Теодор Бильрот

ДОМАШНИЙ И ГОСПИТАЛЬНЫЙ УХОД ЗА БОЛЬНЫМИ

М, 1881 г.

Предисловие к русскому изданию

Предлагаемая русским читателям книга Бильрота отличается существенно от других изданий подобного содержания в трех различных отношениях:

1. Полнейшим отсутствием всякой специальной научно-медицинской дидактики, в книге этой не существует систематического изложения анатомии и физиологии, нет объяснений болезненных процессов и описания способов исследования их, в ней нет вообще ничего такого, что могло бы навести личность, ухаживающую за больным, на мысль "играть роль врача". Зато все внимание автора обращено на описание деятельности женщины, задавшейся целью быть помощницей врача в деле ухода за больным.

2. В труде Бильрота мало говорится о помощи при операциях и перевязках, гораздо больше об уходе за больным до и после операции. Подготовительная работа к операциям и перевязкам ставится Бильротом на второй план, помощь же при них еще дальше.

Таким образом автор подробно рассматривает выбор комнаты для больного, положение кровати его в отношении к окнам и печи, положение больного в постели и в ванне, необходимость разглаживать простыни и рубашки под ним, матрацы и подушки, ночники, которые не должны тухнуть, часы, которые не должны бить, чистку и обмывание больного, пищу и кормление его и т.п.

Все эти мелочи и детали описаны и разобраны Бильротом с такой заботливостью и внимательностью, как это не было еще сделано ни кем из писателей по этому предмету.

Если книжка благородной Florence Nightingale и следует тем же принципам, то труд Бильрота имеет и еще одно громадное преимущество.

3. Исходя из тех же принципов, подчеркивая все до последних мелочей и объясняя в виде положительных правил практическое применение всех этих деталей, Бильрот излагает это просто и ясно, пишет языком, понятным и для людей необразованных, научно, пересыпая однако все свое сочинение такой большой дозой ума и остроумия, что даже описание какой-нибудь чисто механической мелочной работы не только не представляется сухим и скучным, а напротив, читается с большим интересом и удовольствием даже людьми со специальным научно-медицинским образованием.

Особенно ясно доказывает автор положительную необходимость именно такого, до тонкостей внимательного ухода, объясняя при этом, как самая удачная в техническом отношении операция может плачевно окончиться, если заботы о больном в промежутках между операцией и перевязками не будут преисполнены таким же добросовестным вниманием, как забота матери об ее грудном ребенке, ведь результат лечения всякой болезни зависит по меньшей мере столько же (если не больше) от ухода за больным, сколько и от того, что врач предпринимает или что может предпринять. Объяснения необходимости (не забывать этот принцип!) так доказательны, а важность для пациента даже самой маленькой услуги ему, представлена Бильротом так рельефно, что читатель проникается увлечением ко всем этим мелочным подробностям лечения; и это еще потому, что в способе изложения автор не придерживается сухих и скучных правил, а, напротив, все высказываемое мотивирует, и мотивирует в высшей степени разумным и для всех легко понятным образом. Впрочем, так писать и умеет только Бильрот! Женщину, предназначенную для ухода за больными, следует учить мыслить, а не ограничиваться только одной дрессировкой ее в механическом отношении, мышление ее не должно быть однако направлено на разные вопросы, интересные в научно-медицинском отношении, напротив, все ее умственные способности должны стремиться найти и применить те средства, благодаря которым уход за больным как нравственный, так и физический, основанный на самых простых и ясных принципах, может быть доведен до совершенства.

Выполнение этой задачи не так легко, как бы это могло казаться, не каждой женщине дана способность быть самостоятельной в этом отношении, наклонность еще далеко недостаточна. Хорошая школа и толковая работа в госпитале необходимы и тем, которые обладают природными способностями.

Не случайность, как война или эпидемия, которая будит в женщине ее по природе доброе сердце и христианское милосердие, должна делать из нее сестру и давать ей право и силу выносить на себе всякую тяжелую и черную работу, если добровольное самопожертвование ее должно быть на самом деле полезным и целесообразным, то для нее необходима и обязательна подготовка в той работе, для которой она себя предназначает, и услуги, которых ожидают от нее больные, должны быть ей раньше изучены до тонкости.

Но тут недостаточны теоретические уроки или даже до совершенства разработанные лекции, а нужны: служба и работа в госпитале и у постели больного.

Преподавать теоретически можно только основания, подробности же можно изучить только практически.

На это условие, самое важное при изучении ухода за больными, никто еще, насколько мне известно, не указывал так энергично и так убедительно ясно, как это делает в настоящей книге Бильрот.

Из вышесказанного уже явствует, что Бильрот не оставил без внимания в своей книге новейших способов перевязки ран, но, как в главе о перевязках вообще, так и во всем сочинении, нет ничего сколько-нибудь намекающего на специально медицинское изучение, нет ни одного термина или латинского выражения, носящего тень "ученого выражения".

Во всем вышесказанном и заключаются, как мне кажется, те главные достоинства книги Бильрота, которые в моих глазах имеют особенное значение для нас русских.

Не бесцельно ли, однако, писать предисловие к книге, имеющей такие достоинства? Позволительно ли снабжать предисловием книгу, написанную человеком, перед знаниями и опытом которого все у нас беспрекословно преклоняются, мнением которого все дорожат. Уместно ли предисловие к книге Бильрота?

Недостаточно ли этого имени, чтобы не сомневаться в достоинствах этого сочинения? Ведь преклоняемся же мы перед всем, что вышло из-под гениального пера этого замечательного врача и учителя.

Нет, несмотря на все это, не исключена однако возможность, что несравненная книга эта не будет иметь того успеха, который она заслуживает, что она не даст должных результатов для больных наших и для посвящающих себя уходу за ними.

Нельзя, разумеется, сомневаться, что издание будет незаменимым советником в семье, что каждая мать, как в городе, так и в деревне, будет стараться всегда иметь его перед глазами, но позволительно сомневаться, чтобы книга эта проникла в ту среду общества, для которой она специально написана, я разумею круг женщин, избравших своей деятельностью уход за больными. Еще более невероятно, чтобы требования, поставленные программой Бильрота, были исполняемы. Вот почему я и считаю уместным присовокупить предисловие, цель которого показать те затруднения, которые мы должны преодолеть, чтобы воспитать для ухода за больными у нас в России таких женщин, о которых говорит Бильрот.

Если мы взглянем на существующие у нас учреждения, имеющие целью подготовлять лиц, умелых в деле ухода за больным, то заметим, что все они делятся на две главные группы. У нас существуют, с одной стороны, общины, имеющие в некоторой степени характер духовный, как ордена диаконис, как например, вполне достойная уважения Крестовоздвиженская Община, основанная, как известно, во время Крымской войны, в Бозе почившей Великой Княгиней Еленой Павловной. Общины эти, оставляя совершенно в стороне медицинское образование, имеют целью в случае крайности приходить на помощь врачебному персоналу, с другой стороны, мы встречаем у нас еще представителей того направления, которое постановило себе задачей, как выражается Бильрот, "играть роль врача", т. е. в его отсутствии заменять его и предпринимать чисто медицинскую деятельность. Лица, принадлежащие к этой группе, стараются приобрести насколько возможно больше медицинских познаний - я говорю о наших фельдшерицах. Если передать книгу Бильрота в руки первых, т. е. сестер милосердия, то легко возможно, что они нам скажут, что все требуемые Бильротом приспособления у нас давно уже существуют и что поэтому книга его для нас не может иметь значительного интереса. Доказательством будет, вероятно, следующее: у нас существуют общежития сестер, общины, в помещениях общин существуют лазареты, в которых сестры учатся у постели больного. Оттуда сестры рассылаются группами по большим городским госпиталям, в которых они и занимаются уходом за больными, - выходит, что все делается так, как этого желает Бильрот. Присмотревшись, мы видим, однако, что сходство это лишь кажущееся, что в действительности все это вышло совсем не так, как было бы желательно, в смысле Бильрота. Так, он требует чисто практической подготовки, тогда как в наших общинах по преимуществу теоретическая. Лазареты общин располагают лишь несколькими кроватями для постоянных больных или же совершенно их не имеют, как например, в Александровском Отделе Красного Креста. Правда, в наших общинах происходит ежедневно перевязка значительной массы амбулаторных больных, главного же, чему должна учиться сестра, ухода за тяжелобольными, тяжелоранеными, за оперированными - не существует, так как для этого не представляется случая. Вот почему недостаток в практических занятиях и заменяется теоретическими лекциями. В большой госпиталь сестра должна уже явиться практически опытной и работать здесь, как уже вышколенная опытом помощница врача, у нас же она попадает в госпиталь совершенно еще неподготовленной практически, в смысле Бильрота.

Здесь она не может приносить той пользы, которой следовало бы от нее ожидать, не может и продолжать учиться (как это могло бы быть при другой организации), так как, вместо того, чтобы ухаживать за небольшим числом больных и иметь работу, соответственную ее силам, она получает на руки такое количество больных, которое лишь в исключительных случаях спускается до 30, большей частью доходит до 100 человек и более.

Об индивидуализации в уходе за отдельными больными не может быть и речи, о выполнении же требований, которые ставит Бильрот, нечего и думать. Следует даже удивляться энергии наших сестер, удивляться тому, что они, не падая духом, не опускают рук, а помогают, насколько это возможно, нескольким наиболее тяжелым больным, да присматривают еще за порядком в своих отделениях.

Вот оборотная сторона медали в наших учреждениях для подготовки сестер, сторона, на которую я указываю не для того, чтобы умалить заслуги этих учреждений, а для того, чтобы предотвратить, при чтении этой книги, повторения нередко говорящейся у нас фразы: "да ведь у нас это уже давно все существует".

Фактическая сторона дела еще, пожалуй, печальнее: в городских госпиталях, в которые посылаются сестры общинами, они встречают целый штат низшего медицинского персонала и прислуги. Фельдшера выписывают лекарства, меряют температуру, перевязывают раны, хранят перевязочные средства, одним словом, исполняют очень большую часть тех обязанностей, которые возлагаются Бильротом на сестру. Далее встречаются еще надзирательницы, в руках которых весь инвентарь отделения, постели, белье, платье и т. п., опять обязанности, которые, по мнению Бильрота, должны бы исполняться сестрами; далее следуют служители и сиделки, которые исполняют в палатах уже черную работу, получают, следовательно, поручения, из коих часть тоже, по Бильроту, должна быть исполняема сведущими сестрами. Спрашивается, что остается на долю сестер? Будь наши служители и сиделки так обучены, как этого требует Бильрот, исполняй они все свои обязанности, то, пожалуй, сестры были бы у нас совершенно излишни, им оставались бы только религиозные увещания больных, присмотр за нравственностью и за общим порядком в отделении.

Наши служители и сиделки совершенно не подходят под тип, начертанный Бильротом, напротив, это люди, взятые часто лишь на несколько месяцев, прямо с улицы или от сохи.

Так как, по мнению Бильрота, черной работы в деле ухода за больными не существует (исключая, разумеется, топки печей, выколачивания ковров и т. п. работ, не требующих умелой руки и потому необязательных для сестры милосердия), то большая часть работ, предназначаемых в наших госпиталях сиделкам, могла бы перейти у нас в руки сестер.

Вот положение, в которое поставлены наши сестры, или они не могут иметь никаких прав в отделении, прав, которые, по словам Бильрота, должны быть все сконцентрированы в одних руках сестры, или они могут частным образом принять на себя обязанности фельдшеров и надзирательниц и очутятся в таком случае со 100 и более больными на руках. Понятно, что, имея более 100 больных, придется отказаться от исполнения всех своих обязанностей в смысле ухода, или необходимо помириться со своим положением и чувствовать свою относительную бесполезность.

Таким образом, если сравнить только что описанную деятельность наших сестер, втиснутых в узкую рамку нашего госпитального положения, с картиной, рисуемой Бильротом, где сестра постоянно трудящаяся с любовью у постели каждого больного, полная сознания исполненного долга, постоянно заслуживающая похвалы и благодарности со стороны врачей и больных, то при наших условиях скорее вызывается представление о бездеятельности, чем о работе и полезной деятельности.

Благодаря глубоко религиозным принципам и высоконравственному воспитанию, которых строго придерживаются наши общины, благодаря тоже и самоотвержению и энергическому стремлению общинных сестер, им удается иногда побороть хоть часть встречаемых ими трудностей и добиться возможности и при существующих порядках, помогать больным настолько, насколько это позволяют им обстоятельства и их силы.

Однако, едва ли можно оспаривать предположение, при отсутствии вышеупомянутых условий, что настоящее положение сестер, при существующем госпитальном устройстве, могло бы служить причиной постепенного уменьшения интенсивности стремления к работе и энергичного желания ухаживать за больными.

Следовательно, положение обучения сестер в общинах и госпиталях совершенно не то, которое требует Бильрот.

Спрашивается, достойна ли подражания программа, предлагаемая Бильротом?

Не может быть сомнения, что ответ должен быть утвердительный, но позволительно предположить, что в виду вышеописанных недостатков в организации учебного дела в самих общинах и устарелых порядков в госпиталях, имеющих низший медицинский персонал 4-х категорий, найдутся отрицатели не принципов Бильрота, а возможности провести их, а вследствие этого явятся и доказательства нецелесообразности учения, изложенного в настоящей книге.

Вот причины, по которым, я боюсь, что в некоторых слоях общества книга эта не достигнет того значения, которое она должна бы иметь в вопросе об улучшении у нас ухода за больными; ведь если общины и пожелали бы принять за руководство книгу Бильрота, то это не удалось бы им вполне, так как появилась бы необходимость преобразовать сами госпитали.

Относительно значения этой книги для фельдшерских школ, вопрос может быть поставлен двояко: должны ли фельдшерицы выбрать из этой книги лишь правила по гигиене и диете и присоединив их к остальным уже имеющимся у них медицинским познаниям, применять их на практике, присматривая, чтобы они были исполняемы госпитальной прислугой, или же фельдшерица должна отказаться от всех своих специально-медицинских познаний и принять предлагаемую Бильротом программу для женщин, желающих разумно ухаживать за больными.

Последний вопрос будет вызывать, вероятно, отрицательный ответ до тех пор, пока в нашем обширном государстве будет ощущаться недостаток во врачах, тем более, что существует мнение, по которому зло от этого недостатка врачей уменьшается существованием значительного числа фельдшеров и фельдшериц.

