Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

 

Аристотель

К оглавлению

КАТЕГОРИИ

 

(перевод А.В.Кубицкого дополненный)

Аристотель. Сочинения в 4 томах. Т.2. М.: Мысль, 1978.- 687 с.- (Философское наследие).-С. 52-90.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

[Одноименное, соименное, отыменное]

Одноименными называются те предметы, у которых 1а

только имя общее, а соответствующая этому имени

речь о сущности (logos tes oysias) разная, как, напри-

мер, dzoon означает и человека и изображение. Ведь

у них только имя общее, а соответствующая этому

имени речь о сущности разная, ибо если указывать,

что значит, для каждого из них быть dzoon, то [в том 5

и другом случае] будет указано особое понятие (lo-

gos).

Соименными называются те предметы, у которых

и имя общее, и соответствующая этому имени речь

о сущности одна и та же, как, например, «живое су-

щество» (dzoon) — это и человек и бык. В самом деле,

и человек и бык называются общим именем «живое

существо» и речь о сущности [их] одна и та же. Ведь 10

если указывать понятие того и другого, что значит дл

каждого из них быть dzoon, то будет указано одно и

то же понятие.

Наконец, отыменными называются предметы, ко-

торые получают наименование от чего-то в соответст-

вии с его именем, отличаясь при этом окончанием сло-

ва, как, например, от «грамматики» — «грамматик», от

«мужества» — «мужественный». 15

ГЛАВА ВТОРАЯ

[Сказываемое о предмете и находящееся в предмете]

Из того, что говорится, одно говорится в связи 1,

другое — без связи. Одно в связи, например: «человек

бежит», «человек побеждает»; другое без связи, напри-

мер: «человек», «бык», «бежит», «побеждает».

53

20 Из существующего одно говорится о каком-нибудь

подлежащем2, но не находится ни в каком подлежа-

щем, например человек; о подлежащем — отдельном

человеке говорится как о человеке, но человек не на-

ходится ни в каком подлежащем; другое находитс

в подлежащем, но не говорится ни о каком подлежа-

щем (я называю находящимся в подлежащем то, что,

не будучи частью3, не может существовать отдельно

25 от того, в чем оно находится) ; например, определенное

умение читать и писать находится в подлежащем —

в душе, но ни о каком подлежащем не говорится как

об определенном умении читать и писать. И определен-

ное белое находится в подлежащем — в теле (ибо вся-

кий цвет — в теле), но ни о каком подлежащем не

говорится как об определенном белом4. А иное и го-

1b ворится о подлежащем, и находится в подлежащем5,

как, например, знание находится в подлежащем —

в душе — и о подлежащем — умении читать и пи-

сать — говорится как о знании. Наконец, иное не на-

ходится в подлежащем и не говорится о каком-либо

подлежащем, например отдельный человек и отдель-

5 ная лошадь. Ни то ни другое не находится в подлежа-

щем и не говорится о подлежащем. И вообще все еди-

ничное и все, что одно по числу, не говорится ни

о каком подлежащем, однако ничто не мешает чему-

то такому находиться в подлежащем. В самом деле,

определенное умение читать и писать принадлежит

к тому, что находится в подлежащем, (но пи о каком

подлежащем не говорится, как об определенном умении

читать и писать).

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

[Род как сказуемое. Видовые отличия]

10 Когда одно сказывается о другом как о подлежа-

щем, все, что говорится о сказуемом, применимо и к под-

лежащему1 , например: «человек» сказывается об от-

дельном человеке, а «живое существо» — о «человеке»;

следовательно, «живое существо» будет сказываться и

об отдельном человеке: ведь отдельный человек есть

и человек и живое существо2.

15У вещей, относящихся к разным и не подчинен-

ным друг другу родам, различны и их видовые отли-

чия, например у живого существа и у знания. Видо-

вые отличия у живого существа — это «живущее на

54

суше», «двуногое», «крылатое» и «обитающее в воде»,

но ни одно из них не есть видовое отличие у знания:

ведь одно знание отличается от другого не тем, что 20

оно двуногое. Однако же никто не мешает, чтобы

в пределах подчиненных друг другу родов видовые от-

личия были одними и теми же: ведь высшие роды

сказываются о подчиненных им, а потому, сколько

видовых отличий имеется у сказуемого, столько же

будет иметься и у подлежащего.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

[Десять категорий]

Из сказанного без какой-либо связи каждое oзнa- 25

чает или сущность, или «сколько», или «какое», или

«по отношению к чему-то», или «где», или «когда»,

или «находиться в каком-то положении», или «обла-

дать», или «действовать», или «претерпевать». Сущ-

ность, коротко говоря,— это, например, человек, ло-

шадь; «сколько» — это, например, длиною в два локтя,

в три локтя; «какое»—например, белое, умеющее чи-

тать и писать; «по отношению к чему-то»—например, 2а

двойное, половинное, большее; «где»—например, в Ли-

кее, на площади; «когда»—например, вчера, в про-

шлом году; «находиться в каком-то положении»—на-

пример, лежит, сидит; «обладать»—например, обут, во-

оружен; «действовать»—например, режет, жжет; «пре-

терпевать»— например, его режут, жгут. Каждое из

перечисленного само по себе не содержит никакого ут- 5

верждения; утверждение или отрицание получается со-

четанием их1: ведь всякое утверждение или отрицание,

надо полагать, или истинно, или ложно2; а из сказан-

ного без какой-либо связи ничто не истинно и не ложно,

например «человек», «белое», «бежит», «побеждает». 10

ГЛАВА ПЯТАЯ

[Сущность]

Сущность, называемая так в самом основном, пер-

вичном и безусловном смысле,—это та, которая не

говорится ни о каком подлежащем и не находиться ни

в каком подлежащем, как, например, отдельный чело-

век или отдельная лошадь. А вторыми сущностями

называются те, к которым как к видам принадлежат 15

55

сущности, называемые так в первичном смысле,— и

эти виды, и их роды; например, отдельный человек

принадлежит к виду «человек», а род для этого вида —

«живое существо». Поэтому о них говорят как о вто-

рых сущностях, например «человек» и «живое су-

щество».

Из сказанного очевидно, что у того, что говоритс

го о подлежащем, необходимо сказывается о подлежащем

и имя и понятие; так, например, человек сказываетс

20 о подлежащем — об отдельном человеке — и о нем,

конечно, сказывается имя [человека]: ведь отдельного

человека назовешь человеком и определение человека

будет сказываться об отдельном человеке, ведь от-

25 дельный человек есть и человек, и живое существо.

Таким образом, и имя и определение будут сказы-

ваться о подлежащем1 . Напротив, у того, что нахо-

дится в подлежащем, в большинстве случаев ни имя,

ни определение не сказываются о подлежащем; в неко-

торых же случаях ничто не мешает, чтобы имя иногда

30 сказывалось о подлежащем, но определение не может

сказываться о нем. Так, белое, находясь в теле как

в подлежащем, сказывается о подлежащем (ведь тело

называется белым), но понятие белого никогда не мо-

жет сказываться о теле1 . А все другое [помимо пер-

вых сущностей] или говорится о первых сущностях

как о подлежащих, или же находится в них как в под-

35 лежащих. Это становится ясным, если брать отдельные

случаи: живое существо, например, сказываетс

о человеке, поэтому оно будет сказываться и об

отдельном человеке; ведь если бы оно не сказывалось

ни об одном из отдельных людей, оно не сказывалось

2b бы и о человеке вообще2. Далее, цвет находится в те-

ле; стало быть, и в отдельном теле. Если бы он не

находился ни в одном из отдельных тел, он не нахо-

дился бы и в теле вообще3. Таким образом, все другое

[помимо первых сущностей] или говорится о первых

сущностях как о подлежащих, или же находится в них

5 как в подлежащих. Поэтому, если бы не существовало

первых сущностей, не могло бы существовать и ничего

другого4.

Из вторых сущностей вид я большой мере сущность,

чем род, ибо он ближе к первой сущности. В самом

деле, если станут объяснять, что такое первая сущ-

10 ность, то ее объяснят доступнее и более подходяще,

56

указывая вид, чем указывая род; так, указывая от-

дельного человека, укажут понятнее, указывая, что он

человек, нежели указывая, что он живое существо;

первое более свойственно для отдельного человека,

второе более обще; и, указывая отдельное дерево, мы

укажем понятнее, указывая, что оно дерево, нежели

указывая, что оно растение. Далее, сущностями на- 15

зываются прежде всего первые сущности, потому что

для всего остального они подлежащие и все остальное

сказывается о них или находится в них. И так же как

первые сущности относятся ко всему остальному, так

и вид относится к роду, а именно: вид есть подлежа-

щее для рода, ведь роды сказываются о видах, виды

же не сказываются о родах. Значит, еще и по этой 20

причине вид есть в большей мере сущность, чем род.

Что касается самих видов, то, поскольку они не роды,

один вид не в большей мере сущность, чем другой:

[твое определение] нисколько не будет более подхо-

дящим, если ты для отдельного человека укажешь

«человек», чем если для отдельной лошади укажешь 25

.«лошадь». Точно так же одна первая сущность не

в большей мере сущность, чем другая. Ведь отдельный

человек есть сущность нисколько не в большей мере,

чем отдельный бык.

Вполне естественно, что после первых сущностей

из всего прочего одни только виды и роды называются 30

вторыми сущностями: из всего, что сказывается, толь-

ко они выявляют первую сущность5. В самом деле,

если кто-нибудь станет объяснять, что такое отдельный

человек, то он подходящим образом объяснит его, ука-

зывая его вид или род, притом он сделает это понят-

нее, указывая, что он человек, нежели что он живое

существо. Какое-либо другое указание будет неподо- 35

бающим, например если указывать, что он бледен или

бежит или что бы то ни было подобное6. Потому впол-

не естественно, что из всего другого [помимо первых

сущностей] только роды и виды называются сущно-

стями. Далее, первые сущности, ввиду того что они

подлежащие для всего другого, называются сущно-

стями в самом основном смысле. И как первые сущ-

ности относятся ко всему другому, так же ко всему 3а

остальному относятся виды и роды первых сущностей:

ведь о них сказывается все остальное. В самом деле,

отдельного человека можешь назвать умеющим читать

57

и писать; значит, так можешь назвать и человека и

5 живое существо. И таким же образом обстоит дело

и во всех других случаях.

Общая черта всякой сущности — не находитьс

в подлежащем. В самом деле, первая сущность не на-

ходится в подлежащем и не говорится о подлежащем.

Что касается вторых сущностей, то из следующего

10 очевидно, что они не находятся в подлежащем; ведь

о подлежащем — об отдельном человеке говорится как

о человеке, но «человек» не находится в подлежащем,

ибо «человек» не находится в отдельном человеке.

Точно так же о подлежащем — об отдельном человеке

говорится как о живом существе, но «живое существо»

15 не находится в отдельном человеке. И далее, если

нечто находится в подлежащем, то ничто не мешает,

чтобы его имя иногда сказывалось о подлежащем, но

определение не может сказываться о нем1 . Что же

касается вторых сущностей, то о подлежащем сказы-

ваются и их определение, и их имя: ведь определение

человека применимо к отдельному человеку и опреде-

20 ление живого существа — точно так же. Поэтому сущ-

ность не принадлежит к тому, что находится в подле-

жащем. Это, однако, не есть особенность сущности,

ведь и видовое отличие принадлежит к тому, что не

находится в подлежащем. В самом деле, о подлежа-

щем — о человеке говорится как о живущем на суше

и как о двуногом, но они не находятся в подлежащем:

«двуногое» или «живущее на суше» не находится в че-

25 ловеке. Равным образом и определение видового от-

личия сказывается обо всем, к чему применимо [само]

видовое отличие; например, если «живущее на суше»

говорят применительно к человеку, то и определение

«живущего на суше» может сказываться о нем, ведь

человек есть то, что живет на суше.

И пусть нас не смущает то, что части сущностей

30 находятся в целых как в подлежащих, чтобы нам не

пришлось когда-нибудь утверждать, что эти части не

сущности: ведь о том, что находится в подлежащем,

было сказано, что оно находится в нем не так, как

части содержатся в каком-нибудь [целом] 7.

Сущностям и видовым отличиям свойственно то,

что все [составленное] из них говорится соименно8.

Все [составленные] из них сказуемые сказываютс

35 или о единичном, или о видах. Первая сущность не

58

составляет никакого сказуемого: ведь она не сказы-

вается ни о каком подлежащем. Что же касается вто-

рых сущностей, то вид сказывается о единичном,

а род — и о виде, и о единичном. Точно так же и видо- 3b

вые отличия сказываются и о видах, и о единичном.

Далее, первые сущности принимают понятие вида и

рода, а вид — понятие рода. Ибо все, что говоритс

о сказуемом, может быть применено и к подлежащему, 5

Таким же образом и виды и единичное принимают

понятие видового отличия. Соименными же были у нас

названы те предметы, у которых и имя общее, и по-

нятие одно и то же. Поэтому все [составленное] из

сущностей и из видовых отличий говорится соименно.

Всякая сущность, надо полагать, означает опреде- 10

ленное нечто. Что касается первых сущностей, то бес-

спорно и истинно, что каждая из них означает опре-

деленное нечто. То, что она выражает, есть нечто еди-

ничное и одно по числу. Что же касается вторых сущ-

ностей, то из-за формы наименования кажется, будто

они в равной степени означают определенное нечто,

когда, например, говорят о «человеке» или о «живом

существе»; однако это не верно. Скорее они означают 15

некоторое качество, ведь в отличие от первых сущно-

стей подлежащее здесь не нечто одно: о многих гово-

рится, что они люди и живые существа. Однако

вторые сущности означают не просто какое-то каче-

ство, как, [например], белое: ведь белое не означает

ничего другого, кроме качества. Вид же и род опреде- 20

ляют качество сущности: ведь они указывают, какова

та или иная сущность9. Род при этом определяет неч-

то большее, чем вид: тот, кто говорит «живое существо»,

охватывает нечто большее, чем тот, кто говорит «че-

ловек» 10.

Сущностям свойственно и то, что им ничего не

противоположно; в самом деле, что могло бы быть 25

противоположно первой сущности, например отдель-

ному человеку или отдельному живому существу?

Ничто им не противоположно. Равным образом нет

ничего противоположного и человеку или жииому су-

ществу. Однако это не особенность сущности; это

встречается и у многого другого, например у количест-

венного. Ведь длине в два локтя или в три локтя нет

ничего противоположного, так же и десяти и [вообще]

никакому количеству, разве только если сказать, что зо

59

«многое» противоположно «малочисленному» или

«большое» — «малому». Во всяком случае, ни одному из

определенных количеств ничего не противоположно.

Сущность, надо полагать, не допускает большей и

меньшей степени. Я этим не хочу сказать, что одна

сущность не может быть сущностью в большей или

35 в меньшей мере, чем другая (выше уже было сказано11,

что это так), а хочу сказать, что о каждой сущности,

как таковой, не говорится как о сущности в большей

или в меньшей степени. Так, например, если эта вот

сущность есть человек, то не будет человеком в боль-

шей и в меньшей мере ни сам он по отношению к себе,

ни один по отношению к другому. Ведь один человек

не в большей мере человек, чем другой, не так, как

4а одно белое в большей и в меньшей степени бело, чем

другое, и не так, как одно красивое называетс

более красивым или менее красивым, чем другое.

[В подобных случаях] и об одном и том же можно

сказать, что оно по отношению к себе бывает [в разное

время] таковым в большей и в меньшей степени; на-

пример, тело, будучи белым, в настоящее время на-

зывается белым в большей степени, чем прежде, или

5 будучи теплым — в большей и в меньшей степени

теплым. Сущность же никак не называется сущностью

в большей или в меньшей мере. Ведь и человек не

называется в настоящее время в большей мере челове-

ком, чем прежде. И точно так же — ничто другое из

того, что есть сущность. Таким образом, сущность не

допускает большей и меньшей степени.

10 Главная особенность сущности — это, надо полагать,

то, что, будучи тождественной и одной по числу, она

способна принимать противоположности, между тем об

остальном, что не есть сущность, сказать такое нельзя,

[т. е.] что, будучи одним по числу, оно способно при-

нимать противоположности; так, один и тождественный

по числу цвет не может быть белым и черным; равным

15 образом одно и то же действие, одно по числу, не

может быть плохим и хорошим. Точно так же у всего

другого, что не есть сущность. Сущность же, будучи

одной и тождественной по числу, способна принимать

противоположности; так, отдельный человек, будучи

единым и одним и тем же, иногда бывает бледным,

20 иногда смуглым, а также теплым и холодным, плохим

и хорошим. У всего другого этого, по-видимому, нет

60

разве что кто-нибудь возразит и скажет, что речь и

мнение способны принимать противоположности. Ведь

одна и та же речь кажется истинной и ложной; на-

пример, если истинна речь: «он сидит», то, когда он 25

встанет, эта же речь будет ложной. То же самое и

в отношении мнения: если правильно полагают, что

такой-то человек сидит, то, когда он встанет, будет уже

неправильно придерживаться этого мнения о нем. Од-

нако если и согласиться с этим, то все же имеется раз-

личие в способе, [каким здесь и там принимаютс

противоположности]. В самом деле, сущности прини-

мают противоположности, меняясь сами. Ведь, став 30

холодной из теплой, сущность претерпела изменение

(ибо она стала иной), и так же — став из бледного

смуглым и из плохого хорошим. Точно так же и во

всех остальных случаях сущность принимает проти-

воположности, подвергаясь изменению; речь же и мне-

ние, будучи сами во всех отношениях неподвижными, 35

остаются совершенно без изменений, но из-за перемены

обстоятельств для них получается противоположное;

в самом деле, речь, [например], «он сидит», остаетс

все той же, но в зависимости от происшедшей перемены 4b

обстоятельств она называется то истинной, то ложной12.

То же можно сказать и о мнении. Так что быть спо-

собной принимать противоположности в силу собст-

венной перемены — это особенность сущности, по край-

ней мере по способу, [каким она их принимает]. Если,

таким образом, кто-нибудь согласился бы с тем, что

речь и мнение также способны принимать противопо- 5

ложности, то это было бы неверно. Ведь о речи и о мне-

нии говорится как о способных принимать противопо-

ложности не потому, что они сами принимают что-то,

а потому, что в чем-то другом переменилось состояние:

в зависимости от того, происходит ли это или нет, и

речь называется истинной.или ложной, а не из-за того,

что она сама способна принимать противоположности;

ведь вообще ни речь, ни мнение нисколько и ничем 10

не приводятся в движение. Поэтому, ввиду того что

в них не происходит никакой перемены, они но спо-

собны принимать противоположности. О сущности же

говорится как о способной принимать противополож-

ности потому, что она сама их принимает: она прини-

мает болезнь и здоровье, бледность и смуглость; по-

скольку она сама принимает каждую из таких проти- 15

61

воположностей, о ней говорится как о способной

принимать их. Вот почему особенность сущности —

это то, что, будучи тождественной и одной по числу,

она способна принимать противоположности в силу

собственной перемены. Итак, о сущности пусть будет

достаточно сказанного.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

[Количество]

20 Что касается количества, то одно раздельно, дру-

гое непрерывно1 , и одно состоит из частей, имеющих

определенное положение по отношению друг к другу,

а другое — из частей, не имеющих такого положения.

Раздельны, например, число2 и слово, непрерывны —

линия, поверхность, тело3, а кроме того, время4 и

25 место5. В самом деле, у частей числа нет никакой об-

щей границы, где соприкасались бы его части; так,

например, если пять есть часть десяти, то пять и пять

не соприкасаются ни на какой общей границе, а стоят

раздельно; также и три и семь не соприкасаются ни на

какой общей границе. И вообще у числа нельзя ука-

30 зать общую границу его частей; они всегда стоят раз-

дельно, поэтому число принадлежит к раздельным ко-

личествам2. И таким же образом и слово принадлежит

к раздельным количествам. Что слово есть количество,

это ясно: ведь оно измеряется коротким и долгим сло-

гом. А имею я в виду слово, произносимое голосом:

ведь его части не соприкасаются ни на какой общей

35 границе, ибо нет такой общей границы, где соприка-

сались бы слоги, каждый из них стоит раздельно сам

по себе.

5а Линия же непрерывна, ибо можно указать общую

границу, где соприкасаются ее части,— точку6, а у по-

верхности — линию: ведь части плоскости соприкаса-

ются на некоторой общей границе. Таким же образом

5 и у тела можно указать общую границу — линию или

поверхность, где соприкасаются части тела3.

Также и время и место принадлежат к таким коли-

чествам: настоящее время соприкасается с прошедшим

временем и с будущим4. В свою очередь и место при-

надлежит к непрерывным количествам: ведь части

тела, которые соприкасаются на некоторой общей гра-

10 нице, занимают определенное место; стало быть, и

части места, которые занимает каждая из частей тела,

62

соприкасаются на той же границе, где соприкасаютс

в части тела. Поэтому и место, можно сказать, непре-

рывное количество: ведь его части соприкасаются на

одной общей границе5.

Далее, одни количества состоят из частей, имеющих 15

определенное положение по отношению друг к другу,

а другие — из частей, не имеющих такого положения7;

так, части линии имеют определенное положение по

отношению друг к другу: ведь каждая из них распо-

ложена где-то и можно было бы различить и ука-

зать, где каждая находится на плоскости и с какой

частью из остальных она соприкасается. Точно так 20

же имеют определенное положение и части плоскости:

можно точно так же указать, где находится кажда

из этих частей и какие части соприкасаются друг

с другом. И равным образом — части тела и части

места. У числа же нельзя было бы показать, каким

образом его части имеют определенное положение по

отношению друг к другу или где они находятся, а так- 25

же какие части соприкасаются друг с другом. Нельз

это показать и у частей времени: ведь ни одна часть

времени не неподвижна; а как может то, что не непод-

вижно, иметь определенное положение? Скорее можно

было бы сказать, что время имеет некоторый порядок

в том смысле, что одна часть времени существует рань-

ше, а другая — позже. Точно так же обстоит дело и 30

с числом — в том смысле, что один указывают при

счете раньше, чем два, а два — раньше, чем три; и

именно в этом смысле у числа имеется, пожалуй, не-

который порядок, а положение [для него] nonce нельз

указать8. И точно так же произнесенное слово: ни одна

часть его не неподвижна, а каждая уже сказана, и ее

уже нельзя ухватить; поэтому у частей слова нет по-

ложения, раз ни одна из них не неподвижна. Итак, 35

одни количества состоят из частей, имеющих опреде-

ленное положение, другие — из частей, не имеющих

положения.

Количеством в собственном смысле называется толь-

ко то, что указано выше9; все остальное называетс

так привходящим образом10; в самом деле, имея и ниду

те, которые были указаны, мы называем количествами

и остальное; так, белое называется большим, потому 5b

что поверхность большая, и действие — продолжитель-

ным, потому что оно совершается долгое премя, и точно

63

так же движение — значительным: каждое из них на-

зывается количеством не само по себе. Так, если кто-

5 то указывает, сколь продолжительно действие, он опре-

делит его временем, указывая, что это действие длитс

год или что-то в этом роде; равным образом, указывая,

что белое есть некоторое количество, он определит его

через поверхность: как велика поверхность, такое же

по величине, скажешь ты, и белое. Так что только

указанное ранее называется количеством в собственном

смысле и само по себе; из всего же остального ничто

не называется так само по себе, а если и называется,

10 то привходящим образом.

Далее, количеству ничто не противоположно; когда

речь идет об определенных количествах, то ясно, что

нет ничего противоположного им, например длине в два

или в три локтя, или той или иной поверхности, или

чему-то подобному: ведь им ничто не противоположно,

разве только если сказать, что «многое» противопо-

15 ложно «малочисленному» или «большое» — «малому».

Однако все это не количество, а скорее соотнесенное11;

в самом деле, ни одна вещь не называется большой

или малой сама по себе, а лишь поскольку ее соотно-

сят с другим, как, например, [какую-то] гору называют

малой, а просяное зерно — большим, поскольку послед-

нее больше других зерен, а первая меньше других гор.

20 Таким образом, имеет место соотнесение с другим:

ведь если бы вещь называлась большой или малой

сама по себе, то гора никогда не называлась бы малой,

а просяное зерно — большим. Точно так же мы гово-

рим, что в селении много людей, а в Афинах мало,

хотя здесь их во много раз больше, чем там, и что

в доме много людей, а на представлении мало, хотя их

25 здесь гораздо больше. Далее, длина в два или в три

локтя и все тому подобное означает количество, между

тем «большое» или «малое» означает не количество, а

скорее соотнесенное. В самом деле, большое и малое

рассматриваются в отношении к другому; поэтому оче-

видно, что то и другое принадлежит к соотнесенному.

зо Далее, признает ли их кто-нибудь количеством или не

признает, во всяком случае нет ничего противополож-

ного им; в самом деле, как можно назвать что-то про-

тивоположным тому, что может быть взято не само

по себе, а [лишь] к соотнесений с другим? Далее, если

«большое» и «малое» будут противоположностями, то

64

окажется, что одно и то же допускает в одно и то же

время противоположности и что вещи противоположны

сами себе: ведь иногда бывает, что одно и то же в одно 35

и то же время и велико и мало, ибо по сравнению с од-

ним, оно мало, а по сравнению с другим оно же велико;

поэтому одно и то же бывает в одно и то же время и

большим и малым, так что оно допускает в одно и то

же время противоположности. Но, надо полагать, ничто

не допускает в одно и то же время противоположностей, 6a

как мы это видим в отношении сущности: она, надо

полагать, способна принимать противоположности, но

во всяком случае ничто не бывает в одно и то те врем

больным и здоровым, как не бывает вместе белым и

черным; и среди всего остального нет ничего, что до-

пускало бы в одно и то же время противоположности.

Иначе получается, что вещи противоположны сами себе. 5

В самом деле, если большое противоположно малому,

а одно и то же в одно и то же время велико и мало, то

оно, можно сказать, противоположно само себе. Но быть

противоположным самому себе — это нечто несообраз-

ное. Значит, «большое» не противоположно «малому»

и «многое» — «малочисленному». Так что если даже при-

числять их не к соотнесенному, а к количеству, то все 10

же они не будут иметь ничего противоположного.

Противоположность по количеству, надо полагать,

имеется главным образом у места. В самом деле, «верх»

считают противоположным «низу», называя место

у средины «низом», так как расстояние от средины

Вселенной до се пределов самое большое12. По-види- 15

мому, и определение остальных противоположностей

заимствуется от этих: как противоположные друг дру-

гу определяют те вещи из одного и того же рода, ко-

торые больше всего отдалены друг от друга.

[Определенное] количество, надо полагать, не до-

пускает большую и меньшую степень, например длина 20

в два локтя: в самом деле, одно имеет длину в два

локтя не в большей степени, чем другое. Равным об-

разом и число; одна тройка, например, ничуть не

в большей мере тройка, чем другая, и одна пятерка

ничуть не в большей мере пятерка, чем другая. И один

промежуток времени не называется временем и боль-

шей мере, чем другой. И вообще ни об одном из пере-

численных видов количества не говорится, что оно

есть количество в большей или меньшей мере. Стало

65

быть, и количество, [так же как сущность], не до-

25 пускает большей и меньшей степени.

Главная особенность количества — это то, что о нем

говорят как о равном и неравном; в самом деле, о каж-

дом из указанных количеств говорится как о равном

и неравном; так, говорят, что одно тело равно или

неравно [другому] и что один промежуток времени

равен или неравен [другому]. Точно так же и о каждом

зо из остальных указанных количеств можно говорить

как о равном и неравном.

О прочем же, что не есть количество, вовсе, по-

видимому, нельзя говорить как о равном или неравном;

так, об одном расположении вовсе не говорят, что оно

равно или неравно [другому], а скорее, что оно сходно

[с другим], и о чем-то одном белом не говорят, что оно

равно или неравно [другому белому], а говорят, что оно

одинаково [или неодинаково] бело. Таким образом,

главная особенность количества — это то, что о нем го-

35 ворится как о равном и неравном.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

[Соотнесенное]

Соотнесенным называется то, о чем говорят, что то,

что оно есть, оно есть в связи с другим или находясь

в каком-то ином отношении к другому1; так, о большем

говорят, что то, что оно есть, оно есть в связи с дру-

гим; ведь говорят — большее, чем что-то; и о двойном го-

ворят, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим;

6b ведь говорят — двойное против чего-то. Так же обстоит

дело и с другим им подобным. К соотнесенному при-

надлежит и такое, как обладание, расположение, чув-

ственное восприятие, знание, положение. В самом деле,

обо всем перечисленном говорят, что - то, что оно есть,

оно есть в связи с другим, а не что-то иное: обладание

5 есть обладание чем-нибудь, и знание — знание о чем-

нибудь, положение — положение чего-нибудь, и все

остальное точно так же. Таким образом, соотнесенное —

это то, о чем говорят, что то, что оно есть, оно есть

в связи с другим или находясь в каком-то ином отно-

шении к другому, как, например, одна гора называетс

большой в сравнении с другом, так как ее называют

большой по отношению к- чему-то, и так же о сходном

говорят как о сходном с чем-то, и точно так же назы-

10 вается соотнесенным и другое в этом роде. Далее, и

66

возложание, и стояние, и сидение суть некоторые по-

ложения, а положение принадлежит к соотнесенному.

С другой стороны, лежать, стоять или сидеть — все

это само по себе не положения, а обо всем этом гово-

рится как о производном от только что указанных по-

ложений.

У соотнесенного бывает и противоположность; так, 15

например, добродетель противоположна пороку — то

и другое принадлежит к соотнесенному; и точно так

же знание противоположно неведению. Однако не все

соотнесенное имеет противоположное себе; двойному

ничто не противоположно, равно как и тройному и во-

обще ничему подобному им.

Соотнесенное, видимо, допускает большую и мень- 20

шую степень. В самом деле, о чем-то говорят как

о сходном и несходном в большей или в меньшей сте-

пени, так же как о равном и неравном в большей или

меньшей степени, причем каждое из них есть соотне-

сенное: о сходном говорят как о сходном с чем-то и о

неравном — как о неравном чему-то. Однако не все соот-

несенное допускает большую и меньшую степень: о двой-

ном не говорится как о двойном в большей и в меньшей 25

степени, не говорится так ни о чем другом в этом роде.

Все соотнесенные между собой [стороны] обоюд-

ны2; так, под рабом подразумевается раб господина,

а под господином — господин раба3; и под двойным —

двойное по отношению к половинному, а под половин- зо

ным — половинное по отношению к двойному, равно

как и под большим — большее по отношению к мень-

шему, а под меньшим — меньшее по отношению к боль-

шему. Точно так же, обстоит дело и к других случаях,

разве что иногда будет различие в окончании слона.

Так, о знании говорят, что оно знание познаваемого,

а о познаваемом говорят, что оно познается знанием,

равно как и о чувственном восприятии — что оно 35

восприятие воспринимаемого, а о воспринимаемом —

что оно воспринимаемое восприятием. Однако иногда

такой обоюдности нет, если то, о чем говорится в связи

с другим, указано не так, как следует, а тот, кто ука-

зал это, сделал ошибку; так, например, если указано

«крыло птицы», то нельзя указать наоборот: «птица

крыла», так как первое—«крыло птицы»—указано 7а

не так, как следует. В самом деле, гонорнт о крыле

птицы не поскольку она птица, а поскольку она кры-

67

латое [существо]: ведь крылья имеются и у многих

других существ, не только у птиц. Поэтому, если ука-

зывать подходящим образом, то обоюдность возможна;

5 так, крыло есть крыло крылатого, и крылатое есть кры-

латое крылом. Иногда же необходимо, пожалуй, даже

придумать имена, если нет установленного имени, в от-

ношении которого [соотнесенное] могло бы быть указа-

но подходящим образом; так, например, если указано

«кормило судна», то это указано неподходящим обра-

зом: ведь не поскольку это — судно, кормило называет-

10 ся его кормилом; ведь есть суда, у которых нет кор-

мила; поэтому здесь нет обоюдности: о судне не го-

ворят как о судне кормила. Более подходящим образом

указали бы, пожалуй, если бы выразились как-нибудь

так: кормило есть кормило «кормилоуправляемого»

или как-нибудь иначе; [подходящего] имени пет.

И обоюдность возможна, если указано подходящим обра-

зом: ведь «кормилоуправляемое» есть «кормилоуправля-

15 емое» кормилом. Точно так же обстоит дело и в других

случаях; так, «голова» была бы указана более подхо-

дящим образом, если бы ее назвали «головой оглавлен-

ного», чем если бы ее назвали «головой животного»:

ведь животное имеет голову не поскольку оно животное,

ибо многие животные не имеют головы4. Для вещей,

не имеющих установленных имен, легче всего, пожа-

луй, приобрести их, если имена, производные от исход-

20 ного, давать тому, что допускает обоюдность с ними,

подобно тому как выше от «крыла» было образовано

«крылатое» и от «кормила» — «кормилоуправляемое».

Итак, все соотнесенные между собой [стороны], ес-

ли они указываются подходящим образом, обоюдны;

однако если соотнесенное указывается наугад, а не по

отношению к тому, с чем оно соотнесено, то обоюдности

25 нет. Я имею в виду, что даже у таких соотнесенных,

которые, по общему признанию, обоюдны и для кото-

рых установлены имена, все же нет обоюдности, если

они указываются по отношению к привходящему, а не

по отношению к тому, с чем они соотнесены; например,

если «раб» указан не как раб господина, а как раб

человека, или двуногого существа, или чего-либо подоб-

30 ного, то обоюдности нет, ибо «раб» указан неподходя-

щим образом. Если же соотнесенное указывается по

отношению к тому, с чем оно соотнесено, подходящим

образом, причем отбрасывается все привходящее и

68

оставляется только то, по отношению к чему оно было

указано подходящим образом, то оно всегда будет гово-

риться по отношению к нему; так, если «раб» говоритс

по отношению к господину, причем отбрасывается все 35

то, что есть для господина, [как такового], привходя-

щее (например, то, что он двуногое существо, что он

способен овладевать знаниями и есть человек), и

оставляется только то, что он господин,— то «раб» все-

гда будет говориться по отношению к нему: ведь раб

называется рабом господина. Если же соотношение од-

ной вещи с другой указывается неподходящим обра- 7b

зом, хотя бы и отбрасывалось все остальное и оставля-

лось лишь то, по отношению к чему она была указа-

на,— то она не будет говориться по отношению к нему.

В самом деле, пусть «раб» будет указан как «раб чело-

века» и «крыло»—как «крыло птицы», и пусть от

человека будет отброшено то, что он господин, тогда

«раб» уже не будет говориться по отношению к чело-

веку: если нет господина, то нет и раба. Точно так же

пусть от птицы будет отброшено то, что она крылатая,

тогда крыло уже не будет принадлежать к соотнесен-

ному: ведь если нет крылатого, то и крыло не будет

крылом чего-то. Поэтому необходимо указывать соот- 10

ношение подходящим образом. И если есть установлен-

ное имя, то указывать это легко; если же его нет, то,

конечно, необходимо придумывать наименования. Ес-

ли так указывать, то все соотнесенные между собой

[стороны] будут, очевидно, обоюдными.

Соотнесенные между собой [стороны], надо пола- 15

гать, по природе существуют вместе, и в большинстве

случаев это верно; в самом деле, вместе существуют

двойное и половина, и, когда есть половина, есть и

двойное; равным образом, когда имеется господин,

имеется и раб, и, когда имеется раб, имеется и госпо-

дин, и подобно этому обстоит дело и в остальных слу-

чаях. Далее, соотнесенные между собой [стороны] уст-

раняются вместе: ведь если нет двойного, нет и поло- 20

вины, и, если пет половины, нет и двойного, и точно

так же в остальных подобного рода случаях. Однако не

для всех соотнесенных между собой [сторон], надо по-

лагать, правильно, что они по природе существуют вме-

сте. Ведь познаваемое, надо полагать, существует рань-

ше, чем знание; в самом деле, большей частью мы

приобретаем знания, когда предметы их уже сущест- 25

69

вуют; лишь редко можно видеть — а может быть, та-

ких случаев и нет,— чтобы знание возникало вместе

с познаваемым. Далее, с уничтожением познаваемого

прекращается и знание, между тем с прекращением

знания познаваемое не уничтожается; в самом деле,

если нет познаваемого, то нет и знания (ведь оно было

зо бы в таком случае знанием ни о чем); если же нет

знания, то ничто не мешает, чтобы существовало поз-

наваемое, например квадратура круга, если только она

нечто познаваемое: знания о ней еще нет, но сама она

существует как познаваемое. Далее, с уничтожением

всякого живого существа знания не будет, но множе-

ство предметов познания может существовать.

35 Подобным же образом обстоит дело и с чувствен-

ным восприятием: воспринимаемое чувствами сущест-

вует, надо полагать, раньше, чем чувственное восприя-

тие. В самом деле, с уничтожением воспринимаемого

чувствами прекращается и чувственное восприятие,

между тем чувственное восприятие не устраняет вместе

с собой воспринимаемое чувствами. В самом деле, вос-

приятия принадлежат к телу и находятся в теле. С уни-

8а чтожением воспринимаемого чувствами уничтожается и

тело (ведь тело есть нечто воспринимаемое чувствами),

но если нет тела, то прекращается и чувственное воспри-

ятие; так что воспринимаемое чувствами устраняет вме-

сте с собой чувственное восприятие. Между тем чувст-

венное восприятие не устраняет вместе с собой воспри-

нимаемого чувствами: с уничтожением животного пре-

кращается чувственное восприятие, но воспринимаемое

5 чувствами будет существовать, например тело, теплое,

сладкое, горькое и все остальное воспринимаемое чув-

ствами.

Далее, чувственное восприятие возникает вместе

с тем, кто воспринимает чувствами; в самом деле, жи-

вотное и чувственное восприятие появляются вместе,

воспринимаемое же чувствами существует и до чувст-

венного восприятия: ведь огонь, вода и тому подобные

[элементы], из которых составляется и животное,

10 имеются и до животного вообще, и до восприятия. Та-

ким образом, воспринимаемое чувствами, надо пола-

гать, существует раньше чувственного восприятия.

Можно спросить, действительно ли ни одна сущ-

ность, как полагают, не принадлежит к соотнесенному,

15 или же для некоторых вторых сущностей это возможно.

70

 

Что касается первых сущностей, то это действи-

тельно так: ни о них как о целых, ни об отдельных их

частях не говорят, что они соотнесенное. В самом деле,

об отдельном человеке не говорят, что он отдельный

человек чего-то, и об отдельном быке — что он отдель-

ный бык чего-то. Точно так же и о частях: об отдель-

ной руке не говорят, что она отдельная рука кого-то,

а говорят о руке, что она рука кого-то; и об отдельной 20

голове не говорят, что она отдельная голова кого-то,

а говорят о голове, что она голова кого-то. Точно так

же дело обстоит и со вторыми сущностями, по крайней

мере, с преобладающим большинством их; так, о [виде]

«человек» не говорят, что он «человек» чего-то, и о

[виде] «бык» — что он «бык» чего-то; точно как же и

о бревне не говорят, что оно бревно чего-то, а говорят,

что оно имущество кого-то. Таким образом, очевидно,

что сущности этого рода не принадлежат к соотнесен- 25

ному. Однако относительно некоторых вторых сущно-

стей это спорно; так, о голове говорится, что она голо-

ва кого-то, и о руке — что она рука кого-то, и так

нее во всех подобных случаях, так что такие сущности

можно было бы, по-видимому, причислить к соотнесен-

ному. Если [данное выше] определение соотнесен-

ного надлежащее, то или очень трудно, или невозмож- 30

но показать, что ни одна сущность не есть соотнесен-

ное. Если же это определение ненадлежащее, а

соотнесенное есть то, для чего быть значит то же, что

находиться в киком-то отношении к чему-нибудь, то

можно, пожалуй, кое-что сказать против [соотнесен-

ности сущности]. Правда, прежнее определение про-

стирается на всякое соотнесенное, однако находитьс

и отношении к чему-нибудь — это не то же, что быть

по самому существу соотнесенным с другим. А отсюда 35

ясно, что, если кто-нибудь определенно знает нечто со-

отнесенное, он будет определенно знать и то, с чем оно

соотнесено5. Это явствует и из самого соотнесенного:

если знают, что вот это есть соотнесенное, а для со-

отнесенного быть — значит находиться в каком-то

отношении к чему-нибудь, то знают также и то, к чему

оно находится в таком отношении. Ведь если вообще 8ь

неизвестно, к чему оно находится в том или ином от-

ношении, то не будет известно и то, находится ли оно

в каком-то отношении к чему-нибудь. И из отдельных

случаев это ясно; например, если точно знают, что это

71

есть двойное, тотчас же знают точно и то, двойное

5 чего оно есть; в самом деле, если не знают, что оно двой-

ное по отношению к чему-то точно определенному, то

не знают, есть ли оно вообще двойное. Таким же об-

разом, если знают, что вот это есть лучшее, то в силу

этого сразу же необходимым образом точно знают так-

же, чего оно лучше. И знание о том, что оно лучше

того, что хуже, не будет неопределенным знанием, иначе

10

это оказывается лишь предположением, а не есть дей-

ствительное знание, ибо еще не будут точно знать, что

оно лучше того, что хуже: в этом случае вполне воз-

можно, что нет ничего такого, что было бы хуже его.

Так что очевидно, что если точно знают, что нечто есть

соотнесенное, то необходимым образом знают точно и

то, к чему оно относится. Между тем голову, руку и

15 каждую из таких [частей тела], которые суть сущно-

сти, можно определенно знать, что они есть в существе

своем, но знание того, к чему они относятся, отсюда не

вытекает с необходимостью: чья это голова или чья это

рука — этого можно не знать определенно. Поэтому та-

кие [части тела] не принадлежат к соотнесенному. И

если они не принадлежат к соотнесенному, то правиль-

20 но будет сказать, что ни одна сущность не принадле-

жит к соотнесенному6. Быть может, нелегко убеди-

тельно высказываться о таких вещах, не обсудив их

многократно. Но разобрать каждую из них не беспо-

лезно.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

[Качество]

25 Качеством 1 я называю то, благодаря чему предметы

называются такими-то2. «Качество» имеет много зна-

чений. Под одним видом качества будем разуметь

устойчивые и преходящие свойства. Устойчивое свой-

ство отличается от преходящего тем, что оно продол-

жительнее и прочнее. Таковы знания и добродетели;

в самом деле, знание, надо полагать, есть нечто проч-

30 ное и с трудом меняющееся, даже если постигли его

в малой степени, разве только произойдет значитель-

ная перемена из-за болезни или чего-то другого в этом

роде. Таким же образом и добродетель, например спра-

ведливость, благоразумие и нее тому подобное, надо по-

лагать, не легко поддастся колебаниям и изменениям,

72

Преходящими свойствами или состояниями называ- 35

ются такие качества, которые легко поддаются колеба-

ниям и быстро изменяются, каковы, например, тепло

и холод, болезнь и здоровье и все тому подобные [со-

стояния] . В самом деле, человек находится в том или

другом состоянии и вместе с тем быстро изменяется,

становясь из теплого холодным или из здорового боль-

ным, и точно так же в остальных случаях, если только 9а

какое-нибудь из этих состояний с течением времени

не укоренится и не окажется неустранимым или совер-

шенно неподверженным изменению; а такое состояние

можно было бы, пожалуй, уже назвать устойчивым

свойством.

Итак, очевидно, что под устойчивыми свойствами

разумеют качества более продолжительные и мало- 5

подверженные изменениям: ведь о тех, кто не вполне

владеет знаниями и легко поддается изменению, не

говорят, что они обладают таким-то свойством, хот

они, конечно, находятся в каком-то отношении к зна-

нию — либо в худшем, либо в лучшем. Таким образом,

устойчивое свойство отличается от преходящего тем, что

последнее легко поддается изменению, а первое более

продолжительно и мало подвержено изменениям. Вме-

сте с тем свойства суть состояния, однако состояния 10

не обязательно свойства. В самом деле, те, кто обла-

дает теми или иными свойствами, находятся в каком-

то состоянии в отношении их, а те, кто находится в

каком-то состоянии, не во всех случаях обладают [со-

ответствующим] свойством.

Другой вид качества — это то, благодаря которому

мы называем людей искусными в кулачном бою или

искусными в беге, здоровыми или болезненными, и 15

вообще те качества, о которых говорится как о врож-

денной способности или неспособности; в самом деле,

каждое из них называется таким не потому, что кто-то

находится в каком-то состоянии, а потому, что он име-

ет врожденную способность или неспособность легко

что-то делать или ничего не претерпевать; так, кто-то 20

называется искусным в кулачном бою или и беге не

потому, что он находится в том или ином состоянии,

а потому, что он имеет врожденную способность легко

что-то делать, и здоровым — потому, что он имеет врож-

денную способность не поддаваться легко действию слу-

чайностей, а болезненным — потому, что он от природы

73

не способен сопротивляться действию случайностей.

Точно так же обстоит дело и с твердым и мягким.

25 Твердое называется так потому, что оно имеет способ-

ность не поддаваться легко раздроблению, а мягкое —

потому, что не имеет способности к этому.

Третий вид качества — претерпеваемые свойства и

30 состояния. Таковы, например, сладкость, горечь, терп-

кость и все сходное с ними; кроме того, тепло, холод,

белизна и чернота. Что они качества — это очевидно:

то, что ими наделено, называется таким-то в соответ-

ствии с ними; например, мед называется сладким,

так как он наделен сладкостью, и тело называется белым,

так как оно наделено3 белизной. Точно так же обстоит

35 дело и в остальных случаях. А претерпеваемыми свой-

ствами они называются не потому, что то, что наделе-

9ь но ими, само что-то претерпевает или испытывает: мед

называется сладким но потому, что он что-то испытал,

и все тому подобное — точно так же. Равным образом

и тепло и холод называются претерпеваемыми свойст-

вами не потому, что наделенное ими что-то испытало;

5 называются они так потому, что каждое из упомяну-

тых качеств оказывает некоторое воздействие на [внеш-

ние] чувства. Действительно, от сладкости воздейст-

вие испытывает вкус, а от тепла — осязание, и сходным

образом остальные [такого рода] качества.

Что же касается белизны, черноты и других цве-

10 тов, то они называются претерпеваемыми свойствами

не по той же причине, что упомянутые качества, а

потому, что они сами порождены испытываемыми

воздействиями. Что многие перемены в цвете проис-

ходят из-за воздействий, испытываемых [душой],— это

ясно; в самом деле, кто испытал стыд — покраснел,

кто испытал страх — побледнел, и так в каждом по-

добном случае. Поэтому если кто так же естествен-

15 ным образом испытал нечто подобное, то следует

ожидать, что в зависимости от некоторых естествен-

ных обстоятельств у него будет такой же цвет [лица].

Действительно, то же состояние тела, которое в пер-

вом случае возникло при испытании стыда, может

возникнуть и в зависимости от естественного строе-

ния тела, а потому естественным образом возникает

и такой же цвет. Таким образом, те явления (sympto-

20 mata) этого рода, которые берут свое начало от тех

или иных устойчивых и длительных состояний, на-

74

зываются претерпеваемыми свойствами. В самом деле,

бледность или смуглость называются качествами (ведь

пас называют такими-то благодаря им), когда они по-

являются не только в зависимости от естественного

строения тела, но и вследствие продолжительной бо-

лезни или солнечного жара, и они [в этом случае] лишь

с трудом исчезают и даже остаются на всю жизнь (ведь 25

нас называют такими-то точно так же благодаря им).

А те явления, которые возникают от чего-то легко пре-

кращающегося и быстро исчезающего, называют со-

стояниями, но не качествами. Дело в том, что по ним

никого не называют таким-то и таким-то: ведь красне- зо

ющего от стыда не называют краснолицым, а бледне-

ющего от страха — бледнолицым, а скорее о них гово-

рят, что они что-то испытали. Так что в этих случаях

говорят о состояниях, а не о качествах.

Равным образом говорят о претерпеваемых свойст-

вах и состояниях души. В самом деле, те из них, что 35

сразу возникли при рождении от тех или иных устой-

чивых состояний, называются качествами, например

умопомешательство, раздражительность и тому подоб- 10а

ное, ведь по ним называют кого-то таким-то и таким-

то — раздражительным или помешанным. Равным об-

разом и те отклонения, которые не прирождены, но

вследствие каких-то других обстоятельств трудноустра-

нимы или же вообще не поддаются изменениям, суть

качества, так как по ним называют людей такими-то и

такими-то. А те, что возникают от чего-то быстро исче- 5

зающего, называются состояниями, например если ис-

пытывающий печаль становится более раздражитель-

ным. В самом деле, того, кто в таком состоянии стано-

вится более раздражительным, еще не называют разд-

ражительным человеком, а скорее говорят, что он что-то

испытал. Таким образом, подобные [явления] называ-

ются состояниями, а не качествами. 10

Четвертый вид качества — это очертания и имею-

щийся у каждой [вещи] внешний облик и, кроме того,

прямизна и кривизна и тому подобное. В самом деле,

ведь по ним в каждом случае называют что-то таким-

то и таким-то, ибо вещь называют такой-то и такой-то

благодаря тому, что она треугольная пли четыре-

угольная, или благодаря тому, что она прямая или кри- 15

пая, и равным образом по внешнему облику что-то на-

зывают таким-то и таким-то. Что же касается рыхлого

75

и плотного, шероховатого и гладкого, то кажется, буд-

то они означают какое-то качество; однако они, види-

мо, не относятся к категории качества; в самом деле,

каждое из них указывает, по-видимому, скорее на то

20 или иное положение частей; а именно, нечто плотно

потому, что части его очень близки друг к другу, а

рыхло потому, что они находятся на некотором рассто-

янии друг от друга; гладко же потому, что части его

лежат как бы по прямой линии, а шероховато потому,

что у него одна часть выше, другая ниже.

25 Можно было бы, пожалуй, указать и какой-нибудь

другой вид качества. Но, во всяком случае, упомяну-

тые нами — наиболее распространенные.

Итак, качества — это те, о которых мы говорили,

а такими-то и такими-то вещи называют производными

от них именами или именами, образованными от них

как-то иначе. В большей части случаев и даже почти

во всех такими-то их называют производными именами;

зо так, от бледности — бледным, от умения читать и пи-

сать — умеющим читать и писать, от справедливости —

справедливым. И точно так же и в других случаях.

Иногда, однако, из-за того, что некоторые качества

не имеют названий, наделенное ими нельзя назвать

производным от них именем; например, способный к

бегу или к кулачному бою, называемый так в силу сво-

35 ей природной способности, не называется производным

10b от какого-либо качества именем, ибо для способностей,

благодаря которым эти люди называются именно таки-

ми, нет названий в отличие от искусств, по которым

кого-то называют способным к кулачному бою или к

борьбе в силу их наклонностей: ведь говорят об искус-

стве кулачного боя и об искусстве борьбы, а тех, кто

расположен к ним, называют такими-то и такими-то

5 производным от этих искусств именем.

Иногда же хотя качество и имеет название, но то,

что называется в соответствии с ним, называется но

производным от него именем; так, от добродетели (are-

te) — хороший (spoydaios); в самом деле, хороший на-

зывается так потому, что он обладает добродетелью,

но назван он именем, не производным от добродетели.

Однако это бывает, но часто. Итак, такими-то и таки-

ми-то [вещи] называются в соответствии с перечис-

10 ленными видами качества производными от них име-

или именами, образованными от них как-то иначе.

76

У качества бывает и противоположность; так, спра-

ведливость противоположна несправедливости, белиз-

на — черноте, и все остальное таким же образом, рав-

но как и все то, что названо по ним таким-то и таким-

то, например несправедливое противоположно спра-

ведливому и белое — черному. Но это имеет место не

во всех случаях. В самом деле, огненно-красному, или

бледно-желтому, или другим подобным цветам нет ни-

чего противоположного, хотя они качества. Далее, если

одна из двух противоположностей есть качество, то и

другая будет качеством. И это становится ясным,

если привлечь к рассмотрению остальные категории.

Так, если справедливость противоположна несправед- 20

ливости, а справедливость есть качество, то, значит,

и несправедливость — качество; в самом деле, ни одна

из остальных категорий не подходит к несправедливо-

сти— ни количество, ни отношение, ни «где» и во-

обще ничего из них, кроме качества. Точно так же

обстоит дело и с остальными противоположностями

у качества. 25

Качества допускают большую и меньшую степень.

Об одном белом говорят, что оно более бело или менее

бело, чем другое, и об одном справедливом — что оно

более справедливо или менее справедливо, чем дру-

гое. Да и самому качественно определенному доступно

приращение, ибо нечто, будучи белым, может стать

еще более белым; однако не всегда так, а лишь боль-

шей частью. В самом деле, вызывает сомнение, можно зо

ли сказать, что одна справедливость есть большая или

меньшая справедливость, чем другая; и точно так же

и относительно всякого другого свойства или состоя-

ния. Ведь некоторые спорят об этом: они утверждают,

что, конечно, одну справедливость (или одно здоровье)

никак нельзя называть большей или меньшей спра-

ведливостью (или здоровьем), нежели другую, но

один человек обладает здоровьем в меньшей мере, 35

чем другой, и справедливостью в меньшей мере, чем 11а

другой, и точно так же умением читать и писатг. и ос-

тальными свойствами и состояниями. Но по крайней

мере то, что называется по ним, бесспорно допускает

большую и меньшую степень; в самом деле, об одном

говорят, что он владеющий искусством чтения и пись-

ма в большей мере, чем другой, а также что он более

здоров и справедлив, и точно так же в других случаях. 5

77

Между тем «треугольное» и «четыреуголъное», как и

всякая другая фигура, не допускает, видимо, большую

степень. Ведь все, что принимает определение треуго-

льника или круга, есть треугольник или круг в одина-

ковой мере, а из того, что не принимает такого опре-

деления, нельзя одно называть [треугольником или

кругом] в большей степени, нежели другое; в самом

деле, квадрат нисколько не в большей степени круг,

нежели разносторонний многоугольник, ибо ни тот ни

другой не принимает определения круга. И вообще,

если оба не принимают определения предлежащего

[предмета], то один не может быть назван им в боль-

шей степени, нежели другой. Таким образом, не все

качественно определенное допускает большую и мень-

шую степень.

15 Итак, из указанных выше черт ни одна не состав-

ляет особенности качества. О сходном же и несходном

говорится только в отношении качеств. В самом деле,

одно сходно с другим лишь постольку, поскольку оно

есть нечто качественно определенное; поэтому особен-

ностью качества будет то, что о сходном и несходном

говорится лишь в отношении его.

20 Не следует при этом смущаться, если кто-то ска-

жет, что мы, имея намерение говорить о качестве, со-

причисляем к нему и много соотнесенного: ведь мы

говорили, что свойства и состояния принадлежат к со-

отнесенному. Дело в том, что почти у всех них роды,

правда, суть соотнесенное, но ни одно отдельное свой-

ство и состояние не есть соотнесенное. В самом деле,

относительно знания как рода говорится, что то, что

оно есть, оно есть в связи с другим (ведь говорят:

знание чего-то); но о каждой отдельной отрасли знани

не говорят, что то, что она есть, она есть в связи

с другим; например, о грамматике не говорят, что она

грамматика чего-то, и об искусстве музыки — что она

музыка чего-то; разве только через род они могут быть

обозначены как соотнесенное; например, грамматика

зо называется знанием чего-то, но не грамматикой чего-то,

и искусство музыки - знанием чего-то, но не музыкой

чего-то. Так что отдельные отрасли знания не при-

надлежат к соотнесенному. Между тем мы называемс

такими-то и такими-то в соответствии с отдельными

отраслями знания, ведь как раз ими мы облада-

78

ем; в самом деле, знающими мы называемся потому,

что мы обладаем каким-нибудь из отдельных знаний.

Вот почему эти знания будут качествами, а именно 35

отдельные отрасли знания, в соответствии с которыми

мы иногда и называемся такими-то и такими-то, а к

соотнесенному они не принадлежат. Кроме того, если

бы одно и то же и оказалось и соотнесенным и качест-

вом, то вовсе не было бы нелепо причислять его к обо-

им этим родам.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

[Остальные шесть категорий]

Действие и претерпевание также допускают и про- 11b

тивоположность себе, и большую и меньшую степень.

В самом деле, нагревать и охлаждать, равным образом

быть нагреваемым и быть охлаждаемым, испытывать

радость и испытывать печаль — все это противопо-

ложно одно другому, так что они допускают противопо-

ложность себе. Они допускают также большую и мень-

шую степень: ведь можно нагревать что-то больше или 5

меньше и можно быть нагреваемым больше или меньше.

Следовательно, действие и претерпевание допускают

большую и меньшую степень.

Итак, вот что сказано об этих категориях. Что ка-

сается [категории] «находиться в каком-то положе-

нии», то относительно нее уже было сказано 1 при рас-

смотрении соотнесенного, что она называется именем,

производным от различного рода положения. Что же

касается остальных категорий—«когда», «где» и «обла- 10

дать», то ввиду полной их ясности о них говоритс

pдесь лишь то, что было сказано вначале, а именно

что обладать означает, [например], быть обутым, быть

вооруженным, где — например, в Ликее, и остальное,

что уже было сказано2 о них.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

[Четыре вида противолежания]

О представленных нами родах [категорий] сказан- 15

кого достаточно. Что же касается противолежащих

друг другу [вещей] 1, то следует сказать, сколькими

способами обычно одно противолежит другому. О про-

тиволежащих друг другу [вещах] говорится четверояко;

79

или как о соотнесенных между собой, или как

о противоположностях, или как о лишенности и обла-

дании, или как об утверждении и отрицании. И если

20 вкратце сказать о каждом из них, то, например, двойное

противолежит половине как соотнесенное, зло благу —

как противоположности, слепота зрению — как лишен-

ность и обладание, «он сидит» и «он не сидит»—как

утверждение и отрицание.

О том, что противолежит как соотнесенное, гово-

рится, что то, что оно есть, оно есть в связи с проти-

волежащим ему или находясь в каком-то ином отно-

25 шении к нему; например, о двойном — что оно, как

таковое, есть двойное по отношению к половинному.

И знание противолежит познаваемому как соотнесен-

ное, и о нем говорится, что то, что оно есть,— это зна-

ние познаваемого; и равным образом о познаваемом

говорится, что то, что оно есть, оно есть в связи с про-

зо тиволежащим ему — со знанием: ведь говорят, что

познаваемое есть познаваемое чем-то — познанием.

Итак, о противолежащем как соотнесенном гово-

рится, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим или

находясь в каком-то [ином] отношении к другому. О про-

тиволежащих же как противоположностях2 никак не

говорят, что то, что они есть, они есть в связи друг

35 с другом, а говорят, что они противоположны друг

другу: ведь не говорят, что хорошее есть хорошее пло-

хого, а говорят, что оно противоположно плохому, и

не говорят, что белое есть белое черного, а говорят,

что оно противоположно черному. Так что эти два рода

12а противопоставления отличаются друг от друга. И если

противоположности таковы, что в том, в чем им свойст-

венно от природы находиться или о чем они сказываютс

[как о подлежащем], одна из них необходимо должна

наличествовать, то между этими противоположностями

нет ничего посредине3. Если же одна из них не обя-

зательно должна наличествовать, то между ними не-

пременно имеется что-то посредине. Так, болезни и

а здоровью cвoйственно от природы находиться в теле

живого существа, и одно из них двух — либо болезнь,

либо здоровье — необходимо присуще телу живого су-

щества. Равным образом нечетное и четное сказыва-

ются о числе, и одно из них должно быть присуще

числу — либо нечетное, либо четное. И между ними

нет ничего посредине - ни между болезнью и здоровь-

80

ем, ни между нечетным и четным. Там же, где не обя- 10

зательно должна наличествовать та или другая проти-

воположность, между ними возможно нечто посре-

дине; например, черному и белому свойственно от при-

роды находиться в теле, но во всяком случае одно

или другое из них не обязательно должно быть при-

суще телу: ведь не всякое тело либо бело, либо черно4.

Равным образом плохое и хорошее сказываются о че-

ловеке и о многом другом, по одно из них не обяза-

тельно должно быть присуще тому, о чем они сказы- 15

ваются: ведь но все есть либо плохое, либо хорошее.

И между ними во всяком случае есть нечто посредине;

например, между белым и черным — серое, бледно-

желтое и другие цвета, а между плохим и хорошим -

то, что не плохо и не хорошо. В некоторых случаях

для находящегося посредине даются [особые] имена; 20

например, для того, что между белым и черным,— се-

рое, бледно-желтое и другие цвета; в некоторых же

случаях нелегко обозначить именем находящееся по-

средине, а его определяют через отрицание обоих край-

них, например «не хорошо и не плохо» или «не спра-

ведливо и не несправедливо».

Лишенность и обладание говорится относительно

одного и того же, например зрение и слепота — отно-

сительно глаза; и вообще, в чем от природы находитс

[данное] свойство, относительно того можно говорить

и о лишенности и об обладании. А лишенным какого-то

свойства мы называем все способное принимать это

свойство, когда оно совершенно не наличествует в том,

в чем оно от природы должно наличествовать, и именно

в то время, когда естественно обладать им5. В самом

деле, мы называем беззубым не то, что не имеет зубов,

и слепым — не то, что не имеет зрения, а то, что не

имеет их, когда оно по природе должно было бы их

иметь, ведь некоторые [существа] с самого рождени

не имеют ни зрения, ни зубов, но их не называют ни

беззубыми, ни слепыми. Однако быть лишенным чего- зз

то и обладать свойством — это не то же самое, что ли-

шенность и обладание свойством. Ибо свойство — это

зрение, а лишенность — слепота; но обладать зре-

нием—это не зрение, и быть слепым — это не слепота.

Ведь слепота есть некоторая лишенность, быть же

слепым — значит быть лишенным, но это не лишен-

ность. Кроме того, если слепота была бы тем же, что

81

40 быть слепым, тогда то и другое сказывалось бы об од-

ном и том же; но слепым человек называется, а сле-

12b потой человек никогда не называется. По-видимому,

и они — быть лишенным и обладать свойством —

противолежат друг другу как лишенность и обладание

свойством. Ведь противостоят они друг другу одним

и тем же образом: как слепота противолежит зрению,

5 так и бытие слепым противолежит обладанию зрением.

Равным образом и то, что подпадает под отрицание

и утверждение, не есть то же, что отрицание и утверж-

дение. Утверждение есть утвердительная речь, а от-

рицание — отрицательная речь, между тем ничто из

подпадающего под утверждение и отрицание не есть

речь. Но и о подпадающем под утверждение и о подпа-

10 дающем под отрицание говорят, что они противолежат

друг другу как утверждение и отрицание. Ведь и они

противолежат друг другу тем же образом: как утверж-

дение противолежит отрицанию (например, «он си-

дит»— «он не сидит»), так и действие, подпадающее

под утверждение, противолежит действию, подпадаю-

щему под отрицание: сидение — несидению.

А что лишенность и обладание свойством противо-

лежат друг другу не как соотнесенные,— это очевидно.

Ведь относительно того или другого не говорят, что

то, что оно есть, оно есть в связи с противолежащим

ему. В самом деле, зрение не есть зрение слепоты, и

также по-иному никак нельзя говорить о нем в отноше-

нии к ней. Равным образом и о слепоте нельзя сказать,

20 что она слепота зрения; о ней, правда, говорят, что она

лишенность зрения, по не говорят, что она слепота зре-

ния. Кроме того, все соотнесенные между собой [сторо-

ны] обоюдны, а потому между слепотой (если бы она

принадлежала к соотнесенному) и тем, с чем ее соотно-

сили бы, была бы обоюдность. Но такой обоюдности нет:

25 ведь не говорят, что зрение — это зрение слепоты.

А что вещи, о которых говорится в смысле лишен-

ности и обладания, не противолежат друг другу и как

противоположности, это ясно из следующего. Из [пары]

противоположностей, между которыми пет ничего по-

средине, та или другая из них всегда необходимо при-

суща тому, в чем она от пририды находится или о чем

она сказывается [как о подлежащей]: ведь ничего,

как было сказано, нет посредине между противопо-

зо ложностями, одна из которых необходимо присуща

82

тому, что их принимает, как это бывает с болезнью

и здоровьем или с нечетным и четным. Если же между

противоположностями есть нечто посредине, то от-

нюдь не необходимо, чтобы та или другая из них была

присуща всякому [способному принимать их]: ведь

все способное принимать их не обязательно есть либо

белое, либо черное или либо теплое, либо холодное,

ибо ничто не мешает, чтобы что-то наличествовало

посредине между ними. Далее, как было сказано6, 35

нечто посредине имеется и между теми противополож-

ностями, та или другая из которых не обязательно

должна быть присуща способному принимать их, разве

только тому, чему от природы присуще что-нибудь

одно, например огню присуще быть горячим и снегу —

быть белым. В этих случаях определенно должно быть

присуще одно из двух, и при этом — не какое попа- 40

дется: ведь огонь не может быть холодным и снег —

черным. Поэтому не всякому способному принимать

противоположности необходимо присуща либо одна, 13а

либо другая, а лишь тому, которому от природы при-

суще что-то одно, и притом определенно одно, а не

какое придется.

