|
Оп.: Варшава, 1928. 98 с.
От издательства
Митрополит Антоний (Алексей Павлович Храповицкий. 1863-1936) происходил из старинной новгородской дворянской семьи. Монашеский постриг он принял будучи студентом Санкт-Петербургской Духовной Академии, а в 1885 г., в год окончания Академии, был рукоположен во иеромонаха. Свою преподавательскую деятельность митрополит Антоний начал в Холмской Духовной семинарии; затем преподавал в Петербургской Духовной Академии. Был ректором Петербургской семинарии, позже — Московской и Казанской Духовных Академий (в сане архимандрита, а с 1897 г. — епископа). Во время своего преподавания и ректорства Владыка Антоний читал разные курсы по кафедрам литургики, философии, Ветхого Завета, но самым важным предметом для духовных учебных заведений считал пастырское богословие. Среди студентов митрополит Антоний (тогдашний архимандрит) пользовался глубокой любовью и почитанием за свой добрый нрав, проницательный ум и простоту. Он воспитал целое поколение ученого монашествующего духовенства. Его слушателями были многие будущие иерархи Русской Церкви: святитель Тихон (Беллавин), митрополиты Сергий (Страгородский), Трифон (Туркестанов), Евлогий (Георгиевский) и др. За время ректорства в Духовных Академиях Владыка Антоний постриг более шестидесяти студентов, из которых впоследствии большинство стали архиереями, среди них архиепископы Феодор (Поздеевский) и Пахомий (Кедров), епископ Варлаам (Ряшенцев). Многое в жизни преосвященного Антония было связано с Западной Украиной, где начиналась его преподавательская деятельность. В 1902 г. он был назначен на Волынскую и Житомирскую кафедры. В то время особым попечением Владыки Антония пользовались православные карпатороссы и галичане, терпевшие за свою веру притеснения от униатов и католиков. Туда, в униатский базилианский монастырь в г. Бучач митрополит Киевский и Галицкий Антоний был отправлен в конце 1918 г., будучи в плену у петлюровцев за свое твердое отвержение украинской автокефалии и сохранение канонической связи с Русской Православной Церковью. Вскоре после освобождения, в 1920 г., он эмигрировал в Сербию, и дальнейшая его жизнь протекала вне Родины. Находясь в Бучаче в 1919 году, митрополит Антоний и написал эту книгу, в целом адресованную священникам, но не менее полезную и для мирян. Хотя книга несет на себе определенную печать эпохи, в которую создавалась, тем не менее, она чрезвычайно актуальна и в наши дни и отвечает на многие вопросы тех, кто встал на путь спасения, путь покаяния. В новом издании “Исповеди” авторский текст печатается без изменений. Разъясняя смысл Таинства покаяния, давая конкретные наставления служителям Христовым в их трудном и священном пастырском делании, книга одновременно раскрывает и многие особенности духовной жизни в конкретную историческую эпоху нашей Родины — особенности, которые мы сочли необходимым сохранить для современного читателя.
*
Значение Исповеди для Христиан.
Когда я преподавал науку пастырского богословия в двух Академиях, то мои слушатели с особенным интересом собирались на лекции об исповеди, которые я читал ежегодно по четыре и более. И тогда, и много времени спустя, по окончании мною академической службы, меня упрашивали воспроизвести эти лекции на бумаге и затем отпечатать. Но, имея при себе только самое краткое оглавление их содержания и обремененный всегда множеством дел и людей, я так и не собрался до сего времени взяться за это дело, тем более, что предметов, просившихся из-под моего пера, всегда было немало, а времени свободного - только ночи.
В настоящее время, заключенный в униатском монастыре, я располагаю свободным временем в избытке, но опасаюсь, что работа моя потерпит немалый ущерб по той причине, что тех, хотя и очень кратких, можно сказать, символических конспектов при мне нет, а память, конечно, не может сохранить всего, о чем я говорил в академических аудиториях девятнадцать лет тому назад и ранее. Но, отложив всякое притязание на полноту изложения предмета, поделюсь с читателем из того, что Господь поможет мне вспомнить.
Исповедь, совершаемая служителем Христа, есть такое дело, которое в определенном смысле должно сопровождать все его отношения с верующими. Называя священников духовными отцами, христиане сознают, что такие избранники Божии имеют право и обязанность постоянно взывать к голосу их совести и требовать открытия им своей души. Конечно, с усложнением житейских отношений, с омирщением и нас самих, и нашей паствы, и нашего общения с людьми, пользоваться этим правом, вернее - исполнять сей долг нашего звания, возможно бывает не при всякой обстановке, но тем не менее даже плохие христиане сознают, что по существу дела должно бы быть иначе. Они никогда не примирятся с иным взглядом на священника, кроме как на посредника между собою и Богом и в молитвах, и в присужденной каждому человеку постоянной борьбе между добром и злом. Вот почему, даже в последнее время всеобщего охлаждения к вере и спасению, могут существовать такие священники и монахи, которые, с кем бы и о чем ни говорили, но направляют свои мысли и слова так, словно беседуют с кающимися на исповеди. Их теперь не много, но еще недавно, на нашей памяти, в благочестиво настроенных патриархальных сельских приходах и даже иногда в среде общества образованного, можно было встречать пастырей, так настроенных и так окружаемых людьми, что их беседа с паствой и дома у них, и в собраниях, и где угодно, ничем почти не различалась от беседы на исповеди: спасение души, воля Божия, истина Божия - вот что всегда являлось предметом взаимообщения пастыря с паствою.
Высший образец таких отношений являют собою монастырские старцы, к которым приходят для исповедания помыслов и за руководственными советами монастырская братия и все православные христиане со всех концов мира. Ответы и советы старца приемлются как голос Божий и преступить их люди почитают смертным грехом по подобию греха Адама и Евы. - Не думайте, что такое, или хотя бы подобное, отношение к пастве, даже к приходящим на исповедь, есть нечто совершенно недосягаемое для обыкновенного духовника: большинство нашего духовенства само не знает, какая великая духовная сила находится в руках верующего духовенства. Оно воспитывается, в большинстве своем, отдельно от жизни мирян, и, будучи с детства среди духовных лиц, зная последних не столько как служителей Божиих, сколько в качестве своих родных отцов, родственников или начальников, наши священники и прочие духовные лица и вообще сыны духовного сословия не представляют себе исповедь так таинственно, так трепетно и так мучительно, как обыкновенные миряне, простые ли или образованные: здесь сходятся в одно эти во всем разобщенные члены нашей паствы, кроме, конечно, тех, которые совсем перестали являться на исповедь и отвернулись от Христовой Чаши.
Может быть, мне скажут собратья пастыри: ты ставишь нам в пример оптинского о. Амвросия и о. Иоанна Кронштадтского; но что общего между благоговейно преклоненной толпой, собравшейся к их подножию, и моей нетерпеливой паствой, теснящейся, в количестве пятисот человек, около исповедальни, чтобы затем, ворвавшись в нее поодиночке, пробормотать несколько раз: грешен, грешен, и затем поспешить убраться из церкви?
Да, общего здесь мало, но бывает и хуже: в некоторых многолюднейших епархиях Восточной Украины священники исповедуют сразу по пятнадцать-двадцать человек, а в Петрограде многие отцы исповедуют разом всех собравшихся в церковь, предлагая затем желающим поговорить с батюшкой и отдельно, но таких смелых христиан находится очень немного, а иногда и никого; всякий думает: нас пятьсот человек, и если каждый пойдет отдельно говорить, то до утра не успеют.
Явление печальное, скажу более - ужасное; а я должен присовокупить еще одно, более ужасное, но для большинства не новое сообщение. На епархиальных съездах после первой революции 1905 года в нескольких местах духовенство постановляло: "отдельную исповедь отменить и заменить общею," т.е. просто отменить исповедь, или, что то же, отменить православную веру, ибо с отменою исповеди отменяется и тот взгляд на благочестие, как на постоянную внутреннюю борьбу, чем наша вера и отличается от лютеранской и штундовской ереси. Конечно, эти богохульные постановления не выражали собою голоса и желаний всего духовенства: большинство последнего, надеюсь, в ужас приходило, узнавая о таком безумии своих собратьев. Но это самое большинство, конечно, не будет спорить против того, что исповедь у нас совершается бестолково, безобразно, не по чину церковному и не по духу пастырскому. Миряне сознают это еще болезненнее, но от кого зависит поставить дело иначе? Кто главный виновник того, что оно упало с надлежащей высоты?
Конечно, мы - пастыри. Мы имели и имеем полную возможность не ослаблять его до такой степени; мы и теперь можем это дело исправить: было бы только доброе желание, да доброе старание поработать - прежде всего над самим собой. - В чем же эта первая работа должна заключаться?
Мы сказали, что духовные лица не вполне сознают, с какою благоприятной для назидания настроенностью души предстоят им миряне во время исповеди. Чтобы дать себе в этом ясный отчет, остановите свое внимание на том, что беседа между двумя людьми на исповеди составляет собою явление совершенно исключительное в жизни исповедующегося и вообще в жизни людей. Ведь, все разговоры, которые ведутся между людьми вне исповеди, особенно в настоящее время, имеют целью скрывать свои недостатки и выставлять свои, часто не существующие, достоинства. Большинство людей считает своими врагами тех, кто обличил их в чем-либо, даже тех, кто узнал о них что-либо недоброе. На совести почти каждого человека есть дела, слова и мысли, в которых он и под ножом не признался бы своим знакомым, - а придет день и час исповеди, и он добровольно все это излагает своему духовнику. Правда, он и духовнику выскажет это только после тяжелой внутренней борьбы и при уверенности, что духовник никому не передаст его признаний; он, быть может, несколько лет уже уклонялся от исповеди потому только, что не мог победить своего стыда, своей гордыни; но если уж он пришел, то распнет себя духовно и расскажет свой грех. Подумай об этом, иерей Божий, и пожалей, полюби человека. Никогда человек не бывает так прекрасен, так мил Богу, как тогда, когда он убивает перед Ним и перед тобою свою гордыню. Лишь только уничтожен этот главный враг нашего спасения, враг Божий, т.е. гордость, сейчас же душа исповедующегося становится открытой для восприятия самых святых мыслей, желаний, намерений и решений. Блажен ты, духовник, если Бог тебе скажет то, что именно может послужить на пользу твоему духовному чаду для совершенного или постепенного отрешения от прежних грехов. - Но Бог помогает труждающимся, а не лежащим, говорит святитель Тихон Задонский, и вот ты и должен главною задачею своей жизни поставить приобретение опытности духовного врачевания, т.е. руководственных указаний христианам, как бороться с грехом, и как укрепиться в добродетели.
Увы, нужно сознаться, что в этом деле наше духовенство совершенно неопытно. Его учили в школе всему, кроме этой главнейшей премудрости, и ее имеют только те пастыри, которые собственным трудом ее снискали или через чтение творений отеческих, Священного Писания, или через знакомство с опытным старцем, или чрез молитву и собственный опыт наблюдения над собою и паствою, а главное - чрез собственный посильный подвиг борьбы с грехом.
Мы уже упоминали, что для приобретения опытности духовнику должно поработать прежде всего над самим собою; в чем эта работа? Ответ: должно полюбить людей, полюбить человека, по крайней мере, в те минуты, когда он отдал себя тебе, отдал себя Богу. Лучшим, чем в эти минуты, ты едва ли его встретишь, и если ты не постараешься теперь полюбить его, то никогда не полюбишь в условиях обычной жизни.
Но как же приказать своему сердцу, если оно холодно? Нет, оно не может остаться у тебя холодным и безучастным, если ты потрудишься дать себе отчет в том, что ты совершаешь, что совершается около тебя; если не придешь на исповедь "между прочим," если не оторвешь на это время своей души от забот хозяйственных или семейных. Смотри, какой исключительной на земле чести сподобил тебя Бог, какое благодеяние тебе посылает. Ведь ни отцу, ни матери, ни жене, ни другу, ни царю не откроет христианин тех тайн души своей, которые он теперь раскрывает Богу и тебе. И если хирург с великим тщанием и страхом берется за нож, чтобы совершить опасное и потребное резание человеческого тела, то, конечно, во много раз больше должен ты и трепетать, и молиться, чтобы исцелить, а не убить бессмертную душу.
Душевное настроение самого духовника.
Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы, - пишет Апостол (1 Кор. 11:31). Три четверти или, может быть, девять десятых наших грехов, ошибок и даже преступлений происходят потому, что люди не хотят подумать о своих словах и действиях прежде, чем что-либо сказать или сделать. Кто не работает над собою, тот не знает, какое огромное значение для души и для разумной жизни имеет даже минутное отрешение от окружающей суеты и сосредоточение мыслей и совести над тем, чего требует от тебя Господь в данных обстоятельствах, вообще в данное время.
И вот, если ты, собираясь принимать исповедь христиан и призвав в помощь Божественную благодать, сосредоточишься мыслью над тем, что ты сейчас прочитал здесь, если вспомнишь, как и сам ты приходил исповедать свои грехи, как подчас тяжка была твоя собственная борьба со страстями и как плачевны падения, то ты уже сотворил великое благодеяние своей пастве. Несомненно, что, если не всем, то многим из твоих духовных чад ты скажешь умилительные и потрясающие слова, которых бы не сказал, если б не исполнил моего, этого немудреного, совета. - Ты спросишь: неужели столь малое усилие над собою может быть причиною таких великих последствий, как нравственное потрясение и даже настоящий покаянный перелом в нескольких жизнях моих ближних, за которых Христос распялся? И это теперь, когда и религия-то в полном пренебрежении, и на архиереев-то никто смотреть не хочет, а я, незаметный простой священник, могу надеяться на такую силу своих слов?!
"Испытай и увидишь," - отвечу тебе я, и не удивляйся. Трудно ли миллионщику осчастливить и обогатить целую деревню одним росчерком пера на банковском чеке, или одним кратким приказом старосте выдать голодающим сто кулей муки? А ты богач духовный, великий богач, если даже сам еще не мудр и не свят; но богат ты не своими добродетелями, не своею силою духовною, а пребывающим в тебе дарованием, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства (1 Тим. 4:14). Не сами по себе твои слова сильны, а благоприятна в эти минуты та почва, та земля, на которую падет твое духовное семя. Эта благоприятность возделана веками церковной жизни, хотя и пошатнувшейся в наши дни, но все же носящей на себе следы или отражение бесчисленных духовных подвигов, борьбы и страданий воспитавшей христианина среды, семьи и его собственных, хотя бы и не очень постоянных, усилий одолевать зло и насаждать добро и веру в своем сердце. И вот, согласно учению Церкви, он взирает теперь на тебя, как на глашатая Божия, как на пророка, и словам твоим и мыслям сам дополняет цену от собственного возвышенного настроения и веры, как бы слушая слова Бога. Да оно почти так и есть на самом деле. Если ты воспринял в себя скорбь и борьбу этого человека, если возлюбил его и уничижил себя пред Господом в своем сердце и призвал молитвенно Его благодатную помощь, то на тебе, хотя и грешном пастыре, исполнится слово Господне: Не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас (Мф. 10:20). Слова эти имеют не тот, уже вполне сверхъестественный смысл, чтобы каждый раз священник получал, помимо собственной головы и сердца, особое откровение от Бога, а тот, что благодать Божия, призванная совершителем сего великого таинства в смиренной молитве, озарила его душу духовною любовью и состраданием к кающемуся, а затем, как выражается святитель Тихон Задонский даже о ревностных мирянах: "Любовь отыщет слова, которыми можешь подать помощь душе ближнего, и это дело не требует большой учености - единого напоминания (о Боге и совести) требует."
Вот почему мы храним глубокую уверенность в том, что главное условие плодотворного выполнения духовнического дела заключается в том убеждении, что просвещает и укрепляет его в добром намерении не наша мудрость, а благодатное озарение его души и твоей собственной души, как посредника между ним и Богом. - Если б я мог вложить в читателя-священника это убеждение и такое чувство, то почитал бы свое руководство вполне достаточным и даже законченным в виду приведенных слов святителя Тихона; и если мы все-таки продолжим свою речь об исповеди еще далее и даже коснемся вопроса о внешнем ее порядке, то по преимуществу все с тою же целью, чтобы читатель-священник, всмотревшись обстоятельно в это дело, нашел бы в том еще сильнейшие побуждения к тому, чтобы собственную душу наполнить ревностью о стяжании духа веры, смиренномудрия и сострадательной, пастырской любви к кающимся.
Приходится, однако, убеждать духовников к такому внутреннему подвигу очень настойчиво, и все-таки, к сожалению, нередко безуспешно, ибо, насколько сей подвиг духовничества велик, свят и плодотворен, настолько злые искушения отвлекают от него нашу душу. Коснемся сперва тех, которые исходят не от злой воли нашей, а от малодушия и неопытности. И вот первое, что скажет вам неопытный священник в ответ на мысль о доступности кающихся к глубокому воздействию на их души: "Половина приходящих на исповедь людей привыкла исполнять это дело, как тягостный и скучный долг приличия; когда же общественное приличие перестало сего требовать, особенно со времени революции, то большинство из них перестало и говеть, а из продолжающих исполнять сей обычай едва ли не большинство исполняют его только по старой привычке. Говорить им слова любви и пламенного увещания все равно, что бросать горох в стенку." - Я не согласен с тобою, любезный собрат, но против твоего указания пока не буду спорить. Иметь притязание на коренное обращение к добродетели всех, принявших у тебя Таинство исповеди, было бы, конечно, слишком смелым. Но почитай книгу Деяний. Разве проповедники обращения к Богу добивались того, чтобы непременно все жители посещаемого ими града уверовали во Христа? Нет, они останавливали свое внимание и свое чувство на немногих уверовавших и потом преподавали им слово Божие и свои души (1 Сол. 2:8). Конечно, их слушатели-иноверцы не были их паствой, их духовными чадами, как пришедшие к тебе на исповедь христиане. Но хотел бы я тебя убедить в том, что, если ты хоть некоторых, хоть немногих смиренных грешников отечески воспримешь в свою душу и голосом участия и любви от имени Божия будешь увещевать их и учить духовной борьбе, то и это будет большим подвигом в очах Божиих и Церкви, чем все прочее, чем ты послужишь Ему и ей. Если ты деятельный секретарь епархиального собрания, председатель свечного завода, член семинарского правления или консистории, то все эти почтенные труды ничего не стоят сравнительно с тем, чтобы хотя одну душу возвратить с пути погибельного на стези спасения. В теории ты и сам, конечно, с этим согласен, но, к сожалению, у большинства иереев те мирские или полумирские дела отнимают гораздо больше не только времени, но и сердечных забот и усердия, чем попечение о том, что дороже всего мира, т.е. душах человеческих, им вверенные.
Ты опасаешься, что тебя оттолкнут увещаемые? Начни с тех, от которых ты ожидаешь иного отношения; только начни, только поработай над собой, как я написал здесь, и приступи с добрым расположением и молитвой к совершению сего Таинства. Лишь бы дал тебе Бог вкусить той духовной сладости, с которою ты мог бы повторить слова Евангельского отца: Ибо этот сын мой был мертв и ожил; пропадал и нашелся (Лк. 15:24). Столько же духовного блага и принесешь ты ему, сколько и себе самому. Подобно молодой женщине, родившей первенца, ты найдешь в своей душе совершенно новые, дотоле неведомые тебе и невиданные мирскими людьми обильные волны святых чувств любви, сострадания к людям, восторженного прославления Спасителя, их дерзновения за святую веру и готовности все претерпеть за истину Христову. Тогда ты поймешь, если и не понял до дня своей хиротонии, что священник - не обыкновенный христианин, не обыкновенный человек, но соучастник искупительного подвига Христова, носящий в душе своей множество душ, ему вверенных. Поймешь ты тогда, что благодать священства, тебе преподанная, не есть только "право совершать церковные чинопоследования," а определенный нравственный дар, особая добродетель духовной любви, о которой так выражается Иоанн Златоуст, определяя сущность благодати священства: "Духовную любовь не рождает что-либо земное; она исходит свыше от неба и дается в Таинстве священства, но усвоение и поддержание сего дара зависит и от стремления человеческого духа." Эти слова Отца Церкви я неоднократно приводил в своих писаниях, привожу и здесь, ибо ими во всей точности запечатлевается все выше писанное.
Влияние исповеди.
Вот кающийся, смиренно исповедав свои грехи, слышит кроткий, любви и благоговения исполненный голос духовника: "Господь прощает кающемуся; Он близок к твоей душе и желает тебе победы над грехом больше, чем ты сам, как и ты своим детям желаешь укрепления в добре больше, чем они сами. Когда начнется борьба в твоем сердце, вспомни о Всеведущем и сострадающем Искупителе, вспомни, что Ангел Хранитель с заботливой скорбью следит за колебанием твоей души; пожалей сам свою душу. Видишь, и мне тебя жалко, а Бог нас любит во много раз больше, чем мы друг друга. Если сам же не оттолкнешь Его помощи, Он не предаст тебя в рабство твоим прежним страстям. Призывай Его во время искушений, осеняй тогда себя знамением Креста, отвращай взор твой от соблазнов, удаляйся от людей, склоняющих тебя на злое или раздражающих тебя, и будешь тогда победителем невидимых врагов." - Такими, хотя и короткими словами духовник глубоко растрогает и без того взволнованную душу кающегося. Обновленный духом, возвратится он к своим делам по причащении Святых Таин и все домашние заметят, что с ним произошло нечто особенное, изменившее его настроение, а то и самую его жизнь.
Вероятно, он и сам поделится теми святыми чувствами, какие навеяны на него сердечными увещаниями пастыря. Самую сердечную благодарность и любовь к последнему будет он носить в своем сердце и начнет всем советовать идти на исповедь именно к этому священнику. Впрочем, свой святой долг мы обязаны выполнять независимо от успеха или неуспеха увещаний, как сказал Господь пророку Иезекиилю (гл. 2): но здесь успех бывает благословенный. Раз или два ты совершишь исповедь людей или даже одного человека, как к тебе потянутся новые и новые духовные чада. Один придет к тебе в дом и будет плакаться на свои духовные язвы или просить утешения в горестях своей души; другой в церкви, даже не в обычное время, будет просить у тебя исповеди. Слух о сердечном, любящем людей и благоговейном пастыре быстро разнесется не только по селу, но и по городу, и дай тебе Боже только успевать, чтобы отозваться на все простираемые к тебе мольбы о духовном врачевании.
"Как? Это в наше-то (большевицкое) время, когда усердных пастырей поносят, изгоняют и убивают?" Да, и в наше время убийцы - убийцами, безбожники - безбожниками, но верующих и молящихся все-таки несравненно больше, чем безбожных; и, пожалуй, горячее, чем прежде, приникнут они к подножию такого пастыря, который отнесется к их исповеди не как резонатор, а как любящий и сострадающий отец, - к такому пастырю, какими обязаны быть мы все, принявшие благодать хиротонии и долженствующие иметь то же чувство, как святой Иоанн апостол: Для меня нет большей радости, как слышать, что дети мои ходят в истине (3 Ин. 1:4). Конечно, от столкновения с чадами недостойными, с сынами противления, пастырь не будет свободен, даже при совершении Таинства исповеди. Но душа твоя должна быть исполнена радостью о чадах послушания и повторять слова псалма: Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся (Пс. 50:15). Всех нечестивых ты не обратишь, ибо и кровь Господня излилась за многих, а не всех привлекла к Распятому, и апостол Павел говорил: для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. 9:22). Это так, но все же помеха для достойного исполнения духовнического призвания не в людях, не вне тебя, а в тебе самом, если ты не хочешь взяться за это святое дело, как велит Господь.
- Конечно, ты прав, ответят мне многие духовники: конечно, если б я был святой, если б мог озарять сердце свое таким участием к людям и такой верой, я бы, вероятно, достигал при благодати Божией всего, о чем ты мне толкуешь. Но нас этому не учили; душа моя черства, я и молиться-то почти никогда не умел с теплотою и умилением, а стяжать такую евангельскую любовь к людям, от которых постоянно терпишь оскорбления и обиды, - это выше моих сил и об обязательности для себя такого настроения я даже и не думал, а мои собратья и родственники тоже о том никогда не говорят.
Ожидаю таких ответов от многих, пожалуй, от большинства искренних пастырей, но не в этом еще их беда, и не в этом - горе паствы. Если такое признание исходит от тебя с духом самоукорения, если с сокрушенным сердцем сказал ты такие слова, то это еще полбеды (Мк. 9:24). Ужасно другое; ужасно, если с горделивым пренебрежением и насмешкой над человеческим покаянием, над душою ближнего, скажешь ты такие слова; если же со смиренной скорбью о себе, то сердца сокрушенного и смиренного Бог не уничижит (Пс. 50:19), ибо близ Господь сокрушенных сердцем и смиренных духом спасет (Пс. 33:19). Чем глубже ты проникнешься сознанием своей далекости от того духа всеобъемлющей любви и сострадания, коим должен быть исполнен Христов пастырь, чем больше ты оплакиваешь свое очерствение, тем ближе к тебе Божественная благодать, тем доступнее твоя душа для светлых озарений. Помысел будет тебе внушать глаголы уныния: "Ну где тебе, черствому, раздражительному и себялюбивому человеку принимать к сердцу чужие грехи как свои собственные, и распинаться пред Богом вместе со всяким исповедующимся среди утомления целодневного труда исповеди? Выслушай грех, да прочитай отпущение, а сверх того тебе все равно ничего не сделать." - Ты же отвечай помыслу: "Пусть я таков на самом деле, пусть я не способен правильно отнестись к исполнению этого высокого долга пастыря, и для большинства духовных чад окажусь только формальным свидетелем их покаяния. Но все же буду делать столько, сколько смогу, т.е. сколько поможет мне Господь. И вот начну с того, что буду смиренно умолять Его о вразумлении меня и научении, о смягчении моего сердца и даровании мне духа сострадательной любви и руководственной мудрости, чтобы научать своих духовных чад, как им бороться с грехом, а сверх того заблаговременно постараюсь и внешний порядок исповеди устроить так, чтобы возможно больше времени можно было уделить каждому верующему, и самому мне научиться у святых Отцов руководству душою человека в ее борьбе между добром и злом."
Если твердо установишься в таком решении, то, рано или поздно, станешь прекрасным духовным врачом верующих. Только держись такого решения и не поддавайся унынию, когда поднимающееся в душе нетерпение, раздражение и усталость начнут искушать тебя против дела Божия. Если на первое время хоть с некоторыми из многих поговоришь по душам, отечески и братски, а затем принесешь Богу искреннее покаяние в том, что не ко всем явился ты духовным отцом; то к следующей исповеди придешь уже более созревшим духовно, с более смягченной душой, с более ясною верою в благодатную силу Божию, и так будешь постепенно возрастать в мужа совершенного ты сам, а твои духовные чада в полноту возраста Христова.
Внешние условия разумной исповеди.
Мудрено устроить исповедь лучше, чем это делается теперь в большинстве православных приходов, когда в один день приходится исповедовать по четыреста и по шестьсот человек, когда исповедь производится только в продолжение пяти или восьми дней в целом году.
"И мудрено, - подтвердят мне духовники, - и изменить этот порядок невозможно; я старался умножить число исповедных дней в первом же году своего иерейского служения, да прихожане так меня и не послушали." Охотно верю тебе, любезный собрат: обычаи сельской жизни держатся крепко, а крестьянин связан в своем быту множеством условий хозяйственной и семейной жизни, которых он и его семья не изменят, если новый батюшка ограничится заявлением в начале говения, что желающие причащаться могут приходить на исповедь и во вторник, и в среду. - Увещевать прихожан, чтобы исповедовались не только в четыре или семь пятниц Великого поста, да в канун Благовещения, должно не за четыре дня до самой исповеди. Нет, еще с Рождества начни говорить о том, какое значение для души имеет неторопливое исповедание своих грехов и хотя бы десятиминутная, даже пятиминутная беседа с духовным отцом. Заранее поясни о том, что нет никакой необходимости исповедаться непременно накануне Причастия и причащаться непременно в субботу. По Постной Триоди прочитай, что "приудостоившиеся" причащаются и на любой Преждеосвященной Литургии, и в воскресные дни Четыредесятницы. Если в первый пост не многие воспользуются твоим пояснением, зато те, кто придет на исповедь не в пятницу, а раньше, расскажут другим, как умилительно было им раскрыть пред духовным отцом свою душу, как батюшка "точно тяжелую шубу снял с моих плеч, и научил меня, как отстать от греха." На следующий год, или даже на следующий пост, т.е. в Петровский или к Успению, у этих христиан найдутся многие подражатели, а ты сам, получив от людей признание себя опытным и назидательным духовником, приобретешь у них полное право распоряжаться назначением исповедных дней и часов по собственному твоему усмотрению, лишь бы ты заявил о том людям заблаговременно и затем сам аккуратнее являлся бы в назначенные дни и часы для исповедания.
Исповедь ты должен каждый раз предварять обстоятельной и одушевленной проповедью, даже не одной. В первой увещевай людей к искреннему покаянию пред Богом и к искреннему признанию своих грехов пред духовником. Во второй, которую скажешь при чтении исповедных молитв, напомни, какие епитимии положены Церковью на Вселенских Соборах, и прочитай несколько из них по требнику (за блуд на семь лет отлучение от Причастия, за прелюбодеяние - на пятнадцать, за нарушение поста - на два года); затем прочитай те слова Номоканона при Требнике, которыми разрешается уменьшать епитимии за слезное покаяние, за пост, за милостыню, за пострижение в иноческий чин, и поясни, что без этих условий, т.е. без тяжкого сокрушения сердца и подвигов, грехи, быть может, большинства предстоящих возбраняли бы им удостоиться Причащения, и если современные пастыри дерзают брать на себя ответ пред Богом, допуская их ко Причащению, то в виду общего растления христианских нравов и христианского быта, когда борьба с грехом стала несравненно труднее для сынов Церкви, чем прежде при общей ревности о спасении, когда люди взаимно побуждали друг друга к подвигам и стыдились греха один пред другим; теперь же отношение общества к грехам и добродетелям как раз обратное, и уже поэтому необходимо несколько смягчить требования эпитимийника, но только в известных пределах, дабы и священнику не сгореть в одном огне с незаконно допущенным к Причастию грешником, как это сказано в 183-м правиле Номоканона. Вообще, непременно прочитывай на сем поучении к пастве те слова, которые под заглавием: "Глаголет к нему"; "Внемли и сему" (три параграфа), прилагаются к главе: "Увещание от отца духовного к чаду духовному," при сем непременно прочитай и заключительное напоминание под заглавием: "Как подобает духовным отцам наставлять исповедующихся им," основанное на правилах Первого и других Вселенских Соборов и на 75-й главе Матвея Властаря. Затем, во избежание недоразумений, напомни предстоящим ту самоочевидную истину, что, если духовник имеет и великое дерзновение допускать к Причастию тяжких грешников, принесших искреннее покаяние, то все же он совершенно лишен права сие делать в отношении к тем христианам, которые не признают греховным какой-либо заведомый грех свой или даже, признавая его таковым, не выражают решимости престать от него, но желают продолжать свое греховное состояние, например, блудное сожитие. Разрешение грехов и причащение Святых Таин имеет смысл только при условии решимости выйти из своего преступного, греховного состояния и исправить свою жизнь. Без такого условия Причастие будет только новым и тяжким грехом и для нежелающего исправиться грешника, и для допустившего его к Причастию духовника. Посему, пребывающих в блудном сожитии, или так называемом гражданском браке, не следует допускать ко Святому Причащению, пока они не расстанутся со своими наложницами, как таковыми.
Причащать христиан старайся не только в Великом посту, но и в прочие, а в Великом посту не только по субботам, но и по средам, по пятницам и воскресеньям, и в Благовещение и в Великий Четверг и в дни полиелейные, когда полагается Литургия Преждеосвященных Даров. Либо так делай, или убеди их исповедоваться не только накануне Причастия, но также и в дни предыдущие. Тогда при исповеди твое сердце не будет иметь беспокойное чувство: как я успею до ночи отпустить все четыреста человек, пришедших исповедоваться?
Старайся и о том, чтобы приходящий на исповедь непременно выслушал исповедные молитвы и печатное увещание из требника: "Се, чадо, Христос невидимо стоит." Конечно, следовало бы все это перечитывать каждому приходящему, но, по невозможности делать так, должно прочитать эти молитвы после службы для всех говеющих, а поскольку в то время не все приходящие на исповедь бывают в церкви, то вновь повторять эти молитвы при вступлении в храм новых групп народа в продолжение всего дня. Далее, если в продолжение нескольких часов в церкви или около церкви ожидает очереди целая толпа людей, то полезно, чтобы какой-либо почтенный прихожанин, или семинарист, или школьник читали бы посменно либо отеческие наставления по Прологу, либо жития, нарочито избранные заранее, либо, что особенно полезно, "Слово св. Кирилла Александрийского о смерти, Страшном суде," помещенное в Следованной Псалтири. Когда это Слово читают во время благословения многого народа после вечерни Прощеного дня (что длится около двух часов), то большая часть народа, уже получив благословение, все-таки не уходит из церкви, но со слезами вслушивается в грозные слова Cвятого. С таким же умилением христиане слушают под четверток Пятой седмицы житие св. Марии Египетской. Читать эти вещи должно непременно по-славянски и несколько нараспев, чтобы слушатели разбирали слова.
Большое количество исповедующихся не дает возможности прочитать для каждого в отдельности предварительные исповедальные молитвы, но непременно прочитай над каждым главнейшую молитву: "Господи Боже, спасения рабом Твоим" и пр., и перестань думать, будто тайносовершительная молитва, которую едва ли не большинство духовников только одну и читают, есть следующая: "Господь и Бог наш Иисус Христос," ибо эта молитва введена в наш чин недавно, менее трехсот лет, и ее нет у греков, ни у единоверцев, а пришла она к нам от католиков. Конечно, следует теперь и ее читать, но тем паче должно повторять над каждым ту молитву, которую установила Вселенская Христова Церковь от времен святоотеческих, или даже апостольских.
Кроме сего, поясняй в каждый исповедальный день людям, что должно непременно прочитать или благоговейно прослушать все Правило ко Святому Причащению, а по причащении - благодарственные молитвы, без чего последнее будет в суд и во осуждение, как Иуде. Мысли эти излагай не от себя, а читай по Учительному Известию из Следованной Псалтири и св. Симеона Нового Богослова о слезах во время Причащения.
Духовное руководство.
Мы привели в нескольких словах указания о том, как должен духовник создавать в кающихся то настроение души, настроение покаяния, веры и надежды, при которых исповедь становится плодотворной. Но ведь этого мало: заметив, что духовник болит душою за своих чад, последние будут настойчиво ожидать от него и руководственных указаний об исправлении своей жизни. Таково вообще первое требование проснувшейся совести. Иудеи спрашивали Предтечу, что им делать, чтобы войти в Царствие Божие; спрашивает о том же, о вечной жизни и богатый юноша, и законник некий, приступивший ко Иисусу; спрашивают и три тысячи свидетелей Сошествия Святого Духа на апостолов.
Русские люди не для чего другого ходят по старцам обителей, как для того, чтобы спросить у них указания пути в Царствие Небесное; встречая о. Иоанна Кронштадтского на вокзалах, в церкви, на улице, они хватали его за рясу с мольбою: "Батюшка, научи меня, чтобы не ругаться, научи, чтобы с женой не ссориться; скажи мне, идти ли мне в монастырь или жениться." На такие неожиданные вопросы среди толпы теснящихся людей трудно что-либо разумное ответить, даже и опытному духовнику; но наши духовные отцы испытывают еще большую трудность и на исповеди, даже неторопливой, - потому что у большинства из них нет духовного опыта, а заимствовать таковой у святых Отцов Церкви они не потщились, в духовной же школе не мог их тому учить штатский учитель, предпочитающий быть не служителем Церкви, а титулярным советником, и помышляющий только о том, как бы с постылого еще в детстве учебного предмета пастырского богословия перейти на гражданскую историю или хотя бы латинский язык.
Что же я должен читать, чтобы приобрести мудрость духовную? Читай многое, но знай, что все-таки главное средство научения есть внимание себе, проверка жизни собственной души, благоговейная молитва и сострадательное, исполненное любви наблюдение над душами окружающих тебя, твоей паствы, твоей семьи, твоих знакомых.
А что же читать? Читай прежде всего Библию, одновременно из 1) Закона и Царей, 2) из Пророков и Премудрости, 3) из Нового Завета. Читай ежедневно, хоть по полчаса. Если заставишь себя два раза таким способом пройти Библию, то дальше будешь уже перечитывать ее по своей охоте; кто три раза прочитал Святую Библию, тот даже нехотя делается религиозным философом и нравоучителем.
Впрочем, это важно главным образом для общего духовного развития священника, а непосредственно для руководства кающимися существуют отеческие творения. Но, принимаясь за них, советую тебе прежде всего усвоить ключ к разумению духовной жизни, т.е. прочитать со вниманием и, пожалуй, не однажды книгу "Путь ко спасению" Преосвященного Феофана Затворника, а затем берись за Пролог. Однако читай его не подряд, но если тебе надлежит скоро приступить к совершению исповеди, то выискивай по оглавлению статьи, соответственные человеческим немощам и страстям и научающие бороться с ними; они перечислены в конце сей книги.
Указываю на преимущественное значение Пролога для советов кающимся, во-первых, потому, что эта книга имеется в большинстве церквей, исключая недавно построенные, а главным образом - книга эта, как еще "Лимонарь" Софрония Иерусалимского, или "Луг Духовный" Иоанна Мосха, или еще подобные сборники "достопамятных сказаний об отцах," излагает правила благочестия в притчах, как Спаситель, или в событиях из жизни праведников, которые гораздо легче воспринимаются, чем прямые наставления, и дольше запоминаются, - большей частью, на всю жизнь. Приведу хотя бы один пример: монах, долго боровшийся с искушениями посредством тяжких подвигов, изнемог духом и стал молить Бога облегчить тот жизненный крест, который на него возложен: неужели невозможно дойти мне до Небесного Царствия и духовного совершенства менее тяжким крестом? - Явился Ангел и ввел его в обширную горницу, на стенах которой висели многие разнообразные кресты: тяжелые железные и более легкие деревянные; среди тех и других были очень большие кресты, меньшие и совсем малые. "Господь услышал твою молитву, - говорит Ангел, - и разрешил тебе самому избрать себе крест." - "Да простит ли Бог, - сказал отшельник, - что я, исполненный многолетнею борьбой, беру себе теперь вот этот, самый маленький, деревянный крестик?" Тогда Ангел ему сказал: "Это тот самый крест, который ты носил до сего дня и который почитал для себя утомительным, все прочие кресты несравненно тяжелее." Тут монах понял свое неразумие и принес покаяние, познав, что Господь никогда не возлагает на людей непосильного бремени, только христианин должен его принимать с покорностью и молиться о благодатной помощи.
Если духовник усвоит себе содержание подобных повествований по Прологу и будет постоянно почитывать хотя бы эту и несколько подобных книг, то научится весьма основательно руководить христиан в борьбе с грехами и страстями. Но есть целая библиотека таких духовных врачеваний. Такова прежде всего святоотеческая хрестоматия в пяти томах, называющаяся "Добротолюбие," собранная тем же Преосвященным Феофаном Отшельником. Тома эти можно приобрести в отдельности, и особенно полезны первые два, в коих собраны творения самых великих подвижников: Антония, Пахомия, Исаии и прочих. Одна из наиболее разработанных тем у Отцов - это учение о восьми главных страстях человеческого сердца и о борьбе с ними. Если не имеете возможности приобрести теперь Добротолюбие, то те же Отцы имелись в отдельной продаже. Особенно полезна книга преподобных Иоанна и Варсонофия, заключающая в двух выпусках "Ответы" на вопросы иноков о предметах благочестия, также "Лествица" Иоанна, игумена Синайской горы, в которой есть и особое слово, или послание, "К пастырю."
Из современных сочинений имеется "Наставление священнику при совершении тайны исповеди" архиепископа Костромского Платона, написанное лет шестьдесят тому назад, но это наставление довольно формально и схоластично. Более практичны примерные "Вопросы кающимся" митрополита Ионы, Экзарха Грузии, которые имелись в рукописи у многих монастырских духовников и едва ли не были затем отпечатаны.
Впрочем, духовник не столько о том должен заботиться, чтобы иметь совершенно готовый печатный материал для руководства исповедью, сколько о том, чтобы вообще погрузить свое внимание в эту область душевной патологии и терапии, раскрытой святыми подвижниками. Тогда он приложит к ней и собственную самодеятельность, будет пользоваться опытом Отцов сознательно и применительно к тем состояниям души, которые будут ему открываться прихожанами на исповеди и вообще на духовной беседе.
Духовное Врачевание, Неверие и Маловерие.
В своих академических лекциях по пастырскому богословию мы излагали наставление о том, как назидать на исповеди людей различных настроений и различных положений в сей жизни. Конечно, и тогда мы не имели притязания на перечисление всех разнообразных условий внутренней жизни и внешнего положения христиан, условий, разнообразных до бесконечности: в настоящем же своем пребывании, вдали от тех коротеньких конспектов, которые мы составляли для чтения лекций, мы беремся изложить только немногое, что сохранили в своей памяти из того, что было нами заимствовано из творений отеческих и собственного духовнического опыта.
Возьмем сначала самые острые случаи. Исповедующийся заявляет, что он неверующий. Теперь такой, пожалуй, и не пошел бы на исповедь, но тогда (я преподавал до последнего года XIX века, т.е. до весны 1900 года) он объяснял бы свой приход требованием государственного закона для офицеров и чиновников, или требованием школы от учащихся, или, наконец, настоянием родителей или жены, или соблюдением принятых в семье обычаев. Я уверен, впрочем, что и в настоящее время торжествующего нигилизма такие люди нередко появляются в исповедальне. Их прежде всего надо спросить, желают ли они серьезно и искренно говорить с духовником, или только пришли посмеяться; в последнем случае их должно просто отослать прочь. Если же он на твой, непременно ласковый и участия исполненный, вопрос ответит, что желал бы убедиться в истинах веры или, по крайней мере, проверить свои убеждения, то, конечно, лучше предложить ему иметь предварительно беседу в другом месте, особенно, если ваш собеседник человек уже взрослый и образованный. Если же ты заметишь, что неверие его только мнимое или налетное, и почувствуешь, что его можно вразумить в несколько минут, то спроси его, почему он потерял веру, от чтения ли книг, и каких именно, или от некоторых потрясений душевных - разочарований, несчастий, не принятых Богом молитв (это особенно часто бывает у женщин) или иных причин. Если он назовет Толстого или Ренана или иных писателей, как виновников потери им веры, то скажи: Конечно, эти книги стараются убить веру в людях, но не может быть, чтобы они явились достаточной причиной твоего неверия; наверно, ты не поинтересовался почитать ни одной книги в защиту веры или хотя бы одну, посвященную опровержению названных мыслителей. Сознайся, что ты и за книги те взялся, желая отделаться от веры; а если и не так, то все же еще до чтения тех книг тяготился религией, ибо, если бы не тяготился, то не расстался бы с ней так легко, а с сердечной болью искал бы человека или другие книги, которые бы могли рассеять твои сомнения; не искал ли ты, напротив, таких книг и таких собеседников, которые бы могли упразднить и остаток твоей веры? А почему ты начал ею тяготиться, и когда? Не тогда ли, когда потерял целомудрие или хотел потерять его, а вера и совесть тебя останавливали, и ты возненавидел их, как шаловливый школьник ненавидит своего надзирателя. Не разум, а распутство бывают врагами веры, как сказал Господь: Ибо кто постыдится Мене и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном и пр. (Мк. 8:38). Не сказал: в роде ленивом или корыстолюбивом, но прелюбодейном, ибо знал, где и откуда начинается вражда против Бога. Много людей читали твоего Толстого и Ренана и не потеряли веры, а иные составляли подробные опровержения, одни на этих писателей, другие на Дарвина, Маркса и т.д. Какие я знаю опровержения, вот я приведу тебе их, а какие не знаю, спрошу для тебя у знающих людей, если ты желаешь действительно вникнуть в эти вопросы, а не просто прикрываешь свою распущенность наименованием книг и философов.
Итак, ты осознал, что не книга, а злая воля отвела тебя от Бога. Покайся пред Ним, а если ты очень далек от Него, то перед собою самим признай свою тяжкую вину против правды и совести и тогда получишь желание просить у Бога отпущение твоего греха, твоего отречения от своего Искупителя. Если ты и теперь исполнен такого покаянного чувства, то помолимся, я прочитаю над тобою разрешение, но о том, чтобы приступить к Святым Тайнам, подумай прежде. Если возвратит Господь веру и упование в твое сердце, то причастишься, а если дух неверия останется в нем, то отложим это дело, но не отлагай размышления и расследования о том, что всего важнее на земле и что одно только останется при расставании нашем с землею. Ты сказал, что признаешь только факты, но смерть есть факт несомненный. Скажи, есть ли какой смысл в нашей жизни, если она кончается здесь в то именно время, когда душа исполняется зрелостью и жаждет разумения? Есть ли какой смысл во всем добром и великом, если нет Бога, ибо тогда ведь не останется и разницы между добром и злом, что принуждены были признать все отрицатели, кончая пресловутым Спенсером. Верь, что отрицать Бога и принять эти выводы о добре и зле, о бессмысленности жизни никто искренно и продуманно не может, и слова отрицания у людей - одно бахвальство и желание отделаться от укоров совести."
Такими и подобными словами, но исходящими от сердечного сочувствия и соболезнования, человека можно привести в чувство и нередко такой мнимый атеист тут же признается в своем жалком заблуждении и будет просить отпущения; но если сего не произойдет сразу, то все же он поникнет головой, задумается и не откажется вновь продолжить беседу с духовником вне храма или пойти к такому человеку, который может, по твоему мнению, рассеять его недоумения. Конечно, я далек от мысли, будто подобная беседа может сделать перелом в душе всякого заявившего духовнику о своем неверии: одному надо говорить так, другому - иначе. Но я привожу пример того, как голос пастырской любви и обстановка исповеди дают тебе возможность повести речь о вере и неверии в совершенно иной плоскости, чем обыкновенно, когда начинают говорить о книге или нападают, хотя бы и справедливо, на неверующего автора, названного собеседником. Последний тогда начинает изощряться в софизмах, чтобы защищать своего учителя. А здесь ты призываешь человека к тому, чтобы он подверг суду себя самого и признался в тех греховных побуждениях, которые привлекли его внимание и симпатии к врагам Божиим, оторвав его от Бога.
Если неверующий твой собеседник мало поддастся от своего упорства, или даже, при всем твоем миролюбии, рассердится и начнет браниться, все же приложи всяческое старание, чтобы он не счел этой беседы последнею, а пришел бы снова к тебе или к такому более осведомленному учителю, к которому ты его направишь. Знаешь, у Гоголя в одном фантастическом рассказе душа спящей девушки отделяется от нее и говорит, кажется, какому-то колдуну: "Маруся (имя я, наверное, путаю) и десятой части не знает того, что знает ее душа." Если кто, почитающий себя неверующим, пришел к духовнику, то, значит, в душе его, неведомо для него самого, еще много осталось желания возвратить себе веру, хотя имеется и противоположное желание отдалиться от веры. Не отпускай такого человека далеко от своего пастырского глаза и знай, что, чем резче и сердитее он говорит с тобою, тем сильнее борется в нем его душа, его совесть с бесом неверия и противления Богу. Разнообразны случаи обращения неверующего к живой вере и молитве, но редко они являются плодом постепенного опровержения всех воспринятых им лженаучных возражений против бытия Божия или бессмертия души. Обыкновенно, после внутренней, при том же умственной и нравственной, борьбы перелом наступает сразу, и человек даже интересоваться перестает опровержением прежних отрицаний, а сбрасывает с себя прежние теории как ненужную шелуху, как праздные софизмы. Ясно, что и неверие только подпиралось ими, а исходило от озлобления или непокорства, а теперь, смягченная словом пастырской любви, душа сама нашла светлый выход из своего темного погреба и воспарила в молитве к Богу. Конечно, было бы не хуже, если бы кающийся подробно и основательно изучил все сказанное или написанное за и против его прежнего противобожного учения; но только немногие согласятся на это, а охотнее начнут вчитываться в слова Господни, вслушиваться в церковные молитвы и подвизаться в делах любви. О, как ты блажен, служитель Божий, если нашел ключ, чтобы отворить вход в душу и сердце такого человека и открыть ему правдивый взор на самого себя, как это произвел Господь в душе Закхея, который сам понял, что ему нужно для жизни в Боге: половину имения моего, Господи, я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо (Лк. 19:8). Значительно легче духовнику преодолеть частное неверие или маловерие кающегося. Многие сознаются, что они не могут убедить себя в том, что Причащение есть истинное Тело и истинная Кровь Христовы, а также поверить в различные чудеса святых угодников, в посты, в существование диавола и т.п. Такого вида неверие почти всегда основывается на легкомыслии, на привычке легковерно повторять то, что можно постоянно слышать в мирских беседах людей неразумных. Духовник должен предложить сомневающемуся вопрос: во что он собственно верит твердо: в Евангелие? В слова Христовы? - Да! - А все эти сомнительные для него вопросы ясно и определенно выражены Самим Спасителем в словах, которые он забыл или никогда не вникал в них. Или отвергни веру в Самого Бога, Господа Иисуса Христа и Его слова, или верь так, как Он научил нас: ведь никакая география, ни этнография, ни зоология не может тебе сказать, существует ли диавол или нет; будешь вести благочестивую жизнь - сам узнаешь разницу между искушением от диавола и от собственной злой воли, а пока верь своему Спасителю и не верь тем лжецам или глупцам, которые утверждают, будто бесноватые были просто эпилептики: неужели Господь эпилепсию вогнал в свиное стадо? И не Он ли различал искушения диавольские от искушений малодушия и страстей, например, в притче о Сеятеле? - О постах: не Его ли слова: когда поститесь и пр... - и воздаст тебе явно (Мф. 6:16-18), когда отнимется у них жених; и тогда будут постится в те дни (Лк. 5:35), сей род не может выйти иначе, только от молитвы и поста (Мк. 9:29). - Кроме того, останови непременно внимание сомневающегося на словах Христовых в Прощальной беседе. Верующий в Меня дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит; потому что Я к Отцу Моему иду (Ин. 14:12). - Если веришь чудесам Христовым, если не считаешь Его бесчестным обманщиком, то ты должен верить и этим Его словам, подтвержденным перед Его вознесением: Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: и пр. (Мк. 16:17). Неразумные протестанты веруют тем чудесам, которые совершены апостолами по сказанию книги Деяний, но не веруют тем, которые изложены в их житиях. Почему? Или из приведенных обетований Христовых одно не должно было сбыться: и если что смертное выпьют, не повредит им? (Мк. 16:18) Ведь о подобном чуде в Священном Писании нет сообщений, а есть таковое в житии апостола Иоанна, которого тщетно пытались умертвить вкушением яда: последний нисколько не повредил апостолу. Сомневающимся в истинном Причастии повтори не только слова Христовы на Тайной Вечери, но и слова Его о хлебе, сходящем с небес (Ин. 6:50), которых они, наверно, не знают. Кроме того, приобрети и давай людям читать небольшую, но очень убедительную брошюру святителя Димитрия Ростовского "К сомневающимся об истине преложения хлеба и вина в Тело и Кровь Христову." Точного заглавия я не помню, но она продавалась во всех монастырских книжных лавках. Обычные сомнения в Святом Таинстве там рассеиваются замечательно просто и ясно..
Духовная мнительность.
Есть и другие предметы веры, не принимаемые без труда некоторыми христианами: всех их перечислить невозможно, но надеемся, что и на этих четырех примерах усердный духовник научится, как бороться против всех подобных сомнений христиан.
Еще более необходимо ему различать неверие или сомнение действительное от неверия и сомнения мнимого или кажущегося, которое неопытных христиан иногда тяжко угнетает и ставит в беспомощное положение. Иной верующий и молящийся христианин сетует пред духовником так: временами я верую в Причастие, временами я верую в Бога, временами как будто вовсе не верую. Ответы на подобное сетование я поместил в последнем или предпоследнем номере Приходского Листка, издававшегося при Св. Синоде, в феврале 1917 г., а затем в 4-ом дополнительном томе своих сочинений (Киев, 1918 г). в "Письме к священнику о поучении молитве." Такие помыслы неверия возникают в душах людей мнительных, любящих перещупывать все свои ощущения и исполненных постоянной суетной боязни, как бы в чем не промахнуться, как бы не оказаться в чем либо неисправными. То им кажется, что они больны сами, или их дитя начинает хворать или вот-вот захворает и т.п. Нередко они впадают в еще большую беду, в так называемые "хульные помыслы," когда в их голове, совершенно против их воли, с мыслью об имени Христовом или Богородицы складываются те или иные ругательные слова, и конечно, чем они больше борются против таких нелепых сочетаний, тем последние настойчивее теснятся в их голову. Неопытные люди с ужасом начинают считать себя богохульниками, а неопытные духовники начинают им говорить о тяжком грехе богохульства, о хуле на Святого Духа, как наибольшем из всех грехов. После этого те бедняжки сейчас же начинают испытывать прилив ругательных выражений на Святого Духа, мучаются, худеют и даже помышляют о самоубийстве, мысля себя все равно уже погибшими во веки. И не поможет духовник мучимым помыслами, пока они не встретятся с более осведомленным в духовной жизни человеком, который разъяснит им, что лучшее лекарство имеется во всякой духовной книжной лавке и стоит недорого; оно называется в брошюрке того же святителя Димитрия "О хульных помыслах," где со слов древних великих Отцов поясняется, что таковые помыслы, не будучи плодами ненависти против Бога и святых, а просто сочетаниями ругательных слов или звуков в голове мнительного человека, вовсе не составляют греха, и на них не должно обращать никакого внимания, а спокойно молиться и приобщаться, какие бы глупые слова или образы ни теснились в голове.
Подобное же значение имеет кажущееся человеку по временам неверие в Причастие, даже в Самого Бога. Вера есть чувство очень тонкое, духовное. Как бы она ни была присуща нам, но если мы будем ее ощупывать в себе, как бы давая себе отчет во всех качествах нашего чувства к Богу или к Божией Матери, то это чувство как бы испаряется на время из области нашего непосредственного ощущения, но, конечно, не из нашей души и сердца. Поступите так даже с самыми грубыми ощущениями, ущипните больно свою руку и начните соображать в это время, чем эта боль отличается от зубной, от головной, - и вы перестанете даже ощущать свою боль. Один немецкий философ, страдая мучительными приступами зубной боли, именно таким способом переставал ее ощущать. Посему и христианин, если в его убеждениях нет каких-либо определенных опровержений истин веры, не должен думать, что в нем нет веры, хотя бы ему так и казалось временно, а должен спокойно молиться и приступать к Святым Таинам, не придавая никакого значения своей мнительности, которая только усиливается при нарочитой борьбе с нею.
Страх сознаться в грехе.
Некоторые монастырские духовники поведали мне, что Бог им помогал добиться от кающихся признания в таких грехах, которые они не решались открыть на прежних исповедях в продолжение десяти, двадцати лет, а потому мучились целую жизнь и считали себя погибшими для спасения, зная слова Церкви: "Аще ли что скрыеши от мене, сугуб грех имаши; внемли убо, понеже пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши" Грехи эти бывают или очень постыдные и грязные, противоестественные по 7-й заповеди, например: кровосмешение, скотоложство, деторастление (все это бывает весьма часто, и притом иногда у людей, которые пользуются уважением окружающих), или преступные в уголовном смысле: убийство, детоубийство, воровство, грабеж, попытки отравления, злостное оклеветание из ревности или зависти, внушение ненависти к близким, возбуждение ближних против Церкви и веры и т.п. Если духовник прямо поставит вопрос о таком грехе, то кающийся, пожалуй, не отречется, но сам сказать своего преступления не решится. Между тем, предлагать каждому вопросы о всех таких гнусных грехах тоже невозможно. Должно, по окончании обычных вопросов, ласковым и тихим голосом сказать: "Может быть, есть грех, в котором тебе совестно сознаться? Может быть, ты что-нибудь не решился сказать о своих грехах на прежних исповедях или забыл, а потом вспомнил и уже не осмеливался сказать духовнику?" Весьма возможно, что прихожанин ответит утвердительно, но все же будет колебаться высказать, в чем именно было дело. Иногда в это время у них (особенно у женщин) начинается плач и дрожь, они покрываются потом, а говорить не решаются. Тогда умножь свою ласку и участие и говори: отложи стыд, чтобы не быть постыженным на Страшном Суде пред всеми, а здесь, кроме меня и Ангелов, никто ничего не узнает, а нашего брата священника грехом не удивишь; мы за день наслушались таких вещей, что удивляться нам уже нечему. Если исповедывающийся все-таки не решится прямо сказать, в чем дело, то скажи ему: "Ну вот, тебе легче будет признаться, если я тебя буду спрашивать по заповедям: касается ли твой грех седьмой заповеди против плотского наслаждения? или воровства или злодеяния людям? или богохульства? и т.д. Когда будет дан обычный ответ на род греха, тогда спрашивай уже, какой именно грех, и перечисляй грехи. Люди простые назвать даже иногда своего греха не сумеют; тогда спрашивай описательно, и когда кающийся, познав в твоем лице не грозного обличителя, а состраждущего ему друга, наконец скажет о своем преступлении, не ужасайся и не негодуй, ибо он сам себя довольно укорял, а только посетуй, зачем он раньше не сказал о сем, зачем скрывал на прежних своих исповедях: ведь он мог умереть не сознавшись и навсегда погубить свою душу; лгущие на исповеди обыкновенно оканчивают свою земную жизнь самоубийством; пусть же грешник уже в том усматривает Божие к себе милосердие, что Господь не лишил его возможности исповедать свой грех. Затем скажи ему, какая епитимья и сколь долгое лишение Святого Причастия полагается за сие по Номоканону; но, если видишь глубокое раскаяние человека, и если грех совершен давно, то рассуди, не допустить ли его к Причастию завтра же, и потребуй от него немедленного или постепенного заглаждения последствий греха: если он что незаконно себе присвоил, пусть возвратит; если кого обесчестил, пусть удовлетворит, или испросит прощения; если наплодил незаконных детей, пусть содержит их и т.д. Затем, если человек растроган и видимо желает освободить совесть свою от греха, положи ему епитимию, предварительно спросив его, молится ли он вообще, бывает ли в церкви, и если ни того, ни другого не делает, то, конечно, не будет смысла накладывать на него посты, но дай ему в виде епитимии завет хоть три-четыре молитвы читать утром и вечером и постоянно с покаянием вспоминать перед Богом о своем падении. Если же он человек религиозный, то назначь ему канон или богомоление в отдаленной обители, но предварительно узнай обстоятельства его жизни и быта, а не прорекай епитимии как пророк, но прилагай врачевание с разумом.
К епитимиям мы еще, вероятно, вернемся, а теперь уместно сказать о том, что должно не менее, чем окамененного нечувствия, опасаться уныния и отчаяния в кающихся. Эти чувства гнетут их после грехов непоправимых, например: детоубийства или истребления плода, причинения кому-либо непоправимого вреда, несчастья, а иногда люди подвергаются унынию просто по причине собственных горестей - смерти детей, почитаемой наказанием Божиим за прежние грехи, запутанных обстоятельств и т.п. Исцеление духовных чад от этих демонских искушений - уныния и отчаяния, достигается не столько пояснением истин Божиих, как, например, напоминанием о спасении Благоразумного Разбойника, Закхея, блудницы и т.п., сколько явлением братского участия и сострадания человеку: "Если мне тебя жаль, то Отец ли Небесный тебя не пожалеет? Знай, брат, что уныние от диавола, почему мы и молимся в посту с земными поклонами, чтобы Бог не допустил нас до уныния. При сем имей в виду, что уныние и отчаяние всегда имеют в себе скрытый яд гордыни или самолюбия, как бы начаток некоего ропота и укоризны Промыслу, что попустил тебя впасть в беду или грех. Отгони от себя это озлобленное чувство на Бога или на людей, вникни в себя самого и признайся, что сам ты кругом виноват в том, что поддался злым наветам диавола или злых людей и опустился, что не Бог тебя дал в обиду, а сам ты обидел Бога, согрешив против Него и отвергая многократную Его вспомоществующую десницу. Тогда тяжелый камень озлобления свалится с твоего сердца, а с ним отпадет и уныние, и ты уже с умиленным сокрушением вознесешь ко Господу покаянную мольбу, а затем и радостное благодарение."
Самооправдание.
Противоположное отчаянию и более часто испытываемое людьми настроение - беспечность и окамененное нечувствие - тоже не легко поддается врачеванию. Конечно, оно близко граничит с маловерием, менее решительным, чем сознательное сомнение философа или резонера, но не менее, если не более, упорное. Лев Толстой в своей "Исповеди" пишет, что только в этот 50-й год своей жизни он начал задумываться над вопросами совести и вечности, а раньше ему было не до того: он жил "запоем жизни," переходя от одного увлечения к другому и глубоко не вникал ни во что вечное. Так и на исповеди люди признаются в совершении блуда, в причинении обид жене и родителям, в обмане, в полном удалении своей жизни от храма Божия, но с таким легким сердцем, что ясно видишь, как это все им нипочем, и что они и не думают начать борьбу с этими грехами. Так им и сказать должно: "Хотя грехи ваши сами по себе тяжкие и требовали бы лишения вас Святого Причастия на столько-то лет, но еще страшнее то усыпление вашей совести, в силу которого вы, видимо, не испытываете покаянной скорби о грехах.
Знайте, что Святое Причастие может быть вам преподано лишь по обещании вашем эти грехи возненавидеть и начать против них борьбу. Иначе не только не будете достойны Святого Причащения, о чем, может быть, вы, в настоящем своем настроении, не очень бы и печалились, но на теперешних грехах своих вы не остановитесь. Ведь все мировые злодеи, все уголовные преступники не родились убийцами и грабителями, а до первого своего преступления отличались от обыкновенных грешников только тем, что нисколько не принимали к сердцу своих ошибок и грехов, не раскаивались в нанесенных ближним обидах и при всех обращаемых к ним укорах от старших и товарищей обвиняли кого-либо другого в происшедшем, как Адам и Ева по своем грехопадении. Так и ты, пока был невинным, то презирал блудников, а когда пал, то начал себя оправдывать, а затем, привыкнув к этой мерзости, даже хвалиться ею, а еще дальше - осмеивать тех, кто блюдет целомудрие. Подобным же образом усыпляется светским рассеянием и порочным товариществом совесть, врастает и в прочие грехи, пороки, страсти все глубже и глубже и уже близко становится к тому, чтобы спокойно дерзать на преступления уголовные."
Увещевая так людей беспечных, священник должен, как в этом случае, так и вообще при исповеди, да и при общих назиданиях пастве, особенно настойчиво предостерегать ее от духа самооправдания, который является одним из главнейших врагов нашего спасения. - Проповедь Спасителя и Его апостолов одни люди принимали, другие отвергали. Среди тех и других были и тяжкие грешники, и люди праведной жизни. Какими же свойствами душ их определялось принятие или отвержение спасительного Евангелия? - А почти всегда именно этим: кто имел дух самооправдания, почитал себя достаточно порядочным человеком, тот отвергал проповедь покаяния, проповедь Евангелия; а кто почитал себя виновным пред Богом и людьми грешником, тот принимал ее и спасался, как Закхей, как Благоразумный Разбойник.
И среди христиан уверовавших спасающиеся и погибающие, или далекие от спасения, различаются не числом грехов, а склонностью или несклонностью признавать себя виновными и грешными. Ты чувствуешь горькую обиду на ближнего, ты убежден, и, может быть, справедливо, в том, что ты неправильно лишен должности или повышения, что ты оклеветан, что твои заслуги не признаны. Допустим, что это так. Требовать от тебя полной нечувствительности ко всему этому пока невозможно. Но, принимая к сердцу полученные обиды, еще более крепко помни и оплакивай в душе те стороны этих событий, в коих ты сам погрешил леностью, злобой, ложью, неуступчивостью и пр. Обидами, нанесенными тебе от других, ты не оправдаешься перед Богом, а за собственные провинности ответишь, и особенно в том случае, если не пожелаешь в них признаться с покаянием. Пусть Господь тебя оправдает за твое покаяние, а сам не оправдывай себя перед Ним, а обвиняй. - Когда святителя Тихона один совопросник ударил по лицу, не находя словесных возражений против его доводов о вере, то святой сам пал к его ногам и просил прощения в том, что не предостерег его от такого греха, как ударить в лицо архиерея Божия. Готовность винить себя, а не других - это великая добродетель, не только в очах Божиих возносящая человека, но и привлекающая к нему сердца людей. Убеждай, духовник, твоих духовных чад более всего бороться с духом самооправдания и обвинения других и поясняй им, что если кто с таким же духом приходит на исповедь, то никакой пользы не получит от Святого Таинства. Польза последнего зависит от степени сокрушения сердечного. Пусть никто не успокаивает себя своею честностью, верностью жене, или даже девством; пусть он свободен от тяжких падений, но каков бы он был, если бы подвергался таким искушениям, как его падшие братья, если бы не получал в жизни тех добрых влияний от людей и книг и тех даров Божиих, которых были лишены другие? Быть может, последние в твоих условиях проявили бы несравненно более собственной благой воли к духовному совершенствованию и процвели бы различными добродетелями и подвигами. Взирай не на тех, которые тебе кажутся худшими тебя, а взирай на тех, которые бодрее тебя подвизаются для спасения души, и все-таки проливают постоянно покаянные слезы. Если их проливал и великий Ефрем Сирин, сподобившийся видений от Бога, то как же нам, грешным, быть чуждыми духа постоянного покаяния и самоукорения? Такими словами увещевай и всю твою паству, но особенно тех, которые без покаянного сокрушения предстанут пред тебя на святой исповеди. Без многих добродетелей можно спастись, говорит святой Симеон Новый Богослов, но никто не спасся, не стяжав дух умиления, т.е. умиленного покаяния о своих грехах и радости о Божием милосердии.
Духовная прелесть.
Если человеческая безрелигиозность, или малорелигиозность, выражается в маловерии и беспечности, то неогражден от духовных недугов бывает и благочестивый человек, если не имеет мудрого руководителя, в лице живого человека - пастыря, или в лице духовного писателя. Недуг этот называется прелестью, или духовным самообольщением, под коим должно разуметь мнимую близость к Богу или вообще к чему-либо Божественному и сверхъестественному. Такому самообольщению подвергаются иногда и усердные подвижники в обителях и еще чаще, конечно, ревностные к внешним подвигам миряне. Превосходя своих знаемых подвигами поста и молитвы, они уже мнят себя зрителями Божественных видений, или, по крайней мере, благодатных сновидений; во всех случаях своей жизни они видят особые, нарочитые указания Божии или Ангела Хранителя, а затем уже воображают себя особыми избранниками Божиими и нередко пытаются предсказывать будущее. Святые отцы ни против чего не вооружаются так горячо, как именно против этого недуга - духовной прелести.
Духовная прелесть опасна для души человека, если она скрывается в нем одном, но она опасной и гибельной бывает и для всей местной церковной жизни, если охватит собою целое общество, если окажется где-либо духовной эпидемией, если выразится в целом направлении жизни прихода, округа, епархии или епархий. В Российской Церкви оно так именно и бывает, как в Великороссии, так и на Украине, как в простом народе, так и в глаголемом просвещенном обществе. Эта зараза, под разными именами, начала усиленно развиваться по пределам Российской поместной Церкви тому назад лет тридцать, а ко времени последней войны охватила собою все концы бывшей Русской Империи. В Петербурге, в Москве, на низовьях Волги и в Сибири явились иоанниты, провозгласившие покойного о. Иоанна Кронштадтского перевоплотившимся Христом и некую Матрену Киселеву Богородицей. На смену одного Христа явились другие, в Петрограде - Чурсиков, в Москве и Самаре Колосков, и т.п. Слободская Украина создала Стефана Подгорного - странника, затем принявшего монашество и выдававшего себя за Бога; Подолия и Бессарабия провозгласила Христом полуграмотного и пьяного иеромонаха Иннокентия - молдаванина; в Киеве начал проповедовать новую веру тоже необразованный монах Спиридон, выслуживший себе по военному времени сан архимандрита; в Сибири иоаннитство получило особенно фанатичный характер, и увы, даже на св. Афоне начало разрастаться весьма вредное движение духовной прелести, известное под названием именобожничества.
Среди высшего общества выдавал себя за Христа Распутин; а учение о перевоплощении или необуддизм с его чрезвычайно легкими способами мнимого общении с миром сверхъестественным можно назвать едва ли не господствующим направлением в современном обществе. Основною почвою для него являются сочинения Л. Толстого и Вл. Соловьева, которого одна писательница (Шмидт) тоже представляла себе едва ли не перевоплощенным Спасителем, а писатели декаденты, составляющие уже давненько большинство современных художников слова, хотя сами по себе атеисты или пантеисты, но также не без успеха выдают себя за посредников с божеством или с богами.
Война, а еще более революция, значительно охладила пыл и этих самообольщенных людей и сознательных хитрых обольстителей, но подобная духовная зараза слишком глубока, чтобы ее могли совершенно уничтожить даже самые радикальные политические перевороты. Болезнь эта еще будет продолжаться, и тем более, что ни один народ не представляет собою такой благоприятной почвы для влияния самозваных пророков и тайновидцев, как русские. Справедливо говорил один из героев драматурга Островского (в драме: "На всякого мудреца довольно простоты"), что у нас может прослыть за пророка всякий, кому не лень и не стыдно выдать себя за такового; как бы ни обманывались люди в его предсказаниях, они не разуверятся в его ведении, а неудачу пророчества будут изъяснять своим непониманием, а лжепророка или лжехриста будут по прежнему окружать почетом, славою и всевозможными приношениями. О гибельных последствиях увлечений этим хлыстовством все знают; начинается оно с подвигов поста и молитвы, а кончается безобразным развратом, или так называемым свальным грехом.
Конечно, бороться с этим грехом, вообще с хлыстовщиной в ее целокупности духовник не может. Он может только отдельных христиан вразумлять и предостерегать от впадения в эту духовную пропасть, лишь только заметит в ком-либо склонность к видениям, предсказаниям и т.п. Кроме самой исповеди, должно в проповедях пояснять, что такое духовная прелесть и что такое хлыстовщина (мое послание о сем отпечатано в журнальчике "Свет Печерский" летом 1918 года); а когда духовник заметит, что исповедует хлыста, или иоаннита, или вообще человека, склонного к прелести, то пусть расскажет ему в двух словах (из жизни Святогорца о св. горе Афонской, из Аввы Дорофея, или из Лествицы, или из Пролога), как диавол обольщает христиан и даже монахов мыслями о том, что они сподобляются видений, и как затем постоянно ослепляет их совесть, внушая им убеждение в мнимой святости и обещая им чудотворную силу; он возводит таких подвижников на отвес горы или на крышу храма и представляет их взору огненную колесницу, на которой они будут взяты сейчас на небо. Самообольщенный подвижник заносил на нее свою ногу и обрушивался в пропасть, разбиваясь насмерть без покаяния. Если исповедующийся будет рассказывать о бывших ему видениях, то спрашивай его, был ли явившийся с крестом, или благословил ли его крестным знамением, и если нет, то такие видения все от диавола, как поясняли только что названные отцы и духовные писатели. Да еще и апостол Павел писал, что сатана принимает вид Ангела света (2 Кор. 11:14). Впрочем, надо иметь в виду и то, что, когда хлысты узнают об этом признаке для различения истинных видений от ложных, то в новых своих сообщениях будут сразу говорить о том, что явившийся был с крестом и даже крестом благословил их. Однако, при твоих возражениях они не удержатся, чтобы не рассердиться. Тогда сейчас же поясняй им, что по учению Отцов гнев или раздражение при рассказе о видении есть признак духовной прелести видевшего и ложности самых видений. Ангелы и бесы являются святым, а мы, грешные, можем только себя и других обманывать, рассказывая о своих видениях.
Чтобы открыть глаза человеку, впавшему или впадающему в прелесть, нужно указать ему на приводимые в помянутых духовных книгах примеры гибельного недуга и на верный его признак - неспокойное состояние и даже раздражительность при обличениях. Допускать ли их к Причащению? Если они прямо утверждают какие-либо нелепости, например, о божественном достоинстве Стефана Подгорного или Матрены Киселевой, то, конечно, не допускать; но если приносят раскаяние во всех грехах и обещают проверять свои видения или сны чрез крестное знамение и ничего не утаивать от духовника, то допускать можно. Тому назад лет двадцать Российский Св. Синод предписал требовать от ведомых священнику хлыстов торжественного проклятия хлыстовских заблуждений пред Крестом и Евангелием. Это было единственное средство для опознанная хлыстовской ереси, почему она предписывает своим последователям не признаваться в своих тайнах "ни отцу, ни матери, ни духовному отцу." - Только пред проклятием хлыстовской ереси остановится тайный хлыст, и тогда священнику станет понятным, с кем он имеет дело, и конечно не даст ему ни разрешения грехов, ни Святого Причастия, если он откажется осудить свою ересь. Но и такого признания от хлыста добиться можно не во всей полноте. Он будет божиться, что ни к какому хлыстовскому обществу не принадлежит, заблуждений хлыстовских не разделяет, но верить ему нельзя ни в одном слове, пока он не произнесет анафемы на хлыстовское учение в его главных пунктах, которые изложены в том циркуляре Св. Синода и отпечатанном в Церковных Ведомостях.
Недуги воли и сердца. Гнев.
Таковы разнообразные затруднения для духовника, которые заключаются в убеждениях пасомых, в их неверии, маловерии, ложных верованиях и разного рода самообольщениях, или, напротив, в унынии и отчаянии. Большая часть этих духовных недугов появилась недавно, не более 50-60-ти лет тому назад, а распространилась по всем пределам Российской церкви только за последние 25-30 лет. Другим поместным Православным Церквам эти недуги почти еще чужды, особенно тем, которые находились под властью турок.
Теперь пора перейти к указанию недугов воли и сердца, т.е. недугов внутри церковного общества пребывающих христиан, ибо почти все те болезни души, о коих говорено выше, ставят людей уже вне Церкви, и, по существу дела, означенные люди должны бы быть вновь принимаемы в Церковь, если приносят покаяние.
Обыкновенно, учение о врачевании души располагается древними отцами применительно к восьми или девяти основным страстям, наименование и число которых у св. учителей подвижничества почти одно и то же. Такое распознание наших душевных недугов и их врачевание несравненно правильнее, чем принятое латинянами перечисление грехов, греховных поступков людей. Вести борьбу только с грехами, обнаружившимися в поступках, было бы так же безуспешно, как срезывать появляющуюся на огороде сорную траву, вместо того, чтобы вырывать ее с корнем и выбрасывать. Грехи являются неизбежным произрастанием своих корней, т.е. страстей души. Духовные пастыри должны в своих поучениях, и особенно в поучении перед исповедью, пояснять верующим, что борьба их должна вестись против самой страсти, против греховного расположения, а ограничиваться покаянием в отдельных греховных поступках далеко не достаточно. Точно также невозможно успокаивать себя тем, что я сравнительно мало допускаю греховных поступков: необходимо воспитывать в себе постоянные благие склонности и расположения, в чем и заключается христианское совершенство или спасение. Десятословие Ветхого Завета возбраняет греховные дела, а блаженства Христовы предлагают не дела, а расположения; разве только миротворчество можно назвать делом, но ведь оно доступно лишь тем верующим, которые пропитали свою душу сердечною благожелательностью к людям. Бесконечный спор богословов Европы о том, спасается ли христианин верою или добрыми делами, обнаруживает и в том и другом лагере общее непонимание нашего спасения. Если эти богословы не хотят научиться у Спасителя правильному пониманию, то еще яснее изобразил его апостол Павел: Плод же духовный есть любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5:22-23). Не дела, не поступки сами по себе ценны в очах Божиих, а то постоянное настроение души, которое описано в вышеприведенных словах. Конечно, должно себя понуждать и к благочестивым и братолюбивым делам, но их ценность только относительная, как средство для поддержания и умножения добродетельных благодатных настроений, которые без соответственных подвигов и внутренней борьбы угасают, как огонь без топлива. Посему совершенно справедливо писал митрополит Стефан Яворский в своем "Камне Веры," что вера, вопреки учению протестантов, сама по себе не понудит человека к добрым делам, разве только в отдельных случаях, которые - прибавим от себя, - будут повторяться все реже и реже, если христианин не будет упражняться в двух главных действиях духовной борьбы или подвижничества: самопротивлении и самопринуждении, - ибо иначе он потерпит кораблекрушение в вере (1 Тим. 1:19), как пишет апостол Павел, ибо только делами вера достигает совершенства (Иак. 2:22). Итак, и вера не есть заслуга, не вера сама по себе спасает, но она является необходимым условием для духовного совершенства, коим достигается спасение, и в этом смысле говорит Апостол, что без веры ... не возможно угодить Богу (Евр. 11:6). Угодность же Богу заключается именно в этих плодах Духа, о которых говорил апостол Павел, и которые выращиваются внутренней борьбой и благочестивыми подвигами, но не своими только силами, а содействием благодати Божией, подаваемой по молитве верующего.
Духовный отец должен с этой точки зрения опрашивать и наставлять исповедующихся, чтобы они поняли, что погрешают против Бога и своего спасения не только тем, что допускают или многократно повторяют греховные поступки, но и тем, что не пекутся о насаждении в душе своей христианских добродетелей и не борются против страстей, таящихся в ней и понуждающих ее к греховным мыслям, чувствам, словам и действиям.
Подходя ближе к вопросу о том, какого направления советы должен давать духовник кающимся, укажем на то, что ему надлежит открывать глаза последним на зарождающиеся у них страсти или греховные склонности, которые и будут являться постоянным и неудержимым источником прегрешений, пока не будет отведен прочь самый источник. Так, например, христианин или христианка жалуется тебе, что постоянно ссорится с домашними, не может сохранять лад с супругом или другими родственниками и признается в том, что сама тому виною, потому что постоянно приходится ей сердиться на всякое неисполнение ее распоряжений и на всякое недостаточно вежливое к себе слово или отношение. Здесь-то и следует пояснить, что ей, или ему, не "приходится сердиться," а сердится он по греховной склонности к гневу, который есть одна из восьми главных страстей, отводящих нас от спасения. И первое действие врачевания сей страсти заключается в том, чтобы, признав ее греховность и гибельность (ибо почти все ужаснейшие преступления не имели бы места в жизни человечества, если б люди не поддавались гневу), сознать себя самого страдающим этою страстью, или ее зачатками, сознать себя духовно больным и нуждающимся в исцелении от такого недуга. Вторым лекарством против этой, как и против всякой другой, страсти должен быть, по учению св. Отцов, "праведный гнев" наш на самую страсть, а в данном случае - на самую гневливость нашу. Для того нам Творец и вложил способность гневаться, чтобы направлять это чувство на грехи свои, на страсти и на диавола, а отнюдь ни на наших ближних, ни на врагов, нас ненавидящих, ибо, говорит Иисус, сын Сирахов: самое движение гнева есть уже падение (Сир. 1:22). Но, конечно, эти способы борьбы еще недостаточны. Страсть ослаблена на половину таким сознанием, но не убита; добивайся постепенно совершенного безгневия. Разумеется, главное средство - молиться о сем утром и вечером, а также каждый раз, когда встречаешься с человеком, на которого привык ты раздражаться. Затем борись уже с самым проявлением твоей страсти, и если не можешь удерживать языка твоего от слов гневных и обидных, то прекращай беседу, т.е. либо удаляйся от того места, где она началась, либо умолкай, либо переводи ее на другой предмет. По большей части достаточно тебе будет два или три раза поступить так, как и с той стороны последует подобное, а первые же лучи просиявшей взаимной дружественности такою отрадою лягут на души, что люди будут сами себе удивляться, из-за чего они ссорились и мучили себя и друг друга, лишаясь радости святой дружбы. Правда, не всегда бывает возможность удалить от своей семьи или общества дух гнева и пререканий: бывает, что кто-либо из близких твоих, по внушению диавола, еще более делается придирчивым, заметив, как ты смирился в своем сердце; он вместо подражания тебе проникнется, пожалуй, злобною завистью к твоей кротости, и умножит свои дерзости и злобные слова и поступки. Тогда знай, что это крест тебе от Бога, и если не имеешь возможности удалиться от такого ближнего или, как говорится в духовных книгах, "дать место гневу," то старайся, по крайней мере, сам сохранять мир и благожелательство к такому человеку, как сказано в псалме: с ненавидящими мир был мирен (Пс. 119:6). Блюди свою душу от гнева и злобной мести, а как вести себя в отношении к озлобленному ближнему, об этом рассуди особо, помолившись Богу и посоветовавшись со старшими. Иному даже не полезно показывать постоянную и безответную покорность, особенно злой жене или зазнавшемуся сыну. Иного должно наказать, иного удалить от себя: на это тебя Бог наставит, а если ошибешься, желая лучшего, за это не будешь виновен пред Богом, лишь бы гнев не проникал в твое сердце и не господствовал в нем.
Велико приобретение - безгневие: множество друзей приобретешь себе этим даром - и на небе, и на земле. Если б мы думали больше о своей душе и о ценности духовных дарований, то поняли бы, насколько последние более доставляли бы нам радостей на земле сравнительно с теми вещественными сокровищами, гоняясь за которыми, люди забывают Бога и совесть, а достигши, получают одно разочарование.
Безгневие и связанная с ним кротость есть животворный свет, который без всякого старания о том своего носителя сам разливается на окружающих и исполняет их ревности подражания. Это самое безгневие было одною из главнейших причин распространения христианства, как в первоначальные его времена, так и в жизни позднейших веропроповедников - святых Леонтия Ростовского, Стефана Пермского и др. В этом смысле слова Спасителя и еще раньше псалмопевца: Блажены кроткие: ибо они наследуют землю (Пс. 36:11; Мф. 5:5). Но, если приобретение безгневия и кротости не совершается в тебе так успешно, а страсть гнева, которой ты долго рабствовал, вновь и вновь одолевает тебя, сказываясь сердитыми выходками против ближних, приноси слезное о сем покаяние, дабы гнев не обратился в ненависть - самый отвратительный в очах Божиих грех, ибо ненавидящий брата своего есть человекоубийца (1 Ин. 3:15), как пишет апостол Иоанн в Первом Послании. Самое действенное, хотя и горькое при первом приеме лекарство против гнева и раздражительности - это просить прощения после ссоры. Горько оно для человеческой гордыни, но, если горько, то тем более спеши его использовать, ибо оно горько только для гордецов, и если оно кажется тебе столь нестерпимым, то знай, что у тебя имеется еще и другая тяжкая болезнь - гордыня. Посиди и подумай над своею душою, помолись, чтобы Господь помог тебе преодолеть себя и просить прощения и мира у обиженного тобою, если даже последний виноватее тебя.
Нужно ли говорить о радостных плодах такой победы над собою и над диаволом? Как умягчится твое сердце, как легко ему будет во второй раз, уже без борьбы, просить прощения! Это подобно искусству плавания: пока человек не решался лечь на воду и плыть, это ему кажется невозможным, и он ужасается и борется с собою, но, если раз уже поплыл, то затем без всякого страха бросается в плавание. Обрати внимание и на обратную сторону дела: если не примиришься с ближним, то тщетны твои молитвы и бесплодно твое покаяние, а в суд будет тебе Причащение. Посему духовник должен непременно спрашивать всех исповедующихся, не питает ли он злобы на ближнего и примирился ли с тем, с кем ссорился, а если кого не может увидеть лично, то в сердце своем примирится ли с ним? Объясни при сем исповедующемуся, что на Афоне духовники не только не разрешают инокам, имеющим злобу на ближнего, служить в Церкви и приобщаться Святых Таин, но и читая правила, они должны в молитве Господней опускать слова: "остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим," чтобы не быть лжецами пред Богом. Этим запрещением иноку дается напоминание, что он теперь, пожалуй, и не христианин, если не может читать молитвы Господней.
Гордыня и тщеславие.
Мы уже упомянули, что гнев бывает иногда связан с другою страстью - гордынею. Скажем теперь, что не часто гнев является самостоятельною или основною страстью в человеческом сердце. По большей части в гневе выражается неудовлетворенность другой страсти или даже случайных пожеланий человека; в последнем случае гнев называется нетерпеливостью, упрямством, которые в свою очередь бывают обнаружением общего себялюбия, небратолюбия и нежелания внимать себе и бороться с собою. Чем сильнее какая-либо страсть в человеке, тем быстрее и более бурно поддается он впечатлению гнева при неудовлетворении страсти: у тщеславных и сребролюбцев он выражается в зависти, у распутных - в ревности, у преданных объедению - в придирчивости и т.д. Вообще гнев есть показатель различных греховных страстей, и о последних можно узнавать по тому, когда человек начинает сердиться: если при разговоре о посте и трезвении, значит, он грешит страстью объедения и пьянства; если при случаях траты денег - значит, сребролюбием; если при беседах о смиренных подвигах святых - значит, он гордец и т.д. Поэтому-то мы и начали свои указания духовникам с борьбы против гнева, как невольной вывески прочих страстей. Рабство им человека выражается прежде всего в рабстве гневу, которое прорывается и у очень хитрых людей, умеющих скрывать свои страсти и замалчивать о своих привычках.
Может быть, читателю покажется, что слишком продолжительна наша речь о гневе и его греховности, но мы тут дали несколько указаний и на борьбу со всякою вообще страстью, а потому, быть может, нам удастся о прочих страстях выразить свои мысли кратко. Однако считаем нужным предупредить и такое возражение духовников: возможно ли входить на десятиминутной даже исповеди в такие глубокие недра человеческой души - люди говорят о грехах, о греховных делах своих, а я буду толковать им о страстях? - Да, толкуй им о сем прежде в поучениях, тогда на исповеди они с двух слов тебя будут понимать: эти предметы душе православного христианина, даже неграмотного, очень близки и понятны; но разумеется, на исповеди в виду кратковременности ее, говори столько, сколько можно успеть, а прочее припасай для церковной проповеди (конечно, без личных намеков) и для отдельных бесед с прихожанами. Здесь же уже в том великое дело, если устремишь духовный взор твоего прихожанина на его душу и на ее недуги, т.е. греховные страсти, расположения, а не на одни поступки.
Приводя доводы для борьбы со страстью гнева и злобы, мы касались и тесно связанной с ними гордыни и тщеславия. Однако сей враг Божий и нашего спасения не будет сражен, если воину Христову, пришедшему к духовному отцу с покаянием, не будет вручено нарочитое оружие против сего врага. Грех гордыни у наших современников, образованных и полуобразованных, а в последнее время и у необразованных, является не падением, не преткновением, но их постоянным состоянием, причем и за грех не почитается: - что такое есть "благородное самолюбие," "чувство собственного достоинства," "честь," как не эта богопротивная гордыня? Эти чувства люди называют благородною гордостью, законною гордостью, но гордость бывает только одна - бесовская, как пояснил старец Оптиной пустыни Макарий помещику, который убивался пред ним в горести о том, что его сын женился на крепостной девушке и тем оскорбил "благородную гордость" всего рода. Много я писал и говорил против этого духовного ослепления, которое, увы, отразилось даже на учебниках по нравственному богословию и приводит неразумную ссылку на слова апостола Павла, говорившего, что ему лучше умереть, чем кто-то бы уничтожил похвалу его (1 Кор. 9:15); но, кто потрудился прочитать это изречение, тот увидит, что похвала здесь разумеется от Бога и при том в будущей жизни.
Конечно, не одни наши современники страдают гордыней: от нее свободны только святые, а не распявшие своих страстей потомки Адама носят на себе эту обузу и должны бороться с нею, пока не освободятся от ее тяжести. Но беда современников наших в том, что они не считают грехом того, что проклято Богом, как укоренившиеся в развратной жизни не почитают за грех ни блуда, ни прелюбодеяния. Напротив, юношу, который отличается незлобием и не мстит обидчикам, даже родители нередко осыпают укором и насмешками как человека ничтожного, не защищающего свою честь. Вероятно, такому же пренебрежительному отношению подверглись бы у наших современников Христос Спаситель, Апостолы и Мученики, безропотно претерпевшие биения и всякие унижения.
Духовный отец должен стараться, по крайней мере, о том, чтобы кающийся признал греховность всякого горделивого чувства и всякого внушенного этим чувством слова или поступка. Гордость имеет две разновидности - тщеславие и внутреннюю или духовную гордыню. Первая страсть гонится за человеческой похвалой и за знаменитостью, а вторая - более тонкое и более опасное чувство - настолько исполнена уверенностью о своих достоинствах, что и не желает искать человеческой похвалы, а довольствуется сладостным созерцанием своих якобы достоинств. Таков тип байронизма и излюбленные европейскими писателями Мефистофель и демоны.
Тщеславие - более смешное, т.е. осмеиваемое людьми чувство, и уже потому легче если не побороть его, то понять, что оно постыдно, и вступить с ним в борьбу. Но как? - Должно кающемуся напомнить слова Христовы в Нагорной беседе о неугодности Богу подвигов человека тщеславного, и обличения фарисеям (в 23 главе от Матфея).
Так должно вразумлять людей легкомысленных, не замечающих греховности своих побуждений; особенно же должно, не только духовнику, но и всем нам, духовным лицам, остерегаться того, чего мы, увы, вовсе не остерегаемся, т.е. не развивать тщеславных побуждений у людей, в частности у жертвователей; а между тем нельзя не сознаться в том, что добрая половина тех, весьма обильных, пожертвований, на которые воздвигаются храмы, школы, приюты и больницы, сделана по побуждениям тщеславия, пробуждаемого в богатых людях духовными лицами, нередко даже святительского сана.
Несравненно большего сочувствия или сердечного участия заслуживает тщеславие смиряющееся или борющееся в душе христианина со смиренномудрием. Нередко на исповеди будут тебе признаваться люди благоговейные и смиренные сердцем, что их преследуют тщеславные помыслы при пожертвованиях, при служении больным, даже при добром ласковом отношении к ним, наконец при хорошем и восхваляемом людьми пении и чтении в церкви, сказывании проповедей, при усердном учении в школе и т.д., и т.д. Нередко хорошие монахи, замечая в себе подобные побуждения, просят у старца или у духовника разрешение прекратить свое полезное служение на клиросе или в алтаре, а миряне и мирянки свою общественную или благотворительную деятельность.
И конечно, это было одним из главных побуждений большинства отшельников отказываться от святительского сана и даже бежать от людей, когда они становились знаменитыми среди последних, по этой же причине и в настоящее время некоторые ученые архимандриты отказываются от архиерейства, а монахи от иерейского сана. Что же должен говорить духовник, когда христианин заявляет ему подобное побуждение? То же, что отвечали на таковое знаменитые оптинские старцы Макарий и Амвросий. - Не должно отказываться от полезного для Церкви и одобренного Божиими заповедями послушания, на которое тебя призывают старшие и твое собственное дарование, данное Богом: делай полезное дело, а за помыслы тщеславия, врывающиеся в твою душу, укоряй себя и иди против них, - не чрез уклонение от дела, но чрез следование полезному делу, а не этому греховному помыслу, хотя бы тогда, когда дело требует одного, а помысл противоположного, что случится непременно вскоре и будет случаться часто. Не только Господь, но и разумные наблюдатели жизни всегда видят, кто работает для дела, а кто из тщеславия: какой учитель ласков с учениками, стремясь одушевить их к труду и подвигу, а какой - для стяжания себе славы, или, как говорят, популярности. Какой писатель пишет для торжества правды и для научения людей добру и какой для угождения толпе и для своей суетной славы и скверного ради прибытка (Тит. 1:11). Итак, учи людей после всякого подвига или даже обязательного труда проверять свою совесть, например, во время молитвы, - не участвовало ли в его работе побуждение тщеславия, и в какой мере; затем приносить покаяние в этом грехе, но дела не бросать. Поступая так, христианин скоро увидит, что ему придется нередко выбирать между требованием дела (и долга) и требованием тщеславия и выбирать постоянно первое, постоянно подавлять второе. Кроме того, укрепляясь в подвигах добра, христианин вообще освобождается постепенно от любви к себе самому, а следовательно и от всякого тщеславия. Что говорить гордецам в тесном смысле слова? Они так высоко думают о себе, что не ищут даже похвалы от людей. Чем ты превозносишься: умом, красотой, благородством, талантами? Но ведь все это не от тебя, а от Творца, и все это Творец может отнять от тебя, как отнял все от больших людей в настоящую революцию. Но, что всего ужаснее, может отнять и ум; вспоминай наказание Навуходоносора и смирись пред Богом, пока тебя не постигла участь Наполеона или Вильгельма. И пусть всякий христианин, возвышающийся чем-либо над другими, следит за собою и борется со всяким самопревозношением, вспоминая свои грехи и страсти и смиренномудренное настроение святых Апостолов и прочих угодников Божиих. Из "Духовного Луга" (или другой отеческой книги) полезно привести такое сказание. Я видел, повествует один старец, в одной обители еще молодого собрата, известного своими подвигами и своим незлобием; на моих глазах его обидели и даже оскорбили, а он благодушно промолчал на это, нисколько не изменившись в лице. "Брат, кто и как научил тебя такому незлобию?" - спросил я его с умилением. - "Да разве стоят они моего гнева, - отвечал тот, - ведь это не люди, а псы; они недостойны того, чтобы я на них огорчался." "Тогда моя радость, - продолжал старец, - заменилась глубокою скорбью за этого погибающего брата, и я с ужасом отошел от него, молясь за него и за себя." Гордость побороть должно также и поступками ей противоположными; особенно важно в этом случае принудить себя, как сказано, просить прощения у обидевшего, а также безропотно переносить наказание в школе.
Седьмая Заповедь.
Нужно ли говорить о том, что всего чаще и больше духовнику приходится выслушивать признания о грехах против целомудрия и давать советы о борьбе с ними. В настоящее время торжествующего неверия и поругания веры на исповедь приходят только те, кто желает спасать душу. Если не большинство, то очень многие из этих мужественных душ, оставшихся верными Богу и Церкви, сами смирили себя пред Господом и никого не обижают, а стараются творить добро. Такие христиане, которые идут к Богу сами, обыкновенно бывают свободны от злобы, сребролюбия и зависти, но искушения чувственные продолжают гнаться за ними даже в монастырь и пустыню, и если они свободны от прельщения женскою красотою и обольстительным женским обществом, то грешное похотение является в самой грубой скотской похоти, а если христианин совершенно удаляет себя от женщин, то - в виде тайного греха и неестественных стремлений. Это тяготение не покидает и такого христианина и даже подвижника, который напряженно борется с собою и от души ненавидит грех, пламенно желая вести совершенно целомудренную жизнь. Напрасно думают, будто супружество совершенно освобождает человека от этой борьбы. И там ограничения себя, связанные с родами и болезнями жены и с временной разлукой по делам службы или торговли, искушает супругов помыслами о незаконной связи, не говоря уже о разного рода излишествах во взаимных отношениях друг с другом. Вот почему в требниках ни на один грех нет столько вопросов и епитимий, как на грех нецеломудрия. Будем различать грешников по степени их покаяния и по существу самых грехов. Начнем с тех, которые мучатся укорами совести, но не решаются сознаться в грехе. Особенно часто это случается, если священник им знаком и считал их за честных женщин, мужей, девиц или мальчиков. Также послушницы в обителях стыдятся признаваться своему духовнику в этих последних грехах; стыдятся супруги того и другого пола признаться в супружеских изменах, девицы, женщины в вытравлении плода, а также в грехах неестественных, которые в настоящее время получили самое широкое распространение во всех слоях общества. Однако велик грех скрывающих грехи на исповеди: как мы сказали, многие из таких грешников кончают земную жизнь самоубийством; но зло укрывательства заключается еще и в том, что пока христианин или христианка не исповедует своего падения, то будет вновь и вновь возвращаться к нему и постепенно впадет в полное отчаяние или, напротив, в бесстыдство и безбожие и вовсе перестанет являться на исповедь. Посему, как ни тяжело духовнику допрашивать подобные вещи, но он не должен отпускать от себя исповедывающегося, если имеет основание подозревать его в укрывательстве грехов, пока не добьется от него полного признания. Не отрадно и писать эти строки и эту главу, но нам хорошо известно, насколько духовники наши неопытны в своем делании и какие допускают ошибки в оценке грехов и в советах о борьбе с ними, а потому понуждаемся писать о них, что можно, прямо, а о прочем указывать главы в Номоканоне.
Итак, если ты узнал от юноши, или девицы, что они не согрешили блудом, то спроси, не грешили ли они другим грехом, близким к тому и нарушающим седьмую заповедь. Тут нередко начинаются волнения, краска на щеках, тяжелые вздохи и иногда слезы. Меньшие грехи такого рода, с светской точки зрения, являются предметом мучительного стыда, а большие, т.е. блуд и прелюбодеяние - нередко предметом похвальбы. На оба эти явления указывает даже Лев Толстой в "Крейцеровой сонате."
Однако, опрашивая о сем своих духовных чад, детей, из коих очень, очень многие виноваты в тайных грехах (петербургские законоучители говорили мне, что виноваты 75%), духовник должен опасаться, как бы не сообщить о способах подобного греха детям совершенно невинным и не знающим никаких пакостей. У детей, уже глубоко погрязших в порочные привычки, они отражаются на лицах: глаза их бывают мутные, щеки как бы мокрые (также руки), а центр лица, т.е. нижняя часть лба и верхняя часть щек вместе с глазами, представляются как бы мертвенными, вроде маски серого цвета, прикрывшей лицо ребенка или подростка. Иногда он допускает греховные действия, совершенно не зная, что это грешно и разрушительно для здоровья. Таких начинай сперва спрашивать, не читают ли они неприличных книжек, не любят ли рассматривать такие же картинки, не допускают ли прикосновения пальцами чего не следует и т.д.
Если подростки, мальчик или девочка, заметят, что ты говоришь им с сочувствием, а не для того, чтобы обругать их и унизить, то уже и сами они предупредят твои дальнейшие вопросы и хотя с внутренней мукой, но не щадя себя, расскажут свои грехи. Слушай их спокойно и терпеливо; не покажи негодования, если услышишь то, чего не ожидал - взаимную малакию, мужеложство, кровосмешение, скотоложство и птицеложство. Все это случается именно там, где дети и даже подростки не знают, что грешно и что не грешно, а видя то, что делают животные, подражают им, а затем, не встретив во-время духовника, который бы сумел принять их исповедь, носят на своем сердце тяжелый камень содеянного греха, и сперва молчат о нем по незнанию, а потом, выросши и сделавшись самолюбивыми, уже просто стыдятся признаться в своих неразумных делах, но в то же время носят в себе мысль, что они осквернены на всю жизнь, и приобретают унылое и раздражительное настроение души. Однако здесь еще не конец их духовному бедствию; другой помысл говорит им: все равно ты уже мужеложник или кровосмесник; нечего тебе останавливаться перед меньшим грехом блуда и подобными; так и увядает молодая душа, не встретившая себе духовной опоры.
Когда же ты, любезный духовник, узнаешь, в чем грех твоего духовного чада, то, если он знает качество этого греха, тогда, смотря по тому, близок ли он к унынию, либо, напротив, настроен весьма беспечно, сообразно с его настроением увещевай его. В первом случае, покажи ему по требнику, что обычный у детей и подростков грех, хотя и противен Богу, но наказывается далеко не столь тяжкими епитимиями, как блуд; грехи же, допущенные в очень молодом возрасте по неведению, хотя бы были и очень преступны, не вменяются как тяжкие, лишь бы они не повторялись уже сознательно; наконец, поясни им, что отвратительный грех содомский, в коем многие, почти невинные мальчики и подростки ошибочно считают себя виноватыми, есть вовсе не то, чем они полусознательно или вовсе несознательно грешили. Они были, вероятно, в том грехе, который упоминается в 29-м и 30-м правиле Номоканона, а тот тяжкий грех - в 28-м, 185-м, и 186-м, где описана и разница по степени виновности между этими грехами. К сожалению, и большинство духовников этого не знают, и повергают, например, послушниц, признающихся в том меньшем грехе, такому же осуждению, какое положено за самый тяжкий, а поэтому укрывание грехов на исповеди в женских монастырях и общинах есть явление не очень редкое.
Итак, когда молодая душа, пораженная стыдом и унынием, предстоит тебе после своего признания, утешай ее, как Бог тебе поможет, утешай, но и устраняй от дальнейших падений. Скажи, что ты или другие старцы знали многих долго рабствовавших греховной привычке, но чрез Таинства покаяния и Причащения совершенно от нее освободившихся, - что в таком еще незрелом возрасте не тело человека влечет его ко греху, ибо оно даже не созрело для этого, - а извращенная мечтательность души. Поэтому, если он душу свою отвратит от греха с ненавистью к последнему, то тело его не будет привлекать его на злое; но если он коснеет в своем грехе, то, став уже мужчиной (или зрелой девой), он окажется связанным вдвойне тяжкими узами, ибо тогда к похоти души присоединятся и половые потребности тела: грех будет усиливаться, падения учащаться, а кара Божия не замедлит в виде чахотки или неврастении, или неспособности к брачной жизни, или даже идиотства и эпилепсии.
Последнего рода картины с особою силою предначертай тем молодым людям, детям, юношам и девицам подросткам, которые, живя среди подобных же товарищей или товарок, смотрят на свои грехи очень легко. Им должно объяснять, что так легко терпимый совестью грех - особенно грех плотский, не останавливается в своем греховном росте, но влечет человека на худшее и преступное. Дето растлители, скотоложники, публичные женщины и альфонсы не родились такими, а вступали в бездонную пропасть своих падений постепенно; в ранней молодости у них были те же, сравнительно небольшие грешки, как у тех сверстников, которые прожили жизнь, как честные люди и добрые христиане, но они отличались от последних тем, что не каялись в своих падениях, смеялись над увещаниями и не укоряли себя за грехи; потом, когда они ожесточились в них, то им приходилось приносить позднее, но бесплодное раскаяние в гниющем от сифилиса теле или в положении пансионера дома умалишенных, или в звании спившегося золоторотца, отщепенца общества, как неспособного уже ни к какой работе, или, наконец, выгнанной из всех притонов нищей, состарившейся проститутки. Теперь, пока ты еще так молод (или молода), тебе не трудно избежать этой гибельной пропасти, если возненавидишь и свои грехи и свое легкомысленное настроение души и вступишь в борьбу со своими, уже начавшимися, привычками. А как привлекателен, как прекрасен тип человека, мужчины или женщины не подпавших искушениям распутства! Вид их бодрый, лицо моложавое, взор смелый и спокойный. Как благодарны они Богу, что своевременно побороли искушение.
Как же вступить в борьбу с этими грехами? - Различно, смотря по тому, творится ли твой грех секретно, от всех наедине, или вместе с кем-либо другим. Если последнее, то прежде всего удаляйся решительно и резко от своих союзников в грехе. Заяви им о сем прямо и открыто, и заранее обреки себя на то, чтобы претерпеть насмешку или обиду; те скоро откажутся от тебя и навсегда, ибо тоже будут бояться общественного стыда или наказания.
Если же грех твой совершается наедине, то больше всего бойся его первой ступени. Что это значит? А то, что душа, принесшая покаяние, освятившаяся Таинством, молящаяся и желающая жить чистою жизнью, не может обратиться к греховному делу сразу, без предварительных, посредствующих ступеней. Подвижники учат нас непременно утром и вечером собрать свои мысли, вспомнить о главной у каждого страсти, о главной помехе его спасению, возненавидеть ее в душе и, так настроив себя, произнести трижды, сознательно и не торопясь: "Сподоби, Господи, в день сей или в нощь сию без греха сохранитися мне." И на сей день и на сию нощь Бог тебя непременно сохранит, если ты сказал эту молитву искренно и без колебаний.
Мы упомянули о первой ступени греха. В чем она заключается? - В самообмане. Грех не овладевал бы душою человека, если б не поучал его прибегать к лжи перед самим собою: вот почему диавол и называется в слове Божием: ложь и отец лжи (Ин. 8:44). Не только в описываемой нами порочной привычке, но и в самых мелких страстишках, курении, морфинизме, а тем более - в пьянстве, подверженный им человек, борясь с собою, в то же время так обманывает себя: - "Я не буду творить сегодня своего скверного греха, но позволю себе припомнить подробнее: как это было в прошлый раз? Или вот дозволю себе прочитать еще раз ту грязную книжонку, или пойду вечером на улицу посмотреть прохожих красавиц, или пойду посмотреть такую-то оперетку." Все это опасно и вредно даже для целомудренной души, но душа, уже зараженная греховной привычкой, только на то время и может не поддаваться ей снова, пока решительно удаляет от себя все соблазняющее, пока не воспроизводит около себя той обстановки, в которой обыкновенно предается греху. Для одних грешников в этом смысле гибельна известная компания, для других - напротив, пребывание наедине. Когда ты находишься в бодром и добром настроении души, то признайся себе, что такие-то и такие-то мысли, состояния души и тела, такие-то предметы, книжки, зрелища, иногда даже - запахи неудержимо влекут тебя ко греху и что бороться с последним ты не можешь, если будешь поддаваться на эту первую ступень, а твое решение остановиться на ней и не идти дальше есть самообман, ибо остановиться на ней ты не можешь, если уже на нее вступил. Точно так же от курева или от морфинизма отстанет только тот, кто выбросил совсем от себя эти снадобья и не будет к ним прикасаться. Однако и этого, пожалуй, еще мало: чтобы очистить душу, засоренную скверною чувственною страстью, должно наполнять ее лучшим облагораживающим занятием - одушевляющим трудом, физическим или умственным; затем окружить себя облагораживающим обществом или дружбою с добрым товарищем, или близостью к старшему родственнику и откровенностью с ним, или с нею - начиная с родной матери; самое же главное - должно стать ближе к нашему Небесному Отцу и прибегать к Нему с молитвою. В этом случае духовник может с успехом посоветовать кающемуся приобрести себе канонник или молитвослов. В других обстоятельствах любой подросток тебя и не послушает, а в своем горе и стыде - послушает; если имеешь возможность, то сам подари ему молитвенник. Кстати, прибавим, что духовные лица часто представить себе не могут, какое огромное значение имеет для мирянина нахождение у него молитвенника. Священник, вышедший сам из духовной семьи, готов думать, что подобная книжка есть столь же необходимый предмет во всяком доме, как стол и кровать, но пусть он знает, что в огромном большинстве семейств интеллигентных, а также у селян, нет ни Нового Завета, ни молитвослова и что последний представляет из себя диковину и имеет самое благодатное значение для одичавшего от веры современного общества. Пусть даже по нему и не молится ежедневно его владелец; пусть целыми месяцами никто в семействе к нему не прикоснется, но если хоть несколько раз в год кто-либо в доме подержит его в руках и что-нибудь почитает, и то прольет благодетельный свет в потемневшие души. И притом знай, что наверно хоть временами там будут по нему и молиться, и вообще знакомиться с молитвословиями Святой Церкви.
Насколько смутно и подавлено бывает настроение изображенных выше молодых грешников и грешниц, настолько бесстыдно и далеко от покаянной настроенности оказывается по большей части обращение более взрослых юношей с продажными девицами или распутными женщинами зрелого возраста, их соблазнившими на грех. Мы уже упоминали в своем месте, что эпоха подобных падений в учащемся юношестве совпадает с потерею ими веры, а в юношестве деревенском с упадком благочестия и с порывами кощунства, в последнее же время с таким же дерзким отрицанием, как и у студентов. Вникнем в эту печальную связь нецеломудрия с неверием внимательнее. В созревшем мужском организме - пробужденное самодовольное чувство молодого самца; оно поддерживается и переменой общественного положения юноши: в обществе он становится лицом самостоятельным - студентом, или в качестве старшего гимназиста готовится вступить в эту, совершенно ничем не стесняемую, среду; в этой среде он чувствует себя женихом, выходит из-под постоянной опеки родителей; сам себе что-нибудь зарабатывает, и вообще получает условия, благоприятные для самодовольного настроения. С своей стороны пробудившаяся половая похоть имеет нечто общее с таким настроением и вот ему желательно жить без всякого стеснения; он мысленно говорит себе: Веселись, юноша, в юности твоей ... и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих (Еккл. 11:9); но дальнейшие слова Екклесиаста, хотя бы он никогда не читал этой священной книги, будучи предъявляемы ему голосом совести, производят в нем сильное раздражение и возбуждают враждебное чувство против Бога и благочестия. Вот эти слова: только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд (Еккл. 11:9). Правда, не столько будущий суд страшит его и сердит, сколько сознание запрещенности его грехов, их осужденности и Богом, и родителями, и старшими и их наказуемостью самой природой в виде венерических болезней, угрожающих своим жертвам внешним уродством и сумасшествием. Между тем проникнуться сознанием своей виновности, своей греховности он вовсе не склонен при своем торжествующем самодовольстве, и вот он становится в противление или оппозицию и Богу, и священнику, и Церкви, и старшим, и общественным убеждениям и приличиям. Отсюда и рождается интеллигентный нигилизм и простонародное хулиганство. Чтобы успешнее зажимать уста своей совести, молодежь прибегает к помощи вина, иногда грубой ругани и даже богохульства, дерзких ответов старшим, дабы оградить себя со всех сторон от пробуждения совести. Но самую ценную услугу для греха оказывают книжки, отрицающие истины святой веры и высмеивающие их. Вместе с книжками, и картинками, и безнравственными зрелищами, да еще при помощи товарищества с совершенно развратившимися и неверующими людьми, эти средства одурманивания самих себя и являются причиной тому, что юношество забывает дорогу в храм Божий и к духовному отцу. Но это еще не все. Революция создала еще одно средство для окончательного усыпления совести человека: жестокие казни людей невинных, соединенные с истязаниями и издевательствами, а также грубые кощунства над церковными святынями и молитвою людей верующих. На все эти ужасные злодеяния, от которых приходила в ужас вся вселенная, находилось, однако, довольно охотников, побуждаемых, конечно, ни чем иным, как желанием убить в себе голос беспощадно бичующей их совести и навсегда от нее отвязаться. Это же побуждение, иногда почти несознаваемое юношами и девицами, - а подчас и людьми пожилыми - понуждает их жадно отыскивать и читать все, что печатается против Бога, Церкви и заповедей Божиих, и гневно отворачиваться от всякой предложенной их вниманию книги или беседы, защищающей истины веры. Зато с каким доверием и без всякой проверки вслушивается молодежь в речи своих более самоуверенных товарищей, а иногда и потерявших совесть врачей о том, будто блудные дела являются неодолимою потребностью для физически созревшего человека, без удовлетворения которой он будет болеть или даже сойдет с ума.
Но если бы пришлось кому-либо из настроенных подобным образом молодых людей, говорящих самоуверенно и авторитетно, раскрыть глаза на их подлинное душевное состояние, исполненное самообмана и самых низких побуждений, то они и дослушать вас не пожелают, но перебьют грубою бранью, или насмешками. Что же делать с ними духовному отцу? Конечно, далеко не при всяких обстоятельствах возможно и полезно даже заговаривать с ними о предметах веры и совести. Но ведь мы разумеем здесь по преимуществу беседу на исповеди. Сюда эти "овцы заклания" или вовсе не придут или придут либо с покаянием, подвигнутые к нему, например, болезнью, карающею распутство, либо в состоянии тяжелой душевной борьбы, ужаснувшись какою-либо допущенною крайнею мерзостью или несчастием, бедой, вроде самоубийства или детоубийства обманутой ими девушки, или в страхе перед каким-либо уголовным наказанием, или под влиянием свободно проснувшейся совести, или, наконец, по особым обстоятельствам, например, пред вступлением в брак или отправлением на войну. Во всех подобных случаях и блудный юноша, или спутавшаяся с толку девица все-таки являются несколько нравственно отрезвившимися и способными слушать и принимать к сердцу слово, исполненное любви и сожаления о них.
Не будем развивать подробнее сказанное уже о связи между неверием и развратом, а скажем теперь о борьбе с последним. Прежде всего должно разубедить грешника в том, будто разврат есть необходимая потребность взрослого человека. Каждый священник-духовник знает немало людей, соблюдавших девство до брака, в который они вступили значительно старше того возраста, в коем исповедывающийся лишился невинности; знает духовник и таких людей, которые сохранили девство до смерти и однако были здоровы.
Понятие телесной потребности весьма неопределенное и граница между последнею и простою похотью весьма неустойчивая. Возьмите, например, потребность уже совершенно бесспорную - потребность питания; степень ее принудительности находится в теснейшей зависимости от убеждения. Невольника можно заморить голодом до смерти в трое-четверо суток, заперев его без пищи, а добровольные постники не едят вовсе целую седмицу и более. Понятие недоедания и страдания от недоедания тоже определяются тем, привык ли человек есть хорошо и много, и не встречать помехи своим пожеланиям, или имеет готовность и даже желание подвизаться в посте и молитве.
Должно различать страдание, причиняемое самим телом, от страдания, происходящего от душевного, от неудовольствия или гнева на невозможность достать себе то, что приятно и облюбовано в желаниях человека. Последнего рода страдания несравненно тяжелее переносятся, чем первые, даже в том случае, когда чисто физические страдания ничтожны. Если же физические страдания дают себя чувствовать, а душа человека признает законность и полезность их перенесения, то таковые страдания вовсе не тяжелы, почти не ощущаются и скоро проходят сами собою. Приставляемый вам горчичник крепко жжет вам всю кожу, но, зная, что он даст вам к вечеру здоровье, вы нисколько не мучаетесь душою от такого страдания и готовы увеличить срок его прикосновения. Напротив, если при головной боли вас тревожит громкий разговор детей, а кроме того вы чувствуете крайнюю досаду на их неделикатность, то вам кажется, что голова ваша раскалывается от боли, а возрастающее чувство гнева, будучи само страданием, является большим слагаемым в сумме неприятных ощущений. Но вот ваши досадители вдруг вспомнили, что они вас тревожат, застыдились и ласкаются к вам, прося прощения. Они тронули ваше сердце своею чистотою и ласкою, развеселили вас, и вы почти не чувствуете уже головной боли.
Если чисто физические ощущения и потребности находятся в такой тесной зависимости от душевных пожеланий и настроения человека, то в гораздо теснейшей зависимости находится жизнь половая. Отчего это кажущаяся столь сильною похоть покидает самого здорового и молодого человека, когда он пребывает в глубокой горести или сильно озабочен и т.п.? Итак, она не столько в теле человека, сколько в душе. Конечно, человек, привыкший следовать всякому своему пожеланию, лишенный правила различать желания законные от незаконных и скверных, предающийся скверным и сладострастным мечтам и разыскивающий всюду возбуждающие впечатления, - конечно, такой человек почитает половую похоть самою гнетущею потребностью, а неудовлетворение похоти принимает, как тяжкое страдание; но ведь едва ли меньше страдает честолюбивый человек, не получив в срок ожидаемой звезды, а ведь нельзя же назвать получение звезды человеческою потребностью? Итак, не девственная жизнь, а развратная мечта и непримиренность с какими-либо лишениями является причиною тех страданий, якобы физических, которыми оправдывает блудник свое распутство. Но разве целомудренные душою девственники не испытывают страданий? Возможно, что иногда чувствуют некоторую тяжесть в голове, но все это легко проходит в глубоком сне, если душа человека остается свободна от порабощений скверной похотью и исполнена желанием хранить чистоту совести хотя бы ценою лишений.
Внушая такие истины кающимся, духовный отец, если и не удержит их на будущее время от падений, то принесет великую пользу их душам, приведя их к сознанию греховности своей жизни и лишив их того беззаботного и самоуверенного настроения, в котором они пребывали. Вдобавок необходимо им указывать на то, что обращающиеся с блудницами являются участниками и в нравственном, и в физическом медленном умерщвлении этих несчастных существ, а прелюбодеи и соблазнители делают несчастными целые семейства и бывают виновниками детоубийства или вытравления плода, которое по правилам Вселенских Соборов вменяется одинаково с детоубийством и обрекает виновницу преступления и участников оного лишению Святого Причащения на срок от десяти до двадцати лет. Если такое преступление теперь стало модным, то это нисколько не ослабляет виновности его совершителей.
Область возможных предостережений и вразумлений блудникам конечно, очень обширна, ибо эти грехи разоряют и душу человека, делая ее холодной и безучастной к высшим вопросам и стремлениям, разрушают и семью, и общество. Но в полноте и перечислить эти беды невозможно, да и без того мы остановились на сем вопросе очень долго. Следует только прибавить совет невоздержанным холостым людям сочетаться законным браком, а их отговорки и ссылки на свою необеспеченность опровергать указанием на то, что распутство более разоряет людей, чем семья, да если бы ради последней и пришлось претерпевать бедность, то чистая совесть дороже, чем отравленное развратом себялюбивое благополучие [1].
Еще более настойчиво должен духовник вразумлять и пристыжать супругов изменяющих друг другу и обманывающих. Им должно напомнить слова Христовы: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними (Лк. 6:31). - Было бы такому человеку приятно, если б ему также изменяли в супружеском союзе, как изменял он, или она? Как ни естествен такой запрос совести, но сами прелюбодеи и прелюбодейки редко задают его себе. Так же редко думают они о том, какое развращающее влияние будут иметь, или уже имеют, их проступки на их детей: дети, потеряв к родителям уважение, нередко почти вовсе теряют различие между дозволенным и греховным, честным и нечестным, и вырастают негодяями. Известны страшные слова Спасителя о том, кто соблазнит единого от малых сих (Мк. 9:42).
Заключая речь о борьбе с таким грехом ответом на вопрос грешника, как избавиться от него, должно припомнить то, что говорилось о борьбе с грехами тайными, юношескими, ибо все это имеет приложение и к страстям людей взрослых. Пусть они также перестанут верить мирским повестям или романам, по которым незаконная любовь, например, к чужой жене или чужому мужу, или родственнику представляется каким-то невольным наитием, с которым будто бы невозможно бороться. Все это ложь, все эти влюбленности плод развращенного или праздного воображения, которого не знали наши предки, воспитывавшиеся не на романах, а на священных книгах. Должно наполнять душу свою иным, лучшим содержанием, должно любить Христа, родину, науку, школу, тем более - Церковь, родителей, сотоварищей по делу, которому ты посвятил свою жизнь, - а подругу жизни выбирай такую, с которой можно на всю жизнь заключить брачный союз и воспитывать детей. Всякую другую любовь считай недозволенной, если хочешь спасти душу, и если имеешь к тому склонность, то борись со страстью решительно. Прежде всего прекрати сразу такое знакомство, навсегда и безусловно. Чтобы спасти себя от укоренившейся уже страсти, должно даже оставить место, учительство, не отвечать на письма и занять свой ум и свои руки разумною работой, имея около себя родителей и друзей. Это, конечно, самые общие приемы борьбы с собою, но обстоятельства бывают столь разнообразны, что решение подобных затруднений должно быть предоставлено благоразумию самого духовника.
Во всяком случае духовник должен пояснить совершенную незаконность смешанных браков по 72-му правилу Шестого Вселенского собора и 52-му Номоканона, также браков с родственниками в запрещенных степенях. Правда, каноны церковные мало почитаются подобными женихами и невестами, но их должно предупреждать о крайней непрочности таких браков, которые, особенно в последнее время, очень скоро кончаются разводом, т.е. донесением на самих себя о незаконности брака при первой же неприятности между супругами. Только глубокое сознание святости брачного союза понуждает супругов поступаться собою во взаимной уступчивости и охранять свой союз. Но, когда и муж и жена будут сознавать, что союз сей и не священный, и даже проклятый Церковью, то, конечно, никакого побуждения для охранения союза не останется, тогда, при неизбежных ссорах, взаимное чувство потускнеет и супруги начнут тяготиться друг другом. Впрочем, если духовник пользуется уважением последних, то без особенного труда он может убедить инославного супруга принять Православие, изложив общие доводы в пользу последнего, а затем указав на невозможность воспитания детей в обычаях и убеждениях, чуждых их отцу или матери.
Пьянство.
Родной сестрой разврата является пьянство, ибо, по слову св. Василия Великого, вино никогда не было другом целомудрия. Впрочем, порок пьянства сроден не только распутству, но и всем вообще преступлениям. Огромное большинство последних совершается в пьяном виде, или под хмельком. Большая часть всех семейных трагедий, человеческих горестей и общественных бедствий происходит от вина и пьянства.
Духовник должен прежде всего заботиться о том, чтобы опровергнуть во всех приходах такую мысль, будто пьянство не |
