещи — разное, то [этими же рассуждениями] не 1090а

указывают, из чего эта суть и как она множественна;

а если количество и суть вещи одно и то же, то утвер-

ждающий это наталкивается на много противоречий и.

Можно было бы остановиться и на том, откуда

берется уверенность, что числа действительно сущест-

вуют [отдельно]. Тот, кто признает идеи, имеет осно-

вание считать числа некоторой причиной для сущест-

вующего, раз всякое число есть некая идея, а идея 5

каким-то образом есть для всего остального причина

его бытия (допустим, что опи исходят из этой предпо-

сылки). Что жо касается того, кто так не думает (по-

скольку он видит внутренние трудности относительно

идей, так что по этой причине он не признает числа

[идеями]), а признает число математическое15, то по-

чему должно ему поверить, что такое число существует 10

и чем опо полезно для других вещей? Тот, кто говорит,

что такое число существует, не объявляет его числом

чего-либо (для пего оно нечто самосущее), да и не

видно, чтобы оно было причиной чего-то. А ведь все

положения в учении о числах, как было сказано,

должны быть приложимы к чувственно воспринимав- 15

мым вещам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Итак, те, кто считает, что идеи существуют и что

они числа, пытаются, правда, вынося каждое за пре-

делы множества и принимая его за нечто единое, так

или иначе показать, почему опо существует; но так как

их доводы лишены убедительности и несостоятельны,

то и числу нельзя — по крайней мере на этом основа-

нии — приписывать [обособленное] существование. 20

Пифагорейцы же, видя в чувственно воспринимаемых

телах много свойств, имеющихся у чисел, объявили

вещи числами, но не существующими отдельно, а

357

такими, из которых состоят вещи. А почему же? По

тому что свойства чисел имеются в гармонии звуков,

25 в строении неба и во многом другом. Однако те, кто

принимает одно только математическое число, не мо-

гут, исходя из своих предпосылок, утверждать что-

либо подобное, потому и было сказано', что науки

не будут иметь своим предметом такие вещи2. Мы жо

утверждаем, что науки о них имеются, как мы это

сказали раньше. Ясно также, что математические

30 предметы не существуют отдельно; если бы они су-

ществовали отдельно, то их свойства пе были бы

присущи телам. Пифагорейцы, стало быть, в этом

отношении пе заслуживают упрека; однако так как

они из чисел делают природные тела, из пеимею-

щего тяжести и легкости — имеющее тяжесть и лег-

кость, то кажется, что они говорят о другом небе

и о других телах, а пе о чувственно воспринимаемых.

35 А те, кто признает отдельное существование числа3,

предполагают, что числа существуют, и притом от-

дельно (и точно так же геометрические величины),

на том основании, что аксиомы, мол, не приложимы

к чувственно воспринимаемым вещам, хотя эти мате-

1090b матические положения истинны и «ласкают душу».

Таким образом, ясно, что учение, противоположное

этому4, должно утверждать нечто обратное, и тем, кто

так говорит5, следует устранить только что указанное

затруднение — почему, в то время как числа вовсе не

находятся в чувственно воспринимаемых вещах, их

свойства присущи чувственно воспринимаемым вещам.

5 Некоторые же6, на том основании, что точка есть

предел и кран линии, линия — плоскости, плоскость —

тела, полагают, что необходимо должны существовать

такого рода сущности. Следует поэтому посмотреть,

не слишком ли слаб этот довод. В самом деле, края не

сущности, а скорее пределы (так как для хождени

10 и вообще для движения имеется какой-то предел, то

получается, что и они должны быть определенным не-

что и некоторой сущностью. Но это нелепо). Не говор

уже о том, что даже если бы они были сущностями,

все они были бы сущностями данных чувственно вос-

принимаемых вещей (ибо приводимый довод отно-

сился к этим вещам); так па каком основании будут

они существовать отдельно?

358

Кроме того, относительно всякого числа и матема-

тических предметов человек не слишком уступчивый

пожелал бы выяснить то обстоятельство, что здесь пет

никакой связи между предшествующим и последую- 15

щим7: если у числа пет [отдельного] существования,

то для тех, кто признает истинно сущими одни лишь

математические предметы, величины все же будут су-

ществовать, и если бы но было этих последних, то все

же будут существовать душа и чувственно восприни-

маемые тела; но природа, как это видно из ее явле-

ний, не так бессвязна, как плохая трагедия. Что же 20

касается тех, кто признает идеи8, то они, правда, из-

бавлены от этого упрека, ибо они считают [пространст-

венные] величины состоящими из материи и числа

(из двоицы9 — линии, из троицы, пожалуй, плоскости,

из четверицы или из других чисел — разницы здесь

никакой — твердые тела); но будут ли эти величины

идеи, каким образом они существуют и что они дают 25

пещам? Ведь как и математические предметы, они ни-

чего им не дают. Да и нет о таких величинах ни

одного математического положения, если только пе

хотеть приводить математические предметы в движе-

ние или создавать о них какие-то особые учения10.

Но правда, пе трудно, принимая какие угодно предпо- 30

ложения, без умолку распространяться о них. Итак,

эти [философы] ошибаются указанным образом, стре-

мясь объединить с идеями математические предметы.

А те, кто впервые придумал два рода чисел — число-

эйдос и число математическое, — не разъяснили и не

могли бы разъяснить, каким образом и откуда именно

возникает математическое число. Дело в том, что они

ставят его в промежутке между эйдетическим и чувст- 35

венно воспринимаемым числом. Ведь если оно полу-

чается из большого и малого, то оно будет тождест-

венно числу-идее п (а он 12 пространственные величины 1091а

выводит из некоторого другого малого и большо-

го); указать же некоторое другое [большое и ма-

лое] — значит указать, что элементов имеется боль-

ше|3; и если начало каждого из этих двух родов чисел

есть некоторое единое, то единое 14 будет чем-то общим

этим [двум единым], и тогда надо выяснить, каким

образом оно становится и этим множеством; в то же

время по этому учению число не может возникнуть

иначе как из единого и из неопределенной двоицы15. 5

359

Ike это лишёно основания и находится в противо-

речии с самим собой и со здравым смыслом н походит

на ту «словесную канитель», о которой говорит Симо-

нид16; получается такая же словесная капитель, как

у рабов, когда они не могут сказать ничего здравого.

И кажется, что самые элементы — большое и малое —

10 вопиют, словно их тащат насильно: они не могут ведь

никоим образом породить число, кроме удвоенного от

единицы 17.

Нелепо также, а скорее невозможно, признавать

здесь|8 возникновение вечного. Относительно же пи-

фагорейцев не должно быть никакого сомнения, при-

знают ли они возникновение или нет, ибо они ясно

15 говорят, что сразу же, после того как образовалось

единое (то ли из плоскостей, или из поверхности тел,

или из семени, или из чего-то такого, что они затруд-

няются указать), ближайшая часть беспредельного

была привлечена [единым] и ограничена пределом. Но

так как они создают учение о мироздании и хотят го-

ворить таким языком, каким говорят рассуждающие

о природе, то правильно будет рассмотреть их взгляды

20 на природу, но не в настоящем сочинении, ибо мы

ищем начала в неподвижном, так что необходимо ис-

следовать возникновение именно такого рода [непо-

движных] чисел.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Итак, они утверждают, что для нечетного числа

нет возникновения, явно предполагая, что возникнове-

ние имеется для четного числа. А первое четное число

25 некоторые строят из неравного — из большого и ма-

лого после их уравнения. Таким образом, неравенство

между ними должно было иметь место раньше их

уравнения; а если бы они всегда были уравнены между

собой, то они не могли бы быть до этого неравными

(ведь раньше того, что существует всегда, нет ничего);

стало быть, очевидно, что возникновение чисел они

признают не ради исследования их [природы].

С другой стороны, вызывает затруднение вопрос

30 (а кто намерен легко устранить его, тот заслуживает

упрека), как относятся элементы и начала к благому

и прекрасному; вопрос заключается в том, имеется ли

среди этих начал такое, какое мы хотим называть бла-

360

гом самим iio себе и наилучшим, или нет, по оно позд-

вейшего возникновения. Мнение тех, кто рассуждал

о божественном, совпадает, по-видимому, с мнением

некоторых из нынешних [философов] ', отрицающих

подобное начало и утверждающих, что благо и пре-

красное появляются только с продвижением природы 35

существующего. Так считают те, кто опасается труд-

ности, возникающей, когда, как это делают некоторые,

объявляют началом единое. Однако трудность эта воз- 1091b

пикает не потому, что они началу приписывают благо

как наличное в нем, а потому, что единое у них на-

чало, а именно начало в смысле элемента, и что число

они выводят из единого. Древние поэты2 рассуждают

подобно им вот в каком отношении: они говорят, что

царствуют и управляют не первые боги, например Ночь

и Небо, или Хаос, или Океан, а власть принадлежит 5

Зевсу. Говорить такое им приходится потому, что, по

их мнению, правители существующего меняются, хот

по крайней мере те из поэтов, чьи сочинения разно-

родны, т. е. кто пе обо всем говорит в форме мифа;

например, Ферекид3 и некоторые другие считают пер-

вое породившее наилучшим, и точно так же маги4 и 10

некоторые из позднейших мудрецов, например Эмпе-

докл и Анаксагор, из коих первый признал элементом

дружбу, второй объявил началом ум. А из тех, кто го-

ворит, что имеются неподвижные сущности, некоторые

утверждают, что само-по-себе-единое есть само-по-себе-

благо; однако они полагали, что сущность его — это

скорее всего единое5. 15

Итак, трудность заключается в вопросе, какой из

этих двух взглядов правилен. И было бы странно, если

первому, вечному и паисамодовлеющему именно само

это первое — самодовлепие и вечное сохранение —

было бы присуще пе как благо. Между тем оно непре-

ходяще и самодовлсюще пе по какой-либо иной при-

чипс, кроме той, что оно находится в благом состоянии.

Стало быть, говорить, что начало именно таково,— это, 20

по всей вероятности, истинно, по, чтобы оно было тем

же, что единое, и если пе им, то по крайней мере эле-

ментом, а именно элементом чисел, — это невозможно.

В самом деле, здесь получается большая трудность,

во избежание которой иные отвергли этот взгляд,

а именно те, кто признает единое первым началом и

элементом, но [только] для математического числа.

361

25 Ведь вое единицы становятся в таном случае чем-то

благим ио существу, и получается огромное множест-

во благ6. Кроме того, если эйдосы — числа, то все

эйдосы — нечто благое по существу. Но пусть

признаются идеи чего бы то пи было7: если они при-

нимаются только для того, что есть благое, то идеи ие

могут быть сущностями; если они принимаются и дл

сущностей, то благами будут все животные и растени

30 о и [вообще] все причастное [идеям].

Таким образом, получаются и эти вот нелепости,

и то, что элемент, противоположный [единому], будет

ли это множество или неравное, т. е. большое и малое,

есть само-по-себе-зло (поэтому один из них8 избегал

приписывать единому благо: ведь раз возникновение —

из противоположностей, то было бы необходимо, чтобы

зло составляло природу множества; другие9 же утвер-

35 ждают, что неравное составляет природу зла). Отсюда

получается, что все существующее, кроме одного —

самого-по-себе-единого, — причастно злу, что числа

причастны более чистому злу, нежели [прострапст-

1092а венные] величины10, что зло есть вместилище блага"

и что оно причастно пагубному [началу] и стремитс

к нему, ибо одна противоположность пагубна для дру-

гой. И если, как мы говорили, материя есть кажда

вещь, сущая в возможности (например, для действи-

5 тельного огня — огонь, сущий в возможности), то само

зло будет благом в возможности.

Все эти следствия получаются потому, что они при-

знают то всякое начало элементом, то противополож-

ности — началами, то единое — началом, то числа —

первыми и отдельно существующими сущностями и

эйдосами.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Итак, если одинаково невозможно и не считать

10 благо началом и считать его началом указанным обра-

зом \ то ясно, что начала и первые сущности представ-

лены при этом неправильно. Но неправильно понимает

и тот, кто начала мирового целого уравнивает с па-

чалом животных и растений2 на том основании, что

более совершенное всегда получается из неопределен-

ного и несовершенного, почему и утверждает, что и

с первыми началами дело обстоит таким же образом,

так что само-по-себе-единое не есть даже вечто сущее.

362

На самом же деле и у животных и растений есть 15совершенные начала, из которых они происходят, ведь

человека рождает человек и семя не есть первое. Нелепо также полагать, что место возникло3 одновремен-

но с математическими телами (ведь место принадлежит лишь единичным вещам, поэтому они отделимы

друг от друга по месту; математические же предметы не находятся в каком-либо месте), и утверждать, что 20

эти тела должны где-то находиться, но при этом несказать, что такое место.

Далее, тем, кто утверждает, что существующее воз-

никает из элемептов и что первое из существующего —

числа, следовало бы разобрать, какими разными спосо-

бами одно возникает из другого, и тогда уже говорить,

каким именно образом число возникает из начал.

Через смешение ли? Но не все допускает смешеппе, а возникающее [через смешение] отлично [от своих 25 элемептов], и [тогда4] единое не существовало бы отдельно и не было бы чем-то самосущим; между тем они этого хотят.

А может быть, через сложение, как слог? Но тогда

должно быть и положение5 [элемептов], и тот, кто

мыслит [число], должен будет единое и многое мыс-

лить отдельно. Тогда число будет вот этим — единицей

и множеством или единым и неравным.

И так как «быть из чего-то» — в одном смысле зпачит 30

происходить из того, что входит в состав вещи, а в дру-

гом нет, то каким из этих двух способов получаетс

число? Из чего-то как из своих составных частей

происходит лишь то, что подвержено возникновению.

А может быть, число происходит так, как из семени?

Но невозможно, чтобы от неделимого что-то отделилось.

А может быть, как из противоположного ему, по со-

храняющегося [при его возникновении]? Но то, что

так возникает, состоит и из чего-то другого, что со- 35

храпяется6. Стало быть, так как одип7 считает 1092b

единое противоположным многому, другой8 — проти-

воположным неравному, принимая единое за рав-

ное, то, надо полагать, число получается как бы из

противоположностей; значит, должно было бы быть

что-то иное, из чего как из сохраняющегося и из одной

противоположности состоит или возникло число9.

Кроме того, почему же все остальное, что возникает из

противоположного ему или чему есть противоположное,

363

уничтожается, даже если оно и состоит из всего этого

5 противоположного, а число не уничтожается? Об этом

ничего не говорится. И все же противоположное вещи

уничтожает ее, и будучи и не будучи составной частью

ее, как вражда уничтожает смесь 10 (хотя это не дол-

жно было бы быть: ведь не смеси она противопо-

ложна п).

Не указано также, каким из этих двух способов

числа бывают причинами сущностей и бытия: так ли,

как пределы (например, как точки для пространствен-

10 ных величин), а именно как Эврит12 устанавливал,

какое у какой пещи число (например, это вот — число

человека, а это — число лошади; и так же как те, кто

приводит числа к форме треугольника и четырехуголь-

ника, он изображал при помощи камешков формы

<животпых> и растений), или же числа суть причины

потому, что созвучие есть числовое соотношение, и

точно так же человек и каждая из других вещей?

15 Но каким образом свойства — белое, сладкое и теплое —

суть числа? Что числа не сущности и не причины

формы — это ясно, ибо соотношение есть сущность,

а число — [число какой-то] материи. Так, для плоти или

кости сущность есть число в том смысле, что три части

составляет огонь и две — земля. И число, каково бы

оно ни было, всегда есть число чего-то: либо число ча-

стей огня, либо число частей земли, либо число единиц.

20 Сущность же означает, что в смеси имеется такое-то

количество [одного вещества] против такого-то коли-

чества [другого]; но это уже не число, а соотношение

смеси телесных чисел или каких бы то ни было дру-

гих. Таким образом, число — число вообще или слагаю-

щееся из [отвлеченных] единиц — не есть ни дейст-

вующая причина, ни материя13, ни соотношение, ни

25 форма вещей. Но конечно, оно и не целевая при-

чина.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Можно было бы также поставить вопрос, кака

польза от чисел в том, что смешение выражено

в числе — либо в легко исчисляемом ', либо в нечетном.

На самом деле, смесь меда и молока нисколько не

станет более целительной, если их соотношение будет

равно 3:3, а она была бы более полезна, если бы без

364

всякого [определенного] соотношения сделали ее бо- 30

лее жидкой, чем если соотношение смеси выражено

определенным числом, но напиток будет крепким. Да-

лее, соотношения смеси заключаются в сложении чи-

сел, а не в [умножении] чисел, например: 3 + 2, а не

3x2. Ведь при умножении должен сохраняться один

и тот же род и, следовательно, должен измеряться че-

рез 1 тот ряд, который может быть выражен через

1X2X3, и через 4 — тот, который может быть выражен

через 4x5X6; поэтому все произведения, [в кото-

рые входит один и тот же множитель], должны изме-

ряться этим множителем. Следовательно, не будет чис-

лом огня 2X5X3X6 и в то же время числом воды 2x3. 35

А если необходимо, чтобы все было связано с чис-

лом, то необходимо, чтобы многое оказывалось одним

и тем же, и одно и то же число — для вот этой вещи

и для другой. Так есть ли здесь число причина и бла-

годаря ли ему существует вещь или это не ясно? На-

пример, имеется некоторое число движений Солнца, и

в свою очередь число движений Луны, и число для 5

жизни и возраста у каждого живого существа. Так

что же мешает одним из этих чисел быть квадратными,

другим — кубическими, в одних случаях равными,

в других — двойными? Ничто этому не мешает, скорее

необходимо [вещам] вращаться в этих [числовых от-

ношениях], если все связано с числом. А кроме того,

под одно и то же число могли бы подходить различные

вещи; поэтому если для нескольких вещей было бы 10

одно и то же число, то они были бы тождественны

друг другу, принадлежа к одному и тому же виду

числа; например, Солнце и Луна было бы одним п

тем же. Однако на каком основании числа суть при-

чины? Есть семь гласных, гармонию дают семь струн,

Плеяд имеется семь, семи лет животные меняют зубы

(по крайней мере некоторые, а некоторые нет), было

семь вождей против Фив. Так разве потому, что число

таково по природе, вождей оказалось семь или Плеяды 15

состоят из семи звезд? А может быть, вождей было

семь, потому что было семь ворот, или по какой-ни-

будь другой причине, а Плеяд семь по нашему счету,

а в Медведице — по крайней мере двенадцать, другие

же насчитывают их больше; и X, Ps, Z2 они объявляют

созвучиями, и так как музыкальных созвучий три, то 20

и этих звуковых сочетаний, по их мнению, тоже три,

365

а что таких сочетаний может быть бесчисленное мно-

жество, это их мало заботит (ведь СИ! также можно

было бы обозначать однпм знаком). Если же [они ска-

жут, что] каждое из этих сочетаний есть двойное по

сравнению с остальными [согласными], а другого та-

кого звука нет, то причина здесь в том, что при нали-

чии трех мест [для образования согласных] 3 в каждом

из них один [согласный] звук присоединяется к звуку

S, и потому двойных сочетаний только три, а пе потому,

25 что музыкальных созвучий три, ибо созвучий имеетс

больше, а в языке больше таких сочетаний быть пе мо-

жет. В самом деле, эти философы напоминают древних

подражателей Гомера, которые мелкие сходства видели,

а больших пе замечали. Некоторые же говорят, что та-

ких сходств много, например: из средних струн одна

выражена через девять, другая — через восемь, и точно

так же эпический стих имеет семнадцать слогов, рав-

30 пяясь по числу этим двум струнам, и скандирование 1093b дает для его правой4 части девять слогов, а для левой — восемь; и равным образом утверждают, что расстояние в алфавите от альфы до омеги равно расстоянию от са-

мого низкого звука в флейтах до самого высокого, причем у этих последних число равно всей совокупной

5 гармонии небес. И можно сказать, что никому бы не доставило затруднения указывать и выискивать такие

сходства у вечных вещей5, раз они имеются и у вещей преходящих.

Но эти хваленые сущности6, которые имеются у чи-

сел, равно как их противоположности и вообще все от-

носящееся к математике, так, как о них говорят неко-

торые, объявляя их причинами природы, — все они, по

крайней мере при таком рассмотрепии, ускользают из

10 рук (ведь ничто среди них не есть причина пи в одном

из тех значений, которые были определены для начал).

[Сторонники этого взгляда] считают, однако, очевид-

ным, что [в числах] имеется благо, что в ряду прекрас-

ного находится печетпое, прямое, квадратное и степени

некоторых чисел (совпадают же, говорят они, времена

года и такое-то число) и что все остальное, что они сва-

15 ливают в одну кучу на основе своих математических

умозрений, имеет именно этот смысл. Потому оно и по-

ходит па случайные совпадения. Действительно, это

случайности, пусть даже близкие друг к другу, а со-

ставляют они одно, лишь поскольку имеется какое-то

366

соответствие между ипми, ибо в каждом роде сущего есть нечто соответствующее чему-то: как у линии пря-

мое, так у плоскости, пожалуй, ровное, у числа — нечет- 20пое, а у цвета — белое.

Далее, числа-эйдосы не составляют причины для '' гармоничного и тому подобного (ибо эти числа, будучи

равными между собой, различаются по виду: ведь и единицы у них разные); значит, по крайней мере из-за

отого пет пужды признавать эйдосы.

Вот какие выводы следуют из этого учения, и их

можно было бы привести еще больше. Но уже то, что 25

объяснить возникновение чисел столь мучительно и что

свести концы с концами здесь невозможно, свидетель-

ствует, по-видимому, о том, что математические пред-

меты вопреки утверждениям некоторых нельзя отде-

лять от чувственно воспринимаемых вещей и что они

не начала этих вещей.

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова