Владислав Цыпин

ИСТОРИЯ РУССКИЙ ЦЕРКВИ

1917-1997

К оглавлению

ГЛАВА II

РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ ПРИ СВЯТЕЙШЕМ ПАТРИАРХЕ ТИХОНЕ (1917–1925)

Извещая Церковь о восшествии на престол, Патриарх Тихон обратился к пастве с посланием: "В дни многоскорбные и многотрудные, вступили мы на древлее место патриаршее. Испытания изнурительной войны и гибельная смута терзают Родину нашу, скорби и от нашествия иноплеменных и междоусобные брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и самая вера, неистовствует безбожный дух мира сего"⁷⁷. В слове, произнесенном перед новогодним молебном 1 января 1918 г. в храме Христа Спасителя, Патриарх Тихон сравнил февральские и октябрьские государственные перевороты с печальным опытом Вавилонского строительства. Слова и проповеди первосвятителя, его послания воспринимались верующими как голос церковного разума среди охватившей страну гражданской войны и возобновившихся военных действий на фронтах первой мировой. Революционные преобразования коснулись всех сторон жизни России, а для националистов явились толчком к сепаратистским выступлениям. В Киеве Центральная рада, добивавшаяся при Временном правительстве автономии, теперь торопилась утвердить "самостийную Украинскую народную республику", отделились Северный Кавказ и Закавказье, Средняя Азия, Финляндия, оккупированная Германией Польша, Прибалтика.

Это повлекло за собой раскольнические действия и в церковных кругах. Еще в марте 1917 г. без согласия кириархальной Церкви, против воли экзарха Грузии архиепископа Платона группа епископов провозгласила автокефалию Грузинской Церкви. Местоблюстителем Католикосом поставлен был Леонид (Окропиридзе), епископ Гурийско-Мингрельский. Не возражая в принципе против независимости Грузинской Церкви, Святейший Патриарх Тихон выразил сожаление о неканоничности отделения, о непослушании грузинских архиереев Поместному Собору и своему кириарху владыке Платону, которого они самочинно объявили лишенным звания экзарха.

Патриарх Тихон обратился к грузинским архипастырям Кириону, Леониду, Георгию и Пирру с предложением подчиниться требованию церковных правил и явиться на Всероссийский Собор. "Только Собор кириархальной Церкви может даровать независимость той или иной поместной Церкви. Если это требование не соблюдается, Церкви угрожает схизма"⁷⁸. Но призыв Патриарха не был услышан, и отношения между Русской и Грузинской Церквами оставались неулаженными до 1943 г.

Между тем в самой России власти приступили к закрытию храмов. По распоряжению комиссариата просвещения была конфискована синодальная типография.

31 декабря 1917 г. в газете "Дело народа" был опубликован проект декрета об отделении Церкви от государства. В связи с этим митрополит Петроградский Вениамин обратился с посланием в Совнарком, в котором предупреждал, что "осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу... Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого проекта об отобрании церковного достояния".

13 января 1917 г. от братии Александро-Невской лавры потребовали оставить монастырь и освободить его помещения под лазарет. Лаврские власти согласились разместить раненых, но отказались покинуть обитель. Тогда 19 января в лавру прибыл отряд матросов и красногвардейцев с распоряжением о конфискации имущества, подписаным комиссаром Коллонтай. Отказавшись отдать лаврское достояние, митрополит Вениамин и наместник лавры епископ Елисаветградский Прокопий были арестованы вместе со всем духовным Собором лавры. Но набат и призывы спасать церкви привлекли множество народа, и красногвардейцы вынуждены были бежать из лавры. Однако вскоре вернулись и, грозя начать стрельбу, пытались выгнать монахов из обители. Народ не расходился, а престарелый протоиерей Петр Скипетров, настоятель церкви святых страстотерпцев Бориса и Глеба, обратился к насильникам с мольбой остановиться и не осквернять святыни. В ответ раздались выстрелы, и священник был смертельно ранен. 21 января состоялся всенародный крестный ход из всех питерских церквей в Александро-Невскую лавру и затем по Невскому к Казанскому собору. Здесь митрополит Вениамин обратился к народу со словом об умиротворении страстей и отслужил молебен и панихиду по отцу Петру. На следующий день при большом стечении народа сонм иереев во главе со святителем Вениамином, епископами Прокопием и Артемием отпевал протоиерея Петра Скипетрова в храме, где он настоятельствовал.

19 января (1 февраля) 1918 г. Патриарх издает послание, в котором анафематствует участников кровавых расправ над невинными людьми — богоборцев, поднявших руки на церковные святыни и на служителей Божиих. На следующий день в газетах был опубликован "Декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви", который не только ознаменовал разрыв многовекового союза Церкви и государства, но и явился юридическим прикрытием для гонения на Церковь. "Никакие церковные религиозные общества,— говорится в документе,— не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют"⁷⁹, только, "по особым постановлениям местной или центральной государственной власти" Церковь могла оставить за собой храмы и богослужебную утварь. Декрет также запрещал религиозное воспитание и образование детей в школе.

* * *

События на Украине осенью 1917 г. грозили расколоть целостность Русской Православной Церкви. Министром исповеданий рада назначила Миколу Бессонова, бывшего епископа Никона, известного скандальной историей с ученицей духовного училища, которую он держал при себе в епархиальном доме. Сразу после февральской революции Никон снял с себя сан и обвенчался с ней. Приехав в Киев, он стал театральным рецензентом, писал об опереттах. Жена его вскоре была убита в собственном доме, и бывший иерарх похоронил ее в Покровском монастыре, положив ей на грудь панагию, а в ноги клобук. На просьбу архиепископа Евлогия сместить такого министра, глава рады Голубович ответил отказом, сославшись на хорошую осведомленность Бессонова в делах церковного управления. Поощряемые гражданским правительством, церковные сепаратисты организуют Всеукраинскую церковную раду, куда им удается вовлечь архиепископа Алексия (Дородницына). До февраля архиепископ Алексий в своих проповедях горячо защищал единство и целостность Российской империи, а теперь стал националистом-украинцем, приверженцем автокефалии. Назначенные радой епархиальные комиссары требовали, чтобы в храмах вместо Патриарха Тихона поминалась церковная рада во главе с архиепископом Алексием.

Встревоженный опасным развитием событий, Патриарх Тихон благословил митрополита Киевского Владимира, принимавшего участие в Соборе, срочно выехать в Киев для усмирения церковной смуты, но сепаратисты пытались не допустить святителя в его кафедральный город. И все-таки митрополит Владимир приехал в Киев и остановился в своих покоях в Киево-Печерской лавре. Преосвященный Алексий самовольно водворился в лавре по соседству с митрополитом и подстрекал монахов против своего архипастыря и священноархимандрита. Но митрополит Владимир непоколебимо отстаивал единство Русской Церкви.

В Киеве проходили многолюдные приходские собрания в поддержку истинного архипастыря. По благословению Патриарха Тихона началась подготовка к созыву Всеукраинского церковного Собора. Для проведения Собора он командировал в Киев митрополитов Платона и Антония, архиепископа Евлогия. Когда они прибыли в Киев, святитель Владимир просил их вразумить архиепископа Алексия, но взбунтовавшийся иерарх продолжал свою раскольническую деятельность. На предсоборных совещаниях священники-сепаратисты, бритые и стриженые, в шинелях, а то и с винтовками за плечами, митинговали и агитировали за отделение Украинской Церкви.

Открылся Киевский Собор 7 января 1918 г., и среди его членов сразу выявились три группы: поборники единства Русской Церкви — в основном из приходских советов Киева, автокефалисты из церковной рады во главе с архиепископом Алексием и священником Марычевым и сторонники компромисса, среди которых были и профессора Киевской Духовной Академии П. П. Кудрявцев и Ф. И. Мищенко. Выступая за широкую автономию Украинской Церкви, они считали, что единство с Русской Церковью должно быть сохранено через участие представителей Украины во Всероссийских Соборах. Обстановка на заседаниях была далеко не мирной, политические пристрастия определяли позиции его участников. В это время на Киев стремительно наступали красные. Когда начался обстрел города, настроения на Соборе сразу переменились, сепаратисты-украинцы присмирели.

18 января Собор решено было временно закрыть. Предводитель раскольников священник Марычев предложил проголосовать за автокефалию, но 150 голосами против 60 это предложение было отвергнуто. Никаких постановлений Собор так и не принял.

Когда красные войска взяли Киев, в лавре расположился военный отряд. Во время богослужения вооруженные люди в шапках, с папиросами в зубах врывались в храмы, устраивали обыски, издевались над монахами. Растерявшиеся монахи, соблазненные интригами архиепископа Алексия, стали жаловаться красногвардейцам на то, что митрополит не разрешает им устраивать комитеты и советы, а они хотят, чтобы в монастыре все было, как у красных. 25 января красноармейцы учинили обыск в покоях митрополита, а вечером вломились пятеро пьяных бандитов. Они втолкнули владыку в спальню и начали пытать, душили цепочкой от креста, сорвали с груди крест и ладанку, нательную иконку. Из спальни святителя вывели в рясе, в белом клобуке, с панагией. Бандиты втолкнули святителя в автомобиль и отвезли на полверсты от лаврских ворот и расстреляли. Прах убитого священномученика обнаружили наутро, владыка лежал на спине в луже крови, пбез панагии и в клобуке без клобучного креста. Святые мощи мученика перенесли в лавру. На похороны убиенного владыки собралось много народу. Служили пять архиереев во главе с митрополитом Платоном, сонм киевского духовенства. Надгробное слово митрополит Платон закончил земным поклоном священномученику от Патриарха Тихона и от всего епископата Российской Церкви. Погребли священномученика Владимира в Дальних пещерах, рядом со святыми мощами киево-печерских угодников.

Когда весть о трагической кончине митрополита Владимира дошла до Собора, заседавшего в Москве, была образована комиссия для расследования преступления под председательством архиепископа Тамбовского Кирилла. Но Киев был уже отрезан от России линией фронта, и комиссия не смогла попасть туда.

15 февраля, открывая торжественное заседание Собора, посвященное памяти священномученика Владимира, Патриарх Тихон сказал, что "мученическая кончина Владыки Владимира была... жертвой благовонною во очищение грехов великой матушки России"⁸⁰. "Такие жертвы, какова настоящая,— продолжил его мысль митрополит Арсений,— никого не устрашат, а, напротив, ободрят верующих идти до конца, путем служения долгу даже до смерти!"⁸¹

В оккупированном немцами Киеве власть перешла от Центральной рады к гетману Скоропадскому. В канун Пасхи архиепископ Евлогий получил от Патриарха Тихона указ о проведении выборов митрополита на вдовствующую Киевскую кафедру. Приехав в Киев, он устроил несколько предвыборных собраний, на которых среди кандидатов назывались имена архипастырей: митрополитов Антония, Платона, Арсения, епископа Уманского Димитрия (Вербицкого), викария Киевской епархии, и мирян — профессоров Киевской Академии. Выборы взволновали население города. Вокруг Софийского собора, где проходило окончательное голосование, толпился народ. Большинство киевских приходов стояло за митрополита Антония. Сторонники автокефалии и самостийники поддерживали епископа Димитрия. В конце концов, большинством голосов митрополитом Киевским и Галицким был избран преосвященный Антоний (Храповицкий).

Открылась вторая сессия Всеукраинского церковного Собора. Вначале председательствовал, как и до перерыва, епископ Балтский Пимен, потом прибывший из Харькова только что избранный митрополит Киевский Антоний. Новый архипастырь после торжественной встречи в Софийском соборе нанес визит гетману Скоропадскому. Профессор В. В. Зеньковский, назначенный гетманом министром исповеданий, придерживался умеренной линии, в то время как большинство членов правительства стояло за автокефалию Украинской Церкви. Церковные и политические сепаратисты оказывали давление на Зеньковского и, в конце концов, заменили его крайним сепаратистом Д. А. Лотоцким.

Борьбу за сохранение единства Русской Церкви возглавил митрополит Антоний. Его энергично поддерживал архиепископ Евлогий, и вместе они сумели добиться поворота в настроениях соборян. Удалось им настоять и на отставке Лотоцкого. Архиепископ Евлогий объявил на Соборе: "Пал министр, пала и автокефалия! Будем теперь спокойно заниматься делами..."⁸² Автокефалия, действительно, была отвергнута большинством соборян. 9 июля 1918 г. Всеукраинский Собор объявил об автономии Украинской Церкви. Был образован Священный Собор, или Синод епископов. Для Украинской Церкви признавались обязательными постановления Всероссийского Православного Собора, указы Святейшего Патриарха и высших органов Российской Церковной власти.

* * *

Смерть митрополита Владимира открыла трагический список мученически погибших архиереев. В Севастополе на паперти храма по совершении Божественной литургии был застрелен священник Михаил Чефранов, в Переславле-Залесском убили священника Константина Снятиновского. В Елабуге ночью арестовали трех сыновей протоиерея Павла Дернова, учинили обыск, ограбили дом и наконец увели самого отца Павла. На рассвете останки священника были найдены за городом, около мельницы; убийцы хотели бросить его в прорубь, но оказавшиеся рядом крестьяне не дали надругаться над прахом. Арестованные дети просили отпустить их проститься с отцом — им отказали и вскоре расстреляли. В городе Белом Смоленской епархии расстреляли псаломщика Колосова, на пути к месту казни мученик пел себе отходную. В погосте Гнездове Вышневолоцкого уезда грабили церковь. Возмущенные прихожане пытались остановить красногвардейцев; особенно ревностно радели о храме крестьяне Петр Жуков и Прохор Михайлов. Арестовали тридцать человек, вначале их избили, потом погнали в Вышний Волочок. Дорогой десять крестьян были замучены.

28 января в Москве состоялся крестный ход. Святейший Патриарх Тихон в сопровождении архипастырей и пастырей вышел на Лобное место и оттуда благословил свою паству. Во время службы на площади была прочитана принятая на Соборе молитва о спасении Церкви Христовой. В Казани на крестный ход 2 февраля, собралась большая часть православных жителей города. Грандиозен был крестный ход в Орехово-Зуеве, небольшом фабричном городке, который революционеры считали своим оплотом, но не везде крестные ходы проходили мирно. Столкновения произошли в Нижнем Новгороде, Саратове, Вятке, Владимире. Красногвардейцы стреляли в процессии, были раненые и убитые в Харькове, Воронеже, Шацке. 2 февраля состоялся не разрешенный властями крестный ход в Туле. Шествие двинулось из кремля, впереди несли икону Казанской Божией Матери, а перед иконой шел старик-рабочий с крестом в руках. Красногвардейцы стреляли из пулеметов, на мостовой остались десятки раненых и 13 человек убитых. Среди раненых был и епископ Каширский Корнилий (Соболев). 31 марта за Божественной литургией в храме Московской Духовной семинарии Патриарх Тихон молился об упокоении рабов Божиих, за веру и Церковь Православную убиенных. Святейший помянул митрополита Владимира, протоиереев Иоанна Кочурова, Петра Скипетрова, Иосифа Смирнова, Павла Дернова, игумена Гервасия; иереев Павла Кушнякова, Петра Покрывало, Феодора Афанасьева, Михаила Чефранова, Владимира Ильинского, Василия Углянского, Константина Снятиновского, иеромонаха Герасима, диакона Иоанна Касторского, послушника Антония, раба Божия Иоанна Перебаскина и оставшихся неизвестными трех священников и двух мирян. В феврале при изъятии имущества Белогорского подворья в Пермской епархии красногвардейцы расстреляли народ, собравшийся, чтобы защитить церковное достояние. 3 февраля в Петрограде в часовню подворья монастыря преподобного Александра Свирского ворвались хулиганы с требованием прекратить службу. Иеромонах не подчинился, тогда его вытащили из часовни, на ходу срывая облачение. Бандиты осквернили храмы Одигитриевского монастыря около Уфы, в Боровическом уезде священника села Орехова Иоанна Петрова избили кнутом, превратив лицо в сплошную кровоточащую рану. В Омске после крестного хода в ночь на 6 февраля арестовали архиепископа Сильвестра (Ольшанского), убили эконома Николая Цикуру; 13 февраля после занятия красными Новочеркасска, арестовали архиепископа Донского Митрофана (Симашковича) и его викария епископа Аксайского Гермогена (Максимова). 22 февраля архиепископа Митрофана освободили. На благодарственный акафист в собор собралось много народу.

14 марта власти разогнали епархиальный съезд в Орле, арестовали организаторов, священников и мирян. У епископа Орловского Серафима (Остроумова) учинили обыск. В Твери захватили епархиальный дом, а архиепископа Серафима изгнали из города, запретив возвращаться в свою епархию.

Несколько недель под стражей в Москве держали епископа Камчатского Нестора, освободили его 5 марта с запретом выезда из столицы.

В ответ на аресты и расстрелы в городских и сельских храмах совершались ночные моления, и православные люди не расходились из храмов до рассвета, исповедовались и причащались, готовые в любую минуту принять смерть от ненавистников Имени Божия. В Самаре 30 января объявили трехдневный покаянный пост в ответ на издание декрета об отделении Церкви от государства. Религиозный подъем охватил и часть интеллигенции, страшные события заставляли и их каяться и возвращаться к вере отцов. В Москве, Самаре, Чите создавались союзы ревнителей православия, оживилась деятельность старых братств и создавались новые. В Харькове, при Покровском архиерейском монастыре, открывается братство святителя Мелетия; в Киеве еще в декабре 1917 г. было основано братство Воскресения Христова. Во главе братства стоял псаломщик Василий Николаевич Попов. В Петрограде члены братства защиты Александро-Невской лавры во главе с председателем епископом Прокопием перед ракой с мощами благоверного князя Александра дали обет защищать обитель до последнего вздоха. До 57 тысяч питерских прихожан вступили в союзы защиты православных храмов.

В Москве под председательством бывшего обер-прокурора Синода А. Д. Самарина организовали "Союз объединенных приходов православной Церкви". 25 февраля на собрании представителей московских приходов было решено требовать сохранения преподавания Закона Божия в школах, а законоучителям преподавать его до тех пор, пока не выгонят оттуда штыками, затем продолжить обучение в храмах и по домам. Рассматривался также вопрос об охране Патриарха. Постановили, что по 18–20 человек из духовенства и мирян будут неотлучно дежурить на Троицком подворье, где пребывал Святейший.

15 марта депутация Собора во главе с А. Д. Самариным вручила в Кремле наркому юстиции Курскому декларацию Собора по поводу декрета об отделении Церкви от государства, в которой говорилось, что "религиозное успокоение ста миллионов православного русского населения, без сомнения, необходимое для государственного блага, может быть достигнуто не иначе, как отменой всех распоряжений, посягающих на жизнь и свободу народной веры"⁸³. Представитель Совнаркома Елизаров признал, что в декрете есть неточные и ошибочные формулировки, которые можно исправить или устранить. Бонч-Бруевич обещал, что зарегистрированные церковные общины получат право владеть имуществом. Но уверение в том, что гражданская власть относится к православной Церкви благожетально, обнадежило лишь профессоров Кузнецова и Малыгина, участвовавших в переговорах с церковной стороны.

В феврале под председательством Патриарха Тихона состоялось соединенное Присутствие Синода и Высшего церковного совета, в котором участвовали все находившиеся тогда в Москве члены высших органов церковной власти: митрополиты Агафангел, Арсений, Сергий, архиепископ Гродненский Михаил, протопресвитер Н. Любимов, протоиерей А. Станиславский, профессора С. Н. Булгаков и И. М. Громогласов, князь Е. Н. Трубецкой, А. Г. Кулешов, управляющий канцелярией Священного Синода П. В. Гурьев и его помощник С. Г. Рункевич. Соединенное Присутствие вынесло специальное постановление о действиях пастырей и мирян в защиту Православной Церкви⁸⁴.

Святейший Патриарх Тихон издал два новых послания, в которых, как и в прежних своих первосвятительских обращениях к всероссийской пастве, выразил скорбь о бедствиях родной страны, предостерег о грозящей ей смертельной опасности. В первом послании Патриарх Тихон призвал православный народ к прекращению междоусобной брани, и осудил замыслы новых правителей капитулировать перед Германией⁸⁵. 3 марта в Брест-Литовске советская делегация подписала мирный договор с Германией, согласившись принять все условия ультиматума: от России отторгались Польша, Финляндия, Балтийский край, Литва, часть Белоруссии, Украина, Крым, Грузия; города Батум, Карс, Ардаган передавались Турции, Россия теряла свои промышленные и культурные центры, лишалась обороноспособных рубежей. В скрытом виде на страну накладывалась контрибуция в шесть миллиардов марок. В оккупированных областях русские должны были работать на немцев в специальных рабочих дружинах. На следующий день Святейший Патриарх Тихон обратился к народу с посланием по поводу Брестского мира: "Тот ли это мир, о котором молится Церковь, которого жаждет народ?.. У нас продолжается все та же распря, губящая наше Отечество. Внутренняя междоусобная война не только не прекратилась, а ожесточается с каждым днем. Голод усиливается... Святая Православная Церковь, искони помогавшая русскому народу собирать и возвеличивать государство Русское, не может оставаться равнодушной при виде гибели и разложения... Этот мир, принужденно подписанный от имени русского народа, не приведет к братскому сожительству народов. В нем нет залогов успокоения и примирения, в нем посеяны семена злобы и человеконенавистничества... Не радоваться и торжествовать по поводу мира призываем мы вас, православные люди, а горько каяться и молиться перед Господом"⁸⁶.

Брест-Литовский мир, оскорбивший национальные чувства русских, ускорил превращение Российской земли в поприще жестокой братоубийственной брани. Положение осложнилось вмешательством в гражданскую войну Германии и ее союзников и стран Антанты. На Волге и в Сибири в 1918 г. вспыхнул мятеж чехословацкого корпуса. Член Собора князь Григорий Трубецкой вспоминал в 1923 г., как весной 1918 г., перед отъездом на юг, он посетил Патриарха Тихона и просил разрешения "передать от его имени благословение лично одному из видных участников белого движения при условии соблюдения полной тайны. Патриарх, однако, не счел и это для себя возможным"⁸⁷, настолько он держался в стороне от всякой политики.

3 мая ночью в Костроме бандиты убили протоиерея Алексия Андроникова, 88-летнего старца, прослужившего больше шестидесяти лет в одном и том же храме святых страстотерпцев Бориса и Глеба. В начале мая в Москве арестовали отца Авенира Полозова, священника Казанской церкви на Калужской. Он заведовал церковно-приходской школой и возражал против ее захвата. Вскоре после этих событий в городе было расклеено воззвание "Советы русским православным людям столицы", в котором говорилось: "Советская власть никогда не препятствовала вам исполнять ваши религиозные обряды... Для нее нет ни эллина, ни иудея, но зато она не потерпит и тех представителей Церкви, которые, кощунственно играя на религиозном чувстве верующих, пытаются использовать его для возбуждения погромного антиеврейского контрреволюционного движения"⁸⁸.

К началу июня в городе уже закрыли все домовые церкви и духовные учебные заведения, наложили запрет и на преподавание Закона Божия даже в частных школах. Имущество храмов объявляли государственной собственностью. Синодик священномучеников и мучеников Христовых, убиенных в российскую смуту, становился все длиннее, подобно мартирологу первых мучеников, кровь которых стала семенем Вселенской Церкви.

В ночь с 2 на 3 июня в Сибири в реке Туре утопили епископа Тобольского Гермогена, которого после февраля назначили на кафедру. Народ встречал его с большой радостью. В марте в городе был устроен крестный ход без разрешения властей. На том месте, откуда был виден дом, где содержались арестованные царь со своей семьей, владыка Гермоген остановил шествие, подошел к краю стены, высоко поднял крест и благословил царственных узников. В своем послании, ставшем последним, епископ Гермоген напоминал верующим, что "никакая власть не может требовать от вас того, что противно вашей вере. Богу мы должны повиноваться более, чем людям... Апостолы с радостью страдали за веру. Будьте готовы и вы на жертвы, на подвиг и помните, что физическое оружие бессильно против тех, кто вооружает себя силой веры Христа"⁸⁹. В ночь на Великий четверг, 16 апреля, владыку арестовали и немедленно переправили в Екатеринбург. В мае об освобождении епископа ходатайствовала делегация епархиального съезда: священник Михаил Макаров, брат владыки протоиерей Ефрем Долганов, присяжный поверенный К. А. Минятов, но они тоже были арестованы и отправлены для следствия в Тобольск. Их спасло то, что город заняли белые. Епископа Гермогена вместе с другими арестованными отправили в Тюмень и поместили сначала на пароход "Оку". Опасаясь прихода белых, комиссар, прежде чем бежать, приказал утопить арестованных. Епископ Гермоген молился вслух, ему скрутили руки, привязали на шею камень и сбросили в Туру, та же участь постигла и священника Петра Карелина. Честные останки епископа Гермогена были вынесены на берег реки и 3 июля обнаружены крестьянами. При огромном стечении народа священномученика погребли в склепе Софийского собора, где ранее почивали святые мощи Иоанна Тобольского.

Еще одной жертвой стал архиепископ Пермский Андроник. В ночь с 4 на 5 июня в покои владыки ворвался отряд красноармейцев. Архиерей бодрствовал, около него было два священника. Предводитель отряда объявил, что явился его арестовать. В это время монах отец Михаил поднялся на колокольню и ударил в набат. По колокольне открыли огонь. Арестованных немедленно отвезли в чрезвычайку. Священномученик Андроник перед казнью сам себе выкопал могилу. Среди бумаг, оставшихся от покойного архипастыря, найден конспект речи на возможном суде: 1) "Моя речь кратка: радуюсь быть судимым за Христа и Церковь... 2) Контрреволюция! Политика — не мое дело. Ибо погибшая Россия не спасется в вашей взаимной грызне от отчаянности. 3) Но церковное дело — святыня моя. Всех всюду зовя, отлучаю, анафематствую восстающих на Христа и посягающих на Церковь. 4) Кто слов не принимает, тот, может быть, убоится суда Божия за захват священного. 5) Посему только через мой труп захватите святыню. Это мой долг, почему и христиан зову к стоянию до смерти. 6) Судите меня, а прочих освободите — они должны исполнять волю мою, пока христиане. Иначе — анархия, развал, презрение от всех"⁹⁰.

4 июля в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома, большевики убили императора Николая II вместе с семьей: императрицей Александрой, наследником престола Алексием и дочерьми — Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией. Одновременно расстреляли лейб-медика Е. С. Боткина, горничную царицы А. С. Демидову, повара И. М. Харитонова, камердинера А. Е. Труппа. В Екатеринбургской тюрьме расстреляли царских слуг: гофмаршала князя В. А. Долгорукова, генерал-адъютанта И. Л. Татищева. Вместе с ними казнили уведенных в день цареубийства в тюрьму дядьку царя матроса К. Г. Нагорного, камердинеров И. Д. Седнева и В. Ф. Челышева. Фрейлину царицы графиню А. В. Гендрикову и гоф-лектрису Е. А. Шнейдер вывезли в Пермь и там расстреляли.

В Перми 25 июля были убиты брат царя великий князь Михаил Александрович и его секретарь Н. Н. Джонсон, а также камердинер П. Ф. Ремиз. 5 июля в 12 верстах от Алапаевска казнили великую княгиню Елизавету Феодоровну вместе с монахиней сестрой Варварой, великим князем Сергеем Михайловичем, князьями Игорем Константиновичем, Константином Константиновичем младшим, Иоанном Константиновичем, графом Владимиром Павловичем Палеем. Великого князя Сергея Михайловича застрелили, а остальных заживо сбросили в шахту и забросали хламом и камнями. Расследование, произведенное при адмирале Колчаке, показало, что мученица Елизавета Феодоровна долго оставалась живой в могиле. Раненая, она сделала перевязку князю Иоанну. Из глубины шахты доносилось церковное пение. Узнав о казни царя, Патриарх Тихон произнес после Божественной литургии в московском Казанском соборе краткое слово: "На днях совершилось ужасное дело — расстрелян бывший государь Николай Александрович, и высшее наше правительство, исполнительный комитет, одобрил это и признал законным... Но наша христианская совесть, руководясь словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело. Иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что и к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: Блаженни слышащие слово Божие и хранящие е! (Лк. 11. 28)"⁹¹. В канун Успенского поста Святейший Патриарх Тихон обратился к пастве с призывом к всенародному покаянию.

В августе на станции Тюрлем был замучен епископ Амвросий (Гудко), живший на покое в Свияжском монастыре. На собрании братства православных приходов, епископ Амвросий говорил: "Мы должны радоваться, что Господь привел нас жить в такое время, когда можем за него пострадать. Каждый из нас грешит всю жизнь, а краткое страдание и венец мученичества искупают грехи всякие, и дадут вечное блаженство, которого никакие чекисты не смогут отнять"⁹². Расправились с владыкой по приказу Троцкого, который нагрянул со своим штабом в Свияжск и расположился на станции Тюрлем. Посреди нескошенного поля его келейник нашел тело архипастыря со штыковыми ранами и предал честные останки святителя земле и многие годы, пока не вынужден был уехать из этого места, платил крестьянину, чтобы тот не вспахивал поле, где покоился прах священномученика.

Летом в Смоленске убили епископа Вяземского Макария (Гневушева). Вместе с ним расстреляли еще 13 человек. Их пригнали на пустырь и построили спиной к свежевырытой яме. Убивали по очереди, подходя вплотную и приставляя винтовку ко лбу. Владыка был последним, он молился с четками в руках и благословил каждого: "С миром отыди". Когда очередь дошла до епископа Макария, у красноармейца дрогнула рука. Увидев страх в глазах палача, святитель сказал: "Сын мой, да не смущается сердце твое. Твори волю пославшего тебя!" Несколько лет спустя этот красноармеец, простой крестьянин, оказался в больнице для душевнобольных. Каждую ночь он видел во сне убитого святителя, благословляющего его. "Я так понимаю, что убили мы святого человека. Иначе как мог он узнать, что у меня захолонуло сердце? А ведь он узнал и благословил из жалости, и теперь из жалости является ко мне, благословляет, как бы говоря, что не сердится. Но я-то знаю, что моему греху нет прощения. Божий свет мне стал не мил, жить я недостоин и не хочу"⁹³.

Тогда же был арестован епископ Балахнинский Лаврентий (Князев). Перед казнью он обратился к солдатам, и они отказались стрелять в него. Тогда по приказу чекиста Булганина пригнали китайцев, которые и убили архипастыря. Та же участь постигла епископов Вольского Германа (Косолапова) и Кирилловского Варсонофия (Лебедева).

23 августа в Москве расстреляли Селенгинского епископа Ефрема (Кузнецова), а вместе с ним всероссийски известного церковного и общественного деятеля миссионера протоиерея Иоанна Восторгова и бывших сановников: министров внутренних дел Н. А. Маклакова и А. Н. Хвостова, председателя Государственного совета И. Г. Щегловитова, сенатора С. П. Белецкого, а также ксендза Лютостанского с братом. Перед расстрелом приговоренным разрешили молиться и проститься друг с другом. После молитвы епископ Ефрем и отец Иоанн Восторгов благословляли мирян. В этот же день в Петербурге расстреляли настоятеля Казанского собора протоиерея Философа Орнатского и двух его сыновей, служивших в гвардии. Это был талантливый проповедник и благотворитель, основатель детских приютов в столице. Вместе с отцом Философом были убиты еще 31 человек. Расстрелянных бросили в море. Тело пастыря было выброшено на берег у Ораниенбаума, его подобрали, опознали и тайком погребли.

Вскоре после панихиды по отцу Философу православные питерцы оплакивали другого маститого столичного пастыря протоиерея Алексия Ставровского, почти 90-летнего старца. После убийства Урицкого он был арестован, как заложник. Из Петербурга его вместе с другими перевели в Кронштадт, а там арестованных вывели на плац, выстроили и объявили: "Каждый десятый будет расстрелян в возмездие за Урицкого, а остальных отпустят!" Рядом со старцем стоял совсем юный священник, на которого выпал страшный жребий. Тогда отец Алексий сказал ему: "Я уже стар, мне недолго осталось жить, в жизни я получил все, что было можно. Жена моя старуха, дети мои все на ногах. Иди себе с Богом, а я стану на твое место!" Он был расстрелян, а останки его брошены в воды Финского залива. Спасенного священника скоро снова задержали и убили⁹⁴.

В селе Плотавы Воронежской губернии чекисты убили отца Иакова Владимирова вместе с матушкой и сыном. Арестованных подвели к яме, главарь снял с руки батюшки золотые часы и выстрелом в затылок убил его. Другой палач выстрелил в матушку, которая стояла рядом с 15-летним сыном Алешей, затем подошел к Алеше и сказал: "Я думаю, что тебе незачем жить после всего этого. Так зачем сапогам пропадать? Садись и снимай сапоги!" Когда мальчик разулся, его сбросили в яму⁹⁵.

В городе Черный Яр за чтение на церковной паперти послания Патриарха, в котором предавались анафеме гонители православной веры, был расстрелян саратовский епархиальный миссионер член Всероссийского Поместного Собора Лев Захарович Кунцевич. За час до казни ему разрешили увидеться с женой, которую уверяли в скором освобождении мужа. Но когда она вышла из тюрьмы, его вывели следом за ней, привязали к столбу и расстреляли у нее на глазах. После этого вдова лишилась рассудка. В Уфе убили другого члена Собора Леонида Ницу. В Кронштадте за отпевание убитых матросов расстреляли протоиерея Григория Поспелова прямо с крестом в руках, который так и не смогли отнять у него. В Пермской епархии священника Петра Дьяконова закопали в землю по голову, а потом расстреляли. Чердынского протоиерея Николая Конюхова обливали холодной водой на морозе, пока он не обледенел. Отца Филиппа Шацкого из Семиречья заперли в школе и сожгли. Протоиерея Евграфа Плетнева, вместе с сыном Михаилом, сварили в пароходной топке. Иеромонаха Нектария (Иванова), преподавателя Воронежской Духовной семинарии, "причащали" оловом, а в голову ему забивали деревянные гвозди. Архимандрита Аристарха и иеромонаха Родиона из храма Нерукотворного Спаса в Борках скальпировали. В Оренбургской губернии под пытками скончался священник Феодор. Пермского священника Игнатия схватили во время богослужения, вывели на улицу, привязали к хвосту лошади и погнали лошадь по полю. В Тобольской епархии священника Феодора Богоявленского водили по селу, заставляя играть на гармошке, плясать и петь, а потом убили и скинули в яму. В сентябре после захвата Казани Красной Армией, в Зилантов монастырь ворвался отряд. Всю братию красноармейцы выстроили у монастырской стены и расстреляли из винтовок. Один только престарелый иеромонах Иосиф чудом остался жив и еле добрался до города. Он нашел приют в Иоанно-Предтеченском монастыре, где и скончался через год. Служа литургию, он неизменно поминал убиенных архимандрита Сергия с братией из Зилантова монастыря. В Шацком уезде крестьяне собрались к зданию ЧК выручать конфискованную Вышенскую икону Божией Матери. Красноармейцы открыли огонь по толпе. Очевидец рассказывал: "Я солдат, был во многих боях с германцами, но такого я не видел. Пулемет косит по рядам, а они идут, ничего не видят, по трупам, по раненым лезут напролом, глаза страшные, матери — детей вперед, кричат: "Матушка Заступница, спаси и помилуй, все за Тебя ляжем!" Страха уже в них не было никакого"⁹⁶.

Патриарх Тихон, верховный пастырь Русской Церкви избегал прямой вовлеченности в происходящие события, но не мог оставаться и равнодушным зрителем совершающейся трагедии. Не раз он обращался к советским властям со словами обличения и увещевания. 26 октября 1918 г. Патриарх направил послание Совету народных комиссаров, в котором с болью писал о бедствиях, переживаемых русским народом от братоубийственной смуты, о страданиях, выпавших на долю мучеников и исповедников: "Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции. Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела... Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной контрреволюционности. Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения — напутствия Святыми тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения... Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген Долганов) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль — это священное достояние всего верующего народа... Ныне же к вам... простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину вашего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11. 51), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26. 52)"⁹⁷.

В ночь с 24 на 25 ноября Святейший Патриарх Тихон по распоряжению ВЧК был подвергнут домашнему аресту без предъявления обвинения. В его покоях учинили обыск и поставили стражу.

В декабре 1919 г. Патриарх был вызван в ЧК на Лубянку. Вместе с ним отправился протопресвитер Николай Любимов. У подъезда Святейшего приветливо встретил чекист Сорокин, который принял у него благословение. Патриарха провели в небольшую комнату, где за письменным столом сидел М. И. Лацис, сбоку секретарь Москанин, а немного сзади Патриарха "какой-то коммунист, приехавший с Казанского фронта. Первый вопрос: передавал ли он через Камчатского епископа Нестора благословение адмиралу Колчаку. "Нестора знаю, благословения же не посылал и посылать не мог",— ответил Патриарх. "Сколько вы выпустили посланий?" — спросил Лацис. Патриарх ответил, что четыре, и перечислил какие. "А послание к первой годовщине Октябрьской революции забыли?" "Это было письмо, обращенное мною прямо в СНК, совсем не предназначавшееся для обнародования",— ответил Патриарх. Следующий вопрос: об отношении к Советской власти. Патриарх ответил, что и теперь придерживается взгляда, изложенного им в послании к народным комиссарам по случаю первой годовщины Октябрьской революции и сможет изменить отношение к власти, если она изменит свое отношение к Церкви. "А какие ваши политические убеждения? Вы, конечно, монархист?" "Прошу таких вопросов мне не предлагать, и от ответа на них я уклоняюсь. Я, конечно, прежде был монархистом, как и все мы, жившие в монархической стране. И каких я лично теперь держусь политических убеждений, это для вас совершенно безразлично, это я проявлю тогда, когда буду подавать голос за тот или другой образ правления при всеобщем народном голосовании. Я вам заявляю, что Патриарх никогда не будет вести никакой агитации в пользу той или иной формы правления на Руси и ни в каком случае не будет насиловать и стеснять ничьей совести в деле всеобщего народного голосования"⁹⁸. На этом допрос закончился. Лацис объявил, что Патриарх подвергается домашнему аресту, каждый посетитель будет теперь записан и эти списки представляются в ЧК. Гулять по саду и служить в домовой церкви он может, а проводить заседания без предварительного разрешения ЧК — нет.

* * *

Гражданская война затрудняла связь Патриархии с епархиальными архиереями в городах, занятых белыми армиями, поэтому епархии Сибири и юга России создавали местные временные Высшие церковные управления. В ноябре 1918 г. в Томске состоялось Сибирское церковное совещание при участии 13 архиереев, возглавлявших епархии Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока, а также 26 членов Всероссийского Собора из духовенства и мирян, оказавшихся на территории, занятой войсками адмирала Колчака. Почетным председателем избрали митрополита Казанского Иакова (Пятницкого), а председателем — архиепископа Симбирского Вениамина (Муратовского). На совещании было образовано временное церковное управление во главе с архиепископом Омским Сильвестром (Ольшанским). После разгрома войск Колчака одни священнослужители эмигрировали, другие, и среди них архиепископ Симбирский Вениамин (Муратовский), епископы Уфимский Андрей (князь Ухтомский), Златоустовский Николай (Ипатов), Тобольский Иринарх (Синеоков-Андреевский), остались на родине.

Вопрос о созыве Юго-Восточного Русского Церковного Собора обсуждался по инициативе протопресвитера Георгия Шавельского в религиозно-просветительском отделе Совета государственного объединения, созданного в Киеве в 1918 г. из бывших членов Государственной думы, Временного правительства, крупных политических и церковных деятелей. 27 апреля 1919 г. в покоях епископа Кубанского и Екатеринодарского Иоанна (Левицкого) состоялось совещание с участием митрополита Херсонского Платона (Рожденственского), архиепископа Таврического Димитрия (князя Абашидзе), архиепископа Екатеринославского Агапита (Вишневского), протопресвитера Георгия Шавельского, князя Е. Н. Трубецкого, графа В. В. Мусина-Пушкина и других известных священнослужителей, государственных и общественных деятелей, оказавшихся на территории, занятой войсками генерала Деникина, постановило учредить орган высшего церковного управления на территории действий Добровольческой Армии. С 3 мая в Екатеринодаре начались заседания Предсоборной комиссии.

В Соборе, заседания которого продолжались с 19 до 24 мая, участвовали епархиальные и викарные епископы, клирики и миряне, выбранные от Ставропольской, Донской, Кубанской, Владикавказской и Сухумско-Черноморской епархий, а также члены Всероссийского Поместного Собора, оказавшиеся на юге страны. Председателем избрали архиепископа Донского Митрофана.

С приветственным словом к членам Собора обратился генерал А. И. Деникин. В адрес Собора поступило воззвание, составленное накануне в Екатеринодаре членами братства Святого креста. Оно призывало "русский народ к покаянию в пролитии крови царской, святительской и миллионов жертв из разных слоев населения, к возвращению к православным устоям жизни и подготовке к избранию Земского Собора", к борьбе "за гонимую святую Церковь и за спасение распятой революцией России от жестокого ига еврейско-масонских организаций"⁹⁹.

Это воззвание, подписанное протоиереем В. Востоковым, генералом от инфантерии Шатиловым, князьями П. Голицыным и П. Гедройцем и др., не вызвало поддержки большинства членов Собора. Его главный автор, протоиерей В. Востоков, в свою очередь резко возражал против проекта Соборного обращения к всероссийской пастве. Он считал, что необходимо осудить принципы безбожной преступной революции, раскрыть истинную природу антихристианского социализма и интернационализма и честно сказать народу, что Россия и "150 миллионов православных отданы во власть кучки комиссаров, в большинстве из евреев, которые подняли гонение против всего, что свято и драгоценно русскому человеку"¹⁰⁰. Отец В. Востоков сказал, что никто еще до сих пор не обличил врагов народа и даже сама Церковь не имела мужества обличить их. Против последнего обвинения энергично возражал князь Е. Н. Трубецкой, напомнив протоиерею В. Востокову о послании святителя Тихона, за каждое слово которого ему угрожала смерть. Но Патриарх безбоязненно изрек анафему большевикам и в своем обращении в годовщину их владычества сказал всю правду, а затем в переполненном Казанском соборе в Москве заявил, что убийство Императора Николая II — злодеяние. На это протоиерей В. Востоков ответил, что в послании много высоких мыслей, но мало реальной жизненной правды. После этого заявления председатель Собора лишил его слова. На Соборе было образовано Высшее временное церковное управление, во главе с архиепископом Митрофаном (Симашкевичем). Впоследствии его почетным председателем был избран митрополит Киевский Антоний (Храповицкий).

После поражения Деникина Россию покинули митрополит Киевский Антоний, архиепископы Волынский Евлогий, Кишиневский Анастасий (Грибановский), Минский Георгий (Ярошевич), Курский Феофан (Гаврилов), епископ Лубенский Серафим (Соболев) и другие архиереи, застигнутые гражданской войной на юге страны. Архиепископы Таврический Димитрий и Полтавский Феофан (Быстров), епископ Севастопольский Вениамин (Федченков) находились тогда в Крыму, до 1920 г. остававшемся под властью белых; на родине остались епископ Арсений (Смоленец) и престарелый Ставропольский архиепископ Агафодор (Преображенский; † 1919). Председатель Высшего временного церковного управления митрополит Новочеркасский и Донской Митрофан затворился в монастыре в Старочеркасске. 15 ноября Севастополь был взят красными. После поражения генерала Врангеля архиепископ Таврический Димитрий остался в России, а архиепископ Феофан (Быстров) и епископ Вениамин (Федченков), эмигрировали.

Главнокомандующие белых армий в своих приказах провозглашали, что возглавляемые ими войска сражаются за поруганную веру и за отмщение оскорблений церковных святынь. Но и среди белых офицеров большинство составляли люди, равнодушные к Церкви. Горькие строки о религиозно-нравственном состоянии Белой армии написаны митрополитом Вениамином (Федченковым), который на исходе гражданской войны возглавлял военное духовенство армии Врангеля: "Один полковник, командир танка, совершенно спокойно рассказывал, что он был ранен уже 14 раз, а завтра выйдет на сражение первым... Он был почти уверен, что погибнет. Действительно, после я узнал, что в его танк попал снаряд и он с другом сгорел в нем. И такие герои были почти везде! Но он в этот же вечер накануне смерти, совершенно открыто, почти цинично насмешливо заявил мне, что ничуть не верит в Бога. Бывшие тут с ним другие офицеры нимало не смутились его заявлением, будто и они так же думали. Я по новости пришел в ужас. Тогда чем же они отличаются от безбожников-большевиков? Выхожу на улицу. Встречается в военной форме солдат-мальчик лет 13–14. Были и такие. С кем-то отчаянно грубо разговаривает. И я слышу, как он самой площадной матерной бранью ругает и Бога, и Божию Матерь и всех святых! Я ушам своим не верю. Добровольцы, белые — и такое богохульство! Боже, неужели прав Рябушинский? Мы — белые большевики, мы погибаем!"¹⁰¹

Особенно тяжело приходилось тем архипастырям и пастырям, которые оставались на территории, переходившей в результате поражения белых войск под контроль Советов. Одна только лояльность духовенства белым властям рассматривалась красными как контрреволюционное преступление; пение молебнов о победе белого оружия служило основанием для вынесения смертных приговоров или зверских расправ. В октябре 1918 г. 72-летний заштатный священник Павел Калиновский, проживавший в Ставрополе, был запорот плетьми за то, что внуки его были белыми офицерами. Священника Никодима Редикульцева из села Камень Томской епархии зарезали кухонным ножом. Священника отца Александра Подольского из станицы Владимировской Кубанской епархии арестовали за то, что он отслужил молебен для казаков перед боем, сначала его водили по станице и глумились над ним, а потом зарубили. Прихожанин, пришедший за телом своего пастыря, был убит пьяными красноармейцами. Священнику села Соломенского Ставропольской епархии Григорию Дмитриевскому шашками отрубили нос и уши, а затем расстреляли. 11 декабря в Каме утопили викарного архиерея Пермской епархии епископа Соликамского Феофана (Ильинского). Бывшего викарного епископа Новгородской епархии Исидора (Колоколова) умертвили в Самаре, посадив на кол. 14 января 1919 г. в подвале Кредитного банка в г. Юрьеве был зверски убит епископ Ревельский Платон (Кульбуш) вместе с двумя протоиереями Н. Бежаницким и М. Блейве. После ухода большевиков из подвала извлечено было около 20 трупов: вместе с православными священнослужителями убиты были лютеранский пастор и несколько купцов. Останки священномученика Платона носили на себе 7 штыковых и 4 огнестрельные раны, правый глаз поражен разрывной пулей. 25 мая 1919 в Астрахани по указанию Кирова были арестованы правящий архиепископ Митрофан (Краснопольский) и епископ Енотаевский Леонтий (барон Вимпфен). Попытки православных жителей города выручить своих архипастырей успехом не увенчались. Перед расстрелом архиепископ Митрофан благословил солдат, которым приказали его казнить. Тогда командовавший расстрелом чекист ударил архипастыря револьвером по благословляющей деснице и выстрелил ему в висок. Это было 23 июня, здесь же был расстрелян и его викарий. В декабре 1919 г. в монастыре святого Митрофана повесили на царских вратах архиепископа Воронежского Тихона (Никанорова). В марте 1921 г. убили епископа Петропавловского Мефодия (Красноперова). Ему нанесли несколько штыковых ран, и в одну из них вонзили крест. На исходе гражданской войны в Севастополе расстреляли бывшего архиепископа Нижегородского Иоакима (Левицкого).

В лихолетье смуты в одной только Харьковской епархии за 6 месяцев, с декабря 1918 г. по июнь 1919 г., погибло 70 священников; в Воронежской епархии после захвата ее территории красными войсками в декабре 1919 г. расстреляли 160 священников. За короткое время в Кубанской епархии убили 43 священника, а в небольшой части Ставропольской погибло 52 священника, 4 диакона, 3 псаломщика и один иподиакон.

Стремясь уберечь пастырей Русской Церкви от трагических последствий их вовлеченности в политическую борьбу, Святейший Патриарх в 1919 г. издал два послания (8/21 июля и 25 сентября / 8 октября), целью которых было внести умиротворение в жизнь страны в первом послании он обращался к чадам Православной Церкви: "Не мстите за себя... Но дайте место гневу Божию... Мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях о дин лагерь защищает пердние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварварству нашего времени, когда заложники берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушений нашего современного правительства в Петрограде и Москве, как бы в дар любви им, и в свидетельство преданности, и в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц, совершенно непричастных к этим покушениям... Но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию опиумом для народа, где открыто и цинично возводится в насущную задачу истребление одного класса другим и междоусобная брань. Нам ли, христианам, идти по этому пути. О, да не будет! Следуйте за Христом!.. Побеждайте зло добром"¹⁰². В день памяти преподобного Сергия Радонежского Святейший Патриарх предостерегал архипастырей от политических выступлений: "...Много уже и архипастырей и пастырей, и просто клириков сделались жертвами кровавой политической борьбы. И все это, за весьма, быть может, немногими исключениями, только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению советского строя. Но мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливы: установление той или иной формы правления не дело Церкви. Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное историческое значение... Указывают на то, что при перемене власти служители Церкви иногда приветствуют эту смену колокольным звоном, устроением торжественных богослужений и разных церковных празднеств. Но если это и бывает где-либо, то совершается или по требованию самой новой власти или по желанию народных масс, а вовсе не по почину служителей Церкви, которые по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов... Памятуйте же, отцы и братия, и канонические правила, и завет святого апостола: Блюдите себя от творящих распри и раздоры, уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях, повинуйтесь всякому человеческому начальству в делах мирских (1 Пет. 2. 13), не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостольскому наставлению, должно повиноваться более, чем людям (Деян. 4. 19; Галат. 1. 10). Посвящайте все свои силы на проповедь слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову"¹⁰³.

Князь Григорий Трубецкой вспоминал впоследствии о впечатлении, которое произвело в Белой армии это послание: "Я помню, как нас... огорчило это послание Патриарха, но впоследствии я не мог не преклониться перед его мудрой сдержанностью: всюду, где епископы и священники служили молебны по поводу победоносного продвижения Добровольческой армии, духовенство принуждено было вслед за тем разделить участь этой армии и спешно покидать свою паству к великому ущербу для церковного дела"¹⁰⁴.

За годы гражданской войны одни архиереи умерли, другие погибли, третьи оказались за пределами России. Выполняя определение Поместного Собора об увеличении числа архиерейских кафедр и открытии в каждой епархии викариатств, в 1919 г. было совершено 14 архиерейские хиротонии, в 1921 г.— 39. Но созвать Собор, как было намечено, не удалось. В начале 1921 г. в заседаниях Священного Синода могли участвовать, помимо Патриарха Тихона, только митрополит Владимирский Сергий, митрополит Крутицкий Евсевий (Никольский) и архиепископ Гродненский Михаил, патриарший экзарх Украины. Большая же часть членов Синода оказалась в эмиграции, распался за убылью своих членов ВЦС, в сущности высшая церковная власть осуществлялась единолично Патриархом, с помощью немногочисленных ближайших советников. Затруднена была и связь с епархиальными кафедрами, поэтому еще 20 ноября 1920 г. Патриарх, Священный Синод и ВЦС, состоявший тогда из председателя и трех членов, протопресвитера Н. Любимова, протоиерея А. Станиславского и Александра Кулешова, принимают постановление о самоуправлении епархий при невозможности поддерживать связь с каноническим центром или в случае прекращения деятельности высшего церковного управления. В этом постановлении, в частности говорится: "В случае если епархия вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п. окажется вне всякого общения с высшим церковным управлением или само Высшее церковное управление почему-либо прекратит свою деятельность, епархиальный архиерей немедленно входит в сношение с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях"¹⁰⁵. Таким образом, был найден правомерный путь к сохранению канонического строя церковного управления, как бы трагически для Церкви ни развернулись события в стране.

* * *

Серьезным потрясением церковной жизни явилось повсеместное вскрытие мощей святых угодников Божиих. 1 февраля 1919 г. Наркомат юстиции издал постановление об организованном вскрытии мощей специальными комиссиями в присутствии священнослужителей, подтвержденном протоколом. Если обнаруживалось, что мощи не сохранились в целости, то это обстоятельство в целях атеистической пропаганды выдавалось за сознательный обман народных масс.

17 февраля Патриарх Тихон разослал епархиальным архиереям указ об "устранении поводов к глумлению и соблазну в отношении святых мощей... во всех тех случаях, когда и где это признано будет вами необходимым и возможным..."¹⁰⁶ Но исполнение этого указа для многих архиереев оказалось затруднительным и рискованным делом. Так, 1 ноября 1920 г. в Новгороде перед ревтрибуналом предстали епископ Хутынский Алексий (Симанский), архимандриты Никодим и Анастасий, игумены Гавриил и Митрофан, протоиерей Стоянов, иеродиакон Иоанникий. Подсудимые обвинялись в тайном освидетельствовании мощей, почивавших в Софийском соборе, перед официальным вскрытием. Епископ Алексий виновным себя не признал и заявил, что считает это "делом исключительно церковным" и отчет в этом может дать только своим собратьям-епископам. Трибунал приговорил его к пяти годам тюремного заключения, других обвиняемых — к двум и к трем годам. Но "ввиду,— как говорилось в приговоре,— близкой победы в гражданской войне", все осужденные были амнистированы¹⁰⁷.

В том же году московский трибунал судил видных пастырей и церковно-общественных деятелей: игумена Иону, протоиерея Николая Цветкова, председателя Совета союза объединенных приходов А. Д. Самарина, бывшего обер-прокурора Синода, членов Совета — Г. А. Рачинского, Н. Д. Кузнецова. Они обвинялись в распространении клеветнических слухов об оскорбительном для верующих поведении лиц, участвовавших во вскрытии мощей преподобного Саввы Сторожевского. Н. Д. Кузнецов, возмущенный грубостью и издевательством членов комиссии (один из них несколько раз плюнул на череп преподобного Саввы) подал жалобу в Совнарком. Самарин и Кузнецов были приговорены к расстрелу, "но,— как говорилось в приговоре,— ввиду победоносного завершения борьбы с интервентами" суд заменил смертную казнь заключением в концентрационный лагерь "впредь до победы мирового пролетариата над мировым империализмом". Другие обвиняемые получили разные сроки тюремного заключения¹⁰⁸.

В 1919–1920 гг. вскрыты были мощи святителей Митрофана Воронежского, Питирима Тамбовского, Иоанна Новгородского, преподобных Макария Калязинского, Евфимия Суздальского, Нила Столобенского. К осени 1920 г. было совершено 63 публичных осквернения мощей святых угодников Божиих.

Пытаясь предотвратить осквернение мощей преподобного Сергия Радонежского, Святейший Патриарх писал 2 апреля 1919 г. председателю Совнаркома: "По долгу пастырского служения заявляю вам, что всякое оскорбление религиозного чувства народа вызовет в нем естественную скорбь, справедливое негодование и может взволновать его даже в несравненно большей степени, чем все другие невзгоды жизни... Вскрытие мощей нас обязывает стать на защиту поругаемой святыни и вещать народу: Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5. 30)"¹⁰⁹.

Мощи преподобного Сергия Радонежского вскрыли 11 апреля 1919 г. Накануне перед воротами лавры собралась толпа богомольцев и молебны преподобному пелись всю ночь, пока проходило вскрытие. Утром народ впустили в лавру. Перед ракой с мощами святого горели свечи. В течение трех дней тысячи богомольцев подходили к раке и прикладывались к мощам преподобного.

Оберегая святыни Церкви, Патриарх Тихон обратился 10 марта 1920 г. в Совнарком с письмом, в котором говорилось, что "закрытие лаврских храмов и намерение вывезти оттуда мощи является вторжением гражданской власти во внутреннюю жизнь и верования Церкви", и противоречит декрету об отделении Церкви от государства, и "неоднократным заявлениям высшей центральной власти о свободе вероисповеданий" ¹¹⁰.

Но благоприятной реакции на это письмо не последовало. Более того, 25 августа Наркомат юстиции издал очередной циркуляр местным исполкомам о передаче мощей в музеи: "Во всех случаях обнаружения шарлатанства, фокусничества, фальсификации и иных уголовных деяний, направленных к эксплуатации темноты как со стороны отдельных служителей культа, так равно и организаций бывших официальных вероисповедных ведомств, прокуратура возбуждает судебное преследование против всех виновных лиц, причем ведение следствий поручается следователям по важнейшим делам, а самое дело разбирается при условиях широкой гласности"¹¹¹. Мощи многих святых были впоследствии со всей России перевезены в Ленинградский музей атеизма и религии, расположившийся в помещениях Казанского собора. Именно здесь чудесным образом были вновь обретены в 1991 г. святые мощи преподобного Серафима Саровского и святителя Иоасафа Белгородского.

* * *

После захвата Киева петлюровцами в декабре 1918 г. были арестованы находившиеся там митрополит Киевский Антоний и архиепископ Волынский Евлогий. Петлюровцы передали узников в руки польских властей, и только через посредство стран Антанты эти архиереи были освобождены и переправлены на юг России, занятый белыми армиями.

Петлюровская директория, объявив об отмене постановления Всероссийского церковного Собора об автономии, провозгласила Украинскую Церковь автокефальной. Был составлен самочинный синод во главе с архиепископом Екатеринославским Агапитом (Вишневским), который первым делом запретил поминовение за богослужением Патриарха Тихона и митрополита Киевского Антония. После прихода в Киев Красной Армии украинский синод распался. Архиепископ Агапит, оказавшийся вскоре на территории, занятой Добровольческой армией, и лишенный сана за учинение раскола, принес покаяние. Автокефалисты на Украине остались без архиерея. Но воспользовавшись оккупацией Киева теперь уже польской армией, в апреле 1920 г., клирики и миряне нескольких приходов объявили о создании новой Всеукраинской церковной рады, которая отвергла всех епископов как ставленников Москвы и вновь провозгласила автокефалию. Большую активность в церковных делах проявил тогда бывший петлюровский премьер-министр, профессор В. М. Чеховской, ставший ведущим деятелем церковной рады. Выйдя из социал-демократической партии Украины, которую он возглавлял, и приняв звание "благовестника", Чеховской стал настойчиво внушать церковной общественности мысль о возможности рукоположения во епископа "громадой" — собором священников, диаконов и мирян. Пропаганду своих еретических воззрений Чеховской прикрывал недобросовестными или невежественными ссылками на примеры епископских хиротоний в древней Александрийской Церкви.

Митрополит Гродненский Михаил (Ермаков), назначенный патриаршим экзархом в 1921 г., с 28 августа проводит в Киеве непрерывные заседания Собора епископов Украины, в которых участвовали епископы Уманский Димитрий (Вербицкий), Черкасский Николай (Браиловский), Лубенский Григорий (Лисовский). Церковная рада по настоянию более умеренных деятелей обратилась к Собору с требованием экстерриториальности для своих епископов. Получив отказ, предводители рады направили двух священников Павла Погорилко и Степана Орлика в Грузию для переговоров о даровании раде епископов. По пути посланники сделали остановки в Полтаве и Симферополе, у епископов Парфения (Левицкого) и Агапита. Но до Грузии они так и не добрались.

14 октября в Киеве вожди рады созывают Всеукраинский церковный Собор, на котором преобладают убежденные автокефалисты во главе с Чеховским и изверженным из сана бывшим протоиереем Василием Липковским. Владыка Михаил отказался от участия в деяниях лжесобора, однако явился на заседание с архипастырским словом увещевания. Но призывы митрополита остались втуне.

Не сумев заставить владыку даровать им епископов, раскольники совершают 10 октября 1921 г. в Софийском соборе Киева действо, небывалое в истории православной Церкви. Изверженный из пресвитерского сана Нестор Шараевский посвящает в "митрополита всея Украины" такого же, как и он, церковного преступника, лишенного сана Василия Липковского. На голову "ставленника" вместе с Нестором Шараевским возлагали руки все присутствовавшие священники и диаконы, вкупе с мирянами. Через день Василий Липковский, облачившись по-архиерейски, в митре и с двумя панагиями на груди, сам "поставил во епископа" рукоположившего его накануне Нестора Шараевского, изверженного из сана и женатого. Потом Нестор и Василий вдвоем стали "рукополагать" остальных. Вскоре на Украине появилось 30 самосвятских епископов, среди которых были женатые и разведенные. Патриарший экзарх митрополит Михаил обратился к православной пастве с призывом не поддаваться обману, не следовать за смутьянами, разорителями святой Церкви. И все-таки около полутора тысяч приходов и до 3 млн. прихожан самосвятам удалось вовлечь в раскол.

В годы гражданской войны в среде духовенства в епархиях центральной России появились группировки, призывавшие к "революции в Церкви" и к "всестороннему обновлению". Еще при Временном правительстве в Петрограде под покровительством обер-прокурора Синода В. Н. Львова был образован "Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян", издававший на синодальные средства газету "Голос Христа" и журнал "Соборный разум". В своих публикациях обновленцы ополчались на традиционные формы обрядового благочестия, на канонический строй церковного управления. Обосновались они в храме святых Захария и Елисаветы, где настоятелем служил священник Александр Введенский. Он писал в газете "Знамя Христа", что после избрания Патриарха в Церкви можно оставаться лишь для того, чтобы уничтожить патриаршество изнутри. Патриарх Алексий I назвал демагогию обновленцев, объединившихся вокруг А. Введенского, "керенщиной в церковной ограде"¹¹².

В 1919 г. священник Иоанн Егоров создает в Петербурге новую группировку под названием "Религия в сочетании с жизнью". В своей приходской церкви он самочинно вынес престол из алтаря на середину храма, изменял чинопоследования, пытался перевести богослужение на русский язык, учил о рукоположении "собственным вдохновением". Священник А. Боярский в Колпине под Петроградом организовал обновленческую группировку "Друзья церковной реформации". В 1921 г. священник Александр Введенский возглавил "Петербургскую группу прогрессивного духовенства". В среде епископата обновленцы нашли себе опору в лице заштатного епископа Антонина (Грановского), который совершал богослужения в московских храмах с соблазнительными новшествами, переделывая тексты молитв, за что вскоре и был запрещен Святейшим Патриархом в служении.

В Пензе изверженный из сана и отлученный от Церкви "за неподчинение и презрение канонических правил" бывший епископ Владимир Путята объединил откровенных раскольников в союз под названием "Народная церковь". Впоследствии он рассорился и с обновленцами; поддерживаемый узким кругом своих сторонников, Путята самочинно объявил себя архиепископом Уральским, но в 1928 г. келейно принес покаяние Заместителю Местоблюстителя митрополиту Сергию и безуспешно просил о восстановлении в епископском сане. Затем он уехал в Омск, где жил на средства своих поклонниц, которые вскоре покинули его. По воскресным и праздничным дням Путята стоял на церковной паперти и, протягивая руку, просил: "Ради Христа, подайте на пропитание потерпевшему за правду".

В Царицыне бывший иеромонах Илиодор (Труфанов), вернувшийся в Россию, объявил себя основателем "Новой живой церкви" и "всероссийским патриархом" и начал свое "патриаршее служение" с провозглашения многолетия советским вождям. Еще в начале века он прославился на всю Россию своей политической деятельностью крайне правого направления. Сначала друг Распутина, а потом его враг, иеромонах Илиодор сложил с себя монашество и духовный сан, бежал за границу и там напечатал антираспутинскую брошюру под названием "Святой черт".

Деятельность подобных авантюристов провоцировалась и направлялась ВЧК. "Церковь разваливается,— писал Ф. Дзержинский М. Лацису в декабре 1920 г.,— этому нам надо помочь, но никоим образом не возрождать ее в обновленной форме. Церковную политику развала должна вести ВЧК, а не кто-либо другой. Лавировать может только ВЧК для единственной цели разложения попов"¹¹³. Заведующий отделом ВЧК Самсонов отчитывался в письме Дзержинскому в декабре того же года о проделанной работе, а также предлагал свой план тайной борьбы с Церковью: "Исполкомдух принял ложное направление и стал приспособлять православную Церковь к новым условиям и времени, за что был нами разгромлен, а отцы духовные, вроде архиепископа Владимира (Путяты) Пензенского, оказались несостоятельными по той простой причине, что у него как у заклятого врага советской власти не оказалось достаточной смелости духа и воли для того, чтобы развернуть свою работу во всю ширь и глубь и нанести Церкви сокрушительный удар; вместо этого Путята склочничает и нашептывает в ВЧК на Тихона, в то же время сам практически ничего не делая для разрушения Церкви. Даже такой решительный и смелый вояка в рясе, как Илиодор Труфанов, даже он в паутине Церкви не нашел присутствия духа для того, чтобы открыто ударить церковной иерархии прямо в лоб. Исходя из этих соображений, а также приняв во внимание и то, что низшее молодое белое духовенство, правда, в незначительной своей части, безусловно, прогрессивно, реформистски и даже революционно настроено по отношению к перестройке Церкви, секретный отдел ВЧК сосредотачивает все свое внимание именно на поповскую массу, и только через нее мы сможем путем долгой напряженной и кропотливой работы разрушить и разложить Церковь до конца"¹¹⁴.

Вероятно, самыми большими успехами в своей "кропотливой работе" чекисты считали случаи публичного ренегатства. Так, в журнале "Революция и Церковь" было напечатано странное заявление диакона Носова о том, что он снимает с себя дарованный Николаем Романовым сан диакона и желает быть честным гражданином РСФСР. "Церковные законы и молитвы составлены под диктовку царей и капитала! Долой милитаризм, царей, капитал и попов! Да здравствует диктатура пролетариата!"¹¹⁵

Давая отпор посягательствам раскольников всех мастей, Патриарх Тихон 17 ноября 1921 г. обратился к пастве с особым посланием "о недопустимости богослужебных нововведений в церковно-богослужебной практике". "Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской верности, молитвенного горения, подвижнического труда и святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах и уставе, должна сохраниться в святой Православной Русской Церкви неприкосновенно, как величайшее и священнейшее ее достояние"¹¹⁶.

* * *

Летом 1921 г. в Поволжье, Приуралье, на Кавказе, в Крыму, на юге Украины разразилась жестокая засуха. В 34 губерниях России царил голод. К маю 1922 г. голодало уже около 20 млн. человек, около миллиона скончалось, 2 млн. детей остались сиротами. Жители вымирающих деревень кто на телегах, кто пешком покидали голодающие районы, и, обессиленные, падали, устилая дороги трупами. В газетах появились сообщения о случаях людоедства. Пройдет несколько месяцев, и советская власть сумеет использовать народное бедствие для борьбы с Церковью, но в начале положение оказалось настолько серьезным, что большевики обратились к Патриарху Тихону, чтобы привлечь Церковь к кампании помощи голодающим. Для переговоров направили А. М. Горького. Он вошел в кабинет Патриарха и, по свидетельству присутствовавшего при встрече архиепископа Илариона, смутился, не зная, как вести себя: принять благословение у Святейшего или протянуть руку. Патриарх Тихон приветливо улыбнулся, и, сказав: "Давайте поздороваемся!", первым подал гостю руку.

Сострадая великому народному горю, святитель Тихон обратился к своей пастве, к Восточным Патриархам, к папе Римскому, к архиепископу Кентерберийскому и епископу Йоркскому с посланием, в котором во имя христианской любви призывал провести сбор продовольствия и денег для вымирающего Поволжья: "Помогите! Помогите стране, помогавшей всегда другим! Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода. Не до слуха вашего только, но до глубины сердца вашего пусть донесет голос мой болезненный стон обреченных на голодную смерть миллионов людей и возложит его и на вашу совесть, на совесть всего человечества. На помощь немедля! На щедрую, широкую, нераздельную помощь!"¹¹⁷

В ответ на обращение Патриарха в храмах начались сборы денег для голодающих.

В результате переговоров с А. М. Горьким под председательством Патриарха Тихона был организован "Всероссийский комитет помощи голодающим" (Помгол), в обязанности которого входило распределение помощи голодающим, в том числе и той, что поступала из-за рубежа. Но вскоре активная деятельность Помгола вызвала решительное недовольство властей, и 27 августа 1921 г. этот комитет распустили декретом ВЦИК, а собранные им денежные средства конфисковали. Вместо него стала действовать государственная "Центральная комиссия помощи голодающим" при ВЦИКе. В декабре эта комиссия обратилась к Патриарху с призывом к пожертвованию ценностей, принадлежащих Церкви, на нужды голодающих. 19 февраля 1922 г. Патриарх Тихон издает новое воззвание к православной пастве, в котором призывает церковно-приходские советы и общины жертвовать для голодающих любые драгоценные церковные украшения, если они не имеют богослужебного употребления.

В газетах, однако, появлялись статьи, обвинявшие церковных иерархов в безразличии к бедствиям народа, хотя российское духовенство, православные миряне ни на один день не прекращали сбор денег, ценностей и продуктов питания. Как оказалось, обвинения и нападки готовили почву появлению 23 февраля декрета ВЦИК о порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих. На этот декрет Патриарх Тихон ответил посланием, в котором говорится, что "с точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства... Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается ею как святотатство: миряне — отлучением от нее, священнослужители — извержением из сана (73-е апостольское правило, 10-е правило Двукратного Вселенского Собора)"¹¹⁸. Послание Патриарха было разослано епархиальным архиереям с предложением довести его до сведения каждого прихода, власти же сочли это нелегальной акцией и ужесточили давление на Церковь.

6 марта митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) вместе с юрисконсультом Александро-Невской лавры И. М. Ковшаровым явился в Помгол в Смольный и оставил там заявление, в котором было сказано, что Церковь готова пожертвовать все, но что верующие должны жертвовать добровольно. Митрополит требовал, чтобы во избежание кровавых столкновений в комиссию по изъятию введены были верующие люди, представители духовенства и мирян. Если же власти все-таки решат провести насильственное изъятие, то он, митрополит, благословить насилия не может. Сперва в Помголе благожелательно отнеслись к инициативе митрополита. В газетах появились сообщения о соглашении с Церковью, но через несколько дней все переменилось. Холодный, враждебный прием ожидал представителей владыки в Смольном. Тогда митрополит Вениамин сделал новое заявление в Помгол, настаивая на соблюдении достигнутых прежде договоренностей, однако ответа не последовало. На Пасху митрополит Вениамин обратился к пастве с воззванием сохранять спокойствие, не волноваться. Владыка разрешал жертвовать на голодающих больше, чем Патриарх: ризы со святых икон и сами иконы, за исключением особо чтимых и кроме того, что лежит на святом престоле.

Комиссии приступили к описи имущества храмов, предстояло изъятие святынь из главных храмов Петрограда. Опасаясь кровопролития, митрополит Вениамин предпринял еще одну попытку уладить отношения с властями и назначил для переговоров с Помголом священников обновленцев Введенского и Боярского. Им удалось добиться некоторых уступок, в частности, возможности заменять равноценным имуществом подлежащие изъятию святыни. Это соглашение напечатали в газете, но комиссия Помгола не соблюдала его, а, наоборот, усилила грабеж особо чтимых святынь Петрограда. Как и везде, возле храмов собирались толпы прихожан, роптали, негодовали, пытались не впускать святотатцев, но власти вызывали милицию и войска, разгоняли беззащитных людей. Эти столкновения послужили поводом для судов над священнослужителями и мирянами, для жестоких приговоров к тюремным срокам и расстрелам.

Деятельным помощником Патриарха Тихона в эти грозные дни был архиепископ Крутицкий Никандр (Феноменов). 7 марта он созвал совещание московских благочинных, на котором заслушано было обращение Святейшего. Столичные и приходские советы выносили решения о недопустимости изъятия богослужебных предметов. Снова, как и в первые месяцы после издания декрета об отделении Церкви от государства, миряне организуются в дружины для охраны храмов. Воззвание Патриарха Тихона встречено было с сыновним послушанием большинством российских архипастырей. Но нашлись и такие, кому совесть позволила повиноваться правительственному декрету, а не посланию Патриарха. Это были преосвященные: Нижегородский Евдоким (Мещеряков), Тульский Виталий (Введенский), Саратовский Иов (Рогожин), Иркутский Анатолий (Каменский), Вологодский Александр (Надеждин). Епископ Кубанский Иоанн (Левицкий) в своем воззвании благословил декрет, восторженные отзывы о декрете опубликовали в газетах протоиереи Николай Русанов и Сергий Ледовский вместе с группой саратовских мирян. В Петрограде эти мероприятия поддерживались священниками-обновленцами Введенским, Красницким, Боярским, Платоновым. Заштатному епископу Антонину (Грановскому) за его особое рвение в нападках на воззвание Патриарха председатель ВЦИК предложил участвовать в работе Центральной комиссии Помгола, и он согласился.

Между тем кампания по ограблению храмов началась по всей стране. В Смоленске красноармейцы взломали двери собора, арестовали находившихся там священнослужителей и мирян, защищавших его от поругания, и приступили к ограблению храма.

15 марта 1922 г. в "Известиях" появилась беседа с Патриархом под заголовком "Церковные ценности для помощи голодающим", в которой Патриарх объяснял позицию Церкви в этом вопросе. "В церквах нет такого количества драгоценных камней и золота, чтобы при ликвидации их можно было бы получить какие-то чудовищные суммы денег. Боюсь, что около вопроса о церковных ценностях поднято слишком много шума, а на практике намеченная мера не даст ожидаемого результата, при всем благожелательном отношении к делу помощи голодающим со стороны церковных общин... Если наши храмы имеют в своих ризницах не так много драгоценных предметов, то во всяком случае в них хранится немало предметов, имеющих художественное и историческое значение. Заграничный рынок охотно будет скупать нашу церковную старину. Я по своей жизни в Америке знаю, каким спросом пользуются там предметы старины, особенно русской. Даже простой тульский самовар помещается там в богатых семьях, как антикварная редкость, на особом столе, а церковные сосуды, лампады прошлых веков, конечно, найдут немало охотников... Я полагаю, что комиссии надлежит очень внимательно отнестись к ликвидации поступающих в ее распоряжение вещей и приложить все старание, чтобы то, что ценно для нас по своим художественным и историческим данным, осталось в наших общественных собраниях".

В Шуе, когда началось изъятие святынь из собора, к паперти сбежались люди, милиция пыталась разогнать их, тогда в толпе появились колья, которыми люди собирались защитить себя. Но тут на помощь милиционерам подоспели красноармейцы с пулеметами, и раздался залп. Толпа в ужасе разбежалась, на площади остались десятки раненых и пять человек убитых. Комиссия, как ни в чем ни бывало, приступила к разорению храма.

19 марта 1922 г. председатель Совнаркома В. И. Ленин составил секретное письмо по поводу событий в Шуе, которые он назвал лишь одним из проявлений общего плана сопротивления декрету Советской власти со стороны "влиятельнейшей группы черносотенного духовенства".

"Я думаю,— писал он,— что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя исключительно благоприятный и вообще единственный момент, когда мы можем с 99 из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут. Это соображение в особенности еще подкрепляется тем, что по международному положению России для нас, по всей вероятности, после Генуи окажется или может оказаться, что жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональны, может быть, даже чересчур опасны. Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю следующим образом... Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная же от имени политбюро телеграмма о временной приостановке изъятия не должна быть отменяема. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает). В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше, не меньше, чем несколько десятков представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Самого Патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он, несомненно, стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать Дзержинского, Уншлихта лично делать об этом доклад в политбюро еженедельно. На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем больше число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать"¹¹⁹.

30 марта заседало политбюро, на котором по рекомендациям Ленина был принят план разгрома церковной организации, начиная с "ареста Синода и Патриарха. Печать должна взять бешеный тон... Приступить к изъятию по всей стране, совершенно не занимаясь церквами, не имеющими сколько-нибудь значительных ценностей"¹²⁰.

При изъятии церковного достояния в 1414 случаях власть прибегала к оружию, в итоге награбленное составило: 33 пуда золота, 24 тысячи пудов серебра и несколько тысяч драгоценных камней.

Уже в марте начались допросы Патриарха Тихона, его вызвали в ГПУ на Лубянку и дали под расписку прочесть официальное уведомление о том, что правительство "требует от гражданина Белавина как от ответственного руководителя всей иерархии определенного и публичного определения своего отношения к контрреволюционному заговору, во главе коего стоит подчиненная ему иерархия"¹²¹.

В следующий раз Патриарха допрашивали начальник 6-го отделения секретного отдела Тучков, начальник секретного отдела Самсонов, Красиков, Агранов и сам Менжинский. На требование Красикова отдать все церковные ценности, за исключением самого необходимого, Патриарх ответил: "Все? Никогда!" Самсонов потребовал принять меры по отношению к священникам, которые выступили против изъятия церковных ценностей, но Патриарх ответил, что ему неизвестны их фамилии, и конкретных сведений об этих случаях он не имеет. В особенно трудное положение ставили Патриарха вопросы, касавшиеся действий Карловацкого церковного центра. Менжинский предложил Святейшему пригласить митрополитов Антония (Храповицкого) и Евлогия (Георгиевского) в Москву и потребовать объяснений по поводу появления опубликованного ими обращения монархического содержания. "Разве они поедут сюда?" — не без иронии ответил на это предложение святитель.

По всей стране начались процессы, на которых священнослужители и миряне обвинялись в сопротивлении проведению в жизнь декрета об изъятии церковных ценностей. По указанию Ленина к смертной казни приговорены были верующие, арестованные в Шуе. В Смоленске трибунал приговорил к расстрелу Залесского, Мясоедова, Пивоварова и Демидова. 6 апреля в "Правде" появилось письмо двенадцати петроградских священников, среди них — В. Красницкого, А. Введенского, Е. Белкова, А. Боярского, с обвинениями своих собратьев и архипастырей в равнодушии к голодающим и в контрреволюционных замыслах, от которых они публично отмежевывались.

26 апреля в Москве, в здании Политехнического музея, открылся процесс, на котором судили 20 московских священников и 34 мирянина по обвинению в подстрекательстве к беспорядкам при изъятии церковных ценностей. Послушные воле Святейшего Патриарха, московские благочинные, настоятели храмов, председатели приходских советов отказывались участвовать в расхищении храмов, всячески удерживая прихожан от сопротивления насилию. Сомнительную роль сыграл на процессе видный церковно-общественный деятель профессор Н. Д. Кузнецов, вызванный в качестве эксперта. Он доказывал, что каноны, запрещающие употребление богослужебных сосудов не для богослужения, осуждают только тех священнослужителей и мирян, которые присваивают их в корыстных целях. Пожертвование святынь на благотворительные цели не осуждается этими канонами, и потому, мол, Святейший Патриарх и духовенство поступили бы в рамках канонов, если бы благословили изъятие из храмов даже богослужебных сосудов.

Подсудимые держались на процессе с достоинством и совершенным бесстрашием. В качестве свидетелей к процессу привлекали Патриарха Тихона и архиепископа Никандра. Патриарха допрашивали на суде 5 мая. Председатель трибунала Бек задал вопрос: "Вы считаете, что советская власть поступила неправильно, и вы были вынуждены выпустить воззвание?" "Да",— ответил Патриарх. "Вы признаете,— спросил обвинитель Крыленко,— что церковное имущество не принадлежит по советским законам Церкви?" "По советским законам,— сказал Патриарх,— а не по церковным". "Ваше послание касается церковного имущества. Значит, с точки зрения закона, оно незаконно".— "Вам лучше знать. Вы советская власть". "А слово "тать",— спросил Крыленко,— что значит по-русски?" "Тать — это вор",— объяснил Патриарх. "Значит "святотать" — это вор по святым местам?" — "Да".— "Такими вы нас и считаете?" — спросил Крыленко. "Нет, простите",— ответил Святейший¹²². Трибунал приговорил 11 обвиняемых к расстрелу. После вынесения приговора Патриарх Тихон обратился с письмом к председателю ВЦИК Калинину "о помиловании осужденных, тем более, что инкриминируемого послания они не составляли, сопротивления при изъятии не проявляли и вообще контрреволюцией не занимались"¹²³. ВЦИК помиловал шестерых лиц, а пятеро, протоиереи Александр Заозерский, Василий Соколов, Христофор Надеждин, иеромонах Макарий (Телегин) и мирянин Сергей Тихомиров, были казнены в камерах Лубянки, где прежде стояли сейфы страховой компании.

Трибунал вынес постановление о привлечении Патриарха Тихона и архиепископа Никандра к суду в качестве обвиняемых. К расправе над первосвятителем русского народа власти готовились давно. Еще 25 марта "Известия" опубликовали список "врагов народа", где на первом месте стояло имя Патриарха. На процессах, затеянных по всей стране, обвиняемые священнослужители, естественно, ссылались на воззвание Патриарха, которому они и следовали, когда отказывались благословить беззаконное изъятие святынь из храмов, поэтому повсюду трибуналы выносили постановления с требованиями привлечь к суду Святейшего Патриарха. Масло в огонь подливали и неуместные эмигрантские публикации, предсказывавшие скорое падение советской власти в связи с охватившим страну голодом; тогда Святейший Патриарх "возьмет власть" и "передаст ее законному носителю", которого сам и укажет¹²⁴.

Один из вождей Коминтерна Н. Бухарин в кругу своих единомышленников заявил, что церковный фронт является самым опасным для советской власти, и она бросила на этот фронт 14 тыс. испытанных борцов. Бухарин призывал снести церкви с лица земли, как рассадник контрреволюции. Борьбу против Церкви надо было поручить товарищу Дзержинскому, а гражданин Белавин должен быть казнен.

Последний раз перед арестом Патриарх служил в приходском храме Москвы. Вернувшись с допроса из ЧК, он сказал своим келейникам: "Уж очень строго допрашивали". "Что же Вам будет?" — спросили его с тревогой. "Обещали голову срубить",— ответил Святейший Патриарх¹²⁵.

* * *

Вождь революции, Троцкий, предложил такой план действий: спровоцировать церковный раскол, устранить Патриарха Тихона и содействовать приходу в высшее церковное управление обновленческих деятелей, тогда можно будет не принимать православную Церковь в расчет как фактор политической жизни России. Но ставка на обновленцев была лишь временной мерой. На заседании политбюро 30 марта 1922 г. Л. Д. Троцкий сказал, что уже сегодня "нам надо подготовить теоретическую, пропагандистскую кампанию против обновленной Церкви. Надо превратить ее в выкидыш", а "с черносотенными попами — расправиться"¹²⁶.

В начале мая 1922 г. московский священник С. Калиновский подал во ВЦИК детально разработанный план по претворению в жизнь идей Троцкого, предусматривавший учреждение при ВЦИК особого Всероссийского комитета по делам православной Церкви, духовенства и мирян во главе с уполномоченным в сане православного епископа. Комитет должен был защищать от церковных прещений и судебных кар со стороны патриаршего управления тех лиц из духовенства и мирян, которые "лояльны по отношению к советской власти"; наблюдать за деятельностью патриаршего управления и способствовать проведению государственных мероприятий, "не затрагивающих религиозного чувства православного человека"¹²⁷.

Сразу после вынесения приговора по делу московских священников из Петрограда в Москву приехала группа обновленцев — Введенский, Боярский, Белков и псаломщик Стадник. Родственники осужденных просили петроградских визитеров, пользовавшихся расположение властей, похлопотать о помиловании. 12 мая, вечером, петроградские отцы-посредники прямо из тех инстанций, где, по словам самого Введенского, "быть нельзя", появились в покоях Патриарха в сопровождении двух чекистов и вместо известия о помиловании сообщили, что добились разрешения на созыв Поместного Собора при условии, что Патриарх оставит престол. Патриарх в ответ заявил, что патриаршество его тяготит как крест. "Я с радостью приму, если грядущий Собор снимет с меня вообще патриаршество, а сейчас я передаю власть одному из старейших иерархов и отойду от управления Церковью"¹²⁸. Священники из Петрограда предложили святителю Тихону передать епископу Антонину (Грановскому), который пребывал тогда на покое в Заиконоспасском монастыре, или епископу Леониду (Скобееву) канцелярию. Но Патриарх Тихон категорически отказался от предложенных ему кандитатур, согласившись назначить своим заместителем митрополита Вениамина или митрополита Агафангела. Срочно позвонили в Петроград и узнали, что митрополит Вениамин не может взять на себя заместительство. Прервав беседу, Патриарх Тихон вышел в соседнюю комнату и через несколько минут вынес оттуда письмо на имя председателя ВЦИК о передаче власти митрополиту Ярославскому Агафангелу из-за привлечения его, Патриарха Тихона, к гражданскому суду. А через день успешно выполнившие поручение ГПУ обновленцы напечатали в "Известиях" воззвание, осуждавшее "тех иерархов и тех пастырей, которые виновны в организации противодействия государственной власти по оказанию ею помощи голодающим и в ее других начинаниях на благо трудящихся. Мы считаем необходимым,— заявили провокаторы,— немедленный созыв Поместного Собора для суда над виновниками церковной разрухи, для решения вопроса об управлении Церковью и об установлении нормальных отношений между нею и советской властью"¹²⁹. Под документом подписались епископ Антонин (Грановский), московские священники С. Калиновский, И. Борисов, В. Быков, священники из Петрограда В. Красницкий, А. Введенский, Ев. Белков, псаломщик С. Стадник и саратовские священники Русанов и Ледовский.

13 мая Патриарх Тихон направил митрополиту Агафангелу письмо, извещавшее о передаче ему "церковного правления впредь до созыва Собора. На это имеется согласие гражданской власти,— писал он,— а потому и благоволите прибыть в Москву без промедления"¹³⁰. Письмо повез в Ярославль протоиерей Владимир Красницкий. Митрополит Агафангел готов был исполнить волю святителя Тихона, но по распоряжению ВЦИК его задержали в Ярославле. Патриарх между тем оставался под домашним арестом и без разрешения ГПУ к нему никого не пускали. Его отношения с другими архипастырями и оставшимися членами Синода и ВЦС были прерваны. Обновленцы, почувствовав себя хозяевами положения, извещают председателя ВЦИК о создании нового Высшего церковного управления (ВЦУ), "ввиду устранения Патриархом Тихоном себя от власти". 18 мая Введенский, Белков и Калиновский опять явились в покои святителя Тихона, требуя подписать составленное ими прошение о передаче им канцелярии Святейшего Патриарха, "дабы не продолжалась пагубная остановка в делах управления Церковью. По приезде Вашего заместителя он тотчас же вступит в отправление своих обязанностей. К работе канцелярии мы временно привлекаем, до окончательного сформирования управления под главенством Вашего заместителя, находящихся на свободе в Москве святителей"¹³¹. На самом деле обновленцы планировали, что ВЦУ возьмет на себя всю полноту власти в Церкви, потому что еще 15 мая от председателя ВЦИК М. И. Калинина они знали, что митрополита Агафангела в Москву не пустят.

Святейший Патриарх уже хорошо представлял, с кем имеет дело, но после долгих уговоров посланники ГПУ все же увезли с собой документ с резолюцией Патриарха: "Поручается поименованным ниже лицам, то есть подписавшим заявление священникам, принять и передать высокопреосвященнейшему Агафангелу по приезде его в Москву синодские дела при участии секретаря Нумерова, а по Московской епархии — преосвященному Иннокентию, епископу Клинскому, а до его прибытия — преосвященному Леониду, епископу Верненскому, при участии столоначальника Невского"¹³². О том, как поступать "подписавшим заявление священникам" в случае, если митрополит Агафангел в Москву не приедет, Патриарх никаких распоряжений не сделал. И тогда находчивые авантюристы объявили резолюцию Патриарха об учреждении временной канцелярии актом передачи им церковной власти и, сговорившись с епископами Леонидом (Скобеевым) и Антонином (Грановским), объявили об образовании ВЦУ во главе с преосвященным Антонином. На другой день НКВД выдворило Патриарха Тихона из Троицкого подворья, определив в Донской монастырь под домашний арест, со строжайшей охраной и в полной изоляции от внешнего мира. Официальное постановление об этом было подписано Тучковым только 31 мая 1922 г. На Троицком подворье, в покоях первосвятителя-исповедника, в тот же день водворилось самочинное ВЦУ во главе с расколоучителем преосвященным Антонином (Грановским).

Кто были они, верховоды раскола, учиненного в самую лютую для Русской Церкви годину? Епископ Антонин — уроженец Полтавской губернии, выпускник Киевской Духовной Академии. Он выделялся среди студентов блестящими успехами в учебе и честолюбием, из-за которого, как считали знавшие его люди, и надел на себя монашеский клобук. После окончания академии в 1891 г. он много лет преподавал в разных духовных школах, удивляя учеников и сослуживцев своими чудачествами. Одно время он служил смотрителем духовного училища в Москве и жил в Донском монастыре. В келье он завел медведя и не разлучался с ним, куда бы ни шел. Из Москвы его перевели в Тулу инспектором семинарии, где он сразу восстановил против себя студентов тем, что ночью врывался в спальни, делал обыски, рылся в бумагах и книгах. После Тулы Антонин преподавал в Холме и там отталкивал всех своей угрюмой жестокостью, душевным холодом. Митрополит Евлогий вспоминал, что вечерами Антонин уходил к себе и, не зажигая лампы, часами лежал в темноте и громко, так что слышно было за стенкой, стонал и охал, терзаемый неведомой душевной мукой.

В начале века Антонин перебрался в Петербург, служил в Цензурном комитете и написал исследование о "Книге Варуха", посещал религиозно-философские собрания, где сблизился с В. В. Розановым, который прозвал его Левиафаном. Любопытную характеристику дал ему Александр Бенуа. "На меня,— пишет он,— особенно сильное впечатление произвел архимандрит Антонин из Александро-Невской лавры... Поражал громадный рост... прямо-таки демоническое лицо, пронизывающие глаза и черная, как смоль, не очень густая борода. Но не менее меня поразило и то, что стал изрекать этот иерей с непонятной откровенностью и прямо-таки цинизмом... Главной темой его беседы было общение полов и греховность этого общения, и вот Антонин не только не вдался в какое-либо превозношение аскетизма, а напротив, вовсе не отрицал неизбежность такого общения и всяких форм его ...Строгий тон и оттенок чего-то даже научного не покидали этого нашего неожиданного осведомителя"¹³³.

Хорошая богословский эрудиция и умение говорить ярко привлекли к нему внимание Петербургского митрополита Антония (Вадковского), и в 1903 г. Антонин был рукоположен во епископа Нарвского, став викарием Петербургской епархии. В революцию 1905 г. он отказался поминать за богослужением имя государя, а в "Новом времени" рассуждал о сочетании законодательной, исполнительной и судебной власти, как о земном подобии Божественной Троицы, за что и был уволен на покой, оказавшись в маленькой пустыни Петербургской епархии. Но в 1913 г. его назначили на Владикавказскую кафедру. Во Владикавказе у епископа Антонина вскоре обнаружилось белокровие, по болезни его опять уволили на покой, и он поселился в Богоявленском монастыре в Москве. Во время Поместного Собора заштатный архиерей ходил по Москве в рваном подряснике, при встрече со знакомыми жаловался на то, что его забыли, иногда даже ночевал на улице на скамейке. Епископ Антонин производил впечатление скорее человека не вполне здорового душевно, чем карьериста и приспособленца.

Другой впавший в раскол архиерей, епископ Верненский Леонид (Скобеев), с грехом пополам закончив академическое образование (правда, до этого он получил медицинское, военное и юридическое), поражал сочетанием полной бездарности и честолюбивых притязаний. Рассказывали, что в бытность архимандритом он, служа в приходских церквах, вопреки уставу, украшал свою особу посохом. Ему было указано на то, что подобные вольности недопустимы, а он, рассердившись, возразил: "Еще чего! Мои сокурсники давно уже стали епископами, а мне не велят служить с посохом!" Без устали добивался он епископского рукоположения, и в 1920 г. был действительно рукоположен, а через год назначен епископом Верненским, но в свой епархиальный город не поехал, надеясь, что в Москве с карьерой повезет больше. Вскоре он примкнул к обновленцам, и в благодарность они сделали его "архиепископом Крутицким", но за полной неспособностью уже в июле 1922 г. Леонида перевели в Пензу, оттуда — в Орел, а в марте 1923 г. и вовсе отправили на покой. "Епископом Содомским и Гоморрским" называл его Патриарх Тихон, имея в виду его неблаговидное поведение.

Среди обновленческих пресвитеров одним из самых пронырливых и крикливых был настоятель петербургской церкви во имя святых Захарии и Елисаветы протоиерей Александр Введенский, несомненно, человек образованный, но весьма поверхностный и чуждый духовной среде, что-то среднее между модным судейским оратором и опереточным актером. Он умел пустить пыль в глаза, быть обаятельным и расположить к себе доверчивых и добрых людей. Выпускник университета, он священствовал с 1914 г. Рассказывают, что когда новопоставленный иерей "начал читать текст Херувимской песни, молящиеся остолбенели от изумления не только потому, что отец Александр читал эту молитву... не тайно, а вслух, но и потому, что читал он ее с болезненной экзальтацией и с тем характерным "подвыванием", с которым часто читались декадентские стихи"¹³⁴. В предреволюционные годы Александр Введенский был близок к протопресвитеру Георгию Шавельскому, и его проповеди тогда были умеренно либеральны, но после 1917 г. лейтмотивом своих витийств с амвона он избрал христианский социализм. Вернувшись в Петроград после захвата церковной власти, Введенский выступал в доме имени Урицкого, объясняя свою позицию: "Расшифруйте современный экономический термин "капиталист", передайте его евангельским речением. Это будет тот богач, который, по Христу, не наследует вечной жизни. Переведите слово "пролетариат" на евангельский язык, и это будут те меньшие, обойденные Лазари, спасти которых и пришел Господь. И Церковь теперь определенно должна стать на путь спасения этих обойденных меньших братий. Она должна осудить неправду капитализма с религиозной (не политической) точки зрения, вот почему наше обновленческое движение принимает религиозно-нравственную правду октябрьского социального переворота... Мы всем открыто говорим: нельзя идти против власти трудового народа"¹³⁵. Неприязнь, которую испытывали к Введенскому многие из православных, доходила до того, что в номере его автомобиля 999 видели замаскированное апокалиптическое число "666".

Известным деятелем обновленчества стал и протоиерей Владимир Красницкий, который еще десять лет назад был неприметным петербургским священником и членом "Союза русского народа". Еще студентом духовной академии он написал доклад на тему "Социализм от дьявола", а в 1917–1918 гг. печатал в "Петроградских епархиальных ведомостях" статьи, призывая истреблять большевиков. Похоже, что в обновленчество он пошел, "спасая живот", и скоро превзошел всех своим цинизмом.

В Москве на первый план вышел обновленец С. Калиновский. Выпускник гимназии, в 1905 г. он пытался поступить в Московскую Духовную Академию, но на экзаменах выяснилось, что он не годится даже в первый класс семинарии и потому вынужден был отказаться от мечты о духовной карьере. Но когда началась война и нехватало полковых священников, Калиновский сумел добиться рукоположения. Он замещал приходского священника в московском храме, да так и остался на этом приходе, ни разу не выехав на фронт. Служил он, своевольничая, грубо нарушая устав, выдумывая всякие новшества в угоду экзальтированным, истеричным прихожанкам. В конце концов, митрополит Евсевий (Никольский), помогавший Патриарху в управлении Московской епархией, запретил Калиновскому священнослужение, но тот продолжал свои бесчинства в храме. Тогда митрополит Евсевий решил провести расследование, чтобы подвергнуть бунтовщика прещению. Но неожиданно в канцелярии Патриарха произвели обыск и агенты ГПУ забрали документы, подготовленные для церковного суда над Калиновским. Затем последовал арест Святейшего Патриарха и захват патриаршей канцелярии обновленцами, среди которых важную роль стал играть и сам Калиновский. Прошло еще несколько месяцев, и Калиновский, объявив себя безбожником, занялся антирелигиозной пропагандой, постоянно сетуя на низкую оплату его атеистических выступлений.

Видным деятелем обновленчества стал и бывший обер-прокурор Синода В. Н. Львов, вольнослушатель Московской Духовной Академии. Депутат Государственной думы от партии октябристов он считался знатоком церковных вопросов,— доносчик и клеветник он требовал крови Патриарха и "чистки епископата". Примкнул к обновленчеству и профессор Б. Титлинов, один из самых яростных противников восстановления патриаршества. Были, конечно, среди обновленцев и более порядочные люди, например, петроградский священник А. И. Боярский на процессе по делу митрополита Вениамина давал показания в пользу обвиняемых, за что сам рисковал оказаться на скамье подсудимых. Истинным дирижером этой группировки был не епископ Антонин, даже не Александр Введенский, а чекист из ОГПУ Евгений Александрович Тучков. Обновленческие главари в своем кругу так и называли его — "игуменом", сам же он предпочитал именовать себя "советским обер-прокурором".

Захватив патриаршее подворье, документацию и печати высших органов церковной власти, обновленческое ВЦУ лихорадочно пыталось заручиться поддержкой духовенства и мирян. 23 мая ВЦУ устроило первую встречу со священнослужителями и клириками Хамовнического района, но московское духовенство категорически отказалось признать самозванцев и поддержать их, тем не менее, раскольники не собирались идти на попятную. Сколотив немногочисленную группу единомышленников, они организовали издание журнала "Живая церковь", а вскоре так назвали и свою группу. Православный народ стал именовать обновленцев "живцами". В мае вышли два номера "Живой церкви" под редакцией Калиновского со статьями епископа Антонина, священников Введенского, Красницкого и В. Н. Львова. Бывший обер-прокурор советовал священникам прежде всего скинуть рясу, обстричь волосы и превратиться, таким образом, в "простых смертных"¹³⁶. Смысл обновленческого движения журнал видел в освобождении духовенства "от мертвящего гнета монашества, оно должно получить в свои руки органы церковного управления и непременно получить свободный доступ к епископскому сану",— пишет Красницкий в № 2 "Живой церкви". Статья о монастырях под названием "Гнезда бездельников" появилась в следующем номере.

29 мая в Москве учредительное собрание "Живой церкви" открыто провозгласило пересмотр и изменение всех сторон церковной жизни. Подражая своим идейным вдохновителям, обновленцы избрали ЦК "Живой церкви" из 10 членов и президиум ЦК в составе Красницкого, Белкова и Соловьева. Но серьезное беспокойство у обновленческого ВЦУ вызывало поначалу отсутствие епископов среди его приверженцев. Чтобы исправить положение в этот же день преосвященные Антонин и Леонид рукоположили "во епископа Подольского протоиерея Иоанна Альбинского" без принятия им монашества.

* * *

Чрезвычайно энергичную деятельность развернули зачинщики раскола в Петрограде. У Введенского, некогда близкого к Петроградскому митрополиту, появляется надежда вовлечь в раскол самого митрополита Вениамина. Еще 25 мая он посетил священномученика Вениамина и предъявил ему удостоверение за подписью епископа Леонида, что он, "согласно резолюции Патриарха Тихона, является членом ВЦУ и командируется в Петроград и другие города по церковным делам". Ознакомившись с бумагой, митрополит Вениамин отказался признать удостоверение обновленческого ВЦУ, не увидев подписи Патриарха. Через день, за воскресной литургией, с амвонов петроградских церквей было зачитано послание митрополита Вениамина, в котором он анафематствовал взбунтовавшихся священников Александра Введенского и Евгения Белкова и всех присоединившихся к ним. "По учению Церкви,— говорится в этом послании,— епархия, почему-либо лишенная возможности получать распоряжения от своего Патриарха, управляется своим епископом, пребывающим в духовном единении с Патриархом... Епископом Петроградским является митрополит Петроградский, послушаясь ему, в единении с ним и вы будете в Церкви"¹³⁷. На другой день после того, как в городских храмах было зачитано послание митрополита, в покои Петроградского владыки явились чекисты для ареста святителя, а Введенский — для принятия канцелярии. Не смутившись, он подошел к святителю под благословение. "Отец Александр,— спокойно сказал митрополит Вениамин,— мы же с вами не в Гефсиманском саду", и, не благословив раскольника, спокойно и ровно выслушал объявление о своем аресте.

В обязанности управляющего Петроградской епархией вступил первый викарий правящего архиерея епископ Ямбургский Алексий (Симанский). Не нарушая канонов Церкви, не погрешив против ее догматического учения и предания, епископ Алексий пытался, однако, не обострять отношений с властями и обновленческим ВЦУ. 4 июня он обратился к петроградской пастве с посланием, пытаясь предотвратить "открытые выступления", которые "могут принести губительные последствия для всей Церкви... Мир имейте и любовь христианскую между собой и ко всем и успокойтесь в сознании, что я как архипастырь ваш стою на страже блага Церкви и уповаю с Божией помощью это благо охранить и дать мир, к которому так стремится душа христианская"¹³⁸. Петроградские викарные архиереи по-разному отнеслись к проискам "живоцерковников". Епископ Лужский Артемий (Ильинский) безоговорочно признал обновленческое ВЦУ и подчинился ему. Епископ Кронштадтский Венедикт (Плотников) как верный помощник правящего архиерея самоотверженно защищал петроградскую паству от расхитителей стада Христова, но вскоре и его арестовали и заточили в "Кресты". В эту же тюрьму за твердость и стойкость в защите Церкви от обновленцев был брошен и епископ Иннокентий.

В короткое время управления паствой епископ Алексий снискал широкую популярность у верующих. Его глубокие проповеди, благоговейные богослужения привлекали в храмы толпы людей. 6 июля в Петроград по поручению ВЦУ приезжает протоиерей В. Д. Красницкий и требует от владыки безоговорочного признания обновленческого ВЦУ. Епископ Алексий отвечает твердым "нет", и в тот же день подает в ВЦУ заявление об отказе от управления Петроградской епархией. В августе епископ Алексий был арестован и сослан на три года в Каракалинск. Через полгода, в январе 1923 г., вслед за ним в ссылку в Коми-Зырянский край был отправлен и пятый, младший викарий Петроградской епархии епископ Николай (Ярушевич), который занимал ту же позицию, что и епископ Алексий. Православный Петроград остался без канонических епископов.

Арестованный митрополит Петроградский Вениамин (в миру Василий Павлович Казанский) родился в 1874 г., в Олонецкой губернии. В 1895 г., студентом 2 курса Петербургской Духовной Академии, был пострижен в монашество, через год его рукоположили в иеромонаха. По окончании академии в 1897 г. он начал преподавать в Рижской семинарии, потом был переведен инспектором в Холм. Митрополит Евлогий, тогдашний ректор семинарии в Холме, вспоминал впоследствии: "Это был молоденький, скромный, кроткий улыбающийся монах, а дело повел крепкой рукой и достигал добрых результатов, между нами установились дружественные отношения; с ним мы шли рука об руку, хороший он был человек¹³⁹. В 1905 г. архимандрит Вениамин был назначен ректором Петербургской семинарии, а 24 января 1910 г. совершилась его хиротония во епископа Гдовского, четвертого викария Петербургской епархии. Потом он был третьим, вторым и первым викарием епархии. Митрополит Вениамин часто совершал богослужения в окраинных храмах столицы, проповедовал слово Божие нищему люду, простым рабочим, устраивал и читал воскресные лекции для рабочих. На Боровой улице, где было скопление притонов и злачных мест, располагалось общество в честь Пресвятой Богородицы, где митрополит Вениамин часто служил. На Рождество и Пасху епископ Вениамин совершал архиерейские богослужения на Путиловском и Обуховском заводах. Простой народ Петербурга предан был ему безмерно, любили его и гимназисты, которые знали владыку по службам в питерских гимназиях и училищах. Летом епископ Вениамин всегда совершал крестные ходы, особенно многолюдным был ежегодный крестный ход из Петербурга до Шлиссельбурга к древней Казанской иконе Божией Матери. После февральской революции владыка Вениамин голосами простых верующих был избран архиепископом Петроградским, а в канун Поместного Собора его возвели в сан митрополита. Пребывая на столь высоком престоле, митрополит Вениамин оставался человеком добрым и доступным каждому. Он был, вероятно, самым аполитичным во всем российском епископате, и поначалу встречал меньше препятствий в совершении своего архипастырского служения, чем другие архиереи. Выбор его в качестве очередной жертвы красного террора должен был запугать иерархов: если уж такой архиерей, как митрополит Вениамин, расстрелян как контрреволюционер, то какая же участь ожидает епископов, не скрывавших своей неприязни к новому режиму. Но выбор этот совершен был и не без Божия Промысла.

Процесс открылся 29 мая в здании бывшего Дворянского собрания. На скамье подсудимых оказалось 86 человек. Среди обвиняемых, помимо митрополита Вениамина, были его викарий епископ Венедикт (Плотников), председатель правления петроградских приходов профессор Юрий Новицкий, заместитель председателя архимандрит Сергий (Шеин), в прошлом секретарь Поместного Собора; настоятели Казанского собора — протоиерей Николай Чуков и Исаакиевского собора — протоиерей Л. К. Богоявленский и Троицкого собора — протоиерей Михаил Чельцов, священники А. Н. Толстопятов, М. В. Тихомиров, П. П. Левитский; члены правления петроградских приходов Иван Ковшаров, известный канонист профессор В. Н. Бенешевич, преподаватели Духовной Академии и Богословского института, университетские профессора и студенты, церковные старосты. Судили женщин, и среди них фельдшерицу, которую обвиняли в "контрреволюционной истерике", судили крестьян, стариков, перса-магометанина, нечаянно оказавшегося возле храма, где проводилась конфискация. Вызванные вначале на суд как свидетели Н. А. Елачич, профессор Н. Ф. Огнев, протоиерей П. А. Кедринский были арестованы и посажены на скамью подсудимых.

Митрополит Вениамин и его помощники обвинялись в том, что вели переговоры с советской властью в целях отмены или смягчения декрета об изъятии церковных ценностей и что состояли, как сказано было в обвинительном заключении, "в сговоре со всемирной буржуазией и русской эмиграцией", подстрекали верующих на сопротивление властям, распространяя копии заявления митрополита в Помгол, опубликованного в газетах. Вход в зал суда был, в основном, свободный, и когда привезли митрополита Вениамина, многотысячная толпа, запрудившая улицу, опустилась на колени с пением "Спаси, Господи, люди твоя!", а владыка благословил верную ему паству. Весь Петроград наблюдал за ходом процесса, и сведения из зала суда мгновенно разносились по городу, умножая всеобщую тревогу. Первым из обвиняемых допрашивали митрополита Вениамина. Он спокойно и твердо отказался признать себя виновным и повторил свои прежние заявления: что он считает необходимым добровольно отдать голодным все ценности, но не может благословить насильственное изъятие богослужебной утвари, постановления Карловацкого Собора ему неизвестны, а что касается обновленцев, то как митрополит он вправе отлучить Введенского и Белова, церковных бунтовщиков и самочинцев. Судьи настойчиво добивались от митрополита имена вдохновителей и редакторов заявления в Помгол. Ему внушали: отрекись от прежних заявлений, признай себя виновным, сделай шаг навстречу обвинителям и судьям — сохранишь жизнь, но митрополит Вениамин оставался тверд в своих показаниях. Духовная сила священномученика вызывала невольное уважение у судей, и они не задавали ему издевательских вопросов, как другим обвиняемым.

Вслед за митрополитом Вениамином допрашивали председателя правления петроградских приходов Юрия Петровича Новицкого. Как профессиональный юрист, он отвечал на вопросы обстоятельно и точно, подробно рассказав о деятельности совета, в которой не было ничего противоправительственного. Зная, что ему грозит, он держался спокойно и ровно, виновным себя не признал. Иван Михайлович Ковшаров отвечал судьям резко и жестко. По поведению его на суде было видно, что он не надеялся избежать смертного приговора и заранее смирился со своей участью. С удивительным мужеством держался архимандрит Сергий. Драницын, один из обвинителей, вспоминал об удивительном бесстрашии архимандрита Сергия: "С каким нескрываемым отвращением и в то же время снисходительной жалостью он смотрел и говорил с нами, находящимися в составе суда. Страха смерти, тюрьмы для него, как, впрочем, и для многих из них, не существовало; серьезный был противник"¹⁴⁰. Епископ Венедикт, как и все обвиняемые, виновным себя не признал, и обстоятельными и точными ответами на вопросы судей доказал необоснованность выдвинутых против него обвинений. При допросе настоятелей петроградских церквей священников Николая Чукова, Михаила Чельцова, Леонида Богоявленского, Зенкевича обвинители безуспешно пытались доказать, что священнослужители намеренно возбуждали верующих против мероприятий властей по изъятию ценностей.

Главный свидетель обвинения Александр Введенский был в первый день суда ранен одной истеричной женщиной, бросившей в него булыжник при выходе из здания суда, выбивший ему зубы, поэтому допрос происходил у него на квартире. "Когда я кончил и поднялся, чтобы уходить,— вспоминал Драницын,— с удивлением увидел на стене, в головах, большой портрет митрополита Вениамина, на нем прочел: "Моему большому другу". Ничего не сказав, посмотрел на Введенского — он был смущен"¹⁴¹. Другой обновленческий священник А. Боярский давал ответы в пользу митрополита Вениамина и других обвиняемых, и поэтому скоро был устранен от участия в процессе. Зато Владимир Красницкий вполне угодил устроителям судилища. А. Валентинов, присутствовавший на процессе, вспоминал о его поведении при допросе: "Это был очевидный "судебный убийца", имевший своей задачей заполнить злостными инсинуациями и заведомо ложными обобщениями ту пустоту, которая зияла в деле на месте доказательств. Слова, исходившие из его змеевидных уст, были настоящей петлей, которую этот человек в рясе и с наперсным крестом, поочередно набрасывал на шею каждого из подсудимых. Ложь, сплетня, безответственные, но ядовитые характеристики, обвинения в контрреволюционных замыслах — все это было пущено в ход столпом "Живой церкви"¹⁴².

По окончании допроса свидетелей начались прения сторон. Обвинитель Красиков, сам, как известно, павший впоследствии жертвой несправедливого приговора, пытался доказать, что обвиняемые — участники контрреволюционного общества, которым является "сама православная Церковь, с ее строго установленной иерархией, принципом подчинения низших духовных лиц высшим и с ее нескрываемыми контрреволюционными поползновениями"¹⁴³. Из защитников первым взял слово профессор Жижиленко. Умный, квалифицированный адвокат, он с предельной ясностью доказал, что даже по советским законам в настоящем деле