Итак, применение требований Бильрота едва ли возможно без значительных реформ, как в одной, так и в другой из рассмотренных нами групп существующих у нас учреждений, вот почему я высказал выше сомнение, что известный друг общества отдаст должную дань разбираемой мной книге, как будто только то достойно внимания, что не требует перемен, ведь без преобразования немыслимо никакое улучшение в какой бы то ни было отрасли организации. Хотя многое из предлагаемого Бильротом и не может быть проведено у нас, тем не менее, я счел долгом указать в этом предисловии на ту пользу, которую принесло бы признание достоинств этой книги в принципе и стремление провести хотя кое-что из предлагаемого на деле. Нельзя, конечно, отрицать, что соединение ухода за больным, поручаемого теперь в госпиталях четырем личностям, в одних руках, не оставалось бы без громадной пользы для больного, а, вместе с тем, не упростилась бы администрация госпиталей и не умалились бы расходы их, поэтому подобная реформа в высшей степени желательна. Что женщина, подобная описанной Бильротом, какое бы название она ни носила, необходима нашим госпиталям, это мысль, которая, по моему мнению, должна возникнуть у всякого прочитавшего эту книгу. Стоит только приняться за дело, а пути и средства найдутся. Окажется ли необходимым изменить способ обучения сестер в уже существующих общинах, уменьшить ли программу фельдшерских школ или создать новые учреждения для приготовления лиц, предназначенных для ухода за больными, в смысле Бильрота, это все равно. Женщин, пожелавших приносить рациональную пользу больным, найдется у нас достаточно. Кому неизвестна та самоотверженность, с которой русская женщина уже работала в двух турецких войнах и еще так недавно в степях Средней Азии, оказав тысячам раненых и больных неоцененную женскую помощь.

К. Рейер

Предисловие автора

Довольно много книг посвящено женскому уходу за больными. По моему мнению, все эти и подобные им книги, как ни прекрасно написаны, тем не менее дают или слишком мало, или слишком много. Слишком много в том отношении, что я считаю совершенно лишним в таких популярных книгах излагать систематические сведения по анатомии и физиологии, равно как о причинах и распознавании всевозможных болезней. Чтобы мы ни захотели представить из области медицинских знаний и искусств в краткой популярной форме, все это будет все-таки нечто бесконечно поверхностное и неудачное. Для очень способной и талантливой женщины оно будет недостаточно, для женщины, ищущей и находящей счастье и призвание в уходе за больными, подобные отрывки знаний совершенно излишни. Конечно, не имеет смысла говорить о больных и об уходе за ними, не упоминая при этом, хотя что-либо о сущности важнейших болезней, некоторых их причинах и проявлениях и в нашей книге найдется кое-что об этом, но, тем не менее, такие вещи приводятся здесь мимоходом и в такой мере, насколько они необходимы для понимания. Сестра милосердия должна быть помощницей больного и врача, она должна научиться целесообразно и точно выполнять его предписания, но она не должна лечить на собственный страх. Она должна питать такое же безграничное доверие к врачу, как и сам больной.

Если же этого не будет, то она всегда будет стараться критиковать назначения врача с высоты своего полузнания и, пожалуй, пожелает их исправлять, согласно своим мнениям. Такая сестра не только мешает врачу исполнять свои обязанности, но, что гораздо хуже, благодаря ей, при таких условиях всего больше страдает сам больной. Он может умереть оттого, что поколебленный сестрой в своем доверии к врачу, он начнет пробовать то одно, то другое лечение, не доводя ни одного из них правильно до конца.

Я считаю особым преимуществом наших немецких способов лечения больных, что даже в госпиталях старший врач и его ассистенты делают почти все сами. Это относится особенно к перевязке раненых. При перевязке раненых и оперированных требуется столько внимания, что даже не всякий юный врач к этому способен, а некоторые даже никогда не могут этому научиться, так как они недостаточно сосредотачивают свое внимание на технической стороне дела. При современных основных началах способов наложения повязок, личная ответственность перевязывающего сделалась весьма серьезной. Во Франции, Англии, Италии, России врачи предоставили перевязку ран почти исключительно монахиням, фельдшерам, служителям и служительницам и по этой причине в других руководствах для сестер имеются также и различные указания тех или других способов перевязки, чего напрасно было бы искать в моей книге. Я далек от мысли утверждать, что женщины при надлежащем руководстве не могут научиться так же хорошо и заботливо наложить даже сложную повязку, как и любой молодой врач, но я знаю из собственного опыта, что масса женщин, обладающих всеми данными сделаться превосходной сестрой милосердия, при всем том, далеко неспособны к тому, что врач должен изучить и знать.

Я постарался избегнуть целого ряда положений, могущих с самого начала сильно задеть чувство деликатности в женщине. Многое легко изучается у кровати пациента и постепенно преодолевается много такого, что пугает при печатном изложении.

Теперь, быть может, ко мне обратятся с вопросом, что же останется в книгах для сиделок, по изъятии из них упомянутых отделов, занимающих обширные главы. Я надеюсь, что и помимо их, читательницы могут найти в сочинениях этого рода еще достаточно сведений, которые следует изучить и запомнить. Содержание моей книги, я думаю, должно соответствовать содержанию первых лекций (подготовительного курса) об уходе за больными для тех, которые пожелают специально изучать искусство ухода за больными. Нечего и говорить, что я подразумеваю, что подобный предварительный курс тесно связан с практическими демонстрациями. Помимо того, образованная сестра милосердия должна приобретать сама мало помалу больше сведений, чем имеется в предлагаемом труде. Да и от самого врача зависит доверять более или менее отдельной, более способной личности. Но вместе с тем он должен всегда обсудить, не способна ли какая-нибудь из них быть старшей сестрой и учительницей для воспитанниц. Здесь не должна иметь значения выслуга лет, а исключительно особенные способности, относительно которых гораздо важнее сама личность и ее характер, чем выдающиеся медицинские познания: практический ум, ясный взгляд на практические вопросы, знание людей, беспристрастие, терпение, доброта, спокойные и внушающие уважения достоинства, связанные с твердым характером делают женщин, как и мужчин, более способными руководить другими, чем даже большие знания. Но этим качествам научаются не из книг, - они отчасти врожденные, отчасти могут быть выработаны многолетним опытом и самовоспитанием.

Пусть всякая женщина или девушка, интересующаяся уходом за больными, смело возьмет эту книгу в руки. Я надеюсь, что она найдет здесь много такого, что послужит ей в оказании помощи другим.

Одного упрека мне не поскупятся сделать, что я здесь упомянул о многом таком, что переходит за пределы понимания сестер. Этот упрек я охотно принимаю на свой счет. Тоже самое мне говорили, когда я писал руководство для студентов, и, тем не менее, я имею все данные быть довольным его результатами. Не говоря уже о том, что я пишу не только для сестер милосердия, но и для образованных женщин и матерей семейств, желающих, со своей стороны, не ограничиться тем, чтобы выучить что-либо наизусть, но в то же время иметь материал для размышления и, оставляя в стороне, что умственно убогие женщины вовсе не способны в сестры, я всегда находил и нахожу, что практические результаты учебной деятельности скорее достигаются при твердо-научных методах преподавания и выработке правильного мышления, чем приспособлением к глубокому невежеству и плохим способностям. Гораздо лучше отговаривать малоспособных женщин от призвания ухаживать за больными и не только потому, что как показывает опыт, надежное выполнение серьезных поручений безусловно предполагает известную степень умственного образования и развития, но главным образом и потому, что при наибольшей сердечной доброте можно достигнуть всего более практических результатов в деле ухода за больными, только если она неразрывно связана с развитыми умственными способностями.

Т. Бильрот

Введение

Опыт важнее изучения, но если ты раньше не учился, то будешь часто ошибаться.

Всякий, помогающий другому, тем самым содействует своему собственному счастью. Многие желали бы его добиться, но не знают, как взяться за дело. Уметь помочь страдающему, - несомненно, одна из самых прекрасных способностей, которыми только располагает человек. Но, тем не менее "помощь" должна быть возведена в искусство, должна соединять знание и умение, если желают достигнуть ее полного благотворного действия для себя и для других. Как бы ни был велик врожденный талант помогать другим, но все-таки на верный успех можно рассчитывать только, если знают, как нужно помогать в каждом отдельном случае. Конечно, и в этой области наблюдениями и собственным опытом можно понять много целесообразного, но такое приобретение опыта ощупью иногда может существенно повредить больному и во всяком случае бесконечно медленно ведет к желанной цели. Спокойствие и уверенность в действиях, уже сами по себе могучие средства приобретения доверия, достигаются таким способом чрезвычайно поздно. Оно и понятно: подобное спокойствие и уверенность приобретаются исключительно практическим выполнением мер ухода за больными. Тем не менее, существует масса вещей, которые могут быть систематически разъяснены уроками и книгами и такие книги имеют целью служить для справок и повторного чтения с целью удержания в памяти уже изученного. Такую цель имеет и настоящая книга.

Она не содержит всего, что может и должна знать образованная сестра милосердия, и, тем не менее, в ней найдутся главные основные положения ухода за больными.

Здесь будет указано, что необходимо делать в некоторых случаях, но как это применять в каждом отдельном случае, можно научиться только собственным практическим опытом. Кто знаком с главными правилами ухода, тот не только знает как ухаживать за больным, но и может этим заняться с хорошими результатами. В этом отношении все наши знания и искусство представляют однородное явление: только когда нам удается практически проявить наши способности, мы можем дополнять из книг не только наши знания, но и уменье, так как тогда мы можем себе верно и ясно представить все прочитанное или слышанное.

Необходимо сказать нечто о качествах, необходимых для ухода за больными. При этом я должен обратить особенное внимание на то, что совокупность и параллельное развитие всех этих качеств в одном лице гораздо важнее для результатов ухода за больными, чем хотя и очень развитое, но единичное качество. Способна ли какая-нибудь женщина быть хорошей сестрой милосердия - об этом могут судить только врачи и больные, наблюдающие ее деятельность. Первым условием для столь тяжелого призвания является очень сильная наклонность к подобного рода практической деятельности. Сестра милосердия должна всегда все более и более убеждаться в своем стремлении благодетельствовать больным и проникнуться убеждением, что в подобной личной благотворительности лежит для нее источник высших наслаждений. Настолько ли сильно ее призвание, чтобы быть в состоянии преодолеть многие трудности, тягостные впечатления и опасности, часто неразрывно связанные с ним - обнаруживается уже с первых дней ее практической деятельности у постели больного. Если она с каждым днем все сильнее и сильнее начинает находить удовлетворение потребности счастья в своей практической деятельности и, наоборот, с каждым днем все легче и легче начинает переносить неприятные стороны ее, то она спокойно может отдаться своему призванию! Если же напротив того, она почувствует, что ошиблась в своих силах, а это может случиться с самыми лучшими, пусть она лучше посвятит себя другому призванию.

Женщины, быстро приходящие в страстное возбуждение от всего прекрасного и возвышенного и у которых чувство сострадания развито так сильно, что они в такой же мере, как больной, воспринимают его телесные и душевные страдания или, по крайней мере, воображают себе это, редко способны ухаживать за больными, так как у них парализуются мысли и действия при виде страданий последних. Во время войны, мне часто приходилось наблюдать, что лица с мягким сердцем, при виде окружавшего их горя, не могли от сильного сочувствия и соболезнования за что-либо взяться. Больному, видящему, что другие ему глубоко сочувствуют, это может доставить несколько минут утешения, но все-таки он почувствует большую благодарность к тому, кто сумеет ему помочь.

Если даже такие женщины при своем горячем сочувствии обладают в то же самое время достаточной энергией и самообладанием и могут собой овладеть или, как выражаются, не терять присутствие духа, то все- таки более спокойные натуры, которым приходится делать менее усилий для преодоления собственных чувств, более способны к уходу за больными. Не только душевное настроение других влияет на нас, но и наше, в свою очередь, влияет на других и в большинстве случаев, как то, так и другое являются бессознательно. Больные еще более здоровых восприимчивы и чувствительны к душевному состоянию всех их окружающих. Из всего этого становится вполне понятным, что страстные, порывистые натуры, если они даже отчасти способны владеть собой, все-таки менее приятно влияют на больных, чем спокойные, кроткие и терпеливые характеры. Конечно, попадаются такие флегматические и равнодушные, медленно размышляющие и действующие личности, что одними своими подобными качествами они делают больных нетерпеливыми и даже окончательно им становятся неприятными. Помимо того, не только больные имеют разнообразные характеры, но и различные болезни вызывают в них различное настроение. К тому же, не без влияния остается являющееся у нас и часто совершенно бессознательно чувство расположения или неприязни, симпатии и антипатии к другим людям, и все это не может не отражаться на больном при столь тесном общении, в которое неизбежно вступает он с сестрой милосердия. Последняя не должна поддаваться этим чувствам, хотя бы иногда ей это было бы чрезвычайно тяжело. От чрезмерных требований со стороны больных и их родных всегда должен защитить ее врач.

Часто говорят, что следует строго отличать выдающиеся качества сердца от тех же свойств ума. Это отчасти справедливо: известное врожденное добродушие встречается у недалеких людей и, наоборот, очень сильный ум можно встретить у недоброго и даже злого человека. Но тем не менее истинная и постоянная сердечная доброта идет рука об руку с разумными мыслями и поступками. Она проистекает не из случайного мимолетного возбуждения нашего чувства сострадания, но из глубокого внутреннего убеждения, что наше счастье неразрывно связано со счастьем наших ближних и что хорошими поступками мы не только себя делаем более совершенными и счастливыми, но вызываем этим также всего сильнее проявление и в других чувств хорошего и доброты.

"Нравственный мировой строй не вне тебя. Он создается тобой. Сознавай это и ты будешь содействовать его созиданию".

Я уже раньше говорил об особом таланте ухода за больными и должен еще раз обратить внимание, что им нужно, хотя отчасти обладать, если желают добиться хороших результатов. Душевная, внутренняя наклонность к этому призванию, сердечная доброта, понятливость, кроткий нрав должны быть соединены с тем талантом, суть которого состоит в часто бессознательном даре наблюдательности, и который, сам по себе, довольно своеобразен. Каждый человек имеет глаза, уши, обоняние, вкус и осязание, тем не менее, люди ко всем предметам, воспринимаемым нашими внешними пятью чувствами, относятся весьма различно.

В этом отношении уже у детей очень резко выражается их отличие одного от другого. Некоторые не замечают и не удерживают ничего из всего того, что вокруг них происходит; другие же воспринимают массу впечатлений, удерживают их в памяти, и нередко бываешь поражен, когда потом случайно замечаешь, что они заметили и запомнили массу таких вещей, о которых никому не приходило в голову, что они могут броситься детям в глаза. Такой способностью наблюдательности можно быть одаренным от природы, при упражнении и надлежащем руководстве она может в значительной степени быть развита. Она необходима, чтобы уметь читать в глазах больного его желания и помогать врачу в его действиях. Сестра милосердия должна научиться наблюдать за больным в медицинском отношении, чтобы она строго и точно могла заметить, что происходило с ним в промежутках между посещениями врача; каким образом этого достигнуть, можно научиться только у кровати больного.

Любовь к правде, чувство порядка, надежная преданность своему призванию, послушание врачебным предписаниям, умение применяться к единичным, иногда действительно неприятным условиям, это - необходимые качества милосердия; качества, которые должны и могут быть приобретены самовоспитанием, хотя одним гораздо труднее, чем другим владеть собой и подчиняться, что зависит от врожденных задатков и домашнего воспитания. Должен ли я еще упомянуть о том, что сестра милосердия по призванию должна соблюдать приличия и быть нравственной во всех отношениях? Я думаю - едва ли, потому что та, которая владеет всеми вышеупомянутыми качествами и постоянно стремится себя совершенствовать, та не может не быть приличной и нравственной. Я умышленно заранее указал душевные и умственные качества, которыми должна обладать и выработать в себе сестра милосердия, так как они только тогда имеют полное практическое значение, если связаны со здоровым телом, так как очень часто напряжения и труды сестры милосердия громадны. Необходима упругая выдержка организма. У женщины организм редко бывает достаточно крепок ранее 20 летнего возраста и сила его удерживается не более 15-20 лет, вот почему почти везде определен возраст для приема в школы для сестер милосердия от 20 до 40 лет. Сохранить свое крепкое здоровье есть обязанность сестры, иначе она слишком рано сделается неспособной служить своему призванию. Питательная пища поддерживает телесную силу очень долго и в равномерном напряжении. Пищу не следует принимать много за раз, а лучше почаще, несколько раз в день, равно как и ночью при каждом бдении. Плотная еда один раз в день, как это часто обусловливает наш современный, лихорадочно-возбужденный род жизни, чтобы не прерывать дневной работы, в особенности неудобна для женщин, так как такой род питания делает нас вялыми и не расположенными к работе на несколько часов после обеда. Громадную важность для здоровья сестры милосердия, равно как для больных, представляет возможно высшая опрятность. Сестра милосердия должна себе поставить в обязанность частое купание, частую перемену белья и проветривание своих платьев. Испарения и пот ее тела, которым пропитываются и ее платья, могут не только вредить ее организму, но сделать ее противной и больному. Руки, каждый раз после того, как прикасались к телу больного, должны быть тщательно вымыты, в особенности необходимо держать особенно чисто ногти, рот, зубы, уши и голову. Чрезвычайная опрятность уже сама по себе есть одна из лучших рекомендаций для сестры милосердия, помимо того, это одна из самых существенных предохранительных мер от заражения как для больных, могущих заразится от нее, так и для сестер милосердия могущих заразиться от больных. Мы в настоящее время знаем, что наибольшее число заражений происходит не через воздух или газообразные вещества, но что в заразительных болезнях заразительные начала связаны с отделениями больного, которые, высыхая, очень часто пристают в виде пыли и грязи в комнате к кроватям, платьям больного и легко внедряются в кожу, слизистые оболочки, малые и большие изъязвления кожи людей. Ниже будут изложены, в виду сказанного, особые правила для каждого отдельного случая.

Большая чистота и есть главная причина, почему заразительные болезни реже распространяются в состоятельных семействах, чем в жилищах бедных людей, точно также как хорошее питание и крепость организма в состоятельных классах общества есть главная причина, что заразительные болезни протекают легче и благополучнее. Поэтому величайшая опрятность сестры милосердия не должна быть предметом тщеславия, средством больше нравиться больному, но настоятельной потребностью в деле ухода за больными для охранения всех от опасности и это одинаково верно как в госпитале, так и во дворце.

Для поддержания здоровья сестры милосердия, не говоря уже о хорошей пище, крайне необходим также свежий воздух и движение, точно также после просиженных ею ночей она должна пользоваться несколькими часами отдыха днем. Какое время лучше избрать для этой цели - зависит от особенных условий каждого отдельного случая, равно как и от того, будет ли в ее свободные промежутки больной нуждаться в другой сестре милосердия, или ее сумеет заменить другая личность в доме. Если женщины и проявляют здесь и там нечто достойное удивления своими повторными ночными бдениями, то все-таки посвящающая свою жизнь делу ухода за больными скоро подорвет свое здоровье и, не обращая внимания на свой организм, быстро сделается неспособной служить своему делу.

Иногда при самом начале ухода за больным в частном доме необходимо условиться с родственниками больного, как о необходимости часов отдыха, так и о содержании сестры милосердия, потому что встречаются неразумные лица, не желающие понимать необходимость такого внимания к ней. Дело общины, посылающей сестру, или врача, ее приглашающего, позаботиться обо всем этом точно в самом начале ухода за больным.

Приходится слышать, что некоторых врачей и сестер милосердия особенно хвалят за их легкую, нежную руку, что они причиняют больным очень мало страданий при операциях, исследованиях, перевязках и т. д. Это должно казаться тоже каким-то особенным телесным качеством, но когда видят эту хваленую руку, то ее очень часто не находят особенно нежной и мягкой. Отчего же это зависит? Искусная, верная, опытная и предусмотрительная рука больному кажется легкой и нежной. Я допускаю, что ловкость к различной ручной домашней работе у одной женщины может быть более присуща, чем у другой, тем не менее, можно выработать в себе много ловкости энергическим самовоспитанием и упражнением, при надлежащем руководстве. Самым главным будет все-таки то, чтобы сестра милосердия каждый раз, помогая больному, думала бы не причинять ему боли, так как преднамеренно она этого делать не будет. Помимо того, она должна знать, как безболезненно переменить положение больного, положить компресс, спринцевать, наложить повязку. Она не должна в каждом отдельном случае пробовать, то так, то иначе и, не подумавши наперед, хвататься за больного то здесь, то там. Это раздражает его и делает его недовольным, вызывая с его стороны ропот, никакой больной не желает, чтобы на нем производились опыты. Многие очень хорошо переносят неизбежную боль, если их предупреждают, что для их выздоровления нужно сделать то или другое и невозможно произвести это без скоропреходящей боли. Если больному причиняют боль, не предупредив его, то он испугается и вскрикнет. Если же он подготовлен к болезненному акту, то он очень часто, когда уже достигнута желаемая цель перевязки, скажет, если только с ним поступали верно, хотя и осмотрительно, что "это не было вовсе так мучительно, как это мне представлялось". С другой стороны, некоторые сестры милосердия уже соблюдают излишнюю осторожность, прикасаясь только кончиками пальцев там, где нужно действовать всей рукой. Если, например, хотят кого-либо, взявши спереди за руки, положить выше в кровати и при этом захватывают его только концами пальцев, то их нужно глубоко внедрить в тело, чтобы приподнять больного, причем его будут очень сильно давить, между тем как охватывание его полной рукой не причинит ему никакой боли.

Остается еще сказать нечто о том, как должна держать себя сестра милосердия в обращении с больным и его окружающими. Всего легче сношение с труднобольными: они в большинстве случаев с подавленными умственными способностями, разговаривают немного или находятся в бреду. Сестра милосердия выполняет точно и без шума все, что ей указано врачом, наблюдает и отмечает все изменения в больном и дает о них отчет врачу. Гораздо труднее общение с выздоравливающими уже больными (реконвалесцентами), а также и со страдающими какой-либо продолжительною болезнью (хронической), которые себя чувствуют иногда относительно хорошо, но все-таки нуждаются в особом вспомогательном уходе. В частных домах некоторые подобные больные, если в их семье не имеется кто бы мог или хотел взять на себя уход за ними, нередко желают иметь при себе сестру милосердия. Как ни различны характеры людей, но больные имеют то общее, что почти всегда думают преимущественно, даже, можно сказать, почти исключительно о себе и о своей болезни. Если такой больной привык к своей сестре и приобрел к ней доверие, то он рано или поздно делается очень общительным с ней, так как у него есть потребность говорить и говорить преимущественно о своей болезни. Он будет ежедневно предлагать ей бесчисленное множество вопросов, равно как посвящать ее в свои самые сокровенные семейные тайны, если же он себя чувствует плохо или мало спал, то он возбужден, угрюм, вспыльчив и даже очень груб. Он то плачет и считает себя в отчаянном положении, то жалуется на уход, врачей и на все человеческое существование, у него даже проявляются припадки буйства. Лишь он почувствует себя лучше, он сейчас беспредельно все хвалит и находит все прекрасным, изливая свое душевное настроение в благодарственных речах.

Чрезвычайно трудная задача для сестер милосердия суметь себя правильно поставить во время этих различных душевных настроений и это приобретается только постепенным опытом. Но в особенности она должна остерегаться любопытства и болтливости. Скромность и спокойное, тихое, неутомимое выполнение своих обязанностей, вот задачи сестры милосердия. Если у больного является потребность высказаться, то сестра милосердия должна выслушать его спокойно, сочувственно, но не пускаться по поводу этого в пересуды, она должна стараться забыть все то, что не относится к болезни. Она должна всегда дружески и с готовностью к помощи встречать все относящееся к больному, но в то же время остерегаться интимности с ним, иначе она рискует потерять вес в глазах больного и он не захочет дольше ее слушаться. Для многих больных иногда очень хорошо менять по временам сестру милосердия, так как, самая лучшая утомляется при недельном или даже месячном однообразии ухода. Точно также и больные, вынужденные лежать продолжительное время, иногда желают перемены сестры милосердия или врача, у них является потребность прервать вечное однообразие и они надеются на лучшее от перемены или вообще от чего-либо другого, хотя они очень скоро будут недовольны и новым. Но, тем не менее, сестра милосердия должна противодействовать являющемуся у больного недоверию к пользующему его врачу, она всеми силами должна укреплять это доверие. Ничем нельзя оказать худшей услуги больному, как вызвать в нем подозрение на счет его врача. Конечно, простительно, если больной, страдающий очень продолжительное время хронической болезнью, предполагает, что его врач пользует неправильно. Врачебное искусство не всемогуще. Многие больные, однако, готовы думать иначе, никто из них не желает согласиться, что его болезнь привита к нему чуть ли не в зародышевом его состоянии, каждый считает себя нормальным, здоровым человеком, а заболел он, по его мнению, только благодаря какой-либо случайности, небрежности или неправильному лечению. Большинство людей думает, что может во многих случаях указать причины своих болезней, тогда как медицина напрасно их ищет сотни лет. Люди и даже высшие животные, по вполне врожденному свойству, познают причины и действия явлений, которые они видят. Если человек видит что-либо такое, причины чего не знает, то он себе лучше выдумает ее, чем сознается: я не знаю, отчего случилось то или другое. Также относится человек и к причинам болезни. Болезни должны иметь какую-нибудь причину, когда мы здоровы, то мы очень хорошо сознаем, что не всегда можем определить и изучать их причины. Но если только кто-либо заболел, то он теряет свою способность отрицания. Он так долго ломает себе голову, пока не решит, что ему удалось найти причину своей болезни, пусть она будет призрачной, но это его успокоит как ребенка. Эта причина может быть продуктом его воображения, но он утешается отблеском правдоподобия. Не следует особенно противоречить больному в таких вещах, вообще с больными без крайней надобности, не следует спорить и не читать им каких-нибудь научных лекций об их болезни, они верят только тому, что им кажется наиболее вероятным и будут довольны только поучениями, подтверждающими их собственные представления.

Точно также, никакой больной не допускает мысли, что он страдает неизлечимой болезнью. Он знает, что есть неизлечимые болезни, он даже видел случаи, что его друзья и родственники умирали от них, но относительно себя самого он ищет и находит причины почти всегда в каких-либо посторонних обстоятельствах, но нисколько в неизлечимости своего страдания. Это счастье для большинства подобных больных. Они надеются до последнего момента, и не следует в них колебать этой надежды, они ошибаются на счет своего положения и их не следует вырывать из их полных надежд представлений. В подобных случаях, как сестра милосердия, так и врач очень часто чувствуют себя в самом тяжелом положении. Больной настаивает, чтобы ему сказали совершенную правду, он уверяет, что приготовился ко всему. Но ему не следует вполне доверять в этом, он сам обманывается на счет своих сил выслушать ужасную истину. Здесь нам предстоит задача утешать больного и успокаивать его, равно как поддержать в нем его собственную веру в свои надежды. Где невозможно вылечить, то там, насколько оно в наших руках, нужно стараться смягчить и облегчить страдания больного.

Надежда - это самое лучшее облегчение, бальзам для измученного сердца, услаждение для впавшей в отчаяние души. Я еще раз должен указать на то, что не следует забывать, что больной думает о себе и о своей болезни. Его огорчает, если не обращают внимания на его жалобы, на сделанные им наблюдения, или на те, которые он думает, что он сделал и которые он считает чрезвычайно важными. Очень возможно, что его наблюдения не имеют никакого значения для лечения, но, тем не менее, больному не следует о том говорить.

Каждый человек видит весь мир только в отношении к себе и в известной степени считает себя центром, вокруг которого все происходит и поэтому, если с ним что-либо случилось, то это должно быть нечто особенное. Я всегда замечал, как неприятно задевает больных, если им сказать, что их болезнь самая обыкновенная, которую я уже видел тысячи раз, и излечение которой пройдет самым обыкновенным порядком. Больному тогда кажется, что он только единица, номер в ряду тысячи других и опасается потому, что его недостаточно внимательно осмотрели. Ему хочется быть чем-либо особенным, а его болезнь, хотя бы она была одна из самых обыденных, протекает у него совершенно своеобразно. Это, с одной стороны, льстит его самолюбию, а с другой, он надеется при этом встретить больше внимания и больше заботливости со стороны врача.

Нет надобности выводить больного из этого ему очень приятного круга представлений. Сестра милосердия поэтому не должна хвастать своим, хотя она при этом может сказать, что уже видела много однородных случаев, точно также она не должна говорить, что подобный случай дурно протекает и, если больной говорит о других, умерших от болезни, которой он сам страдает, то пусть она лучше скажет, что тот случай был совершенно другой, а у него все обстоит совершенно иначе. Постепенно можно научиться быть изобретательным и давать находчивые, успокоительные ответы, по мере того, как больной будет задавать все новые вопросы.

Все это не больше, как некоторые указания о затруднительнейших положениях, в которые сестра милосердия может быть поставлена больным. Большинство из них узнается по опыту у постели больного. Где сестра милосердия более не может сама себе помочь, то она должна посоветоваться с врачом, уже потому, чтобы не противоречить тому, что он скажет. Многие больные недоверчивы и в особенности это у них проявляется сильно, когда они заметят или им покажется, что заметили в чем-либо противоречие. Они сейчас ухватываются всего ближе за их волнующую мысль, что их болезнь неправильно распознана, а потому и неправильно лечится. Я советую в подобных случаях поступать так, как бы нам желательно было, чтобы поступали с нами, если бы мы были в положении больного.

"Если ты хочешь самого себя познать, смотри, как поступают другие".

"Если хочешь познать других, загляни в свою собственную душу".

Но оставим эту грустную картину ухода за неизлечимыми! Это святая обязанность! К тому же она не так неблагодарна, как это кажется с первого взгляда уже потому, что эти больные благодарны за всякое сделанное им, хотя бы и временное облегчение. Тяжелые, долгие страдания принуждают самого сильного и упорного человека довольствоваться малым. Конечно, гораздо приятнее, когда после дней, быть может, недель тяжелых забот, начинается, наконец, выздоровление до восстановления полного здоровья. Чем печальнее и длиннее было время полное забот, тем сильнее радость сестры милосердия, сознающей, что и она внесла "свое" в благоприятный исход. Бесконечны и мучительны были дни и ночи! Беспокойно метался больной туда и сюда, преследуемый своими лихорадочными грезами. Как горело его лицо, как тяжело было дыхание, как жадно хватали подносимую воду его запекшиеся губы! Как мутны были по утрам его глаза, когда удавалось принудить лекарствами его мучительно возбужденный мозг к непродолжительному, отуманенному сну! Какими глазами, полными тоски смотрела мать на своего единственного больного сына, до сих пор бывшего таким цветущим! Сотни раз в ее взгляде можно было прочесть: будет ли он жив? Как дрожала жена за своего мужа, кормильца и защитника семьи; на цыпочках подкрадывалась она к нему, измученная, отпускалась на ложе, сон преодолевал ее, но вдруг в испуге она вскакивает, дрожа, с бледным лицом, почти оцепенелая от душевной боли и... опять видит, что утро рассветает и все еще нет никакого луча надежды, никакого улучшения! Но, наконец, картина болезни изменяется, лихорадка ослабела, ночи - спокойные. Естественный освежающий сон распростер свои нежные крылья над больным. Он просыпается как новорожденный, хотя бледный и слабый, но уже глаза его ясны, а черты лица опять приняли свою здоровую, нормальную форму, голос еще очень слабый, но все-таки он уже приобрел свой прежний, милый близким тембр. И с каждым днем все идет лучше и лучше! По всему дому разносится весть о спасении! Выздоровление! Спасение! Вот тут-то и являются полные руки работы, много заботы, чтобы не появилось возврата. Предусмотрительно выбирается пища, которая должна подкрепить и освежить больного. Все радуется, когда можно опять указать на дальнейшие успехи. Только постепенно больной приходит к сознанию, как с ним было плохо, он все еще не имеет других желаний, как только спать и есть. Но постепенно он тоже начинает принимать участие во всем вокруг него происходящем. Прошедшее ему кажется долгим сном, о частностях которого он только мало помалу начинает вспоминать. Наконец является первая попытка оставить постель, опять встать, опять ходить. Больной, равно как и его окружающие, радуется чрезвычайно, правда, он не так идет, как ожидали, он чувствует себя сейчас утомленным, стремится в постель, но на другой день все лучше, на третий - еще лучше. Наконец наступает первый выход из дома, силы с каждым днем растут все быстрее и быстрее. Тогда только сестра милосердия уходит от него, или больной оставляет госпиталь. У нее не будет недостатка в различных доказательствах благодарности со стороны больного и его родственников, но все-таки самую прекрасную награду она приобрела в сознании свято исполненной обязанности, в отрадном чувстве, что она сделала добро человеку и содействовала его спасению. "Блаженнее давать, нежели принимать", - сказано в Священном Писании (Деяния 20,35). Не нужно обладать сокровищами золота, чтобы давать, знание и искусство часто значат более золота. Если сестра милосердия хорошо научилась своему делу, то она приобрела неиссякаемое сокровище, все возрастающее с опытом, она может много дать страдающим больным и раненым. И в этом ее счастье, потому что - давать более спасительно, чем получать!

Мне, быть может, возразят, что предъявляемые мной требования качеств сестер милосердия очень высоки, что женщина, обладающая столь многими врожденными и приобретенными достоинствами, гораздо охотнее изберет себе другое поприще, чем полный трудности уход за больными. Это возражение давным-давно опровергнуто опытом других стран и нет никаких оснований предполагать, почему у вас, в Австрии, будет нечто другое, если только с самого начала будет положено прочное основание учреждением школы для обучения сестер милосердия.

Я лечил больных и раненых с превосходными сестрами милосердия, удовлетворявшими самым строгим требованиям. Они отчасти принадлежали к католическим орденам, отчасти к протестантским диаконисам, другие же не принадлежали ни к каким духовным союзам, но вышли из находящихся в Германии школ и между ними были жены и девушки из самых высших слоев общества и рядом с ними дочери граждан и ремесленников. Ни одна религия, ни одно сословие не должно присваивать себе монополию на право учиться и помогать!

Со многих сторон высказывается сомнение, чтобы женщины, поступив в сестры милосердия, вели себя нравственно, не будучи сдерживаемы строгим строем и порядками религиозного ордена или учреждения. Я считаю своим долгом, от имени женщин, протестовать против такого, ни на чем не основанного убеждения. Опыт давно уже показал, как ложно подобное мнение. Нелепо видеть в сознании подобного заблуждения нечто враждебное религии. Одно только я должен сказать, и буду на этом непрерывно настаивать, сколько бы оно ни вызвало возражений, что школа для сестер милосердия в большом городе с обширными больницами только тогда может успешно развиваться, если она будет непосредственно связана с какой-нибудь специально для нее предназначенной больницей.

Союзы диаконис и духовные ордена имеют больничные учреждения при своих центральных общинах, и настоятели их, наверное, единогласно выскажутся против того, чтобы сестер общины, находящихся еще на испытании, посылать в какие бы то ни было без разбору госпитали, как например, отдать их в учение среди сиделок венской главной больницы, хотя каждая община группами беспрепятственно посылает в различные госпитали уже научившихся сестер. Причины кроются не только в религиозных основаниях, но также и в основных положениях воспитания, тысячи раз оправдавшихся на практике.

Это уже общепризнанная истина, что при воспитании нравственности и благотворительности, равно как прилежания и вообще благородных стремлений, ничто не влияет так сильно, как пример и привычка; такое влияние не может быть заменено даже самым строгим руководством. Нельзя выучиться наизусть приличиям, нравственности, благородным чувствам и доброжелательству относительно других. Воспитывают детей в приличном обществе, в нравственной среде, в сообществе с благородно мыслящими, хорошо поступающими людьми; удаляют от них все дурное. Таким образом они чувствуют на себе влияние хорошего и влияние этого хорошего на других. Они приучаются хорошо себя чувствовать в этой среде и если в них прочно укоренились лучшие человеческие качества, то тогда они стараются везде создавать вокруг себя такой круг, какой их окружал в их детстве, причем они будут удаляться от всего дурного. Конечно, человек в детстве особенно восприимчив ко всем извне поступающим впечатлениям, но в ребенке, тем ее менее, проявляются только немногие дурные наклонности, которые легко могут быть подавлены воспитанием. На ребенка, выросшего в такой равномерно нравственной среде, не могло повлиять ничего дурного извне, но и в дальнейшие годы продолжает еще влиять окружающая сфера. Обстоятельства с течением времени сильно видоизменяют человека: некоторые невоспитанные люди делаются благороднее, их заносчивость превращается в энергическое самообладание, их упрямство в упорную настойчивость к хорошей деятельности. Это особенно печально, когда случается, что хорошо воспитанные люди подвергаются нравственной порче в дурном обществе. Женщины же в особенности способны приспособляться к их окружающим. Если теперь какая-нибудь школа сестер милосердия будет в связи с больницей, в которой работают только хорошо учившиеся, нравственно воспитанные женщины, то дух учреждения скоро повлияет и на вновь поступивших сестер. Если только прочно раз установились взаимные отношения между больными и сестрами, то немедленно развивается сам по себе такой порядок вещей, который вызывает сильное бессознательно проявляющееся действие в больницах и в учебных заведениях. Скоро все начинает идти, по-видимому, само собой: одна сестра милосердия учится от другой, от врача, без того, чтобы много говорилось и кажется, как будто даже без всякого руководства. И здесь главную роль играют пример и привычка. Они являются лучом солнца и дождем на плодородной почве, здесь не может не быть обильной жатвы, плевелы немедленно уничтожаются могучими всходами чистого злака.

Если число хороших сестер милосердия значительно возросло, то можно не только посылать их в одиночку в частные дома для ухода за больными, но также и в другие больницы, но в последние только группами, как это теперь делают духовные союзы. Такие большие или меньшие группы или принимают сами для управления и ухода за больными маленькую больницу или они вступают в какое-нибудь особенное отделение какой-либо большой больницы. Эти отделенные ветви первоначального могучего дерева, попав на хорошую почву, опять могут разрастись до целой школы для сестер милосердия. Таким образом разрастается благодатное учреждение, постоянно развиваются из родоначальной основной первоначальной общины филиальные учреждения и так далее до самых отдаленных поколений, пока наконец все больницы не будут снабжены хорошо подготовленными сестрами милосердия: пусть повысят уровень и они приобретут уважение со всех сторон, не будет недостатка в приливе женщин и девушек к этому почетному сословию с таким благородным призванием, даже если выход из него будет значительный, вследствие выхода замуж, как это и теперь можно видеть во многих странах. Мне не нужно даже распространяться, как велик будет нравственный элемент, который таким образом вносится все глубже и глубже в массу!

В странах и городах, где уже давно существуют школы для сестер милосердия, как например, в Бадене, Пруссии, Саксонии, Гамбурге и др. они развили свою благословенную деятельность из незначительных вначале учреждений и мы надеемся, что скоро и мы будем в состоянии иметь возможность основать, благодаря поддержке благородных дам и мужчин, подобную школу при собственной нашей больнице Рудольфа. Везде такие учреждения возникли, благодаря частным обществам.

"Совместное стремление в одинаковой цели

Делает из малого великое, из немногого - многое"

И наше начало в Вене будет не велико, но все-таки все более и более будет распространяться понятие о его значении и мы нисколько не должны огорчаться и падать духом, если полное развитие этого учреждения в Австрии будет достигнуто только в следующем поколении.

Если мы в настоящее время войдем в главную венскую городскую больницу и пройдемся по ее дворам, богатым воздухом, зеленью и тенью, то мы благословим предусмотрительность нашего смелого реформатора государя Иосифа II, воздвигшего это здание "для исцеления и утешения больных", по совету великих мужей, окружавших его престол. Ныне размеры даже этого великана-госпиталя стали недостаточны для Вены. Возле него возникли новые больницы, теперь существует новая медицина, новый род ухода за больными, который непрерывно совершенствуется. Наша обязанность позаботиться о грядущих поколениях.

Комната больного
Выбор комнаты для больного

При выборе комнаты для продолжительного пребывания в ней больного необходимо раньше всего озаботиться, чтобы она хорошо проветривалась, хорошо отапливалась и охлаждалась, чтобы была доступна солнечному свету, имела достаточную величину и была бы спокойной.

В домах людей среднего достатка в больших городах часто ни в одной комнате нельзя встретить совмещения всех этих требований. Даже у состоятельных нередко тщетно ищут подходящего помещения для пациента. Прежде существовала необходимость каждый город обращать в крепость, в настоящее время дома, ради большей наживы, строятся по возможности тесно и к тому еще чрезмерно высоко. Законодательство теперь во многом улучшило положение дела, так например, запрещают проведение узких улиц и возведение чрезмерно высоких домов, стараются, где только возможно обсаживать многие площади между домами деревьями, но все-таки ни в Германии, ни во Франции не дошли еще до такого широкого распространения городов, как например, в Англии. Быстрый рост городов и запрещение законом тесной застройки, равно как возведение очень высоких домов, побудит как нас, так и другие народы к устройству быстрого и дешевого сообщения, чтобы дать возможность выиграть время тем, чьи занятия требуют пребывания в центре города, жилища же которых находятся на окраинах его. Тогда и для семейства среднего класса больших городов явится возможность обладать собственными, свободными, окруженными садами, здоровыми домами, как оно является общим правилом в Англии и местами в маленьких городах и у нас.

Понятно, что гораздо легче найти для больного хорошо вентилируемую и хорошо освещаемую комнату в простом доме, но снабженном со всех сторон окнами, чем в каком-нибудь изящном помещении, окна которого выходят на узкую, тесную улицу или даже на еще более узкий, тесный, вонючий двор. Точно также и госпиталям следует передвигаться из центра городов в их предместья и вместе с тем покупать там столь большие участки земли для себя, чтобы при могущей случиться застройке окружающих окрестностей не было воспрепятствовано свободное течение воздуха вокруг больницы. Редко какой-либо госпиталь с самого начала устраивается так целесообразно, как главная венская городская больница. Три очень больших двора внутри зданий больницы и прилегающие широкие улицы обеспечивают ей достаточный приток воздуха и света. Из различных родов госпитальных построек новейших времен павильонная система бревенчатых бараков считается потому наилучшей, что при ней достигается самое целесообразное распределение больничных комнат; но конечно, все это при условии, что больничный участок не будет чрезмерно застроен.
Проветривание (вентиляция) комнаты больного

Человек для своей жизни нуждается в воздухе, часть которого (кислород) поглощается при вдыхании его кровью, а другую употребленную, вредную для него часть (углекислоту) он выдыхает. Понятно, что если бы он располагал только определенным количеством воздуха в каком-либо закупоренном пространстве, то он скоро бы умер, как потому, что он истребил бы мало - помалу весь имеющийся в этом пространстве хороший воздух, так и от отравления при обратном вдыхании уже выделенного из его легких воздуха. Принято называть смерть от расстройства дыхания - смертью от удушья. Человек, заключенный в непроницаемом для воздуха пространстве, постепенно задохнется там раньше, чем даже проголодается. К счастью, трудно представить себе вообще полное преграждение куда-либо доступа воздуха, так как он гораздо легче воды, проникает через все невидимые нашим глазом мельчайшие поры строительного материала и не только через промежутки и щели, но и через камень, известь, гипс и мрамор.

Количество проникающего таким путем воздуха все-таки недостаточно, чтобы произвести необходимый объем его в комнате; другими словами, настолько, чтобы поддержать жизнь находящихся в ней людей. Количество его может увеличиваться открыванием иногда окон и дверей. Если бы люди были заключены во вполне ограниченном помещении из обыкновенного строительного материала, не снабженном ни окнами, ни дверьми, то они, в конце концов, должны были бы умереть.

Когда мы еще детьми обращали коробки наших игрушек в жилища для гусениц, то нас учили делать как можно больше отверстий в стенках ящичков, чтобы их обитательницы не умирали. Человек же нуждается для своей жизни в гораздо большем количестве воздуха, чем гусеницы и черви, довольствующиеся малым; так известно, что они могут внедряться очень глубоко в дерево, где до них доходит только очень немного воздуха.

Проветривание комнаты означает, главным образом, постоянное обновление ее воздуха, которое по возможности должно быть непрерывным. Вместе с тем, он должен быть чист и оставаться таким, как и вне дома, где различные сорта его окружающие землю непрерывно смешиваются между собой. Если в каком-либо ограниченном помещении, построенном из обыкновенного материала будут оставаться всегда одни и те же условия, одинаковое число людей, одинаковые воздушные отверстия, одинаковая скорость течения воздуха через последние, то и воздух в комнате всегда будет оставаться одинаковым и, смотря по вентиляции, он или будет одинаково хорош, или одинаково дурен. Если же эти условия изменяются, например, в том отношении, что в данном помещении окажется двойное или десятерное число людей без того, чтобы приток воздуха усилился, то он скоро испортится. То же самое случится, если число людей, на которое вначале было рассчитано проветривание, не переменится, но число отверстий для последнего уменьшится. Наконец, воздух в таком помещении изменится, если на дворе сделается холоднее или теплее, или поднимется ветер. Теплый воздух легче холодного и более теплый поднимается вверх; вследствие этого на границе между двумя такими слоями часто является очень быстрый воздушный ток, обуславливающий более быстрое взаимное смешивание слоев. Этот, таким путем являющийся при отсутствии ветра сильный ток, мы ощущаем, в виде сильного сквозняка.

Из этих замечаний ясно, что хорошо устроенная вентиляция должна быть способной регулироваться: она, по меньшей мере, хотя до известной степени, должна быть в наших руках, - хотят ли ввести много или мало воздуха со двора; это значит, если хотят произвести его более сильное, или более слабое течение. Далее очень хорошо уяснить себе вполне, что действительная вентиляция есть не что иное, как то, что называется в общежитии "сквозным ветром", и что нужно только позаботиться так направить такой ток воздуха, чтобы он не попадал на больного или, по крайней мере, на его обнаженные части.

Если при спокойном состоянии воздуха естественная вентиляция (так называют вентиляцию целесообразно устроенными отверстиями в комнате) основана, главным образом, на разнице температуры на дворе и в комнате, что, понятно, усиливается еще более или менее сильным или слабым ветром, то с другой стороны, при вполне одинаковой температуре во дворе и внутри комнаты не может явиться никакого притока воздуха без содействия ветра. При незначительной же разнице температуры не будет вообще быстрого тока воздуха. Подобные условия являются у нас очень часто летом, когда мы находимся в счастливой возможности всегда держать окна открытыми. При таком равновесии температуры или же незначительной разнице, полное действие вентиляции, т.е. что воздух в комнате будет такой же, как и во дворе, достигается лишь открыванием находящихся друг против друга окон, чем только и создается возможность движения воздуха. Вот почему я всегда предпочту для больного комнату, имеющую противоположные окна, той, которая имеет их только с одной стороны. Если в последней даже открыть двери в коридор, что в частных домах невозможно на продолжительное время (так как он в большинстве случаев служит проходным местом для жильцов), то и тогда проникает из него в комнату больного преимущественно дурной воздух со двора или из других жилых комнат дома. В больницах, построенных вполне или хотя бы отчасти по коридорной системе, необходимо хотя бы следующее приспособление: над дверьми госпитальной палаты необходимо приспособить большие, не замыкающиеся отверстия, снабженные проволочной решеткой, которая должна быть противоположны снабженным вверху вентиляционным приспособлениям в окнах.

Так называемые искусственные вентиляционные системы бывают различных родов: в полу и в стенах госпитальной палаты открываются отверстия труб, по которым или насосами вытягивается воздух из нее или аппаратами, похожими на ветряные мельницы вгоняется в нее свежий воздух, или оба эти приспособления соединены вместе.

Эти приспособления, устройство и пользование которыми обходится чрезвычайно дорого, так мало оправдали возлагавшиеся на них надежды, или даже представили, с другой стороны, такие недостатки, что многие из них, немедленно по применении, вышли из употребления.

Несомненно, что зимою сильная вентиляция так быстро и сильно охлаждает комнату, что требуется сильная топка, чтобы всегда достаточно скоро согреть входящий холодный воздух и поддержать равномерную температуру. Я лично нахожу, судя по себе, что только холодный, чистый воздух доставляет приятное освежение. Но тем не менее, на основании своих наблюдений, в так называемых военно-полевых бараках с коньком на крыше, я пришел к заключению, что при низкой внешней температуре даже сильной топкой трудно устраняется быстрое охлаждение больничных палат. Вследствие этого, предположили на зиму вентиляцию окнами заменить тем, что под полом проводится труба к печи, последнюю окружают щитом (прикрепленная к полу и идущая вокруг печи железная или сложенная из камней стенка), так что извне приходящий холодный воздух должен сперва пройти через теплые воздушные слои около печи, здесь согреться раньше, чем он проникнет в палату. Это, чрезвычайно остроумное устройство вентиляции, по моим наблюдениям, не может вполне заменить естественной вентиляции окнами, разве если для этого сделают приводящую воздух трубу в два или три раза шире, чем теперь, но тогда исчезнет преимущество этой системы - экономия топлива.

Если все сказанное об обновлении воздуха в комнате следует требовать от здоровых людей ради сохранения их здоровья, то для комнаты больного необходимо принять во внимание еще некоторые другие обстоятельства. В ней вентиляция должна быть особенно сильна, так как чистый, свежий воздух является не только главным условием для выздоровления, но при многих болезнях есть самое важное врачебное средство. Испарения и испражнения больных отличаются часто особенно противным запахом и поэтому нередко после таких испражнений следует быстро обновить воздух в комнате больного, другими словами, быстро уничтожить вонь. Это может быть достигнуто только открыванием окон, причем зимой одновременно с этим нужно усилить топку, вентиляция, основанная только на равномерном обновлении воздуха, не может этого достигнуть.

Предубеждения об опасности движения воздуха в комнате больного, без сомнения, в течение последних лет все более и более ослабевают среди образованной публики, тем не менее, они все еще держатся достаточно прочно, так что я принужден об этом распространиться подробнее.

Особенно сильное предубеждение господствует относительно ночного воздуха, между тем, как он, в особенности в больших городах, гораздо чище дневного, который портиться пылью, дымом и испарениями от кухни. Вот почему необходимо настойчиво советовать, чтобы особенно в городах, окна в течение всей ночи были открыты для доступа свежего воздуха. Где этого не делается, всегда утром в спальне самого чистоплотного человека можно чувствовать испарения, происходящие как от самого тела, так и от постельного белья, которое поглощает испарения спящего человека. Правило по ночам впускать продолжительное время свежий воздух в комнату больного, представляется особенно важным летом, когда этим достигается еще то преимущество, что комната охлаждается ночным воздухом. Осенью и весной, когда часто, в особенности при солнечном закате, являются атмосферные осадки, отверстия для доступа воздуха должны быть небольшие; зимой окно должно открываться только по временам и на очень незначительное время, так как одна значительная разница между внешней и комнатной температурой имеет следствием сильный ток воздуха через двери и окна. Где не устроены особые клапаны для вентиляции, следует применить по крайней мере, такие приспособления, чтобы можно было по желанию верхнюю половину каждого окна, мало или широко открыть и прочно удержать в желаемом положении. К сожалению, даже это отсутствует во многих хороших частных квартирах; в комнате для больного подобное устройство абсолютно необходимо. Более холодный воздух падает непосредственно сверху, из отверстия окна под последнее, так что слои воздуха между полом и окном самые холодные во всем помещении, здесь происходит наиболее сильный ток воздуха. Больной, следовательно, не должен лежать непосредственно у окна под отверстием для вентиляции, точно также там не должна сидеть сестра милосердия, у нее скоро остынут ноги и, быть может, долго после этого она будет страдать болями в них. Всего теплее в верхних слоях комнаты. Каждый может зимой в том легко убедиться в натопленной комнате, если поднимется на лестницу, непосредственно под потолком будет невыносимо жарко, между тем как в нижней части комнаты будет приятная теплота. Если отверстия для вентиляции лежат над окнами или в верхней части последних, то поступающий холодный воздух опускается, вследствие этого является движение воздуха, которым теплый воздух вытесняется наверх. Соответственно скорости притока воздуха и степени холода его, должна уравновешиваться теплота большей или меньшей топкой.

При очень высоких и противоположных отверстиях для вентиляции, больной, лежащий в нижней части комнаты, не будет доступен непосредственно проникающему снаружи воздуху, но это легко может случится, если отворены двери. Все это сестра милосердия должна иметь в виду и соответственно этому позаботиться о помещении кровати или предохранить последнюю от холодных воздушных потоков, являющихся при открывании дверей, большими ширмами.

Я не могу достаточно повторять, что хороший, чистый воздух в комнате пациента первое условие его быстрого выздоровления.

Все врачи и сестры милосердия, работавшие в последних войнах, единогласно подтверждают, что раненые, помещавшиеся в легких деревянных бараках, часто сквозивших, не получали никаких простудных болезней, хотя они иногда мерзли, вследствие отсутствия теплых одеял. Положение мисс Найтингейл, что "больной никогда не простуживается в постели" и по моим наблюдениям вообще вполне справедливо. Впрочем, при этом я должен обратить внимание на то, что существует разница между раненым солдатом, закаленным против всех непогод и часто изнеженным городским жителем. Некоторым лицам сквозной ветер сам по себе неприятен и вызывает в них, не смотря на все возражения, опасения, что они могут простудиться и тем ухудшить свое состояние, наконец, в самом деле встречаются люди, у которых кожа так чувствительна, что сквозной ветер, попавший на какую-либо часть их тела, вызывает в ней долго длящиеся боли. Если даже от этого не развивается настоящей болезни, то все-таки это причиняет неудобства больному, от которых его должна предохранять хорошая сестра милосердия. Поэтому необходимо запирать двери и отверстия для вентиляции, когда больного исследуют или обнажают для перевязки, перемены постели и переодевания. Если после испражнений или перевязки дурно пахнущих язв необходимо быстро и сильно проветрить помещение, то совершенно закрывают больного даже с головой, чтобы на него не попадал ток воздуха, или можно перенести кровать, если это возможно, в соседнюю комнату.

В вентиляции не самой комнаты больного, а только соседней, нужно видеть в большинстве случаев средство, не вполне достигающее цели, опыт учит, как мало удовлетворительна подобная посредственная вентиляция.

Если комната больного очень мала, так что кровать стоит вблизи окна (чего однако следует избегать), то можно удовольствоваться проветриванием соседней комнаты, но гораздо лучше перенести кровать больного из маленькой комнаты в соседнюю большую и доступную проветриванию.

В обществе существует убеждение, что окуривания улучшают воздух и, пожалуй, влияют, подобно проветриванию. Окуривания курительными свечками, порошками и чем-либо подобным вызывают такой чад, что вонь менее чувствуется. Все-таки вонь далеко не так вредна, как чад, который, главным образом, ни что иное, как не вполне перегоревшие, носящиеся по комнате уголь и зола. Если все - таки хотят окурить комнату, то лучше всего лить немного уксуса или одеколона на раскаленную сковороду или сделать пульверизацию, с помощью пульверизатора, из обыкновенной воды, а затем с примесью душистых средств.
Отопление

Отопление комнаты больного, в чем мы нуждаемся, при нашем климате, большую половину года, чтобы поддержать приятную для нас равномерную температуру комнаты, находится в такой тесной связи с вентиляцией, что мы опять должны будем упомянуть о ней. Я не коснусь здесь употребляемого теперь в больших госпиталях так называемого центрального отопления трубами, по которым проводят пары, горячую или теплую воду, так как сестра милосердия не имеет к нему почти никакого отношения, а действовать приспособлениями для уравновешивания температуры она должна быть научена в каждом отдельном случае.

Что касается печей, то кафельная, изразцовая печь, соответствующая величине комнаты, имеет то преимущество, что будучи раз нагрета, долго удерживает тепло, но, охладившись, требует продолжительного времени для своего нагревания. В сильные зимние холода такие большие печи превосходны, весной же и осенью, когда вечером и по утру свежо, а днем может быть даже жарко, трудно ими быстро регулировать температуру.

Вполне неудовлетворительны в комнате больного железные печи, они быстро раскаляются, и хотя от их лучистой теплоты можно защититься жестяным щитом, но они так сушат воздух, что пребывание в такой комнате очень неприятно. Немного лучше так называемые сложные печи различной системы, внутри глиняные, а снаружи обтянутые жестью. Они удерживают тепло гораздо больше железных печей и требуют меньше ухода.

Нужно ли топить печь в комнате больного или извне ее, относительно этого существуют различные взгляды. За отопление в самой комнате приводят, что открытая печь извлекает из нее воздух, потребляет его и отводит вместе с дымом через трубу, так что извне через двери, щели окон и поры стен проникает свежий воздух, таким образом, подобная печь вентилирует комнату. Мне, однако, кажется, что вентиляция с помощью форточек гораздо скорее достигает цели, не представляя того неудобства, которое связано с внутренним отоплением комнаты.

Отопить можно каменным углем, коксом, дровами или древесным углем, но всегда с топливом вносится в комнату пациента масса пыли и грязи. При всем старании нельзя устранить того, чтобы угольная пыль и зола не носились в комнате, чтобы при разведении огня в ней всегда не попадало немного дыма и т.д. Еще гораздо сильнее бывает это с каминами, которые вначале всегда дымят и которым и при сильных холодах в большой комнате, без одновременно отопляемой печи, нельзя достигнуть желаемой теплоты. Комнаты с каминами немедленно остывают, как только огонь потух. Камин прекрасное украшение в квартире, очень уютно сидеть перед трещащим огнем, но зимой, неизбежно мерзнет всякий, занимающийся в некотором расстоянии от камина за рабочим столом.

Как тепло должно быть в комнате больного? На это нельзя дать определенного ответа на все случаи, нужно различать следующее.

1. Продолжительно лежащий в постели больной вообще требует менее теплой комнатной температуры, чем тот, который днем на ногах. Для первого достаточно
15-17,5°С.

2. Собственная температура человека имеет вполне определенные ежедневно правильно повторяющиеся колебания. При обыкновенном образе жизни наша температура всего ниже утром, между 6 и 7 часами, всего выше вечером между 5 и 6 часами. Эти разницы у больных гораздо значительнее, чем у здоровых. Вот почему мы по утрам нуждаемся больше в тепле, чем по вечерам. Вследствие этого, необходимо комнату больного топить уже ночью, чтобы она не была холодна к утру.

3. Малокровные люди больше нуждаются в тепле, чем здоровые и полнокровные. Не только быстро одна за другой следующие умеренная или единовременно сильная потеря крови делают малокровными, но при каждой тяжелой, лихорадочной, сопровождающейся жаром острой болезни и при многих долго длящихся болезнях, воспрепятствовано образование крови, а иногда долгое время совсем прекращено. Для всех подобных больных температура комнаты должна быть выше указанной. По указанию врача, ее можно повысить до 19-21°С, при долго длящихся операциях мы приказываем операционную комнату натопить даже до 25С°. При больших внезапных потерях крови, температура тела часто падает так быстро, что все тело больного приходится окутывать нагретыми простынями, этим удается иногда удержать потухающую жизнь, что особенно важно у больных, лежащих в обмороке, которые не могут глотать и, следовательно, которым ничего нельзя ввести внутрь через рот.

4. Очень раздражительно-возбужденные люди, точно также и больные со страданиями сердца, испытывают по временам в себе, даже при холодной комнатной температуре, такой скоро проходящий жар, что они открывают все окна, через минуту им опять холодно, им всегда или чрезвычайно холодно или чрезвычайно жарко. Если измерить термометром их температуру, то не находят никаких оснований их чувствительности. Сестра милосердия должна научиться отличать, имеет ли она дело с таким легко возбуждающимся нервным человеком, или действительно с лихорадящим, у которого тоже часто меняется чувство жара и холода. В первом случае нет надобности уступать больному и с внезапной переменой ощущений постоянно менять сильную или слабую вентиляцию, сильную или слабую топку. Переменой одежды, более легкими или более тяжелыми одеялами, прикладыванием грелок стараются удовлетворить их, что обыкновенно, все-таки не удается. Остается только иметь терпение, успокаивать и уговаривать их.

5. Если ежедневная правильная топка комнаты больного не составляет обычной работы сестры милосердия, то тем не менее, в ее обязанности входит регулировать температуру собственноручной кладкой топлива или открыванием вентиляторов, обращая при этом всегда внимание на термометр.

6. Каждая больничная комната должна быть снабжена термометром, который нужно иметь также и снаружи, чтобы по внешней температуре судить о количестве необходимого топлива к утру.
Охлаждение комнаты

Не менее важным, как зимой отопление, является в жаркое лето охлаждение комнаты больного. Здесь всего важнее всю ночь напролет держать окна в ней открытыми и только к 8 часам утра не плотно их закрывать. В комнатах, обращенных к солнцу, должны быть приделаны сквозные ставни (жалюзи), из которых наилучшие, так называемые маркизы, укрепляющиеся на жердях. Кроме того, можно охлаждать комнату большими кусками льда, лежащими на плоских лоханках, чтобы ледяная поверхность была больше. Точно также распыление воды и одеколона (пульверизация) действует, охлаждая воздух и освежая его. Действие его непродолжительно, почему пульверизацию нужно часто повторять, но не одеколоном, который в большом количестве действует на больного оглушающим образом.
Солнечный свет

Больничная комната должна быть светла, не только для того, чтобы можно было наблюдать все перемены в больном, но и потому, что свет существенная потребность для людей. Если мы посмотрим на людей, мало пользующихся при работе светом, в особенности рудокопов, то заметим, что они выглядят всегда бледными и жалкими; этот недостаток воздуха всего резче заметен на несчастных бледных детях, растущих в темных подвальных помещениях, благоприятное влияние света всего резче заметно на растениях. Ростки картофеля, которые мы иногда видим высоко поднявшимися в погребе, овес, который мы иногда сеем в комнате в вате, пропитанной водой, бледны и почти бесцветны. Все животные, обитающие в подземных водах, как, например, протей в адельсбергском гроте, совершенно бесцветны; они делаются постепенно коричневыми или черными, когда их переносят на свет. Помимо того, можно видеть другое важное обстоятельство в связи солнечным светом. В каком-нибудь дворовом садике можно развести различные деревья, кусты, цветы и многие из них, если за ними будет хороший уход, могут хорошо разрастись, но цвести будут только немногие из них и только находящиеся на местах, куда ежедневно, хоть на несколько часов проникает солнечный свет. Под широко ветвящимися деревьями вначале хорошо разросшаяся трава постепенно вянет и пропадает, вследствие недостатка солнечного света, а при обилии влаги вытесняется мхом, не требующим никакого солнечного света. Цветы обращают к солнцу свои лепестки, фрукты вообще не разводятся в тенистом саду. Те самые деревья, которые свободно вырастают в лесу на солнце без ухода, противостоят более зимой самым сильным холодам, чем разведенные на искусственно удобренной почве, но в тесном тенистом саду. Таким образом, солнечный свет влияет не только на развитие, цвет и плодовитость растений, но делает их крепче и более устойчивыми против внешних условий.

Хотя мы не можем в каждом отдельном случае точно указать влияние солнечного света на человека, но тем не менее оно несомненно, здесь идет речь не только об услаждающем действии на больного блестящего голубого неба и солнечного света, которые мы требуем для больных, но в интересах его выздоровления и укрепления чрезвычайно важно, чтобы солнце могло освещать больничную комнату.

Только при немногих болезнях свет вообще и в особенности солнечный должны быть устранены. Это, например, необходимо при некоторых глазных страданиях и немногих нервных, которые, подобно тому, как это бывает при водобоязни (собачьем бешенстве), когда один взгляд на блестящие предметы вызывает болезненные судороги.
Величина больничной комнаты

Для госпиталей существуют известные основные правила о величине объема воздуха, необходимого для одного человека, чтобы он при средней вентиляции не испытал никакого вреда от испорченного воздуха, равно чтобы не причинить его другим в этой комнате. Руководствуясь этим для каждого больного, в комнате требуется 35-45 м2 воздуха. Если у нас, например, имеется комната длиной в 10 м, 6 м ширины, так что площадь пола равна 60 м2, при 4 м высоты, то подобное пространство дает 240 м2 воздуха, в такую комнату можно поставить 5-6 больничных коек. Этим вообще можно руководствоваться как правилом и при выборе комнаты для больного в частных квартирах. Но при этом нужно принять во внимание и форму помещения, а тем более и возможность удовлетворительной вентиляции. Прежде очень охотно выбирали церкви для устройства военно-временных лазаретов. При значительной высоте, которую представляет внутреннее пространство многих церквей, приходится часто более 100 куб. м на каждого раненого, но, тем не менее, опыт показал, что когда одна кровать непосредственно стояла около другой, то в церкви развивалась сильная вонь, не было возможности устроить какой-либо вентиляции, движение воздуха в верхних частях церкви равнялось нулю или было так незначительно, что испарения раненых, их амуниции, ранцев не могли быть устраняемы. Слишком большая комната для одного больного неуютна и ее отопление обходится очень дорого, слишком маленькую трудно вентилировать так, чтобы больной сам не подвергался сильным воздушным течениям и она действует также удручающим образом на больного. Вот почему нужно избирать комнату средней величины.
Выбор спокойной комнаты для больного

Для лихорадящих и нервных больных нет ничего более мучительного и более возбуждающего, если в течение целого дня и значительной части ночи приходится слушать уличный шум или если вблизи от них, в близко прилегающем коридоре или над ними, много ходят. Каждую минуту они вздрагивают и, если это часто повторяется, начинают дрожать и жаловаться. Точно также музыка, работа молотками, стук телег и всякий другой шум действует на них сильно возбуждающим образом, сокращает им сон или даже препятствует им заснуть. Поэтому для больного нужно стараться найти комнату, в которую не проникали бы подобные шумы.
Уборка и обстановка больничной комнаты

Чрезвычайно важно опрятное содержание комнаты больного. Насколько нам известно, что воздух, свет, тепло необходимы для роста человека, настолько в настоящее время знаем, что заразительные вещества тела не газообразны и не растворимы в жидкостях, они состоят из очень мелких телец (семена и так называемые споры очень мелких грибков), которые плавают в воздухе или в жидкостях и с пылью или жидкостью, в особенности при обрызгивании, попадают на поверхность или внутрь тела. Пыль, следовательно, должна быть невозможно тщательнее удаляема из комнаты больного. Это в частных помещениях не так легко, так как большинство уютных частных комнат так устроено, что в них находится много предметов, прочно удерживающих пыль.

Больничная палата должна быть так обставлена, чтобы в ней не только не задерживалась пыль, но чтобы последняя легко удалялась. Этого можно достигнуть следующим образом: потолки, стены и полы должны иметь возможно гладкую поверхность. Наилучшим материалом были бы мраморные плиты или искусственный мрамор, затем изразцовые стены. Для пола особенно хороши мозаика и асфальт. На этот материал у нас обыкновенно не рассчитывают, - отчасти потому что (для Австрии и Германии) он слишком дорог, отчасти и потому, что каменные и изразцовые полы, если под ними не проведены согревательные трубы, довольно холодны. Конечно, этому можно помочь тем, что зимою (как это делается во Франции и Италии) их покрывают коврами, а сестрам милосердия и больным, не лежащим в постели, велят носить войлочные башмаки. Но и эти предметы со своей стороны принимают всегда много пыли.

Имеющиеся до сих пор наблюдения не позволяют еще решить положительно вопроса, можно ли ослабить холод каменных полов легко обтираемыми гладкими резиновыми или клеенчатыми половиками, а равно настолько ли прочны эти вещества, чтобы этим окупался значительный расход на их приобретение. Камень, как материал для устройства потолка, стен и пола, хотя и очень дорог, но зато служит очень долго и не требует никакого обновления. Лучше всего заменяет камень - окраска масляными красками и наведение краски лаком. Окраска, конечно, должна в первые годы часто повторяться, в особенности окраска пола. Мало помалу, однако, дерево так пропитывается краской и лаком, что верхний слой его твердеет как камень и только иногда является надобность в незначительных поправках на местах, где много ходят.

Возражали против окраски стен масляными красками, так как при них почти совершенно уничтожается вентиляция через поры. Я уже раньше изложил, что этот источник обновления воздуха весной, летом и осенью, даже, если бы буря действовала на закрытые стены здания, не имеет заметного значения для больничных палат. Если стены выбелены известью, то штукатурка должна, по меньшей мере, обновляться дважды в год, такие смены каждый раз вновь окрашивать, не более, как бесцельная трата денег. От обоев в комнате, предназначенной для продолжительного пребывания больного, следует совершенно отказаться. Тоже самое относится и к паркетным полам, которые должны быть часто натираемы и, кроме того, не переносят сырости.

Самое главное условие для стен, потолка и пола, равно как для всей мебели больничной комнаты - чтобы все в ней заключающееся можно было легко обмыть и вытирать мокрой тряпкой без вреда для предметов, так как обычный способ вытирания пыли при открытых окнах приходилось бы ежедневно повторять очень много раз. Ковры и занавески должны быть каждое утро удаляемы и выколачиваемы, чтобы удалять из них насколько возможно пыль. Вся мебель в комнате больного, как-то: ночные столики, стулья, шкафы должны как внутри, так и снаружи быть выкрашены масляной краской, чтобы их без затруднений можно было обмывать. Мы ниже, при описании дезинфекции больничной комнаты, еще вернемся к необходимости легко и быстро очищать и дезинфицировать ее, что весьма трудно, иногда невозможно, если комната оклеена обоями, потолок красиво расписан, мебель мягкая, полы покрыты коврами, а кровати, окна и двери завешаны тяжелыми занавесями. Из таких предметов удалить тончайшую пыль, без того, чтобы их не испортить или разрушить, является делом почти невозможным. Какие из этих условий удовлетворительной больничной комнаты могут быть достигнуты в частном помещении, нужно предоставить решить врачу и сестре милосердия. Нужно стараться добиться возможно лучшего. Однако было бы в высшей степени нецелесообразно отнимать у сестры милосердия время, которое она должна всецело посвятить уходу за больным, на затруднительное выколачивание ковров, хотя главной обязанностью ее является наблюдение за чистотой помещения больного.

В высшей степени непрактично ежедневное очищение больничной комнаты рано по утрам. Некоторые больные засыпают только по утрам и их не следует тревожить. Поэтому сестра милосердия должна накормить больного завтраком, как только он проснется, обмыть его самого, перенести его, где это только возможно, на другую кровать (всего лучше в смежную комнату) и тогда только приступать к уборке комнаты, нисколько не тревожа больного.
Кровать больного

Кому не приходилось лежать в плохой постели? Как часто не удается заснуть, приходится метаться во все стороны и сваливать с большим или меньшим основанием беду на неудобную постель. "Ему хорошо постлано", говорят часто про тех, которые находятся в очень благоприятных житейских условиях.

В больнице все должно быть устроено с возможно большими удобствами для больного, на кровать и постельные принадлежности необходимо обращать особое внимание. Понятно, что главное условие, чтобы кровать была удобна и целесообразна для больного, но вместе с тем необходимо иметь в виду, чтобы врачу и сестре милосердия было доступно исследование больного в кровати, перевязка и услужение ему, этим путем и больной избегнет много неудобств.

В новых больницах употребляют только железные кровати с проволочными подматрацниками.

Железная кровать имеет то преимущество, что ее всего легче держать в чистоте, а при целесообразном устройстве она весьма легко передвигается, она не должна иметь никаких щелей, в которые могли бы заползать разные насекомые. Долго к этим кроватям не могли привыкнуть, говорили, что все в них слишком на виду, что они холодны и не красивы. Заблуждение думать, что кровать должна служить для согревания больного, что железная госпитальная кровать - некрасива, с этим я соглашаюсь, если ее хотят сделать красивее, закрывая передние и боковые стенки раскрашенными и лакированными жестяными листами, то явятся те же неудобства, какие представляют деревянные кровати, а именно множество недоступных уголков и щелей. Кому же должна казаться кровать красивой? - Только окружающим! Больной, лежащий в постели, не видит своей кровати, а между тем он же и составляет предмет наших забот. В виду того, что окружающие находят кровать некрасивой, можно ли допустить, чтобы больного кусали клопы, забирающиеся во все щели кровати, откуда они могут быть удалены, только если ее разобрать по частям и смазывать разными зловонными тинктурами? Если больной большую часть дня проводит вне кровати, то для скрытия упомянутых недостатков железной кровати можно прикрыть ее большим одеялом.

Очень важны: длина, ширина и высота кровати. Для взрослого она должна быть длиною в 2 метра и немного шире одного, более длинные очень редки, а более широкие - излишни. Больному, пожалуй, всего удобнее подниматься и сходить с кровати высотой с обыкновенный диван (немного более полуметра), но услуживать ему в такой низкой кровати, исследовать его и перевязывать очень неудобно, а на продолжительное время, как для врача, так и сиделки, невыполнимо. Требуется громадная сила, чтобы поднимать с такой глубины больного, хотя бы для перестилки белья и опять его бережно опускать обратно. Высота поверхности, на которой лежит больной, должна равняться 80-85 см. Ножки кровати должны быть снабжены небольшими колесами (фортепианными), чтобы легко можно было ее передвигать, достаточно иметь такие колеса у изголовья: поднимают очень легко противоположный конец, даже когда в ней лежит больной и при известной ловкости ее очень легко можно передвигать. Кровати на четырех колесах теперь не употребляются, так как они слишком подвижны и легко двигаются при малейшем толчке.

Пружинные матрацы или сбитые со стальными пружинами, употребляющиеся в мягкой мебели, весьма распространены у нас. Они обтянуты плотной пеньковой или бумажной тканью, под которую иногда кладут еще слой конского волоса или шерсти. Всего этого следует избегать, так как все эти материалы легко воспринимают заразительные вещества, трудно охраняются от случайного загрязнения, а потому должны быть часто подвергаемы мойке. Это, однако, очень затруднительно, так как покрышка перед стиркой должна отпарываться, затем вновь пришиваться, все это ведет к излишним расходам и трудам, работа же составляет деньги и время. Рамы с проволочной сеткой вытеснили все прочие постельные, упругие приспособления. Каждая пружинная постель, которую продолжительное время занимает больной, наконец, неизбежно оседает, - почему и неизбежно приходится время от времени вновь обтягивать и упомянутые пружинные сетки или вообще обновлять их. Точно также справедливо, что не для каждого одинаково удобна ее упругость, рассчитанная на среднюю человеческую тяжесть - очень тяжелый мужчина вдавливает глубокую яму, худая, легкая женщина лежит очень твердо. Здесь то же самое, что с каждым постельным материалом, при наполнении соломенных мешков, набивке матрацев обыкновенно принимают в расчет среднюю тяжесть.

Без соломенных мешков, в виде подматрацников и даже в виде единственной подстилки, нельзя обойтись ни на войне, ни в бедной практике; тем не менее, солома составляет плохую жесткую постель, если солома промокнет, то она начинает гнить и вонять, в ней начинают кишеть насекомые и кроме того соломенный мешок никогда не бывает свободен от пыли.

Для верхних матрацев (матрацы, на которых покоится тело) употребляют самые разнообразные материалы: сено, морскую траву, вату, юту и пр.

Но до сих пор нет никакого материала, который мог бы заменить обработанный конский волос. Он составляет самую дорогую часть постели, не только при обзаведении, но и при дальнейших поправках, так как никогда не удается вполне устранить случайного загрязнения постели, тогда матрац должен быть распорот, вымыт, проветрен и вновь набит; это требует много работы и стоит поэтому много денег. При набивке матраца середина его должна быть сделана немного выше боковых частей, так как иначе скоро образуется впадина в середине. Хорошо набить матрац, так чтобы на нем не было твердо лежать и чтобы он не сильно вдавливался (что, естественно, бывает различно у тяжелых и легких людей), требует много навыку. Простегивание матраца хотя создает лишнюю работу, но крайне необходимо, чтобы препятствовать скорому сжиманию и раздвиганию конского волоса. Что касается их толщины, то вполне достаточно 10-12 см по краям,
14-16 см в середине. В некоторых случаях очень целесообразно делить матрац поперек на 3 части, в особенности это полезно для хирургических больных, при необходимости накладывать известные аппараты.

Над матрацами кладут простыню, она должна быть бела и достаточно велика, чтобы края ее можно было свободно подвернуть под матрац.

Что касается подушек для изголовья, то их всего лучше не туго набивать конским волосом и обтянуть белой полотняной наволокой. На многих кроватях в изголовье кладут клинообразную подушку. Хотя эта подушка вообще и удобна, но она все-таки представляет некоторые недостатки: для нее требуется особой формы наволочка, кроме того, для одних пациентов она высока, для других слишком низка.

Я нахожу чрезвычайно практичным устройство постелей в моей клинике. На каждой кровати имеется 2 подушки шириной с кровать и высотой в 40 см, в середине же только около 10 см толщины. Больной может или сам сложить их или поручить сделать это другому так, как ему это более удобно. Каждая больничная палата имеет, кроме того, известное количество запасных подушек, которые в случае надобности подкладываются больному.

Перины и пуховые подушки я считаю для больных очень дурными, тело погружается в них и без надобности разогревается. В особенности вредно погружение головы в пуховую подушку: голова почти непрерывно тогда потеет, кожа ее делается столь чувствительной, что больной, когда уже начинает вставать с постели, еще долго должен носить толстую шапку, предохраняя себя от головных болей. Пропотевшие и промоченные пуховые подушки очень трудно чистятся, сушатся и проветриваются. Если же этого часто не делать, то подушки получают противный затхлый запах.

Для покрытия всего чаще рекомендуется зимою одно, два или три шерстяных одеяла, летом одно легкое бумажное. Они должны снизу всегда быть обшиты белой простыней, края которой должны быть завернуты поверх одеяла. Эти простыни в госпитале должны быть одинаковой величины, как и те, которые стелятся на матрац, что чрезвычайно упрощает распределение белья; сложенные простыни в некоторых случаях употребляются как подстилка. Точно также и подушки и их наволочки в виду удобства должны быть одинаковой величины. Достаточно упомянуть только, что все постельное белье должно быть совершенно сухо и перед употреблением не холодное.

Сестре милосердия предстоит не мало труда провести на практике эти основные положения целесообразной постели в частных домах, равно как добиться упрощения мебели в комнате больного; вот почему она должна быть предусмотрительна и не наговорить сразу больному и его окружающим много новых вещей. В случае заразительных болезней, она всего скорее повлияет на окружающих больного, если скажет им, что заразительное вещество может проникнуть в пуховые перины, подушки, ковры, занавеси, находящиеся в комнате и что в будущем все эти предметы будут сильно повреждены дезинфекцией, а быть может их придется даже совсем сжечь. Всего труднее отучить изнеженных больных от верхних пуховиков, которыми в Германии, Австрии и Франции покрываются сверху одеяла; правда, они не особенно вредны. Без сомнения, они могут быть заменены несколькими шерстяными одеялами, но все-таки последние кажутся более тяжелыми. Здесь иногда приходится уступить силе привычки! Но мы все зависим от нее! Как это трудно отвыкнуть от чего-либо, даже когда мы проникнуты полным сознанием всей нецелесообразности нашей привычки.

Необходимо упомянуть еще о некоторых предметах, которые иногда могут значительно улучшить положение больного.

Некоторые больные любят при умеренно высоком положении туловища, чтобы голова лежала высоко. Для этой цели всего целесообразнее маленькие не толстые и умеренно туго набитые конским волосом валикообразные подушки. Они должны быть всегда снабжены достаточно длинной, прикрепленной к обоим концам подушки лентой, которая проходит или через заднюю стенку кровати, или больной может ее держать перед собой. Она содействует облегчению перемены положения головы и, если часто можно менять ее положение, охлаждает затылок и голову. С подобной валикообразной подушкой больной гораздо легче может себе сам помочь, чем, если ему часто менять подушки, причем его нужно каждый раз приподнимать. Больные, которые очень охотно держат высоко верхнюю половину туловища или вынуждены так лежать, вследствие затрудненного дыхания, равно как очень тучные люди должны при обыкновенном, умеренно высоком лежании класть себе под крестец подушку, не то они лежат без опоры для средней части тела, отчего и легко появляются боли в пояснице. Высоко лежащие, тяжелые, равно как слабые, умеренно высоко лежащие больные постоянно сползают все более к ножному концу кровати и вследствие этого легко принимают самое неловкое положение. Слабым больным можно при этом помочь только более глубоким положением верхней половины их туловища и частым приподниманием их тела; больной должен быть при этом приподнимаем за таз, а не за подмышки, о чем более подробно будет сказано в следующей главе, когда будет речь об усаживании больного для еды, чтения и т. п. Если же состояние здоровья больных довольно сносное, то в ноги кладут им, приблизительно шириною с кровать деревянное полено, немного кососрезанное на стороне, обращенной к ногам больного, чтобы они могли об него упираться. В случае неимения такого особенного приспособления, можно употребить обыкновенную скамеечку для ног, которую кладут в кровать и переднюю поверхность которой обращают к стопам. Больным, которые не имеют силы прочно упираться об эти предметы и поэтому время от времени все-таки сдвигаются, все это совершенно бесполезно, они постоянно должны быть приподнимаемы в кровати.

Больным, которые хотят долго сидеть в кровати, всего лучше подпирать спину особенными деревянными рамами с переплетом из ремней; подушки не столь удобны, так как они легко сдвигаются. У очень неспокойных больных нужно заботиться, чтобы они не упали неожиданно с кровати. Для этого прикрепляют к сторонам кровати, а именно в средних частях, приставные доски или переплеты из дощечек, подобно употребительным у маленьких детей, которых кладут спать в большие кровати.

Очень трудно без демонстрации описать все отдельные случаи незначительной помощи при положении больного. Это должно быть изучаемо практически. Некоторые подробности упомянуты в следующем разделе.

Чрезвычайно важно выбрать наиболее целесообразное место для расположения кровати в комнате. Для выигрыша пространства ставят обыкновенно кровать длинной стороной вдоль стены. Для сестры милосердия при уходе за продолжительное время лежащим в постели больным, так поставленная кровать в высшей степени неудобна, а поэтому она неудобна и для больного. Кровать должна быть свободна с обеих сторон, так чтобы можно было больного исследовать и прислуживать ему с обеих сторон. Если комната недостаточно велика для того, чтобы кровать стояла совершенно свободно, то ее ставят изголовьем у стены. Печь не должна быть особенно близка к кровати, дабы больной не находился с одной стороны под влиянием лучистой теплоты; точно также кровать не должна стоять по линии направления вентиляции, разве, если последняя устроена высоко над головой.

Больному, в особенности в период выздоровления, доставляет большое удовольствие, если он лежа в кровати может смотреть через окно, видеть зеленеющие деревья или хотя бы часть неба. Скоропреходящее ослепление очень блестящей небесной синевой может быть ослаблено подвижными жалюзи.

Общие правила ухода за больными, лежащими в постели
Заботы о хорошем положении и удобствах больного в кровати

Прекрасные наблюдения и замечания об особенностях многих больных в отношении к ним сестер милосердия, сделанные мисс Флоренс Найтингейл.

Как ни разнообразны болезни, при которых сестры милосердия должны оказывать помощь, все-таки существуют определенные правила для всех больных, вынужденных продолжительное время лежать в постели. Эти правила мы постараемся рассмотреть и в настоящем отделе.

Для облегчения продолжительного лежания больного и предохранения его от пролежней существуют различные важные в практическом отношении указания.

Раньше всего простыня должна быть старательно натянута и прочно укреплена, чтобы не было складок. Выравнивание и разглаживание простыни необходимо производить несколько раз в день; если больной, не напрягаясь, может немножко приподниматься (посредством подъемника о чем см. ниже), то один человек может очень легко гладко натянуть простыню, сперва на одной, а затем на другой стороне. Если же больной слишком слаб, чтобы приподняться, тогда два человека должны одновременно с обеих сторон, а затем сверху и снизу натянуть простыню, это нужно делать медленно и равномерно и много раз один, за другим. В виду этого простыни должны быть крепки и прочны: очень тонкие или старые простыни легко рвутся.

Точно также рубаха на спине больного должна быть почаще разглаживаема рукой, так как и ее складки, подобно складкам простыни, способствуют образованию пролежней.

Чрезвычайно освежающим образом действует на больных перемена и взбивание подушек, так как они не только сбиваются, но легко нагреваются и влажнеют от пота, что особенно важно относительно подушек, положенных под поясницу.

Если больные очень долго лежат на спине, не имея возможности поворачиваться по слабости, на бок, то их часто беспокоит чувство жара в ней. Чтобы охладить ее, их или нужно осторожно повернуть на бок, гладко натянуть рубашку, в таком положении продержать некоторое время, или их заставляют, с разрешения врача, некоторое время сидеть, и во время сидения поправляют подушки, лежащие под головой и спиной.

Все эти действия совершаются очень легко, если больной хотя немного сам может помочь себе и в этом отношении аппараты, содействующие при поднимании и поддержании больных, оказывают чрезвычайные услуги, при них во многих случаях излишня помощь второго человека.

Для содействия приподниманию больных, я считаю веревки, прикрепленные к потолку, снабженные рукояткой внизу, нецелесообразными в том отношении, что они не позволяют столь желательного во многих случаях перемещения кровати. Я нахожу очень удобным следующее приспособление. К изголовью кровати больного прикрепляется крепкий железный прут, согнутый под прямым углом. Вертикальная, более длинная часть неподвижно укреплена, горизонтальная находится над грудью больного. К свободному концу горизонтальной ветви прута, прикреплен крепкий кожаный ремень, снабженный рукояткой. Прут должен быть настолько крепок, чтобы больной мог на нем повиснуть всей своей тяжестью.

Если больной одной или обеими руками ухватится за рукоятку приделанную к ремню, который сверх того можно удлинять и укорачивать, по мере надобности, то он может, без особенного напряжения, приподнять верхнюю половину туловища и упираясь пятками, приподнять даже, насколько нужно, таз. Я применил такое устройство для своих больных в Цюрихе и затем перенес это в Вену. В военно-полевом лазарете я прибегнул к устройству деревянной стойки из поперечной перекладины на двух вертикальных столбиках, которая прикрепляется к кровати таким образом, что перекладина находится над грудью больного; к ней прикрепляется описанный ремень с ручкой; всякий столяр и сидельник может приготовить такое приспособление в несколько часов. Я отдаю предпочтение вышеописанному подъемнику у изголовья кровати, потому что он менее стесняет врача при перевязке больного, перекладина должна быть немного отодвинута, если врачу или сестре милосердия приходится иметь дело с верхней половиной туловища больного.

Эти подъемники для больных не всегда делают излишним употребление аппаратов для поддерживания больного. При наложении повязки на голову или грудь, врачу будет мешать, если больной будет держаться за подъемник с высоко поднятыми руками. Гораздо лучше, если в ногах к кровати прикрепляется крепкий пояс, доходящий до половины туловища, который можно сколько нужно укорачивать; у переднего края ремня должна быть петля или ручка, так как за нее больному держаться легче, чем захватывать руками ремень.

Подобное приспособление для поддержки больных, в случае надобности, можно устроить из двух полотенец, у которых верхние концы связываются в виде петли. Чрезвычайно полезно и очень освежающим образом действуют на больных, лежащих в постели, и тем более сильно потеющих, перемена носильного белья, мытье тела, особенно спины. Последнее нужно производить, не промачивая постели, при закрытой вентиляции и при температуре комнаты в 18-21?С. Вода должна быть теплая (около 35?С), если только врач не предписал охлаждающих обливаний. Вытирать всего лучше ворсистыми, но мягкими, так называемыми английскими полотенцами. Если должно быть обмыто все тело, то это нужно делать постепенно: сперва голову, лицо и шею, затем грудь и живот, наконец, руки и ноги, одна после другой. Точно также и снятие рубашки в кровати требует известной ловкости и сноровки: сначала больной должен быть немного приподнят или поднимается сам, чтобы можно было из-под него вытянуть и стянуть кверху рубаху. Если у больного страдание на одной стороне головы, шеи, груди или руки, то следует сперва приподнять руку здоровой стороны и, снимая с нее рукав, в то же время оттягивать ее назад, тогда рубашка через голову больного переводится на больную сторону и медленно и осторожно стягивается с больной руки. Если рука в повязке, через которую рукав рубашки может быть снят только, причиняя страдания больному, то больного не следует каждый день мучить таким приемом, лучше распороть рукав по шву. При надевании чистой рубахи, все описанные приемы совершаются в обратном порядке. Сперва надевают рукав на больную руку, затем ворот рубашки набрасывается через голову, вводят здоровую руку в рукав и, наконец, рубашка сильно натягивается на спине, чтобы она гладко лежала. Если рука больного, раненого или оперированного прикреплена повязкой к груди, то при надевании рубашки, через ее ворот сперва проводится свободная рука и голова, рубашка оттягивается вниз, застегивается наверху у шеи, а пустой рукав прикрепляется спереди на груди, иначе он может, ущемляясь в простыне или между подушками, или за спиной, при движениях больного, расстраивать его повязку. Мужчинам не нужно в постели другой одежды, кроме рубашки, только тем, которым низкая комнатная температура особенно неприятна, в случае, если они желают лежать с открытой грудью, можно позволить надеть еще фуфайку. Лысые, в особенности, если они привыкли употреблять парик, который для лежания в кровати очень неудобен, могут носить ночной колпак. Женщины, благодаря почти всегда значительно открытым сверху рубахам, носят обыкновенно еще кофты, многие также и ночные чепцы. Особенное внимание должны также обращать сестры милосердия на волосы женщин.

Я уже не говорю о крайней необходимости тщательно обмыть всех больных и избавить их от насекомых, раньше, чем они будут положены в больнице на койку. Длинные женские волосы должны быть заплетены до самой головы в косы и спущены на грудь или приколоты к затылку. Во всяком случае, последнее всегда необходимо делать перед переменой белья, перед перевязкой и перестилкой постели. Если на это не обратить заблаговременно внимания, то расплетенные или не вплоть до головы заплетенные волосы спутываются до того, что после их чрезвычайно трудно расчесать, не причиняя больной сильного беспокойства. Так как мы все одно уже говорим о туалете, то здесь будет вполне уместно коснуться и того, что больным, как и здоровым, необходимо ежедневно мыть лицо и руки, чистить рот, уши и ногти. В противном случае больной скоро погрязнет в грязи и потом его все труднее и труднее обмыть, не утомляя.

Для испражнений больного в самой кровати, равно как для сохранения чистоты необходима особая посуда, как для мужчин, так и для женщин. Практическое употребление этой посуды может быть показано только у постели больного. Вышеописанные подъемники для больных оказывают при этом неоценимую услугу. Обзаводясь подобной посудой, необходимо обратить внимание, чтобы она была исключительно фарфоровая или стеклянная, была снабжена хорошо закрывающейся крышкой и не имела бороздок и углублений так, чтобы постоянное полное и быстрое очищение оной не представляло бы никаких затруднений.

Ни в каком случае испражнения не должны оставаться в комнате больного: их немедленно относят в ретирадные места, за исключением плевательниц для мокроты. Оловянные или жестяные плоские чашки для испражнений на кровати, снабженные сверху мягким кольцом, должны быть совершенно изгнаны из употребления. Зимою вычищенные и опорожненные судна для кроватей должны быть перед употреблением прополосканы теплой водой, чтобы они не вызывали неприятного ощущения в больном, вследствие холода. Чрезвычайно важное значение имеет для многих больных частая перемена кровати. Для трудных больных необходимо всегда заблаговременно приготовлять 2 кровати. Перемена кровати не только освежает больного, но и защищает его вернее всяких других средств от развития пролежней.

Если все то, о чем мы говорили в этом отделе, будет применено в точности к больному, хотя по возможности избегая излишних беспокойств для него, то мы ему этим окажем большое благодеяние. Если же этот уход производится неловко, то он причинит ему мучения и опасности. Просто невероятно, сколько нерасторопности обнаруживается при перекладке больного с одной кровати на другую и нерасторопности, как умственной, так и физической. Большинство людей думает, что переноска больного с одной постели на другую не более как вопрос физической силы и тем не менее после некоторого упражнения в умении взяться за больного, всякий может убедиться, что для этого вовсе не требуется особой силы. Всего лучше и с наименьшим беспокойством для больного, его переносить с одной кровати на другую одним человеком. Чтобы по возможности сократить переноску, ставят новую кровать вплотную изголовьем к ножному концу кровати, на которой лежит больной. Тогда переносящий становится примерно с правой стороны больного (с левой - в случае, если больная часть тела находится на правой половине туловища), сгибает колена, оттянувши рубашку больного книзу и, сняв одеяло, подкладывает правую руку насколько возможно дальше под лежащего больного так, что верхняя часть его бедер будет лежать на правой руке переносчика. Затем переносчик просовывает левую руку под плечи больного, выводя ее наружу, а больной обеими руками обхватывает шею носильщика, не вытягивая ног, а спокойно свесив их. Тогда больного приподнимают и в то время, когда переносчик начинает выпрямлять до того согнутые колени, он вместе с тем отклоняет свою спину так сильно назад, что голова больного лежит на его груди. Тогда идут к свежей кровати, потихоньку кладут на середину ее больного, причем все прежние движения совершаются в обратном порядке. Нельзя не изумляться, когда после нескольких опытов, производимых в начале обыкновенно над легковесными здоровыми людьми, научишься мало помалу легко переносить таким способом даже тяжелых людей. Нужно главным образом нести тяжесть на грудной клетке, чему содействуют сильные спинные и затылочные мышцы. Наоборот, свободно на руках поднять, перенести и нежно уложить в постель даже умеренно тяжелого человека, само собой разумеется, требует громадной силы, которая далеко не часто встречается у врачей и сестер милосердия. Если больной не в сознании, так что не может ни держать головы, ни ухватиться руками за шею переносчика, то в таком случае голову его должен поддержать кто-нибудь другой. Если у больного повреждена нога, то ее должна поддержать особая сестра милосердия и предохранить ее как от свешивания, так и от ударов. Вообще, я всегда предпочитаю, чтобы больной был взят с правой стороны, так как в подобном случае правая, более сильная рука носильщика, вернее поддерживает нижнюю тяжелейшую половину тела больного. Осторожно и нежно положить больного в постель труднее, чем поднять его. В виду этого очень целесообразно, чтобы кто-либо другой стал на противоположной переносчику стороне кровати и оттуда подвел руку под больного и принял его на постель. Если новая постель уже приготовлена, то сразу снимают со старой все постельное белье, чтобы его вычистить и проветрить. Если место не позволяет обе кровати ставить плотно друг к другу их узкими сторонами, то, во всяком случае, их ставят так, чтобы переносчику не нужно было проходить большого расстояния к свежей кровати. Прежде всего, не нужно забывать того, что переносчик должен подойти с той стороны кровати, с которой он взял больного. Если в этом отношении не будет выказано достаточно сообразительности, то больному причиняют очень много беспокойства и трудностей при перемене кровати.

Хотя я уже раньше указал, что многие сестры милосердия после некоторого упражнения сами могут перенести умеренно тяжелого больного, но тем не менее, необходимо, чтобы они научились также переносить очень тяжелых субъектов вдвоем. Относительно этого я всегда советую следующее: обе сестры милосердия должны взять больного с одной и той же стороны. Одна из них кладет свои руки под спину больного, а последний, в свою очередь, обхватывает ее шею. Другая, более сильная сестра милосердия, подхватывает таз и бедра больного. Поднятие, переноска и опускание его должно производиться ими обеими одновременно, всего лучше по команде. Порядок переноски больного на груди остается прежде описанный. Если переносчицы чувствуют, что им тяжесть не по силам, то третий человек должен поддерживать голову, а четвертый - ноги. Но все они должны взять больного с одной стороны, иначе при опускании больного в свежую постель возникают затруднения, которые сами по себе были бы комичны, если бы само дело не было бы так серьезно. Переноска больных при помощи нескольких лиц должна быть изучена довольно точно, так как она гораздо труднее, чем переноска одним лицом. Совершенно неправильно брать больного спереди, скрестив руки на его спине, очень скоро придется убедиться, что требуется громадная сила, даже вдвоем, чтобы таким образом поднимать, нести и опускать больного. Поднятые этим способом несчастные больные могут быть только толчком брошены в свежую постель. При практических упражнениях скоро придется убедиться, какое важное значение имеет правильная высота кровати, как об этом уже и говорилось раньше. Если кровать очень низка, то требуется чрезвычайно развитая сила мышц, чтобы спокойно подняться при согнутых коленях, потому что при низком положении и наклоненных коленях чрезвычайно трудно отогнуться настолько назад, чтобы голова пациента могла расположиться на груди переносчика. Если нужно поднять кого-нибудь, лежащего на земле, то это обыкновенно делают так, что один берет больного за руки, а при благоприятных условиях за подмышку, другой за ноги и тогда больной с размаху переносится на постель или на диван. Это чрезвычайно нецелесообразно, не говоря уже о том, что представляется чем-то ужасным. Оно должно производиться совершенно иначе: становятся перед лежащим на земле на колени, подсовывают под его спину руки, как об этом было сказано раньше, приподнимают его на такую высоту, при которой он может быть подхвачен кем-либо стоящим на противоположной стороне слегка согнутыми коленями и тогда его переносят по указанному уже способу. У очень тяжелых людей, естественно, требуется по 2 носильщика с каждой стороны.

Ошибочно думают, что женский организм менее приспособлен к переноске тяжестей, чем мужской. В Австрии, Венгрии, равно и в Италии, женщины преимущественно занимаются подноской на леса тяжелых камней для каменщиков. Я видел в Италии женщин, которые носили на гору вверх и с горы вниз громадные тяжести. Они это делают гораздо лучше мужчин, которые не считают даже мужской работой переноску тяжестей. Уже часто удивлялись, какая необыкновенно громадная сила развивалась у некоторых отдельных женщин. Точно также заблуждение думать, что переноска тяжестей вредна даже здоровым женщинам и нет никаких оснований предполагать, почему здоровая сестра милосердия не может так хорошо научиться переносить больного, как какой-нибудь больничный служитель. До недавнего прошлого я большую часть мною оперированных не только сам переносил с операционного стола на кровать, но и сам ежедневно перестилал ее и вообще настаивал на том, чтобы этому научились и мои ассистенты; они очень скоро убеждаются, что это скорее дело навыка, чем особенной силы. В госпиталях необходимо, чтобы врач сам производил время от времени все подобающие манипуляции при кровати больного; во-первых, из этого сестры милосердия увидят, что никакое услужение больному человеку не унизительно и не унижает собственного достоинства и, во-вторых, что все таки врач всегда больше знает, чем она, относительно даже таких кажущихся мелочей и потому имеет полное право быть ее учителем. Если больной так слаб, что опасаются, что перемена кровати может ему повредить (случаи, бывающие на практике очень редко), или переноска раненого или оперированного представляется особенно сложной, то необходимо, по меньшей мере, знать, как переменить простыню, не беспокоя при этом особенно больного.

С этой целью сворачивают простыню по длине до самой середины, тоже самое делается и с другой половиной. Она откладывается и держится наготове. Затем сворачивают с одной стороны по длине вплоть до тела больного грязную простыню на его кровати и тогда кладется на место старой простыни новая свернутая. Теперь больного приподнимают, грязная простыня быстро убирается, чистая, своей все еще свернутой половиной быстро просовывается под больным и тогда развертывается. Если больной может одну минутку держаться за свой подъемник, то вполне достаточно одной сестры милосердия, чтобы произвести подобную перемену простыни.

Если больной достаточно силен, чтобы самому упираться на руки и приподнять свое тело и, упираясь ногами, немного передвигаться, то перемена постели может быть произведена таким порядком, что обе кровати ставятся вплотную одна около другой и тогда только немного поддерживают больного, чтобы он передвинулся на новую кровать.

Необходимо выполнять особые правила предосторожности, чтобы предохранить матрацы от промокания. В настоящее время подкладывают непромокаемые ткани (всего чаще мягкую клеенку или пропитанные каучуком ткани), это гораздо легче делать, чем прежде, когда эти ткани не были в таком общем употреблении, как теперь. Но они должны быть мягки, не давать никаких твердых складок, часто переменяться, проветриваться и стираться.

Больные не должны ложиться непосредственно на них, так как большинству из них это в высшей степени неприятно, но их покрывают сложенными в несколько раз и соответственной формы полотном или простыней, подстилку нужно часто менять, если она промокнет. И ее перемена должна производиться обдуманно и осторожно, чтобы не причинять этим страданий больному.

Мы полагаем наперед известным, что сестры милосердия всегда заблаговременно должны убедиться, что постельное белье, матрацы, подушки и одеяло сухи, раньше, чем они кладут их на кровать. Летом нет надобности в согревании этих предметов, напротив, в большинстве случаев больному приятно, если его кладут в немного прохладную постель. Но при холодной погоде постель должна быть согрета, раньше чем в нее положат больного. Мат