Что же касается лишенности и обладания свойст-

вом, то относительно них ни то ни другое из сказан-

ного не верно. Дело в том, что способному принимать

их не всегда необходимо присуще одно из них: то,

чему по природе еще не7 полагается иметь зрения, не 5

называется ни слепым, ни имеющим зрение; поэтому

лишенность и обладание не принадлежат к тем про-

тивоположностям, между которыми нет ничего посре-

дине. Но не принадлежат они и к тем, у которых есть

что-то посредине, ибо всякому способному принимать

их одна из них необходимо должна когда-нибудь8 быть

присуща, а именно: когда чему-то уже необходимо от

природы иметь зрение, тогда скажут, что оно или еле- 10

пое, или имеющее зрение, и из них ему будет присуще

не определенно одно, а какое придется9. Ведь ему по

необходимо быть слепым и не необходимо быть име-

ющим зрение, а оно будет каким придется. Что ка-

сается тех противоположностей, у которых есть нечто

посредине, то, как было сказано10, понес не необхо-

димо, чтобы всякому способному принимать. их была

присуща та или другая из них, а необходимо, чтобы

какая-нибудь из них была присуща лишь, некоторым,

83

15 и притом определенно одна. Поэтому ясно, что проти-

волежащее по лишенности и обладанию не противоле-

жит ни тем ни другим способом, какими противолежат

противоположности.

Далее, противоположности — при наличии способ-

ного принимать их — могут переходить друг в друга11,

разве только чему-то от природы присуще что-нибудь

20 одно, например огню быть горячим; в самом деле, и

здоровое может заболеть, и белое стать черным, и хо-

лодное теплым, и точно так же из хорошего можно

сделаться плохим и из плохого — хорошим. Ведь если

плохого человека направлять к лучшим занятиям и

беседам, он сделает хоть небольшой шаг к тому, чтобы

25 быть лучше. Если же он однажды совершит хоть и

небольшой такой шаг, он, очевидно, может или совер-

шенно перемениться, или же достичь очень больших

успехов. Ему все легче будет склоняться к добродетели,

каким бы незначительным ни был первоначальный

успех; поэтому естественно ему достичь большего успе-

ха. И, постоянно продолжаясь, это в конце концов при-

ведет его к противоположному состоянию, если ему

не помешает время. Что же касается обладания и

лишенности, то здесь переход друг в друга невозможен.

Правда, переход от обладания к лишенности бывает,

но переход от лишенности к обладанию невозможен.

В самом деле, ставший слепым не может вновь про-

35 зреть, у лысого волосы вновь не появляются, а у без-

зубого зубы не могут вырасти вновь.

А [высказывания], противолежащие друг другу

как утверждение и отрицание, явно не противолежат

13b ни одним из указанных выше способов, ибо всегда толь-

ко одно из них необходимо истинно, другое ложно12.

В самом деле, ни при противоположностях, ни при

соотнесенном, ни при лишенности и обладании свойст-

вом не необходимо, чтобы одно всегда было истинно,

5 другое — ложно. Так, здоровье и болезнь противопо-

ложны друг другу, однако ни то ни другое не истинно

и не ложно. Равным образом и двойное и половинное:

они противолежат друг другу как соотнесенные между

собой, но ни то ни другое из них не истинно и не

ложно. Точно так же не истинны и не ложны ли-

шенность и обладание, например зрение и слепота.

10 Да и вообще все, о чем говорится вне какой-либо свя-

зи, не истинно и не ложно. А обо всем [противолежа-

84

щем], указанном [здесь], говорится без связи. Правда,

скорее всего нечто такое, казалось бы, бывает у проти-

воположностей, о которых говорится в связи: ведь то,

что Сократ здоров, противоположно тому, что Сократ

болен. Но не всегда одно здесь необходимо истинно, 15

а другое ложно. Если Сократ существует, то одно из

них будет истинным, другое — ложным; а если его

нот, то оба они ложны: ведь если вообще нет самого

Сократа, неистинно и то, что Сократ болен, и то, что

он здоров. В случае же лишенности и обладания, если 20

вообще нет [данной вещи], ни то ни другое не истин-

но; если же она есть, то не всегда одно истинно, а дру-

гое ложно; в самом деле, «Сократ имеет зрение» и

«Сократ слепой» противолежат друг другу как ли-

шенность и обладание; и если он существует, то не

обязательно одно истинно, а другое ложно (ибо когда

ему по природе еще не свойственно иметь зрение, и 25

то и другое ложно); а если Сократа вообще нот, то

в этом случае и то и другое ложно — и то, что он имеет

зрение, и то, что он слепой. Что же касается утвержде-

ния и отрицания, то существует ли [вещь] или нет —

всегда одно из них будет ложным, а другое истинным.

Ибо ясно, что, если Сократ существует, одно из вы-

сказываний—«Сократ болен» и «Сократ не болен»— 30

истинно, а другое ложно, и точно так же — если Со-

крата нет, ибо если его нет, то [высказывание] «он

болен» ложно, а [высказывание] «он не болен» истинно.

Так что только в тех случаях, где одно противолежит

другому как утверждение и отрицание, имеется та

особенность, что одно из них всегда истинно, а другое

ложно.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

[Противоположности]

Благу необходимо противоположно зло. Это пока-

зывает наведение в каждом отдельном случае; напри-

мер, здоровью противоположна болезнь, мужеству -

трусость, и одинаково в других случаях. Но злу иногда 14а

противоположно благо, иногда же зло; в самим деле,

недостатку, который есть зло, противоположен избы-

ток, который также есть зло; равным образом и уме-

ренность, будучи благом, противоположна и первому

и второму. Но такого рода противоположность можно

85

5 видеть лишь в немногих случаях, большей же частью

злу противоположно благо.

Далее, если есть одна из противоположностей, то

не обязательно, чтобы была и другая. Когда все здо-

ровы, должно быть здоровье, болезнь же нет; равным

образом, если все бело, должна быть белизна, чернота

10 же нет. Далее, если то, что Сократ здоров, противопо-

ложно тому, что Сократ болен, а то и другое не может

быть в одно и то же время присуще одному и тому же,

то при наличии одной из этих противоположностей

другая быть не может: в случае если Сократ здоров,

Сократ не может быть болен 1.

Ясно также, что по природе противоположности от-

носятся к тому, что тождественно или по виду, или по

роду: болезнь и здоровье находятся по природе в теле

животного, белизна и чернота — просто в теле, а спра-

ведливость и несправедливость — в душе человека.

С другой стороны, все противоположности необходи-

мо принадлежат к одному и тому же роду, либо к про-

20 тивоположным родам, или же они сами роды2. В самом

деле, белое и черное принадлежат к одному и тому же

роду (ведь их род—цвет), справедливость и неспра-

ведливость — к противоположным родам (ведь для пер-

вой род — добродетель, для второй — порок), благо же

и зло не принадлежат к какому-либо роду, а сами ока-

25 зываются родами для другого.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

[Предшествующее и последующее]

О том, что одно предшествует другому, [или первее

другого] 1, говорится в четырех смыслах. В первом и

самом основном смысле — по времени, в зависимости от

которого об одном говорится как о более старом и бо-

лее древнем по сравнению с другим: ведь нечто назы-

вается более старым и более древним потому, что вре-

мени прошло больше.

30 Во-вторых, первее то, что не допускает обратного

следования бытия; например, «одно» первее «двух»:

если имеется «два», то прямо следует, что имеетс

«одно»; но если имеется «одно», то из этого не обяза-

тельно следует, что имеется «два», так что от «одного»

нот обратного следования остального. Таким образом,

86

первее, надо полагать, то, от чего нет обратного следо-

вания бытия. 35

В-третьих, о том, что первое, говорится в смысле оп-

ределенного порядка, так, как в науках и речах. В до-

казывающих науках имеется предшествующее и после-

дующее но порядку (ведь [геометрические] элементы по

порядку предшествуют чертежам, а в искусстве чтения 14

и письма звуки речи или буквы предшествуют слогам),

и одинаково в речах — а именно вступление по порядку

предшествует изложению [сути дела].

Далее, [в-четвертых], помимо сказанного — лучшее

и более чтимое, по-видимому, по природе первее. 5

И обычно большинство утверждает, что люди более

почитаемые и более любимые им «первее» его. Но этот

смысл, пожалуй, наименее подходящий.

Итак, вот, пожалуй, в скольких смыслах говорят

о том, что предшествует, [или первее]. Но помимо ука-

занных имеется, видимо, и другое значение того, что 10

первее, а именно: о той из вещей, допускающих обрат-

ное следование бытия, которая так или иначе состав-

ляет причину бытия другой, можно было бы по спра-

ведливости сказать, что она по природе первее. А что

нечто такое есть,— это ясно: бытие человека допускает

обратное следование бытия с истинной речью о челове- 15

ке; в самом деле, если имеется человек, то верна речь

о том, что он человек. И это обратимо: если верна речь

о том, что есть человек, то человек есть2. Но верна

речь ни в коем случае не есть причина бытия вещи,

однако вещь, по-видимому, есть некоторым образом

причина истинности речи: ведь в зависимости от того, 20

существует ли вещь или нет, речь о ней называетс

истинной или ложной. Так что о том, что одно пред-

шествует другому, [или первее другого], говоритс

в пяти смыслах.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

[Данное вместе]

Как о данных вместе в прямом и самом основном

смысле говорится о тех [вещах], которые возникают 25

в одно и то же время: ни одна из них не есть предше-

ствующее или последующее, а о них говорят, что они

имеете по времени. А данные вместе по природе — это

те [вещи], которые, правда, допускают обратное

87

следование бытия, но одна никоим образом не есть при-

чина бытия другой, как, например, у двойного и поло-

винного: они, правда, допускают обратное [следование

зо бытия] (ведь если есть двойное, есть и половинное, и,

если есть половинное, есть и двойное), но ни одно из

них не есть причина бытия другого.

Данными вместе по природе называются также

[виды], соподчиненные одному и тому же роду. Сопод-

чиненными называются [виды], противопоставленные

35 друг другу в одном и том же делении, например перна-

тое — живущему на суше и обитающему в воде. Все

они соподчинены одному и тому же роду: ведь живое

существо делится на эти [виды] — на пернатое, живу-

щее на суше и обитающее в воде, и ни один из этих

[видов] не первео [другого вида] и не есть последую-

щее [по отношению к нему], а, надо полагать,

все такого рода животные по природе вместе. И каждое

15a из них может в свою очередь быть разделено на [под]-

виды, например и живущее на суше, и пернатое, и

обитающее в воде. Стало быть, и те [подвиды] будут

вместе по природе, которые, принадлежа к одному и

тому же роду, [противопоставлены] в одном и том же

делении.

Роды же всегда первее видов: они не допускают об-

5 ратного [с видами] следования бытия; например, если

имеется животное, обитающее в воде, то имеется жи-

вое существо, но если имеется живое существо, то не

обязательно имеется животное, обитающее в воде.

Таким образом, данными вместе по природе назы-

ваются те [вещи], которые, правда, допускают обрат-

ное следование бытия, но одна никоим образом не есть

10 причина бытия другой, а также [виды], соподчиненные

одному и тому же роду; в прямом же смысле — вместе

те [вещи], которые возникают в одно и то же время.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

[Шесть видов движения]

Имеется шесть видов движения — возникновение,

уничтожение, увеличение, уменьшение, превращение и

перемещение.

15 Так вот, все движения явно отличаются друг от дру-

га. В самом деле, возникновение — это не уничтожение,

88

увеличение— это не уменьшение или перемещение, и

точно так же в остальных случаях. Относительно же

превращения имеется сомнение: не обстоит ли дело

так, что то, что изменяется в качестве, необходимо из-

меняется через какое-нибудь из прочих движений. Но 20

кто не верно, ибо почти во всех или в большинстве слу-

чаев испытывания нами чего-то оказывается, что мы

подвергаемся изменению в качестве, не участвуя ни

в одном из других движений. В самом деле, то, что

движется в том смысле, что оно что-то испытывает или

претерпевает, не обязательно увеличивается пли умень-

шается, и точно так же не участвует во всех других

движениях, так что превращение, можно сказать, отлич- 25

но от всех других движений, ибо, если бы оно было тож-

дественно им, изменяющееся в качестве должно было бы

тотчас же увеличиваться или уменьшаться или должно

было бы следовать какое-то из других движений; между

тем это не обязательно. Точно так же то, что увеличи-

вается или движется каким-нибудь иным движением,

должно было бы в таком случае изменяться в качестве;

однако бывает, что увеличиваются, не изменяясь в ка-

честве; так, квадрат, если приложить к нему гномон, зо

правда, увеличивается, но иным по качеству не стано-

вится; и точно так же в других подобных случаях. Так

что, пожалуй, [все] эти движения отличаются друг от

друга.

Движению вообще противоположен покой, но от- 15b

дельным видам движения — отдельные виды движения:

возникновению — уничтожение, увеличению — умень-

шение, перемещению — пребывание на месте. В наи-

большей же мере противолежит, по-видимому, [пере-

мещению] перемещение в противоположном направле-

нии, например движению вниз — движение вверх и

движению сверху — движение снизу. А для оставше-

гося вида движения нелегко указать, что ему проти-

воположно; ему, кажется, ничего не противоположно,

если только ему не противопоставлять неизменность

и качестве или же изменение в противоположное каче-

ство, подобно тому как перемещению противопостав- 10

ляют пребывание на месте или перемещение в проти-

воположном направлении, ведь превращение есть из-

менение в качестве. Поэтому движению касательно ка-

чества будет противолежать неизменность в качестве

или изменение в противоположное качество, например

89

становление белым — становлению черным, ибо изме-

15 нением в качестве превращаются [здесь] в противопо-

ложное.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

[Обладание]

Что касается обладания1, то о нем говорится во

многих значениях: или как об обладании свойством и

состоянием, либо каким-нибудь другим качеством (так,

о нас говорят, что мы обладаем каким-то знанием и

достоинством), или как об обладании количеством, на-

20 пример что имеют определенную величину (ведь го-

ворят, что нечто имеет величину в три локтя или в че-

тыре локтя), или как об обладании тем, что имеют на

теле (например, платьем или хитоном), или как об

обладании тем, что имеют на части тела (например,

кольцом на руке), или как об обладании частью тела

(например, рукой или ногой), или как о содержимом

сосуда (например, о медимне для пшеницы или о гли-

25 няном сосуде для вина: ведь говорят, что глиняный со-

суд содержит вино и медимн — пшеницу; так что обо

всем этом говорится, что оно что-то содержит в себе

как в сосуде), или об обладании говорится как о владе-

нии имуществом (ведь о нас говорят, что мы владеем

домом или полем).

Про нас также можно сказать, что мы имеем жену,

и про женщину — что она имеет мужа. Только что ука-

занное значение обладания — наименее подходящее,

ведь «иметь жену» означает не что иное, как сожитель-

зо ствовать.

Можно было бы, пожалуй, указать и некоторые дру-

гие значения обладания; но, полагаю, обычные значе-

ния его перечислены.

90

ПРИМЕЧАНИЯ*

Первые шесть трактатов из Corpus Aristotclicum представляют

собой сохранившиеся логические сочинения Стагирита, назван-

ные составителем Корпуса 1 Андроником Родосским (I в. до

н. э.) «орудными книгами» (organika biblia), а позднее — по-

видимому, византийскими логиками— «Органоном».

13 настоящее время считается установленным, что (1) все

трактаты (кроме, быть может, отдельных глав и вставок, а также

трактата «Категории», который, однако, не выходит из рамок

логико-онтологических представлений Аристотеля) подлинны;

(2) все они — частично авторские записи к лекциям, частично же

лекционные записи, составленные его слушателями, но просмот-

ренные, исправленные и дополненные Стагирптом; (3) исс они

не раз переделывались с учетом новых результатов, полученных

автором по данному вопросу: уточнялись формулировки, добав-

лялись новые примеры, включались новые главы; (4) в каждом

из трактатов (за исключением «Категорий») имеется ссылка на

какой-либо из остальных трактатов.

Логические трактаты Аристотеля, разумеется, создавались

в разнос время, и поэтому естественно встает вопрос об их относи-

тельной хронологии. <)тому вопросу посвящено немало глубоких

и тонких исследований. Вместе с тем не следует упускать из

пилу только что отмеченное наличие в трактатах взаимных ссылок,

вынуждающее нас рассматривать их так, как если бы они были

написаны в одно и то же время.

В этом отношении особенно интересна проблема определени

места и значения «Тоники» (т. е. учения Аристотеля о диалектике)

в системе его логических представлений. Историки логики пола-

гают, что это весьма своеобразное произведение (в особенности

книги II—VII) создавалось в духовной атмосфере платоновской

Академии. Для подтверждения этого мнения проводились скру-

пулезные исследования, сравнивающие «Топику» с диалогами

Платона, и в результате было на деле выявлено достаточно силь-

* Примечания составлены 3. Н. Миксладзе. При состав-

лении их использованы примечания У. Д. Росса (1949) к обеим

«Аналитикам» и примечания К. Берки к чешскому переводу

«Топики» (1975). Общие примечания к отдельным произведе-

ниям «Органона» составлены И. С. Царским и Н. И. Стяжкиным.

1 По свидетельству Страбона («География», 13, 54) и Плу-

тарха («Сравнительные жизнеописания» II, «Сулла», XXVI).

594

пое терминологическое, фразеологическое и тематическое сход-

ство и даже совпадения. Не удивительно поэтому, что влияние

Платона на Аристотеля периода «Топики» признается безогово-

рочно почти всеми историками логики. Вместе с тем отмечалось

наличие в «Топике» чисто аристотелевского ядра. Все это наводило

на мысль о том, что в это сочинение Аристотеля непременно дол-

жны были вкрасться какие-то неувязки, проистекающие от соеди-

нения несовместимых образов мышления. И все же в пользу

подобной догадки не был найден ни одни более или менее убеди-

тельный довод.

Сравним «Топику» с диалогами Платона, в особенности с

диалогами, имеющими подлинно диалогическую форму. В послед-

них собеседники, следуя определенным правилам игры в вопросы

и ответы, обсуждают различные аспекты той или иной ценности

(поэтического, этического, эстетического или иного характера)

обычно с целью найти ее адекватное определение. Совершенно

иной характер имеет «Топика». Предметом ее изучения являетс

ве какая-либо из ценностей указанного рода, а само диалогичес-

кое обсуждение, наличествующее в сочинениях, имеющих литера-

турную форму диалогов Платона. Сама диалектика Платона есть

Предмет «Топики». В ней излагается методология (метатеория)

диалектики Платона, подобно тому как во «Второй аналити-

ке» — методология (метатеория) доказывающих (дедуктивных)

наук, таких, как арифметика или геометрия. Допуская воль-

ность речи, можно сказать, что в «Топике» излагается методоло-

гия диалогов Платона. Эта методологическая направленность

мысли в «Топике» резко отличается от вещиостной (объектной)

направленности мысли в диалогах Платона. Методологию наряду

с логикой следует бесспорно считать изобретением Стаги-

рита!

Таким образом, в «Топике» изучаются диалоги Платона как

образцы диалектических (или, вернее, диалогических) рассужде-

ний. Но если это так, то нет ничего удивительного в том, что

она изобилует платоновской терминологией, фразеологией, тема-

тикой, и вряд ли следовало говорить лить на этом основании

о влиянии Платона на Аристотеля! Резюмируя, мы можем ска-

зать, что аристотелевское ядро «Топики» заключается в ее мето-

дологичности.

Каждый диалог (в том числе и диалоги Платона), в котором

воплощено какое-либо диалектическое рассуждение, согласно

«Топике», состоит из следующих пяти основных компонентов:

(1) главной проблемы (П0); (2) четырех органонов (см. прим. 5

к гл. 14, прим. 14 к гл. 15, прим. 2 к гл. 16 и прим. 3 к гл. 17

ки. I «Топики»), представляющих собой в основном набор дефи-

ниторных средств, но содержащих также определенный прием

сопоставления с главной проблемой некоторого конечного мно-

жества проблем, упорядоченного отношением эротетнческого

следования 2 и имеющего главную проблему в качество наиболь-

шего элемента, т. е. элемента, который следует эротетически

из каждого элемента (00); (3) набора правил дедуктивною и неде-

2 Т. е. отношением логического следования между вопро-

сами в рамках некоторой естественной логики вопросов (эро-

тетической логики).

595

дуктивного выводоь (С0); (4) стратегии, выбранной вопрошающим

(Н0), и (5) стратегии, выбранной отвечающим (А0), причем как

органоны, так и правила вывода согласованы с.двумя интенси-

ональными принципами разбиения сказуемых на (а) категории

и (б) предикабилии.

Каждая пятикомпонеитная диалогическая система Д0 =

— < П0, 00, С0, Н0, А0 >, удовлетворяющая указанным двум

интенсиональным принципам, стало быть, соответствует некото

рому диалогу из числа всевозможных диалогов типа платонов-

ских3. Каждая диалогическая система представляет собой как бы

свернутый платоновский диалог.

Пусть с главной проблемой П0 сопоставлено органонами

частично упорядоченное множество проблем {П1 ..., nk}, где

Пк = П0. Нетрудно увидеть, что каждая из поддиалогических

систем Дi = <Пi, Оi, Ci, Нi, Аj, >, где 1 <= i <= к, соответствует

некоторому поддиалогу данного диалога Д0. При этом будем

предполагать, что органоны Oj сопоставляют с проблемой Пjt

все те проблемы, принадлежащие ножеству {П1 ,..., Ilk}, из

которых эротетически следует проблема П,. Очевидно, что под-

диалоги данного диалога упорядочены в точном соответствии

с упорядочением их первых компонентов, т. е. их главных про-

блем .

Рассмотрим теперь одно естественное обобщение поняти

поддиалогнческой системы. С этой целью заменим в ней конкрет-

ную проблему Пi, т. н. проблемной схемой Пj . Разницу между

проблемой и проблемной схемой разъяснит нам следующий

пример из «Топики»: «Нет ли для данного вида какого-нибудь

другого рода, который не объемлет данного рода и не подчинен

ему?» (121 b 24—26). — Это проблемная схема. «Например, если

родом для справедливости полагают, знание» (121 b 26), то спра-

шивается, нет ли для справедливости какого-нибудь другого

рода, который не объемлет знания н не подчинен знанию? Эта

проблема — один из примеров данной проблемной схемы. Про-

блема, значит, получается из данной проблемной схемы заменой

неременных терминов, таких, как «вид», «род», конкретными

общими терминами, такими, как «справедливость», «знание» н

т. н. Так что каждой проблемной схеме отвечает целое множество

проблем, являющихся ее примерами. Если теперь заменить

в поддиалогической системе Дj, = < Hj, Оj, Сj, Нi, Аj > проблему

Пj проблемной схемой Пcxj ,то получим схему Дjcx = < Пcxj, Оj,

Сj , Нj , Аj > поддиалогической системы Дj Подобные схемы под-

диалогических систем являются основными орудиями Аристотел

в методологическом исследовании диалогов Платона (т. е. плато-

новской диалектики). Схемы подд и алогических систем суть мето-

дологические единицы (методологемы) аристотелевской методо-

логии платоновской диалектики. Аристотель называет их топами

(topoi). Топ (topos) — нe что иное, как методологема Д cx j = < Пcx j

3 Не обязательно, конечно, реализованных.

596

Oj, Cj, Up A( >! Правда, при формулировке топа Стагирит обычно

опускает указание на последние три компонента, однако они

всегда подразумеваются. Кроме того, в одном случае (см. кн. III)

топами объявлены сами подДиалогическпе системы, а не их схемы,

однако в гл. 5 той же книги все же дано нужное уточнение.

Таким образом, «Топика» наряду со «Второй аналитикой» —

методологическое исследование с особым предметом и специфи-

ческими методами, и нет никакого основания рассматривать ее

как пройденный этап в эволюции логико-методологического уче-

ния Стагнрита, — в эволюции, вершину которой якобы состав-

ляют «Аналитики».

Вопрос о том, как соотносятся предметы изучения «Второй

аналитики» и «Топики», т. е. как соотносятся анодиктика и

диалектика, был глубоко продуман самим Аристотелем, и приме-

чательно, что его соображения по этому поводу изложены именно

на стыке «Второй аналитики» (гл. 19 кн. II) и «Тоники» (гл. 1—2

кн. I): поскольку начала науки недоказуемы («Вторая аналитика»,

100 b 10—14), то спрашивается, «каким образом начала стано-

вятся известными и какова способность познавать их» (там же,

99 b 17—18), не есть ли знание «первых неопосредствованных

начал» (там же, 99 b 21) «некоторый иной род (знания)» (там же,

99 b 24—25), чем «знание посредством доказательства»? (там же,

99 b 20). Чтобы ответить на этот вопрос, Аристотель исследует

гносеологический пласт в генезисе искусства, поскольку дело

касается создания вещей, и пауки, поскольку дело касаетс

существующего (там же, 100 а 8—9). При этом он выделяет сле-

дующие семь этапов этого процесса: 1) чувственное восприятие

(там же, 99 b 35), являющееся уже некоторой формой «удержи-

вания» общего (там же. 100 а 17); 2) память (и связанное с ней

«некоторое понимание») (там же, 100 а 1—3), удерживающа

общее более стабильно (там же, 100 а 15 — b 3); 3) опыт (т. е. все

общее, сохраняющееся в душе, или все то, что содержится как

тождественное во всех вещах), который возникает из «большого

числа воспоминаний» (там же, 100 а 4—8) посредством индукции

(там же, 100 b 4); 4) искусства и науки: «из опыта же... берут свое

начало искусства и науки» (там же, 100 а 6—8), что касается,

конечно, их содержания (состава), в частности содержания (сос-

тава) науки, а не ее начал и дедуктивного строения; 5) наиболее

правдоподобные мнения: опыт выкристаллизовывается в и и до

наиболее правдоподобных мнений, и таковыми являются мнени

всех пли большинства людей или мнения мудрецов («Топика»,

100 b 21—23, 104 а 8—10). — Особый интерес составляют мнени

о вопросах спорных, неразрешенных и, быть может, неразреши-

мых (см. «О софистических опровержениях», 176 b 15—17),

к которым относятся апории первой философии и начала доказы-

вающих (дедуктивных) наук. О них, как правило, имеются проти-

воположные и вместе с тем одинаково правдоподобные мнения.

Какому из них отдавать предпочтение? Какое из них выбрать в

качестве начала данной науки? Очевидно, что на эти вопросы

нельзя ответить, апеллируя снова к опыту или доказательству.

По Аристотелю, существует единственный способ, с помощью

которого можно приблизиться к решению таких задач, и на нем

основан шестой этап рассматриваемого процесса: 6) диалектичес-

кое (диалогическое) обсуждение каждого из мнений упомянутого

характера, оценивающее данное мнение по следствиям, вытекаю-

597

шим из него, и принимающее или отвергающее его; 7) нус (ум,

умозрение): диалогическое обсуждение нередко оканчиваегсн

безрезультатно, но только благодаря ту удается нам иногда

возвыситься до того рода познания, перед которым (и только

перед которым) открыты высшие истины. Этот род познания есть

ум, умозрение («Вторая аналитика», 100 b 5—17. См. также

прим. 4 к гл. 23 «Второй аналитики» I).

Несколько слов о месте и значении остальных трактатов

в логико-методологическом учении Аристотеля.

В «Категориях» изложены онтологические предпосылки ло-

гик» и методологии эмпирических и дедуктивных наук, а также

диалектических рассуждении. Тем самым становится понятным

характер связи этого трактата с «Метафизикой». Грубо говоря,

и него включено почти все то из первой философии, что, согласно

Стагириту, необходимо для онтологического обоснования лсгнки

и методологии. В частности, учение о категориях сформулировано

там в качестве определенного интенсионального принципа.

В трактате «Об истолковании» изучаются семиотические

основы (синтаксис с элементами семантики) ассерторической и

модальной силлогистик. В частности, сформулирована Гипотеза

Аристотеля (см. наше предисловие), в качестве интенсионального

принципа, лежащего в основе модальной силлогистики.

В «Первой аналитике» построены аксиоматизированные си-

стемы (1) ассерторической силлогистики, свободной от каких-либо

интенсиональных принципов и являющейся, стало быть, чисто

экстенсиональной системой, и (2) модальной силлогистики, опи-

рающейся на Гипотезу Аристотеля и являющейся, значит, интен-

сиональной системой. Кроме того, в «Первой аналитике» описаны

некоторые недедуктивные способы рассуждения: индукция, дока-

зательство от примера, энтимема и отведение.

Во «Второй аналитике» излагаются основы методологии

доказывающих (дедуктивных) наук, основы теории доказатель-

ства и теории дефиниции. Следует отметить, что теория дефиниции

предполагает в качестве интенсионального принципа Аристоте-

лево учение о предикабилиях, изложенное в «Топике».

КАТЕГОРИИ

Kategoriai. — Трактат «Категории» по уже давно сложив-

шейся традиции помещают в «Органоне» первым.

О порядке, а тем более о точном времени написания отдель-

ных логических трудов Аристотеля могут быть высказаны лишь

предположения. Но можно с уверенностью сказать, что от были

созданы прежде «Физики» и основных философских сочинений

Стагирита — «Метафизики» п «О душе». Весьма вероятен, но

мнению В. Виндельбанда, В. Ф. Асмуса и др., «двухэтапный»

порядок создания логических произведений Аристотеля: еще до

возвращения в 335 г. до н. э. в Афины была написана, видимо,

сначала (как доказывал У. Д. Росс) «Топика», 1, III, VII и осо-

бенно VIII книги которой возникли, по мнению Бранднса (Chr.

598

Brandts. Uber die Reihenfolge dec Biicher des aristotelischen Orga-

nons. Berlin, 1833) n Л. С. Ахманона («Логическое учение Аристо-

теля». М., I960), позже ее основного текста. Затем возникли

«Категории». В этих работах еще отсутствует теория силлогиз-

мов, и том числе модальных, а также буквенные обозначени

логических переменных (см. W. D. Ross. The Discovery of the

Syllogism. — «The Philosophical Heview», 1939, vol. 48, p. 251 —

272). И. М. Бохеньский, беря в качестве критериев наличие т. н.

аналитического силлогизма, употребление логических перемен-

ных, степень развития формальной техники анализа и доказа-

тельства, наличие проблематики модальной логики, делит логи-

ческие сочинения Стагнрнта на три периода н высказываетс

в пользу такого порядка написания трудов: «Тоника»; «О софис-

тических опровержениях»; «Категории»; «Об истолковании»;

II книга «Втором аналитики»; I книга «Первой аналитики» (за

исключением глав 8—22) и I книга «Второй аналитики»; главы

8—22 I книги «Первой аналитики» и II кита «Первой аналитики»

(см. /. М. Boche/iski. Formale Logik. Freiburg, Mimchen, 1956,

S. 49-50).

Первые комментарии к логическим трудам Аристотеля соста-

вили его ученик и друг Теофраст (умер в 288 г. до и. а.), допол-

нявший своего учителя в вопросах о гипотетических умозаклю-

чениях (он разработал теорию разделительных умозаключений)

и о модальности суждений, а затем Эвдем, т. е. еще в школе пери-

патетиков, а также стоики Афннодор и Корнут. Активным коммен-

тированием трудов Аристотеля по логике занимались основатель

александрийской школы неоплатонизма Аммоний Саккас (II—

III вв. п. э.) н основатель сирийской школы Ямвлих (IV в. н. э.),

деятельность которых в этом плане была продолжена их учени-

ками .

В числе ранних комментаторов «Категорий» должны быть

названы: римский стоик Корнут (I в. н. э.), греческий математик

и астроном Адраст Афродисийский (II в.), сирийско-римский

неоплатоник Порфирий из Тира (вторая половина III в. н. э.),

александрийский неоплатоник Элин (IV—vbb.), греческий грам-

матист и математик Аммоний Гермий (V—VI вв.), афинский фило-

соф Симиликий (ум. в 549 г.). Корнут подчеркивал параллелизм

между категориями Аристотеля и грамматическими элементами

греческого языка. В написанном ок. 258 г. «Введении к «Катего-

риям» Аристотеля» Порфирий, основательно изучивший коммента-

рии Адраста Афродиснйского, намечает строго иерархическую

схему классификации категории, представленную затем в виде

«древа» (arbor Porphyriana). Порфирий составил также «Толкова-

ние «Категорий» Аристотеля» в диалогической форме («In Aristo-

tclis categories exposition. Gr., Parisiis, 1543). Тексты Порфири

послужнли одним из отправных элементов в формировании сред-

невековой проблематики о природе общих понятий (universaiia).

Порфирневы комментарии специально изучались А. Буссе (1887),

К. Прехтером (1921), А. Л. Субботиным (1967).

Комментарии Элия ранее ошибочно приписывались Давиду

Анахту (см. «Eliae in Porphyrii Isagogcn et Aristotelis Catego-

rias commentaria». Ed. A. Busse, Berolini, 1900). Симиликий

предпринял попытку интерпретировать «действие» и «претерпе-

вание» как частный случай категории «отношение» (см. «Commen-

taria in Aristotelem graeca, edita consilio et auctoritate Academiae

599

litterarum regiae Borussicae. 23 tt. in 51 partibus» (GAG). Berolini,

1882—1909, VIII).

В средние века и в эпоху Ренессанса «Категории» комменти-

ровались огромным количеством акторов, и одним из первых

в их ряду следует назвать преподавателя в Оксфорде Симона из

Фавсршэма (конец XIII в.). У. Окнам (XIV в.) сводит десятку

Стагиритовых категорий к трем: субстанции, качеству и отношо-.

пню, и рассматривает их в составе терминов первичной интенции

(Gluilelmus de Ockham. Quaestiones... in IV Sententiarum libros.

Lugduni, 1495, I, q. 8). На схоластиков определенно повлияла

аристотелевская идея о различении первичных и вторичных суб-

станций (первых и вторых сущностей).

В «Логике Пор-Ройяля» А. Арпо и П. Николя (Париж,

1662) аристотелевский перечень категорий несколько сокращен

(до семи) и существенно модифицирован в следующий список:

«разум», «материя», «величина», «расположение», «фигура», «дви-

жение», «покой», что в какой-то мере отражает отличие Декарто-

вой методологии от Аристотелевой.

В Новое время «Категории» неоднократно издавались на

основных европейских языках.

Проблематика «Категорий» продолжает оставаться в кругу

интересов современной нам формальной логики. Для примера

отметим, что Е. К. Войшвилло в своей монографии «Понятие»

(1967) первичную субстанцию в понимании Аристотеля ставит

в соответствие с «термом», а вторичную субстанцию — с «преди-

катным выражением» (указ, соч., стр. 17). Гносеологический

анализ категориального учения Аристотеля в «Категориях» и

«Топике» имеется в сочинениях В. Ф. Асмуса (см., в частности:

«Античная философия». М., 1976, гл. V, § 9). Полезные анализы

«Категорий» содержатся в ряде трудов, посвященных философии

Аристотеля, в целом. Отметим среди них: W. D. Ross. Aristotle.

London, 1930; J. М. Le Blond. Logique et Methode chez Aristote.

Paris, 1939; L. Robin. Aristote. Paris, 1944; A. E. Taylor. Aris-

totle. London, 1943.

И. С. Царский в П. И. Стяжкии

На русский язык «Категории» были переведены М. Н. Кас-

торским (1859) и А. В. Кубицким (1939). При подготовке настоя-

щего издания за основу взят перевод А. В. Кубицкого.

Глава втора

1 Выражение «то, что говорится в связи» употребляетс

Аристотелем в том же значении, что и «высказывающая речь»,

«высказывание» в трактате «Об истолковании» (см. 17 а 2, 20). —

53.

2 «Подлежащее» (hypokeimenon) обозначает здесь не грам-

матическое подлежащее, а реальное под-лежащее (см. «Втора

аналитика», 83 а 6—7, 26, 31), каковым может быть только сущ-

ность (oysia). Высказывания «то белое есть Сократ» («Перва

аналитика», 43 а 35), "белое есть деревом". («Вторая аналитика»,

83 а 6) не являются высказываниями: в подлинном смысле этого

слова: говорить так — значит либо ничего не сказывать, либо

600

сказывать не безусловно, а лишь привходящим образом («Втора

аналитика», 83 а 15—17). Высказывания же «Сократ бел», «дерево

бело» — подлинные высказывания, ибо их грамматические подле-

жащие обозначают реальные под-лежащие, а именно Сократа,

дерево (см. «Вторая аналитика», 83 а 4—11). «Белое» принадлежит

к тем объектам, которые скапываются о чем-либо, а Сократ

и дерево — к тем, о которых сказывается что-либо. Поэтому

естественно предположить, что «то, что сказывается, всегда ска-

зывается о том, о чем оно сказывается безусловно, но не привхо-

дящим образом» («Вторая аналитика», 83 а 19—20). Стало быть,

хотя грамматическим подлежащим высказывания «то белое есть

Сократ» является «го белое», его под-лежащее есть Сократ. Фразу

«в высказываниях «то белое есть Сократ», «белое есть дерево»

нечто сказывается привходящим образом» не следует понимать

в том смысле, что Сократ и дерево суть привходящие свойства

белого. В ней утверждается, что грамматически вполне коррект-

ные высказывания «то белое есть Сократ», «белое есть дерево»

онтологически и тем самым логически некорректны. Именно это

обстоятельство имеет в виду Аристотель, когда полагает, что

первые сущности (единичные вещи) не сказываются ни о чем,

разве только привходящим образом (см. 1 b 3—6; «Первая ана-

литика», 43 а 32—36). — 54.

3 Т. е. частью его (подлежащего) определения. См. «Мета-

физика», 1023 b 23—25; «Физика», 210 а 18—20. Поскольку

нечто есть часть определения некоторого подлежащего, можно

сказать, что оно содержится в его определении. Допуская воль-

ность речи, можно также сказать, что оно содержится (enyparchei)

в подлежащем: содержится, но не находится. См. 3 а 32; «Мета-

физика», 1038 b 15—34.—54.

* Сравним два высказывания: «Сократ бел» и «Сократ —

человек». Белое находится в теле Сократа. Именно поэтому мы

и называем его белым, т. е. имя белого — «белое» — сказываетс

о Сократе. Однако само белое и, стало быть, его понятие, его

определение («цвет, рассеивающий зрение», см. «Топика», 119 а

30; «Метафизика», 1057 b 8—9) не скапываются о Сократе. Ведь

Сократ не есть цвет, рассеивающий зрение, и вообще не есть цвет.

Определение белого не является частью определения Сократа.

С другой стороны, человек не находится в Сократе в том смысле,

в каком белое (и вообще какое-либо качество) находится в нем.

Определение же человека («двуногое существо, живущее на суше»)

или некоторые части его определения («двуногое существо»,

«существо, живущее на суше», см. 3 а 17—28) сказываются о

Сократе. — 54.

5 Условия «нечто говорится (не говорится) о подлежащем

и находится (не находится) в подлежащем» не подразумевают,

что дело касается одного и того же подлежащего. Эти услови

удовлетворяются и в том случае, если одно н то же нечто гово-

рится (не говорится) об одном подлежащем, а находится (не на-

ходится) в другом. — 54.

Глава третья

1 Это утверждение можно записать символически двояко

в зависимости от природы подлежащего: 1. Подлежащее есть

какая-то первая сущность, скажем с: А (с)=>[Ба А =>Б (с)].

601

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова